Беглянка

      Следующий год прошёл довольно спокойно, если не считать побега Марион. Хитрая и ловкая служанка втёрлась в доверие к Эмилии Имро и проследила, где трактирщица прячет свои сбережения. После долгих раздумий Марион решила рискнуть. Она обворовала своих хозяев и скрылась в неизвестном направлении. Большинство жителей квартала решили, что чета Имро лучшего не заслуживает. Валентин впервые в жизни поднял руку на жену и обозвал её глупой курицей, которая привела в дом змею. Марион так и не нашли. Сара полагала, что Марион и без того неплохо нажилась на Бланш, а теперь и вовсе разбогатела. — Если она не полная дура, то обустроится в любой другой области, — поделилась соображениями цыганка. — Всё равно одинокой женщине почти невозможно прожить в этом мире, — грустно заключила Бланш. — Это смотря какой женщине, — добавил Барнабе, с намёком глядя на Сару и Катрин. — Если бы не ты, Барнабе, то наша семья погибла бы ещё в Париже. Ужасные были времена, — с содроганием сказала Катрин, баюкая маленького Мишеля. Диана полюбила малыша, как родного брата. Барнабе смастерил прекрасную колыбель для незаконнорождённого Монсальви. Дела Бланш существенно улучшились. Вдова выплатила все свои долги, Барнабе отремонтировал помещение и приделал на крышу флюгер в виде деревянного медведя. Сара смеялась, что Барнабе зарыл в землю талант столяра. Нога Барнабе стала заживать, благодаря бальзамам и настройкам, собственноручно приготовленным цыганкой. Близкие продолжали звать её Сарой, несмотря на данное ей при крещении имя Матюрина. Бланш подумывала об открытии собственной пекарни. Её пироги, караваи, вафли и рогалики пользовались неизменным спросом, как у местного населения, так и у постояльцев. Сара смеялась, что из-за страсти Мари к манускриптам эта мечта никогда не осуществится. Добрая Бланш довольно часто давала Мари денег на приобретение куртуазных романов, новелл, фаблио, стихотворений и поэм. Кругозор обитателей гостиницы расширился, благодаря этому увлечению. Два месяца назад Мари закончила читать вслух роман «Окассен и Николетта». Теперь пришла очередь «Романа о Тристане и Изольде». Было начало сентября, и дожди, казалось, жаждали утопить город. Как было уютно сидеть у камина, пить подогретое вино, есть хрустящие рыбные пироги и слушать очередную историю о влюблённых, преодолевающих напасти злой судьбы. Барнабе стандартно подшучивал над такими историями. Его любимой книгой были «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера. Нравились старику и итальянские новеллы. Романы о куртуазной любви он слушал с затаённым интересом и лёгкой усмешкой. Катрин заметила, что обсуждения книг были не менее интересными, чем сюжетные коллизии. Когда-то она скучала во время разговоров Гарена и Абу-Аль-Хаира о медицине и науке. Хотя стихи, которые рассказывал мавританский врач, всегда находили живой отклик в сердце Катрин. Теперь же Мари и Барнабе беззлобно спорили про героев романа. — Это я понимаю, образец для подражания, — смеялся старик. — Наставил рога своему дяде с его женой. Очень удобно всё спихнуть на любовный напиток. — Нечего было старому королю жениться на молоденькой, — вступилась за влюблённых Мари. — А любовный напиток — это иносказание. Ведь часто влюблённые поступают неразумно. Как будто и впрямь находятся под властью чар. В этот момент в дверь раздался слабый стук. — Даже в такую погоду Бог посылает нам постояльцев, — удивилась Бланш, открывая дверь. На пороге стоял высокий, худощавый, одноглазый монах со сломанным носом. Катрин вскрикнула, страшные картины прошлого пронеслись перед её внутренним взором. Вот она поскользнулась в церкви. «Вас украшает даже неловкость», — сказал он