44 секунды до полуночи

— Гермиона Грейнджер. Гермиона повернула голову в сторону небольшой стойки, за которой стояла женщина, выдающая личные вещи заключенных, и быстро поднялась на ноги. Мерлин, просидев в очереди за своей одеждой не меньше полутора часов, она сейчас не смогла бы сразу ответить, какой факт ее радовал больше: освобождение из тюрьмы или то, что томительное ожидание наконец закончилось. Наверное, и то и другое, учитывая, что теперь Гермионе можно покинуть это похожее на спичечный коробок помещение с черными стенами и такого же цвета полом, в котором, кроме стойки с сотрудницей тюрьмы, больше не было ничего выдающегося. — Проверяйте все на месте, — лениво произнесла женщина, одетая в форму, похожую на одежду охранников Азкабана — грязно-зеленая мантия с нашивкой на груди с именем, фамилией и должностью. — Чтобы потом никаких претензий. — Спасибо, Глория, — улыбнулась Гермиона, сумев разглядеть имя на мантии. — Вы очень любезны. — Не задерживай очередь, — Глория сдула со лба челку цвета соломы, перекатила во рту жвачку и кивнула на несколько привинченных к стенам столов на противоположной от стойки стороне. — Проверяй и если что — составляй претензию на розыск вещей. И только попробуй стащить перья! Они заколдованы! Гермиона повернулась в указанном направлении и, получив из пальцев Глории с ярко-красными длинными ногтями небольшой бумажный пакет со своей фамилией, проследовала к одному из столов. Она осторожно отодвинула чистые бланки для претензий, чтобы освободить себе место, и принялась, затаив дыхание, изучать содержимое свертка. Часы, которые подарили ей родители на Рождество пять лет назад, небольшой кожаный рюкзак, где Гермиона обычно носила листовки для проведения акций протеста, заколка для волос, голубые джинсы и серая футболка. Грейнджер торопливо выкладывала вещи на стол, ощущая, как от нетерпения слегка подрагивали кончики пальцев. Все это, конечно, не могло ее не радовать — все же почти год в грязной тюремной робе научил Гермиону по-настоящему ценить такие простые мелочи, как своя одежда, но сейчас куда больше ее интересовало совсем другое. То, без чего все это время она была словно неполноценной. То, что придавало ей сил, когда она представляла себе этот момент долгими ночами в тюрьме. То, что делало ее самой собой. Гермиона наконец вытащила волшебную палочку и не смогла сдержать вздоха облегчения. Она на миг прикрыла глаза, сжимая в ладони древко, и прислушалась к ощущениям. Палочка, явно почувствовав хозяйку, тут же отреагировала на прикосновение тонкой струей магии, что прошлась электрическим разрядом по коже Гермионы. Это было лучшим моментом за практически целый год. Это было то, что придавало Гермионе сил, когда она раз за разом теряла себя, терзаемая дементорами. Это было тем, что не позволило ей сойти с ума в заключении. Это и было ее надеждой, и только что Гермиона окончательно вернула ее себе. — Ну здравствуй, — прошептала она, огладив кончиком указательного пальца древко. — Я скучала. Конечно, палочка не могла ответить ей тем же, но Гермионе это было и не нужно. Ей было вполне достаточно понимания, что все наконец закончилось, и ощущение легкой тяжести в ладони без слов говорило об этом. Это был не сон. Все происходило на самом деле. Министерское помилование от Малфоя открыло ей дверь на свободу. Что бы это ни значило, в конце концов. — Ну что, все на месте? — крикнула ей Глория со своей стойки. — Эй, ты там уснула? — На месте, — Гермиона улыбнулась, старательно не обращая внимания на явное презрение, сквозившее в голосе женщины. Плевать. Даже если бы та сейчас назвала ее грязнокровкой, Гермиона бы не отреагировала. Разве было это важным, учитывая все произошедшее? — Тогда шевели задницей! — гаркнула Глория. — Забирай вещи и освобождай место для следующего! — Но тут ведь полно свободных столов, — огляделась по сторонам Гермиона. — Я никого не задерживаю. — Если будешь спорить со мной, я оформлю тебе административный штраф! — уже брызгала слюной Глория. Ее уложенные в больше похожую на башню прическу волосы угрожающе тряслись на каждом слове, и Гермиона на миг испугалась, что от тяжести те могут запросто сломать весьма увесистую шею Глории. — Останешься в своей камере еще на неделю до суда! Гермиона с силой сжала челюсть и, рывком собрав вещи, упаковала их обратно в сверток. Нужно как можно скорее добраться до ближайшей раздевалки и наконец снять с себя робу. Желание наслать на Глорию Летучемышиный сглаз щекотало кончики пальцев, но Гермиона старательно держала себя в руках. Не хватало еще схлопотать увеличение наказания на неделю из-за какой-то грубиянки. Нет, Гермиона не могла себе этого позволить. Слишком много ей нужно было сделать на свободе. — Всего