Башня из слоновой кости

      Лунный свет переливался на тёмной полоске моря, растянувшейся вдоль горизонта. Летняя духота неохотно уступала место нарастающим порывам ветра, приносящим с собой запах соли и водорослей и смутное облегчение после знойного дня. Минхо, сидящий на бетонном бортике, выдохнул дым эспенских сигарет, к которым питал нездоровое пристрастие, и обернулся. От мелькнувшей на задворках сознания мысли о том, что Чонин, будь здесь, поддразнивающе произнёс бы: «К одному эспенскому полукровке ты тоже питаешь слабость», он справедливо отмахнулся, хотя и с довольной ухмылкой, тронувшей уголок губ.       — Ну, хватит, сестрица, — с лающим смехом велел Минхо. — Ты на нём живого места не оставишь, а мне ещё допрос провести нужно.       Соён его не слышала. Она находилась на заднем дворе территории ресторана «Хватай удачу» и была немного занята. Над любимым рестораном его клана по всему периметру горели традиционные белые фонарики, а двери во двор были гостеприимно распахнуты. Её потускневшие рыжие волосы разметались из-за того, с каким запалом она пинала по тщедушному тельцу вора-неудачника, лежащего на полу, с накрывшими голову руками в тщетных попытках защититься. Но Минхо хорошо знал силу её удара, чтобы обманываться — Соён, несмотря на невысокий рост и миниатюрную фигуру, била слишком жёстко.       — Чанбин-а, попроси её вынести мусор на улицу и перестать пугать гостей нечеловеческими криками.       Со, прежде с довольной улыбкой наблюдающий за ней в проёме дверей, зашёл внутрь дворика с ухоженными зелёными кустами и фонтанчиком по центру. Журчащая вода и приглушенные закрытыми дверьми голоса посетителей создавали ложное умиротворение.       Пока Кулаки возились с ворами, Минхо отошёл поближе к машине, названной любовно Агасси, и, докурив сигарету, выкинул бычок в урну. Тишина разбавлялась лишь неслышным шелестом листьев в кронах деревьев и накатывающими на берег волнами, настолько привычными слуху с детства, что их шорох воспринимался как белый статичный шум.       Такая тишина была предвестником проблем для Штыря. Как правило, даже крысы старались сильно не шуметь, когда гадили.       Он запустил руки в карманы узких брюк, когда Соён пнула в грудь парня, и тот с болезненным стоном скатился по широкой лестнице вниз. Его позвонки пересчитали все ступеньки. Он, проехав некоторое расстояние на спине, остановился прямо у ног ожидающего его Минхо.       Распухшее и покрасневшее, лицо парня теперь едва угадывалось. Лишь тёмный оттенок кожи выдавал в нём абукейца. Левый глаз заплыл и не открывался. Из носа бежала струйка крови, и каждый раз, когда он силился открыть рот и что-то сказать, вырывался свистящий хрип. На официантской рубашке расплывались розоватые разводы. Пару рёбер Соён ему точно сломала. Минхо постарался отложить в сторону гордость, которая вечно посещала его, когда младшие демонстрировали свои навыки и умения на деле. Они работали вместе не первый год, но сестра не переставала его удивлять.       Соён, приводящая дыхание в порядок, наградила брата поторапливающим взглядом и зачесала в сторону прилипшие ко лбу пряди коротко отстриженных волос. Чанбин подвёл к Минхо второго парня, который выглядел настолько зашуганным, что вот-вот ринулся бы расстаться со своей жизнью самостоятельно — например, вернулся бы в ресторан и перерезал себе глотку. Он пошатнулся, когда его грубо бросили к хрипящему подельнику, упал на задницу и прижался спиной к колесу машины. Его било мелкой дрожью. Чанбин лёгким движением вздёрнул обоих за шкирку и поставил на колени, а затем поравнялся с угрюмо выжидающей Соён.       Они втроём ели и вели беседу, как услышали шум, а затем почувствовали выразительный гул нефрита, расходящийся по залу сродни участившемуся пульсу — сплошь из жадности и упоения.       — Вы двое испортили нам такой вкусный ужин, — Минхо медленно присел на корточки и изучающе рассмотрел лица обоих. Страх — это то, что он неизменно встречал там, но было кое-что ещё. Целая палитра из обиды, злости и алчности. Желание ухватить большее, приложив к этому минимальное количество усилий. Это всегда бесило его в людях — неважно являлись они Зелёной Костью или нет. Минхо, как никто другой, знал, сколько порой было необходимо трудиться, чтобы добиться результата. Жажда лёгкой наживы сжирала таких, как эти парни, заживо — всё равно что печально известный Зуд. — Я очень зол, поэтому давайте справимся по-быстрому, ладненько? Как звать?       — Ыну…       — Гаон…       Минхо прищурил взгляд, нежно улыбнувшись, и предвкушённо потёр ладони друг об друга.       — Кто как предпочитает?       Парни непонимающе вылупились на него. Белки их глаз были красными, с полопавшимися капиллярами, носы шмыгали. Всё равно, что он после своей грандиозной попойки после окончания академии Ли Джуна — налакавшийся вдрызг, упавший с верхнего этажа съёмной квартиры и… много ещё чего.       — Что?.. — промямлил пацан, сам испугавшись того, как звонко прозвучал его голос. — Извините, Ли-цзен, мы… Мы… совершили ошибку, мы не хотели, мы… Это было глупо, это было так...       — Я говорю, — перебил он, — что вы предпочитаете больше? Принятие ванны или вертолётики?       — Оппа, — закатив глаза, прошипела сестра, — прекрати пудрить им мозги и переходи к сути.       Минхо театрально дотронулся рукой до того места, где билось сердце, и разыграл человека, раздираемого болью, будто бы Соён взаправду задела его заживое.       — Что ж, тогда… — он резко схватил за подбородок Ыну с заплывшим глазом, которому досталось больше всего, и несильно надавил на челюсть. Кожа под его пальцами была влажной. — Кто вас нанял украсть у пожилой Зелёной Кости нефрит, Ыну-щи?       Упомянутая пожилая Кость сейчас где-то в стенах ресторана принимала на грудь соджу, чтобы смыть позор. Все кеконцы знали, что даже перейдя экватор жизни, нефритовые бойцы не могли позволить себе упасть в грязь лицом. Если ты носишь нефрит, дающий тебе силу, почёт и уважение, — будь добр соответствовать. Минхо запоздало скривился, когда перед ним всплыло жалкое лицо старика Кима, изрезанное сеткой морщин, и его глубокий поклон, выражающий сожаление и вину за недальновидность. Минхо только кивнул ему, внутренне испытав высшую степень омерзения. Если бы старик не пил настолько много и беспорядочно, не затевал драки ради ошмётков гордости, которую лелеял, то никаких хлопот клану он бы не доставил, но куда там. В этот вечер старик, как обычно, напился и стал добычей: его оглушили и сорвали с неповоротливой туши нефрит, но, стоит отдать ему должное, он быстро оклемался и поднял крик, поэтому-то они и оказались здесь.       