ей тогда. Затем перед её глазами предстала испуганная девушка, молящая на коленях помиловать своего друга. Тогда этот странный человек проявил милосердие. Потом Катрин стала его женой, на всю жизнь запомнив песню, исполненную юным менестрелем на их свадьбе. Она до сих пор исполняла её, когда душевная боль до краёв переполняла её сердце и она мечтала увидеть любимое лицо. Хотя, если бы у Катрин был дар живописца, она бы изобразила это лицо во всех подробностях. А в брачную ночь он рассматривал её, как экзотическую драгоценность, даже провёл руками по её телу, заметив, что оно роскошно. Но однажды этот сдержанный человек превратился в обуреваемого страстью сатира. Но по какой-то причине он опомнился и отпустил Катрин нетронутой. И наконец их последняя встреча. Тогда он избивал её с изощрённой жестокостью. Катрин казалось, что до сих пор чувствует удары на своей шее, спине и плечах. А потом она едва не стала мужеубийцей, спасая свою жизнь. Господи, зачем ты привёл его в эту местность? Теперь Катрин боялась не только за себя, но и за белокурого малыша, составляющего смысл её существования. Как Гарен де Бразен, а это был именно он, узнал, где скрывается беглянка Катрин? Теперь он хочет её убить? Но почему на нём одеяние монаха? Дивно, как она узнала в этом полуседом и измождённом Божьем слуге прежнего насмешливого и неверующего Гарена. Да скорее она бы поверила, что Ландри Пигасс примет сан. Бланш тем временем помогала новому постояльцу снять мокрый плащ, посадила его греться у камина и подала чашу горячего вина с травами и пряностями. Мужчина пил медленно, его зубы стучали, и он никак не мог согреться. Сара выронила коробку с лекарственными травами и тоже уставилась но новоприбывшего с ужасом. Внезапно Катрин передала Мишеля на руки растерянной Мари. Катрин внезапно вспомнила слова Барнабе о том, что врага нужно встречать с открытым забралом. Молодая женщина подошла к монаху, не замечающему ничего и никого вокруг. Её голос прорезал тишину, как нож масло. Она держала голову высоко, как молодой боевой петушок. — Здравствуйте, Гарен. Граф де Бразен резко побледнел. Тысячу раз он рисовал эту встречу в загробном мире. Но теперь перед ним стояла живая Катрин из плоти и крови. Или то был всего лишь призрак, сотканный его разумом, подточённым болезнью. — Благодарю тебя, Боже, ты услышал мои молитвы, — с этими словами мужчина потерял сознание. Всеобщими силами монах был перенесён в общую комнату. Катрин выполняла роль преданной сиделки. Несмотря ни на что, жалость закралась в её благородное сердце. Сара устроила скандал. — Ну, давай, вылечи его, а потом подставь ему свою тонкую шею, как овца. Я не буду его лечить. Пусть подыхает, как бродячий пёс в канаве. Жалостливая какая, — тут Сара затопала ногами. — Он-то много милосердия к тебе проявил. — Он спас жизнь Барнабе. К тому же, если бы не Жан Люксембург, я бы изменила Гарену. — Велик грех. Он сам пренебрегал своей женой, а потом повёл себя, как дикарь. Как говорится, ни себе, ни людям. Барнабе встал на сторону Катрин. Он объяснил Саре, что нельзя судить, не зная всех обстоятельств. Мари заметила Саре, что Катрин не неразумное дитя и имеет право распоряжаться своей жизнью. Сара обиженно удалилась, отказавшись помогать больному. Гарен кашлял, у него был жар, по ночам он бредил, звал Катрин и просил у неё прощения. Бланш не выдержала и решила пойти за ведьмой Аделаидой, но Мари остановила её. — Сдурела на старости лет. Дожди льют, как из ведра, — даже Сара улыбнулась, так комично звучало любимое выражение Барнабе в устах юной девицы. — У тебя маленький ребёнок, а у меня никого нет. Даже Жана. То, что Мари упомянула о Ксантрае, свидетельствовало о