доброго, Глория, — она широко улыбнулась, проходя мимо стойки. — И хорошего вам дня. — Счастливо, — хмыкнула та, буквально впихнув Гермионе в руки документы на освобождение. — Через сколько явишься обратно? Я читала в газетах, что люди делают ставки на то, когда тебя снова упекут в Азкабан. — Я сюда больше никогда не вернусь, — процедила Гермиона, начав терять самообладание. Это было уже лишним. Это задевало. — Так что можете ставить именно на это — выиграете целую кучу галлеонов. — Ничего тебе не поможет, — уже откровенно издевалась Глория, громко загоготав. — В прошлый раз ведь не помогло. Подумаешь, героиня. Правильно все делает министр Малфой. Дай Мерлин, он всех вас, предателей, засунет в Азкабан уже навсегда. Всех, кто хочет еще одной войны. Гермиона крепко сжала челюсть, медленно вдыхая через нос. Гнев, который она так старательно заталкивала как можно глубже за ребра, все же нашел выход и медленно опалял вены, перекрывая собой все остальное. Это был конец. Это было выше ее сил. — Ты идиотка, если считаешь, что я сражалась за все это, — прошипела Гермиона, обводя руками пространство вокруг себя. — Что мои друзья умирали за это. Что все мы проливали кровь, чтобы в итоге прийти к тому, от чего так долго бежали. Так что закрой свой рот, дурья твоя голова, и не открывай его больше никогда, если не можешь сказать чего-то действительно умного. С этими словами Гермиона остервенело смяла документы о своем освобождении и со злостью впихнула их в сверток с вещами. Нужно было срочно уходить, пока дело ограничивалось лишь словесной перепалкой. Если эта дурочка решит продолжить, то Гермиона абсолютно точно не сдержится и сделает что-нибудь такое, что подарит ей еще один срок. Вряд ли суд ограничится всего лишь штрафом за заклинание поноса или вечных прыщей, если речь будет идти о Гермионе Грейнджер. — Это все потому, что ты хочешь новой войны! — кричала ей вслед Глория, пока Гермиона практически бежала в раздевалку. — Жаль, что я уже подписала твои документы! Твое место в тюрьме! Ты не героиня! Ты преступница! Ты… Гермиона ускорила шаг, борясь с навязчивым желанием по-детски закрыть уши ладонями, чтобы не слушать всю ту грязь, что непрерывным потоком неслась из уст Глории, и практически ввалилась в первую попавшуюся на пути раздевалку. С трудом поместившись в излишне тесном помещении, в котором, кроме колченогого стула и большого грязного зеркала на стене, больше не было никакой мебели, Гермиона прижала к груди сверток со своими вещами и прикрыла глаза. Внутри нее все мелко дрожало от смеси гнева, негодования и отчаянной потребности проявить слабость и просто расплакаться. Разве вот за это она сражалась на войне? Жертвовала собой и друзьями. Разве она заслуживала всего, что с ней сейчас происходило? Сухо сглотнув, она медленно распахнула вдруг ставшие тяжелыми веки и устремила взгляд на себя в зеркале. Гермиона опустила сверток с вещами на стул и, наблюдая за собой в отражении, начала стягивать тюремную робу. Рубашка. Брюки. На пол. Все это больше не нужно. Она осталась стоять в одном лишь нижнем белье и почувствовала острый укол в груди, обратив внимание, насколько истощенной сделал ее Азкабан. Торчащие ребра, впалый живот. Ноги и руки были тонкими и казались почти детскими, и Гермиона поймала себя на мысли, что так плохо не выглядела даже тогда, когда скиталась с Гарри и Роном во время войны. Хотя ела тогда гораздо меньше, чем в тюрьме. Судя по всему, одиночество и отчаяние сделали свое дело, мерно уничтожая Гермиону каждую секунду, что она проводила в камере. Прибавить к этому убойному коктейлю дементоров, и на выходе получалась невзрачная тень, которая слабо напоминала былую Гермиону Грейнджер — лучшую ведьму столетия, по мнению других. Смахнув с щеки одинокую слезинку, что все же обожгла кожу, Гермиона достала свои вещи из свертка и быстро натянула джинсы с футболкой, стараясь не обращать внимания на то, насколько велики они ей стали. Она собрала волосы в привычный низкий пучок, надела часы и, посмотрев в зеркало, буквально заставила себя улыбнуться. Уже лучше. Гораздо лучше. Пройдет немного времени, и все непременно наладится. Самое главное, что она смогла выбраться, а значит, просто обязана закончить то, что начала до попадания в тюрьму. Теперь только это ее цель. Все остальное останется в Азкабане. Все остальное в прошлом. Гермиона взяла в руки волшебную палочку и медленно, с любовью провела кончиком пальца по прохладному древку, чувствуя, как магия тихонько заискрилась в ответ. Вновь бросив взгляд на свое отражение, она улыбнулась, но уже куда искренне и с большим желанием. Никто не говорил, что будет легко, ведь у победы всегда вкус крови. И она обязательно заставит Малфоя хорошенько распробовать проигрыш.