Минхо расслабил лицо, и парень перед ним совсем растерялся. Его речь прорезали длинные хрипы, он закашлялся, согнулся пополам, но продолжил говорить вполне осознанно:       — Я не знаю, кто он. Он появился не так давно… в Трущобе. Представился Сивым. Вышел на меня через резчика. Он...       Минхо, внимательно слушая, бегло улыбнулся. Его типичное расслабленное лицо всегда путали с недовольным, и в такие моменты оно играло ему на руку. Так много людей говорило ему, что он выглядит суровым и пугающим, что Минхо, которого поначалу это жутко раздражало, в какой-то момент перестал обращать на это внимание, а теперь и вовсе пользовался с целью устрашения.       А что он мог сделать? Пластическую операцию? Так это не так работало.       — Через Трёхпалого Ги? — уточнил сплюнувший Чанбин.       — Нет, нет. Кхм... через нового. Я не знаю имени, он задушил Ги, которому я сбывал необработанный нефрит, и отправил остальным его отрезанные пальцы… Кхм… Теперь он всем руководит. У него нет правого глаза, там длинный уродливый шрам. Я никогда не видел его прежде…       Они втроём с подозрением переглянулись. Мальчишка разрешил загадку, над которой они ломали голову за ужином, но никаких утешительных вестей не принёс. Трёхпалый Ги занимался контрабандой необработанного нефрита, но в целом не представлял реальной угрозы — это крыса, которую Минхо знал, и при должной дрессировке она долгое время работала на него, не без труда, но сбывая наводки на хищников покрупнее. Штырь терпеть не мог, когда устраняли его питомцев, даже блохастых и из вредности норовящих укусить за палец.       Парень прекратил говорить, а затем отполз чуть в сторону и сплюнул. Кажется, в кровавой слюне были кусочки зубов. Минхо отошёл в сторону, чтобы не испачкать начищенные до блеска туфли.       — Так что, парни, кто что предпочитает? Вы так и не ответили, а я не люблю оставаться в неведении касаемо чужих предпочтений. Как Штырь Равнинного клана я обязан удостовериться, что наши дорогие гости, — он почти выплюнул это словосочетание, горчащее на языке омерзением от предательства столь низкого, чтобы напасть на одного из членов клана семьи Ли. Даже на такого жалкого и ущербного, как старик Ким, — получат обслуживание по высшему разряду. Для непросвещённых поясняю: водные процедуры включают в себя окунание головой в воду, пока ваши лёгкие не издадут мелодичный хлопок, а внутренние органы не вторят им, разорвавшись внутри на куски от давления. Вертолётики я люблю наблюдать за рюмкой любимого соджу на балконе с высоты самого высокого небоскрёба в нашем городе. Мой дорогой лейтенант… Чанбин-а, — он кивнул в сторону посмеющегося Со, стоящего со сложенными на груди крепкими руками, — запускает их столь виртуозно, что я мог бы наблюдать за этим часами.       — Ли-цзен, мы так виноваты! Простите нас, пожалуйста! Господин Ли, я… Я... Я готов сделать всё для вас, только, пожалуйста, пожалуйста…       Минхо выдавил из себя довольную усмешку. Адреналин потихоньку затихал в его крови, и он ощутил, как позвякивало в голове. Почти так же, как, когда он зажал в кулаке чужой нефрит, едва не украденный корчившимися на земле перед ними подростками. Сценическое присутствие можно было затолкнуть поглубже, до следующего раза. Он нацепил нечитаемое выражение лица и дал отмашку Чанбину. Тот, находящийся на его службе уже четвёртый год, слишком хорошо знал алгоритм своих действий, чтобы задавать лишние вопросы.       Минхо подошёл к Соён.       — Тебе так нравится превращать это в спектакль? — хмыкнула она.       — Держи, он тебя порезал, — Минхо, достав из кармана пиджака тёмно-синий платок, протянул его ей и указал на неглубокий порез на щеке. — Стоило ли мне тоже приложить к нему руку?       — Не выдумывай, оппа. Я прекрасно справилась сама, — стирая кровь с лица, ответила она. — Он не самый суровый мой соперник. Я трезво оцениваю свои способности в режиме боя. К тому же, Чанбин был на подхвате.       — Прошу прощения?!.. — возмущённо вскрикнул Чанбин, вызвав у Минхо скромный смешок, а у распластавшихся на земле парней — панический испуг.       Соён ненавидела чужие подачки, особенно завёрнутые в обёртку под благовидным предлогом в виде поддержки. Лишившаяся родителей в юном возрасте, она стремилась к независимости и самостоятельности, невзирая на то, что её окружали братья, готовые в любой момент подхватить, если она оступится. Такая черта вызывала в нём сразу два противоречивых чувства: и гордость, и раздражение. Ему жилось бы проще, если бы дорогие ему люди позволяли о себе заботиться так, как он умел — посредством действий. На словах Минхо зачастую терпел крах.       Они медленно прошли к машине, как только Чанбин расчистил место и связал вопящих с кляпами во рту парней, до трясучки испуганных тревожными перспективами своего будущего.       — Знаешь, Соён-а, это вроде как называется заботой, — усмехнулся Минхо, садясь на пассажирское сидение её небольшого автомобиля. Пристегнулся он сугубо ради правил, но её миловидное лицо озарила знающая улыбка, от которой стало совсем скверно. — Заботой семьи, а не указанием на твою слабость.       Он порылся в бардачке и выудил из аптечки лейкопластырь.       — Я знаю, Минхо-щи.       — Маникюрные ножницы у тебя с собой?       Она устало вздохнула, но, встретившись с его непоколебимым взглядом, быстро сдалась и потянулась за сумочкой, лежащей на заднем сидении. Минхо быстро разрезал пластырь на несколько небольших прямоугольных полосок и подозвал её пальцем, чтобы наклонилась.       — Мы ведь давно не дети, — ворчливо отозвалась Соён, пока он клеил полоски поперёк пореза, чтобы быстрее зажило. — Тебе нет нужды заботиться обо мне. Обо всех нас.       Он не ответил, продолжая заниматься своими делами. Чанбин, упаковавший парней в багажник, умилённо усмехнулся и отсалютовал им, занимая водительское сидение Агасси.       — Но вы с Чаном просто не умеете по-другому, — обречённо завершила она, посмотревшись в зеркало, чтобы критически оценить его дизайнерские способности. — Можно было и потоньше нарезать и наклеить аккуратнее, но... спасибо, Минхо.       — Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки к вашим услугам, госпожа Чон.       Рассмеявшись, она закатила глаза. Когда её рука замерла над коробкой передач, Соён добавила:       — Думаешь, сегодняшняя потасовка связана с нападениями на Трущобу?       — К чему ты?       — Что, если их подослал хвановский Щенок?       Доля рационального зерна в словах сестры присутствовала, как ни крути. И даже если эта ребятня не была нефритовыми бойцами, ей удалось навести смуту. Хозяин ресторана, уже немолодой Фонарщик Нам Дэхван, клялся Минхо, что не знал об их замыслах, что он всё так же верен клану и его семье, что не стал бы потворствовать чему-то настолько скандальному в стенах своего детища, потому что это непременно скажется на репутации. Бой наблюдали другие посетители, спрятавшиеся под столами и в помещениях для персонала. Они покинут заведение и разнесут сплетни, как чуму. Кто бы это не устроил, нужного эффекта они достигли — люди начнут сомневаться в непоколебимой силе и Штыря, и Колосса, если только они не докажут обратного, наказав виновников соразмерно нанесённому ущербу.              И всё же отчасти вечернее представление сыграло на руку и Равнинным. Повезло, что сегодня они ужинали здесь, иначе скверное положение дел застало бы Минхо в постели, абсолютно точно неготовым из неё выбираться, а Нам Дэхван по итогу имел бы два трупа и разъярённого старика Кима. Ресторан «Хватай удачу» был крупным и прибыльным, он приносил клану столько дани, сколько не могли три средних кафе, вместе взятые. Минхо не мог им рисковать, поэтому дал хозяину обещание, что выплатит компенсацию.       — У нас пока нет доказательств, — цыкнул он. — Будем держать руку на пульсе, завтра прокатимся до Трущобы. Дядюшка Нам подтвердил, что люди Щенка ведут себя там, как дома. Может, заскочим на территорию Горных. Так, ненароком, совершим невинный утренний променад. Наведём ответную суету.       Она удовлетворённо улыбнулась. Минхо всецело разделял состояние, при котором чесались кулаки.       — Ты домой? — она обманчиво мягко тронулась с места и вырулила с парковки. Остальной путь до места назначения можно было смело позабыть об умиротворённом созерцании мира по ту сторону стекла: он будет разлетаться в щепки, а всё внимание будет сосредоточено на дороге впереди и молитвах, отданных непонятно какому Богу, чтобы тот защитил их от столкновения. Когда отъезжающая Агасси поравнялась с ними, Чанбин проводил его не менее сияющей улыбкой. Кулаки обожали щекотать своему Штырю нервы и получали от этого настоящее удовольствие. Черти, что с них взять.       — Нет, отвези меня к Минни.       Не одобряющая подобный выбор, Соён лишь снисходительно цокнула, но воздержалась от комментариев. Минхо и не нуждался ни в чьём одобрении, всего лишь в надёжном прикрытии.

° ° ° °

      Минхо попросил остановить машину в паре кварталов от пункта назначения, чтобы остальной отрезок пути прогуляться и провести наедине со своими мыслями и одним очаровательным нюансом, который вёл за ним слежку от самого ресторана.       Ночной Жанлун был его естественной средой обитания. Здесь он мог остаться наедине со своими мыслями, расслабиться и проветрить голову. В конце концов, он ценил уединение.       В бытность учеником академии, названной в честь его отца, ныне почившего, Минхо частенько сбегал оттуда, чтобы насладиться свободой, нестеснённой правилами. Он знал этот город, как свои пять пальцев, поэтому передвигался быстро и ловко.       Таким Жанлун знали только люди, выросшие на улицах или не брезгающие на них появляться. Дед — отставной Колосс клана — всегда твердил, что Минхо родился Штырём, а не был им назначен. Это единственные тёплые слова, которые Минхо когда-либо слышал от этого своего родственника, поэтому по-детски ценил их, хотя те всегда тонули в захлёстывающей его ненависти, стоило деду продолжить говорить.       Бездомный кот спрыгнул с мусорного бака, от которого исходила невыносимая вонь, и принялся умываться. Минхо осторожно присел на корточки, чтобы не спугнуть, и подозвал его, протянув заранее подготовленное кошачье лакомство. Облезлый, с частично откусанным ухом, кот настороженно принюхался и, издав по-жалобному протяжный звук, бесшумно приблизился к нему.       — Бой прошёл не очень удачно, да? — он аккуратно почесал его за ухом. — Кушай, хороший мой мальчик.       Кот, будто поняв его с полуслова, начал поедать корм, слизывая шершавым языком прямо с надорванной пачки. Минхо, погладив того по макушке, снова ощутил чужое присутствие. Нефритовая аура другого человека чуточку искрила на кромке сознания. Словно этот человек желал, чтобы точно так же, с безусловной лаской и теплом в интонациях, его почесали по макушке и назвали хорошим мальчиком. Минхо разочарованно вздохнул, посетовав:       — Кому-то стоит лучше упражняться в сталкинге, не правда ли?       Внезапно захотелось ощутить чужое сорванное от раздражения дыхание на своей приглашающе открытой шее, заглянуть в расвирепевшие глаза и запустить пальцы под дорогущую ткань дизайнерской рубашки. Но было ещё рано, охота только начиналась.       Как только кот доел, благодарно облизав ладонь улыбающегося Минхо, он продолжил путь.       Зайдя в круглосуточный цветочный магазин, Минхо приветствующе поклонился хозяйке. Не позволив ей развить диалог, в котором она обязательно бы выказала уважение чуть ли не каждому его родственнику до пятого колена, Минхо ответил, что торопится, и попросил завернуть ему букет синих ирисов. Старушка засуетилась за прилавком, оформляя цветочную композицию за считанные пару минут, пока он увлечённо печатал Чанбину, всё ли в порядке с их грузом, срок годности порядочности которого давно истёк. Тот уведомил, что Чана дома не оказалось, но он проследит за мятежниками и передаст Колоссу, как только тот вернётся. Минхо незамедлительно ответил поднятым вверх большим пальцем. Интересно, где пропадал его старший брат в такое время. Он надеялся, что тот предавался беспробудному отдыху, вдали от любого источника связи, а не проводил очередные переговоры в своём офисе на Корабельной улице.       Он поблагодарил хозяйку цветочного за быстрое и тёплое обслуживание и, оставив приличную сумму на кассе, поспешил по направлению к культурному центру.       