её внутреннем смятении. Мари быстро накинула плащ и напоследок бросила Катрин: — А когда твой король Марк выздоровеет, я ему всё рёбра пересчитаю, чтобы не издевался над беззащитными женщинами. Нечего было жениться, если ничего не может. Через два часа пришла одна ведьма Аделаида. Заметив промокшую девушку, она строго-настрого запретила ей покидать свою хижину. Недавно Аделаида завела себе лягушку. Местная детвора ради забавы перерубила ей лапку, но колдунья выходила божью тварь. Мари дала лягушке имя Изабелла. Ведьма осмотрела Гарена, заключив, что у него очень запущенный случай. — Будь он ещё помоложе да покрепче. Да и то не факт. Но я попытаюсь. Ты не опасайся этого человека. Скоро он получит то, к чему давно стремился. Ты же блуждаешь в сумерках, твоя душа больна, но свет побеждает тьму. Аделаида взяла руку Катрин и рассмотрела замысловатые линии. Катрин рассказала о предсказании Сары, запавшем ей в душу. — Эх, милая девушка, напутала что-то твоя Сара. В этот момент в двери показалось раскрасневшееся возмущённое лицо Сары. — Я никогда ничего не путаю. Запомни это на всю жизнь. — Ты не хотела его лечить, ну так мне не мешай. Я вижу совсем другое. Не Катрин будет идти за Арно, не зная, примет ли он её. Этот рыцарь сам пойдёт за ней, не зная итог своего пути. — Ещё чего не скажи, — хмыкнула Сара. — И про герцога ты ошиблась. Я раскладывала руны, гадала на золе, и увидела много интересного. Над герцогом висит проклятие чёрного камня, и дело его жизни рухнет, но он этого не увидит. Он до самой старости будет искать черты своей утраченной любви в других женщинах. Никогда этот предатель Франции не будет знать покоя и счастья. А его грехи падут на голову его сына. Катрин вспомнила про свой чёрный бриллиант. Неужели Гарен принёс бесценный камень в дар герцогу? А может разгневанный самоуправством казначея Филипп конфисковал его имущество? — А мои грехи не падут на голову моего сына? — Этого я не вижу. Но могу сказать точно, что ты не запятнала свою душу предательством. А герцог совершит ещё немало злодеяний. Аделаида поила Гарена различными настоями. Здесь были и корни фиалок, смешанные с почками сосны, и орехи, отварные в вине и меду. Душица, мать-и-мачеха, чабрец с мятой — всё шло в ход. Прошло несколько дней. Гарен пришёл в себя и попросил встречи с аббатом Юбером. Он исповедовался и получил отпущение своих грехов. На какое-то время Гарену стало легче. Его единственный глаз с чувством благоговения и благодарности остановился на Катрин. — Пусть все уйдут, кроме неё, — хрипло проговорил больной. — Если опасаетесь меня, можете привести медведя, — Катрин не могла без боли видеть прежнюю усмешку на худом, изборождённом морщинами лице. Когда все удалились, Гарен начал свой скорбный рассказ. — Пока я ещё нахожусь на этой чудесной земле. Но скоро мы расстанемся с тобой, Катрин. До чего глуп человеческий род! Мы тратим жизнь, занимаясь ненужными вещами. Я собирал драгоценности, коллекционировал древности, но ни одна вещь не способна заменить живого тепла. Гордыня была настолько сильна во мне, что я даже себе не осмелился признаться в пустоте своего существования, — его речь прерывалась страшными приступами кашля. — Никогда, моя милая фея, не повторяйте этих ошибок, — Катрин вздрогнула. «Милая» — так когда-то называл её Арно. Но дальше Гарен заговорил на удивление слаженно. Катрин казалось, что она слушает историю из рыцарских романов. Перед ней как наяву предстал наивный и честолюбивый юноша, отправившийся в поход за славой. Гарен тогда был младше Катрин и чуть старше Мари де Комборн. Катрин закусила губу, когда представила дерзкого юношу, потерявшего глаз в битве и жестоко изувеченного. Самая