***

Гермиона стояла на крыльце дома на площади Гриммо двенадцать и никак не решалась постучать в дверь. Наверное, ей все же стоило сначала отправиться в свою квартиру и привести себя в порядок, но Гермиона не смогла удержаться от желания как можно скорее увидеться с Гарри. Поэтому она наскоро забежала в первую попавшуюся пекарню и, купив там булочку с корицей и стаканчик кофе на те жалкие гроши, которые выдали ей в Азкабане в качестве поддержки освободившимся заключенным, и тут же бросилась по до боли знакомому адресу. Гермиона закусила нижнюю губу, сжимая и разжимая ладонь в кулак. На языке тут же появился привкус корицы, и она быстро вытерла рот, надеясь убрать остатки своего завтрака. Мерлин, нужно было просто поднять руку и… Вздрогнув от лязга замков, Гермиона инстинктивно сделала пару шагов назад и растерянно замерла, когда дверь перед ней распахнулась и на пороге появилась Джинни. Одетая в легкий домашний сарафан белого цвета, завязанный поясом высоко на талии, та застыла, молча уставившись на Гермиону, словно на призрака. Грейнджер машинально опустила взгляд на ее уже сильно округлившийся живот и прошептала: — Мерлин, ты беременна. — Гермиона! — наконец ожила Джинни и, взвизгнув, бросилась на шею подруге. — Я не верю своим глазам! Это и правда ты! — Ты беременна, — вновь пробормотала Гермиона, пытаясь переварить увиденное, и мягко прижала ее к себе. — Это же… — Чудо, да, — Джинни дернула ее за руку, втаскивая в дом. — Мы с Гарри уже и не надеялись, но он смог найти какого-то колдомедика, который работает на крови, и вот. Гермиона молчала, пока Джинни вела ее по коридору, буквально заваливая всеми возможными новостями, болтая без остановки. Она рассказывала о своей беременности, о том, как рад будущий отец и насколько тот успешен на службе. Что сам министр магии отметил его выдающиеся успехи и тонко намекнул, что Поттера ждет должность главы Аврората, если все будет продолжаться в том же духе. Гермиона лишь кивала, стараясь не кривить губы, когда Джинни с улыбкой упоминала Малфоя, и вскользь рассматривала висевшие на стенах колдографии. Судя по всему, Гарри на самом деле безумно счастлив в своей новой жизни — рамки были сплошь заполнены его изображениями с Джинни и ее семьей. Также часто встречались колдо самого Гарри с сослуживцами, и даже нашлось место для Малфоя, который жал ему руку, видимо, на каком-то из приемов в Министерстве. Гермиона невольно остановилась около этой колдографии, всматриваясь в то и дело появляющуюся ухмылку на губах министра магии, и чувствовала, как внутри нее все буквально кипело от гнева. Как Малфой смог занять это место? Как вообще сумел отмыться после того, что натворила его сумасшедшая, двинутая на чистоте крови семейка? Конечно, Гермиона помнила, что его мать не всегда поддерживала взгляды мужа и даже помогла Гарри на войне, но это не отменяло факта, что ее сынок был самым ужасным человеком, которого Гермиона знала. По крайней мере, пока Малфой занимал должность министра магии. — Не могу поверить, — выдохнула она, повернув голову в сторону следующей, висевшей рядом колдографии. — Вы что… — Я умоляла Гарри дождаться твоего возвращения, прости, — прошептала Джинни, беря ее за руку. — Но он уперся, что наш ребенок не может родиться вне брака, и… — Все в порядке, — Гермиона улыбнулась, накрывая ее ладонь своей. — Я понимаю, правда. — Я очень хотела, чтобы ты была с нами, — Джинни смахнула слезинку с уголка глаз. — Этот день был будто неполноценным без тебя. Гермиона кивнула, слегка сжав ее пальцы в своих, и вновь посмотрела на колдографию на стене, где одетая в свадебное платье Джинни счастливо улыбается и целует держащего ее в объятиях Гарри в щеку. От рамки словно транслировались тепло и счастье, и уголки губ Гермионы помимо воли поползли вверх. Она была безумно рада за близких ей людей, пусть и ощущала привкус горечи, понимая, что не смогла присутствовать на их свадьбе. Что ж, это была очередная цена, которую Гермиона платила за свою правду. Пусть в этот