Там проходила вечеринка года, которая будет пестреть на первых полосах газет, транслироваться по телевизору в вечерних новостях и занимать первые строчки поисковых запросов.       Ему не пришлось заходить внутрь, хотя и нужно было в очередной раз посветить лицом и подчеркнуть определившийся статус своих отношений, строго вписавшихся в традиционные рамки, принятые обществом. Однако на территории Горных было необходимо наперёд обдумывать каждый свой шаг.       Присутствие Ли Минхо на благотворительном вечере, организованном принцессой и принцем соперничающего с его собственным клана, могли интерпретировать так, что это принесло бы Равнинным много проблем, а у них их и без того было их достаточно.       Но Ким Минни была исполнительной подельницей. Она никогда не делала ничего, что выходило бы за рамки их договора или противоречило ему. Вот и сейчас, как и оговаривалось заранее, как только Минхо дал ей о себе знать, отправив сообщение, со стороны главного входа вышла девушка, поправляющая укороченную накидку. Волосы, затянутые в высокий хвост на макушке, трепались на ветру.       Она радостно просияла, остановившись на полпути, когда увидела его. Минхо преодолел разделяющее их расстояние и трепетно прижался к её щеке губами, а затем протянул букет цветов. Минни смущённо захлопала глазами, прижав его к себе, и взяла его под локоть. Минхо уловил шорох чужой подошвы прежде, чем его ослепила вспышка камеры. Он раздражённо обернулся. Глаза журналиста широко распахнулись от узнавания, он пугливо попятился назад, его нижняя губа дёрнулась, выдав сковавший его страх с потрохами.       — Ли-цзен, извините! Я не знал… Я не узнал вас. Не думал, что вы будете с… — он мазнул по его спутнице презрительным взглядом, а затем прикусил язык. Его тон заискрил тревожностью и заискиванием. — Простите!       Вспышка гнева пронзила Минхо насквозь. Он сделал один угрожающий шаг, но пальцы Минни, сомкнувшиеся на его предплечье, оттенили гнев в молчаливой просьбе не тратить время на ненужную им разборку. Он кинул на неё проверяющий взгляд, отметив отрешенность, сковавшую её тонкую фигуру.       — Ащ, просто сгинь, а? И впредь я советую подумать дважды прежде, чем открыть рот.       Парень, не веря собственным ушам, — ему позволили заснять такой материал да и ещё и отпустили, не потребовав ничего взамен, — яростно закивал головой и поспешил скрыться.       — Всего один? Как-то маловато для мероприятия такого масштаба. Я думал, они тут толпами шныряют, как крысы в канализации, — Минхо, борясь с шипами внутри, потянул задумавшуюся девушку в сторону заказанного такси.       — Все журналисты внутри, а этот... просто идиот, — ответила Минни с отвращением. — Поверь, их здесь очень много. И завтра все газеты будут трубить о том, что один из наследников Равнинного клана подарил шотарке букет синих ирисов. И где? У дверей на мероприятие, которое устроили наследники Горного. Твоего деда хватит удар.       — Сплю и вижу, как он собственной желчью захлебнётся.       Понимания на её лице Минхо не отыскал. Что ж, он и не питал надежд на это. Минни не росла в его семье, не росла Зелёной Костью, она привыкла с уважением и любовью относиться ко всем своим родственникам, и подобная неприкрытая ненависть вызывала у неё отторжение. Даже к людям, которые её недолюбливали, она умудрялась относиться с терпением.       — Как прошёл вечер?       — Неплохо.       Минни едва переступала с ноги на ногу на тонкой шпильке. Ноги наверняка гудели нещадно. Минхо не видел особого смысла так себя наказывать, но промолчал. Кое-кто однажды сказал ему, что девушки надевают платья и встают на каблуки не ради парней, а ради самих себя.       — Клан Хван постарался на славу. Всё было очень красивым: и помещение, и музыка, и кухня. Единственное, что раздражало, количество Зелёных Костей на один квадратный метр. Такое ощущение, что я упала в террариум со змеями.       Они прошли несколько кварталов из постоянной потребности оставаться на виду прежде, чем сели в салон подъехавшей машины. Внутреннее окно, которое разделяло водителя и пассажиров, было предусмотрительно закрыто, но создавало лишь иллюзию уединения. Минхо мог дать руку на отсечение, что Сынмин вслушивался в каждое слово. По долгу службы, как же.       — Какое точное описание. Так и есть. Каждая Зелёная Кость мечтает впрыснуть яд, распространяя слухи или сгорая от жажды заполучить чужой нефрит.       — Но ведь не все такие. Ты, твои братья, госпо...       — Не знаю, — он дёрнул губами, словно от всех этих рассуждений веяло стылой зимой. Или всего лишь их напрочь обледеневшими сердцами. — Иногда мне кажется, что мы все одинаковые. Слава, власть, сила. Чем-то одним одержим каждый из нас. Вроде как генетический бак или типа того.       — Чем же одержим ты, Минхо? — Минни задала вполне очевидный вопрос.       Его глаза заблестели, а по губам скользнула хищная улыбка, когда чужая аура задрожала в паре метров от него нетерпением от ожидания желаемого ответа. Преследователь не мог слышать конкретные слова, но улавливал общую динамику диалога. Их обгонял неприметный седан среднего класса с тонированными стёклами. Минхо многозначительно усмехнулся, поиграв бровями. Минни закатила глаза.       — Можешь не отвечать, — она разочарованно фыркнула. — Ты такой очевидный, что это даже отвратительно. Неужели твоё окружение настолько слепое, что не видит этого?       — Они все заняты тем, что интересно им. И я благодарен судьбе, что это не я.       Внутри небольшого спального комплекса с личным консьержем Минхо всегда чувствовал себя неуютно. В редкие моменты посещений его не отпускало чувство, что вся их игра шита белыми нитками больше обычного. И что этот пожилой старик, осознанно отказавшийся от защиты кланов, знал больше, чем показывал. Минхо терпеть не мог его крошечные глубокие глаза, смотрящие на них из-под оправы очков, его руки со старческими пятнами, отмечающие время их прибытия, его еле заметную усмешку с налётом лёгкого снисхождения. Словно он делал им одолжение. Минхо не вдавался в подробности, может и делал.       