большая несправедливость состояла в том, что Гарен не был насильником. Он только решил приволокнуться за дочерью бея, которая была не против ухаживаний пылкого юноши, но сразу отреклась от него. Лучше бы, по мнению Катрин, кастрировали мародёров, которые насиловали, грабили и убивали. Или Валентина, принуждавшего служанок к близости. А Симон Лекутелье, сломавший жизнь Лоизе? Если бы такую казнь ввели во Франции для насильников, то многие женщины чувствовали бы себя в безопасности. Оказалось, что герцог Филипп Добрый знал о несчастье своего министра. До этого момента Катрин думала, что не сможет ненавидеть Филиппа ещё сильнее. Мерзкий интриган, безжалостный кобель, недостойный звания принца. Далее Гарен рассказал о своих чувствах к Катрин, душевных муках и страшном опустошении, которое он испытал, узнав о её мнимой гибели. Гарен возненавидел всё, что было прежде ему дорого. Он отрёкся от богатства, власти и почестей. Он поссорился с герцогом и преподнёс ему роковой камень, бывший по мнению казначея причиной гибели Катрин. Катрин слушала эту часть с мрачным удовлетворением. А потом Гарен ушёл в монастырь, аббатом которого был родственник Эрменгарды, но даже там не обрёл покой. Он исполнял должность садовника, молился за душу Катрин, но неведомая тоска погнала его прочь из обители. Жан де Блези понял тоску Гарена, и объявил другим монахам, что брат Михаил отправляется в паломничество. — Вы приняли в монашестве имя Михаил, — сдавленно сказала Катрин. Теперь былая злость схлынула, оставив место странной горечи. Она и не подозревала о мучениях этого человека. — Думаешь, что я был слеп и не знал о твоих чувствах к Арно де Монсальви? Что бы там не думала эта старая дура Эрменгарда, я очень наблюдателен. Я навёл справки о семьях Монсальви и Легуа. Епископ Кошон был весьма словоохотливым. Я пожертвовал почти всё своё имущество, чтобы искупить грех твоего самоубийства. А потом я нашёл Гийома Легуа. Я выпотрошил твоего кузена, так же как он Мишеля де Монсальви. Я остановился, когда от него остались кровавые ошмётки. И тогда я ужаснулся тому, что таилось во мне. Я много путешествовал пр Франции, но Господь милосерден и дал мне встретиться с тобой, Катрин, теперь я умру с твоим именем на устах. Катрин порывисто обняла умирающего. — Почему же вы мне не открылись раньше? Если бы я знала… — А что бы изменилось? Вы бы не смогли полюбить меня, а я был заражён несчастьем и злобой. Такие ростки надо выкорчёвывать с ранней юности. А я поражаюсь своей глупости. Как чудесно пение жаворонка, как замечательно красива природа на рассвете. Больше я не увижу рассвета. Какая злая ирония судьбы, что я умираю в день Святого Михаила. Я обеспечил вашу судьбу. Я солгал на исповеди этому доброму аббату, что являюсь отцом Мишеля. Ах, если бы это было правдой. Теперь ваш ребёнок законный граф де Бразен. Вот, держите, это единственное достояние, которое богатейший хранитель сокровищ оставляет той, которую любил больше Бога и больше жизни, — слабеющая рука Гарена положила в тонкую руку Катрин роскошное бирюзовое ожерелье и несколько аметистов. Катрин прильнула губами к руке своего венчанного супруга. Другая рука гладила золотые кудри. В этот момент Гарен де Бразен был счастлив впервые в своей жизни. — Ты как водопад, Катрин, — в этот момент его рука соскользнула с золотистых волос. Катрин приложила ухо к груди Гарена. Сердце не билось. Лицо было белым и спокойным, как у мраморной статуи. Никогда при жизни на лице хранителя сокровищ не расцветала такая счастливая улыбка. По щекам Катрин текли слёзы, она обняла могучую бурую шею своего друга Матье и дала волю рыданиям. А бездушные камни, похожие на её глаза, лежали на полу.