раз та и стала довольно высокой. Грейнджер обвела взглядом стену с колдографиями вновь, словно надеясь наверстать все, что пропустила, и вдруг поймала себя на мысли, будто там чего-то не хватало. Но не успела она об этом подумать, как Джинни уже утянула ее в сторону кухни, снова начав забрасывать все новыми событиями, что произошли за почти целый год ее заключения. — Мерлин, ты даже не представляешь, сколько всего случилось, — миссис Поттер буквально силой усадила Гермиону за накрытый клетчатой скатертью стол. — Но ничего, сейчас я тебе вкратце обо всем расскажу. Грейнджер перестала слушать подругу примерно через несколько секунд, когда уровень ее быстрой речи дошел до какого-то максимума, превращаясь в мерное жужжание, как у пчел. Гермиона медленно скользила взглядом по кухне, пытаясь воспроизвести в памяти тот ее вид, который она запомнила, осознавая, что Джинни действительно многое изменила в этом доме после их с Гарри свадьбы. Стены стали заметно светлее, а на ручки шкафов добавились симпатичные красные бантики, повторяющие цвет клеток на скатерти. Джинни подобрала белые шторы с алой окантовкой на окна и подвязала их лентами в тон оборок. Все полки были аккуратно вымыты и хранили на себе множество различных баночек с приправами и остальной бакалеей. Гермиона задержала взор на высокой емкости с надписью «мука» и поймала себя на мысли, что безумно хочет что-нибудь приготовить. Что угодно. Лишь бы хоть на мгновение перестать думать о том, что еще вчера ее жизнь была совершенно другой. Была темнее, и в ней отсутствовал хоть какой-то смысл кроме изредка появляющихся писем от адвоката. — Вам разве не сообщили, что меня освобождают? — она посмотрела на Джинни, устав держать вопрос, что не давал ей покоя, на самом кончике языка. — Если честно, я думала, что меня кто-нибудь встретит. Гарри ничего… — Дорогая, если бы я знала об этом, то непременно была бы там, — Джинни значительно снизила тон голоса, моментально теряя тот задор, с которым самозабвенно делилась с Гермионой свежими новостями. — Пожалуйста, прости. — Нет, что ты, — Гермиона устало улыбнулась, кивнув на ее живот. — Я понимаю, что в твоем положении аппарация не совсем безопасна. — Я уверена, что Гарри обязательно встретил бы тебя, если бы знал, — Джинни опустила руку поверх ее, лежащей на скатерти. — Если бы нам только разрешили хотя бы писать тебе, то… — Переписка политических заключенных возможна только с адвокатом, — резко перебила ее Гермиона, непроизвольно сжимая ладони в кулаки. — Ты же знаешь новые правила. Джинни замолчала, с явной нервозностью закусывая нижнюю губу, и Гермиона тут же ощутила вину за свою резкость. Конечно, Джинни вовсе не виновата в случившемся, но Гермиона ничего не могла с собой поделать. Все те боль и отчаяние от лишения элементарных посещений за практически целый год сейчас стремительно разгорались в ней, освобождаясь из ледяного плена. И Гермиона никак не могла сдержать в узде эмоции. Она словно просыпалась от слишком долгого сна и теперь излишне остро реагировала на все, что окружало ее в ранее обыденной жизни. — Гермиона, я очень по тебе скучала, — прошептала Джинни. — Мне так жаль, что с тобой все это случилось. Они не должны были так с тобой поступать. Грейнджер с силой закусила щеку изнутри, пытаясь сдержать слезы, что уже блестели на глазах, обжигая веки горячей влагой, и, поднявшись на ноги, притянула Джинни к себе. — Все закончилось, — пробормотала она, уткнувшись носом в волосы подруги. Джинни пахла сладким печеньем и пряностями. Как всегда. — Жаль, что все затянулось так надолго. Если честно, я надеялась, что хотя бы одно прошение Гарри сможет убедить суд отпустить меня раньше. — Гермиона. Грейнджер застыла без движения, услышав за спиной голос лучшего друга, и, медленно повернувшись к нему лицом, почувствовала, как мелко задрожали руки. Это и правда был он. Не бред, который являлся к ней каждую ночь после посещений ее камеры дементорами. Не прерывистый сон, в котором Гермиона никак не могла