Ненависть в нём вызывали и цветы в холле, и картины в коридоре, и мягкие простыни в апартаментах, но кое-кому другому всё это нравилось. Хотя вероятно, Хёнджин заводился не из-за места, а из-за флёра тайны, которая их окутывала. А Минхо исправно вёлся на искусные ухищрения в виде предвкушающе горящих глаз и соблазнительно закушенной зубами нижней губы. К тому же, эта квартира находилась ближе, чем их общая, и на нейтральной территории, не отдав предпочтения протекции ни одного из кланов, борящихся за монополизацию власти. Таких мест во всём Жанлуне можно было по пальцам одной руки пересчитать. А значит, это могло обеспечить им какую-никакую конфеденциальность, тем более в присутствии Минни.       Постепенно обретающий последние штрихи в голове образ вдребезги разлетелся, стоило Минни прильнуть к его руке, создав образ скучавшей по нему девушки. Она даже потёрлась о его плечо щекой, как кошка, ищущая ласки. Минхо попал под тяжелую вуаль женских духов. В целом ненавязчиво, ошибка заключалась в том, что он вдохнул так много. Какая-то жуткая смесь из белого чая и ноток… ванили? Он в этом совсем не разбирался, но парфюм отчего-то казался смутно знакомым.       — У тебя новые духи?..       Минни на миг озадаченно замерла, что-то испуганное проскользнуло по её лицу, но неуместный диалог она свернула. Лишь спокойно пожала плечами, не став придавать этому открывшемуся факту столько внимания. Минхо пронзил острый укол вины, когда кончики его пальцев коснулись её поясницы, обтянутой тесным шёлковым платьем чёрного цвета.       Минни открыла ключами дверь, и они медленно пересекли порог.       Она умело очерчивала личные границы и выставляла по периметру сторожевых псов, которые запросто откусили бы ему пару пальцев за излишнее любопытство, но оно беспрестанно подстёгивало Минхо изнутри.       — Так что за духи? Ты не из тех людей, которые изменяют своим привычкам.       — А ты не из тех, кто умеет вовремя заткнуться, — с явной претензией ответила она. Исключительно из жажды кольнуть ответной шпилькой. Минни отошла, растрёпанная ветром, со слегка вышедшей за контуры губной помадой, и спряталась за дверцей холодильника. Умыкнув оттуда лимонный сок, она налила его в стакан и припала губами, делая короткие глотки. — Это раздражает, честно говоря, а ещё ты опоздал на четырнадцать минут.       Продолжив мыслительный пинг-понг, Минхо выложил на маленький стол в углу свои изогнутые ножи, но совсем не из-за Минни, которая была каменноглазой, а значит, невосприимчивой к нефриту, скрылся в ванной, вымыл руки и сел на диван, широко расставив ноги.       — Непредвиденные обстоятельства. Слухи дойдут до тебя быстрее, чем я успею изложить всё в красках. И с каких пор ты так следишь за временем? Это передаётся воздушно-капельным или, правильнее сказать, фамильным путём?       В него запустили плюшевой подушкой, которая первой попалась под руку, и наградили испепеляющим взглядом.       — Похоть превращает тебя в язвительное чудовище, — фыркнула она.       Минхо усмехнулся, но признал, что Минни права: он сгорал от нетерпения, поглядывая на дверь.       Да где его носит?       — Ты, что, куда-то торопишься?       Она уставилась на него через зеркало туалетного столика, как раз поправляя смазавшийся макияж. Её взгляд угрожающе сощурился.       — Какая разница?       — Ты права. Никакой.       В такие моменты, когда Минни увиливала от ответов, в голове Минхо против воли всплывало их знакомство. Дверь, выбитая ногой Чанбина. Зелёная Кость, которая их предала. И Минни, забившаяся в угол, заплаканная и дрожащая, вся в крови, смотрящая на парня, зажимающего хлещущую кровь в том месте на шее, из которой торчала перьевая ручка.       Он помнил, что перехватил её взгляд смазанным движением, ожидающий увидеть ужас, написанный на её лице, но встретил только холодную отстранённость, внимательное наблюдение и замкнутость. Случившееся в тот весенний день с Минни заставило истлеть её страх.       Она была чем-то вроде шкатулки с потайными отсеками, которые не открывались. Терпение быстро его покидало, когда он встречался с чем-то запертым.       — Какой интригующий диалог. Не знай я деталей, подумал бы, что это плохо скрытая ревность, — хихикнул Хван Хёнджин, толкнувший дверь смежной комнаты. — Вы — отличный актёрский дуэт.       Минхо едва сдержал постыдный стон, когда увидел его, прислонившегося к дверному косяку в своих кожаных обтягивающих штанах и укороченном пиджаке. Со слегка подкрашенными глазами, сияющими весёлостью в полумраке. Он в таком виде на благотворительный вечер вырядился, что ли? Надо было уточнить у Минни, во что были одеты Горные.       Они установили зрительный контакт, и Хёнджин медленно облизал пухлые губы. Слегка изогнувшаяся правая бровь как будто бы с издёвкой бросила Минхо: «А ты угадай». Два маленьких зелёных камня коварно сверкнули над ней. Нефрит, несмотря на всю его мощь, не наделял способностью читать мысли другого человека, лишь угадывать намерения. Но Минхо порой казалось, что Хёнджина ему вшили под кожу так же, как нефритовые полоски над его ключицами, потому что он читал его без особого труда.       Ощущения от близости Минни совсем исчезли, а его сознание затопило нефритовой аурой Хёнджина — по-бензиновому аляпистой, расходящейся масляными пятнами. Его желание всегда было таким: готовым загореться, только поднеси спичку. Хёнджин остановился у стола, на котором лежал нефрит Минхо, и издал короткий смешок. Вечно он гнался за большим, жадина до мозга костей.       Существовало всего лишь одно правило — не трахаться с нефритом. Хёнджин плевал на это с высокой колокольни.       — Сынмин ждёт внизу, — натянуто напомнил ей Хёнджин, подкрепив это слабой улыбкой.       — Тогда я могу идти? — уточнила Минни, посмотрев на него.       Минхо кивнул, по привычке поблагодарив её. Она не обязана была этим заниматься — играть его гетеронормативное прикрытие, но в моменты, когда их взгляды пересекались вот так, открыто и уязвлённо, Минхо знал, что заблуждался.       Они оба были друг другу нужны.       Минни была шотаркой — уроженкой народа, с которым его люди когда-то вели бесконечные войны. Сам его дед их вёл. Шотарцев не особо жаловали в Жанлуне, исходя из исторической злопамятности, и ей не помешал бы влиятельный патронаж. Он не хотел думать о том, что отчасти выбрал её из-за иностранных корней, чтобы непременно насолить этим деду. Минхо стал для неё защитой, в ответ попросив играть пассию. Минни помогла ему избавиться от навязчивого желания деда найти ему достойную невесту. И так он мог тайком встречаться с парнем, который сейчас кокетливо зажимал зубами коктейльную трубочку и неспешно потягивал содержимое стакана, смотря на него из-под полуопущенных ресниц.       Всё ещё не снимая нефрита.       Хван Хёнджин — единственный сын Горного клана — просто не мог стать его официальным парнем, как бы Минхо того не желал. И дело даже было не в том, что он — парень, множество известных Зелёных Костей состояло в однополых отношениях. Между ними простирались годы семейных распрей, криминальных стычек и подлых игр, а ещё совместная учёба в школе боевых искусств, побеги из неё, хаотичный секс и вообще-то бескомпромиссная любовь. Но всего этого было ничтожно мало, когда на другой чаше весов находился долг перед семьёй.       — Всем пока.       — Пока, Минни, — легко отозвался Хёнджин.       Как только дверь захлопнулась, для них обоих как будто прозвучал сигнальный гонг, и Хёнджин пришёл в движение. Он не выпустил из рук стакан с трубочкой, продолжая потягивать не поддающееся идентификации содержимое (наверняка какая-то ядерная ягодно-алкогольная смесь) медленными глотками. Вот и причина задержки: ждал, пока ему приготовят напиток. Склонив набок голову, Хёнджин заскользил по нему темнеющим взглядом.       Этим их играм не было конца.       — Твоя сестра довольно свирепа, — проронил он играючи. Всё же наблюдал за стычкой у ресторана, — ты на её фоне словно маленький котёнок.       — М-м, держи в курсе.       — Хотя от того, каким тоном ты говорил с теми придурками, у них кровь стыла в жилах.       Хёнджин поставил стакан на стол и залез к Минхо на колени. Вес, придавливающий его к кожаной обивке дивана, ощутимо рознился с тем, что теснил его к двери минутами ранее. Его длинные пальцы коснулись подбородка, заставив Минхо вскинуть острый взгляд, после чего соскользнули к горлу, чуть сжав. Окрашенные в лаковый чёрный ногти оставляли красные полосы на коже с одной единственной целью — переприсвоить его себе всеми правдами и неправдами, даже если истина была незыблема: Минхо никому, кроме Хёнджина, не принадлежал.       — Что насчёт твоей крови? Отлила от мозгов в определённом направлении?       — Разумеется, — рассмеялся он ему в рот, сминая губы своими, и, слегка съехав тазом назад, прильнул сильнее, вжался на пробу, — нахожу это чертовски горячим.       — Как давно сбежал с собственного мероприятия? — Минхо сжал пальцы на обтянутых кожей ягодицах Хёнджина, призвав двигаться навстречу. Темп с каждой минутой становился иступлённым, горячечно медленным, вышибающим из башки все буквы. Они всё ещё были одеты, но нефрит, неснятый с Хёнджина и вшитый Минхо в кожу, вибрировал в костях, усиливая ощущения в сто крат. — Йеджи т-тебе голову не открутит?       — Она давно мечтает... Ах! .. это сделать. И не только с головой.       — Может, стоит застраховать тебя всего? Такое искусство... М-м... не должно кануть в Лету из-за праведного гнева старшей сестры.       — Льстец ты или лжец — с тобой никогда неясно, — прикусив нижнюю губу Минхо, а затем оттянув её, прохрипел Хёнджин.       С его кожи, взмокшей у линии роста волос, сорвались первые капли пота. Минхо запустил в его тёмные пряди пальцы и оттянул назад, учитывая тонкую грань между откровенной болью и удовольствием, чтобы затем размашисто лизнуть открывшееся горло. Низкий стон вырвался из затрепетавшего Хёнджина непроизвольно, его стараниями. Маленький трюк, а сколько удовольствия, прошивающего позвоночник.       — М-минхо…       Он изогнулся в пояснице, демонстрируя красивую линию гибкого тела.       — М-м?       — Не испытывай меня, — взмолился Хёнджин, нагло привирая — он выдержит это и ещё больше. В нём сейчас бурлил коктейль из оседающего на дне желудка алкоголя, импульсов нефрита, мелькающего под кожей колючим электричеством, и старательно сцеженной похоти. Осоловелый взгляд утяжелелся, потемнел, и Минхо стало пиздецки тесно в собственных брюках. Пальцы Хёнджина хаотично гладили его по груди, изредка соскальзывая вниз, чтобы накрыть ладонью затвердевшую плоть и усилить давление.       — Что-что? — но сарказм оставался делом чести, а Минхо был очень честолюбивым человеком. — Я не расслышал. Знаешь, нефрит гудит в башке.       — Подлец, — фыркнул Хёнджин задето и толкнулся резче. Рука Минхо предательски слетела с его затылка, зацепившись вспотевшей ладонью за мокрую шею. Он притянул его ближе, прислонившись лбом ко лбу, и надсадно застонал.       Хёнджину нравилось, когда Минхо кусался словестно, иначе бы он не стал трепаться.       — И льстец, и подлец, — грязно усмехнулся Минхо, пальцы Хёнджина мстительно подобрались к цепи нефрита под его ключицами, — и на-а-а…       В глазах взорвалось до белых пятен.       ...Минхо умиротворённо лежал на полу, перебирая пальцами взмокшие волосы Хёнджина, утомлённо прикрывшего глаза. Они так быстро отрастали. В Эспению он улетел с короткой осветлённой стрижкой, похожим на подростка, а вернулся темноволосым зрелым парнем. И хотя они регулярно созванивались по видео, обменивались фото и переписывались, Минхо не мог привыкнуть к этим изменениям. Они все были ему известны, но проходили по касательной, без личного присутствия. Будто бы мимо. И это омрачало настроение.       Голова Хёнджина покоилась на его груди, а и их переплетённые пальцы на животе – застарелая привычка, необходимая до боли в рёбрах, чтобы напомнить в первую очередь собственной голове, что они настоящие. И их чувства, и они сами, несмотря на всю фальшь, которую приходилось разыгрывать ради гармонии между кланами.       — Ты подарил ей ирисы, — Хёнджину даже в констатацию факта удавалось заложить зерно ревности. От звука его голоса сладко закоротило в костях.       — Ага.       — Настолько ей доверяешь и дорожишь её дружбой? — он даже голову приподнял, уставившись цепким взглядом, считывающим каждую микро-эмоцию в поисках истины.       Хёнджин научил Минхо языку цветов ещё задолго до того, как они стали встречаться, и тот пользовался им в разных ситуациях, чтобы передать тайное послание. Знающий, что его непременно заметят и прочтут. Главное, не ошибиться с оттенком лепестков, а то так можно огрести… Как в тот первый раз, когда он хотел признаться ему в симпатии, а в итоге пожелал долгих лет жизни. Минхо виртуозно выкрутился, добавив, что хотел бы провести их вместе, но прыснувший Хёнджин всё и так понял.       — Она многое делает для нас. Конечно, я этим дорожу.       — Не пойми неправильно, — не найдя искомого, Хёнджин улёгся обратно на его грудь, потеревшись об тёплую кожу щекой, и стал рассеянно поглаживать застывший уродливым росчерком рубец.       Чанбин не раз задавался вопросом, почему Минхо не сведёт этот шрам: в конце концов, ресурсов его семьи хватало и на более изощрённую хирургическую операцию. И хотя Минхо ненавидел шрам, он хранил его, как и клятву, данную в тот же день, когда им обзавёлся.       — Я тоже ей благодарен. Просто…       — Это совсем не просто, да?       — Да, — голос Хёнджина совсем потух.       Минхо массажировал его голову пальцами в попытках ослабить давление бесконечно гоняющихся друг за другом мыслей, стремящихся укусить мельтешащий впереди хвост.       — Иногда я хочу забраться на самый высокий небоскрёб Жанлуна и вовсеуслышание крикнуть, что ты мой. Хочу, чтобы весь мир знал об этом. А ты?       Внутри всё свело тёплой судорогой.       — А я? — Минхо навис над растерявшимся от резкой рокировки Хёнджином, прокладывая дорожку из смазанных поцелуев — мокрый от пота лоб, родинка под глазом, уголок пухлых губ. Хёнджин жадно потянулся следом в стремлении утянуть в глубокий и мокрый поцелуй с языком, но Минхо, усмехнувшись, ловко опустился ниже, продолжая прокладывать собственный путь. Капризный стон вырвался изо рта Хёнджина, он даже предпринял попытку притянуть его обратно, чтобы они оказались на одном уровне, но снова безрезультатно: Минхо шлёпнул его по рукам.       — Я хочу возвращаться с работы и спотыкаться об твои дорогущие шмотки, которые ты раскидываешь, где придётся...       Лицо Хёнджина растянулось возмущением от вопиющей несправедливости, но рот ему предусмотрительно прикрыли. Минхо тихо выругался, когда зубы Хёнджина в отместку вцепились в ребро его ладони, несильно прикусив.       — Хочу наблюдать за тем, как ты пачкаешь лоб краской, когда трёшь его пальцами из-за нервов, потому что картина не получается. Хочу хотя бы раз утереть твоему Кками нос и смутить его первым — твоими стонами.       Смех изо рта Хёнджина вырвался серией задыхающихся звуков. Он сложился пополам, со скапливающимися в уголках глаз слезами безграничной радостной истерики, его плоский живот поджимался от содроганий.       — Это, между прочим, возмутительно! — не сдержав улыбки, в свою защиту добавил Минхо, не в силах перестать в открытую пялиться на лежащего под ним парня. — Я чувствую себя жалким, когда меня унижает твой пёс. Он так смотрит своими глазами, будто там, где я учился, он преподавал.       — О, Ли Минхо, скоро собаки разовьют в тебе комплекс неполноценности, — ласково погладив его по щеке, прохрипел насмеявшийся Хёнджин.       В ответ Минхо прикусил его указательный палец, а спустя секунду зализал место укуса, как бы залечивая ранку. Хёнджин наблюдал за ним с переливающимся блеском в глазах-полумесяцах.       — ... Я хочу танцевать с тобой на нашей кухне, пока мы готовим кимбап, — и продолжил игру, в которой всегда проигрывал в сухую. Может, потому что безбожно сох по вот этому Хёнджину, который с замиранием сердца вслушивался в каждое его слово. — Хочу привести тебя на ужин и познакомить со всей своей семьёй в нормальных — обычных — обстоятельствах. Я... мне продолжать?       Минхо оставил влажный поцелуй на внутренней стороне его бедра и поднял подёрнутый от взбухающего вожделения взгляд. Глаза Хёнджина мерцали в полумраке комнаты растрескивающейся в них нежностью. Он медленно втянул воздух в лёгкие и, с тяжестью выдохнув, ответил тихое, но весомое:       — Ты хочешь слишком многого.       — Думаешь, не вывезу? — с лукавой издёвкой поинтересовался Минхо, подкрадывающийся обратно к его лицу. Он перехватил пальцами его подбородок и снова сомкнул свои губы на его. — Ты снова недооцениваешь мою мотивацию, Хёнджин-и.       Он постарался отстраниться, чтобы добавить что-нибудь ещё, но Хёнджин крепче перехватил его ладонью за затылок. Впрочем это не помешало Минхо почувствовать, каким мокрыми стали щёки Хёнджина под его ладонями, накрывшими их.

° ° ° °

      Шторы на первом этаже особняка были задёрнуты. Минхо, стараясь не создавать шума, приотворил дверь в общий дом, где в особенно тёплые моменты собиралась вся семья, проник на кухню и вытащил из холодильника парочку контейнеров с оставшимся для него ужином. Мисок утром устроит ему настоящий нагоняй за то, что пропустил плановую семейную трапезу, но лишь из большой привязанности и почти материнской заботы. Ему не хотелось перебудить своим шумом половину дома, особенно ту её часть, что, не затыкаясь, пропесочит его вдоль и поперёк. Он мог бы пустить вход способности, текущие по его венам благодаря нефриту, но едва стоял на ногах.       Несмотря на большой уровень выдержки и натренированности, двое бессонных суток и одна вполне щедрая на другие активности ночь с Хван Хёнджином любого подкосят. Но даже с учётом высокого уровня утомлённости Минхо проснулся раньше Хёнджина, принял душ, вытер с его податливого тела застывшую сперму тёплым влажным полотенцем и, поцеловав в запястье, где бился пульс, оставил одного.       Хёнджин проснётся не раньше обеда, одновременно уставший и полный сил, расстроенный тем, что снова не застал его пробуждения, и будет дуться, пока не поест заранее заказанным для него завтраком/обедом, а Минхо не завалит его сотней сообщений с дразнилками, комплиментами и глупыми фактами обо всём на свете.       Минхо ловко сложил стопочкой три контейнера с рисом, овощами и мясом и, прижав их к груди, бесшумно прикрыл работающий холодильник.       — Блять, Чонин, — он едва не заорал, когда увидел младшего брата стоящего у подножья лестницы, ведущей на второй этаж. Тот, сложивший руки на груди с ворохом заготовленных претензией, сморщивших ему лоб, обвёл нелепо замершего в позе домушника Минхо взглядом, от которого холодок полз вверх по спине. В темноте его обманчиво тонкая фигура приобрела форму ожившего призрака из второсортного хоррора. — Давно было пора хорошенько вытрясти из тебя эту тупую привычку подкрадываться ко мне со спины.       Его младший брат совсем недавно окончил академию с отличием, но пока болтался по особняку без дела, потому что каждый из членов семьи так или иначе опекал младшего ребёнка, не желая так рано подпускать к семейному бизнесу. Минхо считал, что они таким образом лишь усугубляют юношеский максимализм, которым Чонин полыхал не хуже той деревянной флотилии, которую поджигали в Лодочный день и отправляли вниз по реке.       — Ругающийся, голодный и нервный, — младший брат спокойно пересёк кухню, сохраняя недовольный вид. Держался он, как завсегдатый политик, но Минхо было смешно от того, что делал это брат в шёлковой тёмно-синей пижаме. — Со свиданки со своим парнем вернулся?       Выдыхнув от завязывающегося в груди раздражения, Минхо тоже пришёл в движение, но взял курс на выход. Чонин, возможно, видел куда больше, чем ему показывали. Строго говоря, они с Хёнджином облажались всего лишь раз, увлекшись друг другом в салоне машины, а Чонин их на этом поймал. Потенциал такого навыка, как наблюдательность, нельзя было расточать понапрасну. Ему стоило поскорее поговорить с Чаном касаемо того, что делать с Чонином, который от безделья скоро на стены начнёт кидаться. На него вот уже начал.       — Не борзей, — всовывая ноги в туфли, Минхо бережно удерживал соблазнительно пахнущую даже через пластик еду. — Я у Минни был. Доброй ночи.       Но замер в дверях, вспомнив, что забыл про самое главное. Он бросил назад всего лишь один взгляд.       — Ты соус забыл. Помочь?       — Будь добр, — Минхо напрягся, чуя неладное, но голод был сильнее него.       — Что я получу взамен? — деловито поинтересовался Чонин, уже подхватив сразу весь набор бутылок с различным соусом с кухонного острова. К утру их было необходимо вернуть на место в целости и сохранности, иначе Мисок кирпичик на кирпичике не оставит. На её территории все домочадцы должны были вести себя прилежно.       — Так уж и быть, постараюсь помягче дубасить тебя на тренировке.       — Не нужны мне твои подачки, — отмахнулся Чонин, всполыхнув чисто мальчишичьим гневом, вызванным предложением дать слабину. — Тем более такие жалкие. Дашь тачку покататься?       — Агасси? Только через мой труп, — безжалостно оборвал Минхо, спускаясь по лестнице и выходя на тропу во внутреннем дворе, которая вела его в собственный небольшой дом. Сад в резиденции был загляденьем — пышущий зеленью, с аккуратно подстриженными кустами. Идеальный, неживой.       Чонин шлёпал резиновыми сланцами за ним почти в такт, как в детстве непроизвольно копируя все действия старшего брата. Минхо это воспоминание согревало. Лицо Чонина уже давно потеряло все детские черты: скулы заострились, щёки впали, чётче прорисовался кадык. Разве что изредка некоторые нотки в голосе отдавали всё той же детской непосредственностью.       — Ну, Минхо!.. — как эта, когда он канючил. — Я с ума тут сойду, понимаешь?       Он привычно нашарил выключатель и озарил пространство светом от цепи встроенных в потолок круглых лампочек. Вообще-то это помещение не было его домом — так, небольшим личным и рабочим пространством.       — Как только получим анализы, я рассмотрю твоё сомнительное предложение.       — Да всё с ними будет нормально, — сквозь зубы процедил Чонин, пластиковые бутылки под его пальцами противно затрещали. — Я больше не испытывал Зуд. Это была единичная акция. Даже Чан сказал, что это нестрашно, а ты знаешь, какой Чан ипохондрик.       Тут Минхо, судорожно поедающий перемешанный с мясом и овощами рис, согласился с братом. Он и сам обсуждал ситуацию Чонина с Чаном.       Зуд проявлялся у Зелёных Костей случайным образом, даже у чистых кеконцев, и в 50% случаев мог не развиться. Но существовали другие 50%, которые могли привести как к сумасшествию, так и к летальному исходу. Быть Зелёной Костью было чем-то вроде лотореи, никогда не знаешь, в каком соотношении смешаются факторы риска — наследственность, физические параметры и индивидуальные особенности организма. Он скользнул взглядом по его предплечью, скрытому под ночной рубашкой. Чонин, проследив за этим, дёрнул им, словно попытался избавиться от навязчивого внимания.       — Поэтому вы мне не доверяете, да? Поэтому не подпускаете близко? Боитесь, что я стану безумцем, как мама, и всё уничтожу?       У Минхо шла кругом голова от усталости. Она раскалывалась на части и грозилась лопнуть. Переживать эту драму не было никаких сил. Но глубоко внутри он понимал переживания брата. Любой вердикт врачебной коллегии, собранной специально для Чонина, сделает его положение неустойчивым. Многие Зелёные Кости начнут в нём сомневаться, искать изьяны. Видеть не перспективного бойца, а только его диагноз, и через эту призму судить о его поступках. Этому нельзя позволить случиться, именно поэтому Чонина пока держали дома, а о проводимых исследованиях знало строго ограниченное число человек.       — Никто в тебе не сомневается, слышишь? — Минхо спрыгнул с барного стула и, положив руку на его плечо, заглянул в блестящие глаза. Нижняя губа Чонина мелко дрожала. Сердце Минхо сжалось. — Я никому во всём гребаном мире не позволю думать, что ты — угроза. Есть люди, чьё сердце бьётся сильнее, чем у остальных. Так вот ты, Нини, такой человек.       Брат скривился, услышав детское прозвище, но вместо того, чтобы скинуть его пальцы с себя, неожиданно кинулся в объятья. Чонин сцепил свои руки в замок на спине Минхо, выдохнувшего от одного развязавшегося узла, и зарылся лицом в рубашку на его груди.       Мысли о их матери снова нашли дорогу до головы Минхо: в памяти всплыли её мокрые волосы, облепившие обнаженную спину, дрожащая улыбка, пытающаяся его приободрить, и стёртое в месиво плечо, которое она расчесала из-за Зуда кухонной тёркой. Его семилетняя версия испуганным столбом застыла в дверях ванной, но нашла в себе силы отыскать в огромном доме с петляющими коридорами старшего брата и отца, которые позднее отвезли её в больницу. Минхо остался в доме с младенцем, судорожно вслушиваясь в звук его дыхания, и пытался избавиться от стягивающего нутро ужаса. Их мать лишили нефрита, ремнями прикрепили к кровати, пока она билась в истерике, сыпля проклятьями и моля вернуть ей камни. Через четыре дня её не стало. И тогда Минхо пообещал себе, что никогда не позволит случиться чему-то подобному ни с одним из членов его семьи.       — Всё будет хорошо. Не переживай. Я обещаю тебе, что всё будет хорошо.