дотянуться до его ладони, чтобы выпутаться из душащих ее дьявольских силков. Нет. Теперь это была реальность. Живая и теплая. Смотрящая на нее зелеными глазами сквозь неизменные стекла очков. — Гарри, — выдохнула она и спустя мгновение бросилась к лучшему другу. — Это ты. Она заключила его в крепкие объятия, прикрывая веки от переизбытка чувств, и с наслаждением вдохнула аромат кедровых шишек, что прочно ассоциировался у нее с Гарри. Кажется, он стал выше. Форма аврора не скрывала крепко сложенной фигуры — скорее всего, результат интенсивных тренировок. Он больше не был тем долговязым парнишкой, которого запомнила Гермиона перед заключением в Азкабан. Теперь это был молодой мужчина. Глава семьи. Будущий отец. И лишь усталый взгляд выдавал в нем все то, что ему пришлось пережить, чтобы оказаться именно в этой точке. Всем им. — Гермиона, — Гарри осторожно отстранился. — Я так рад тебя видеть. — Я тоже, — она радостно улыбнулась. Впервые Гермиона четко поймала ощущение, что все постепенно возвращалось на круги своя. Как раньше. — Мерлин, как же здорово вернуться домой. Она вновь крепко обняла Гарри за талию, закрывая глаза, и на какой-то миг испугалась, что все это не по-настоящему. Что она вновь в глубине одной из своих иллюзий. Резко распахнув веки, Гермиона облегченно выдохнула — Гарри никуда не исчез. — Принимай поздравления, будущий папа, — она повернулась в сторону стоящей у стола Джинни, кивая на ее живот. — Господи, я же даже не спросила, когда ждать пополнения! — Уже через месяц, — Джинни горделиво улыбнулась. — Наш сын появится совсем скоро. — Сын, — Гермиона ахнула и вновь посмотрела на Гарри. — Значит, это… — Джеймс Сириус, — он кивнул с легкой улыбкой. — Наш Джеймс Сириус. Гермиона с явным усилием заставила себя протолкнуть дальше по горлу вставшую у самого основания похожую на ком ваты слюну. Она слишком хорошо помнила те вечера во время их с Гарри и Роном скитаний на войне. Когда их любимым и, возможно, единственным доступным развлечением были мечты о том, как все изменится после. Гермиона делилась сокровенными желаниями открыть центр адаптации для юных магглорожденных волшебников, которые только испытали свой первый выброс магии. Она надеялась, что, как только Орден одержит победу, все будет совсем другим. Рон планировал заняться с Фредом и Джорджем их магазином, гадая, как объяснит родителям, что не собирается работать в Министерстве. Ну а Гарри мечтал, что после войны он станет аврором, женится на Джинни и они заведут как минимум двоих детей, а лучше троих. И одного из мальчишек он обязательно назовет Джеймс Сириус в честь отца и крестного, а второго… — Тебе плохо? — Гарри резко подался вперед, в секунду оказываясь от начавшей стремительно бледнеть Джинни. — Дать воды? — Все в порядке, — значительно ослабевшим голосом ответила та, усаживаясь на стул с помощью мужа. — Просто вдруг голова закружилась. — Тебе нужно отдохнуть, — Гарри мягко погладил ее по уложенным в толстую косу волосам на затылке, а затем повернулся к Гермионе. — Поднимись на второй этаж в мой кабинет, а я провожу Джинни в спальню. — Никуда я не пойду, — тут же ворчливо заспорила Джинни. — Я не видела Гермиону целый год и… — И никуда она больше не денется, — мягко, но настойчиво перебил ее Гарри, осторожно помогая подняться на ноги. — Ты отправишься отдыхать, а Кикимер подаст нам с Гермионой чай в мой кабинет, пока мы с ней будем разговаривать. Джинни нерешительно посмотрела в сторону Гермионы. Было очевидно, что она чувствовала неловкость за свое состояние и совершенно не хотела уходить от подруги, поэтому Грейнджер быстро закивала в знак согласия с Гарри. — Обещаю, что дождусь тебя, — она улыбнулась Джинни. — А ты обещай не волноваться и немного поспать. Удостоверившись, что все на самом деле в порядке, Джинни все же устало улыбнулась и позволила мужу взять себя под руку. Гермиона проводила их долгим взглядом, а затем вышла в коридор вслед за ними, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Она не спросила у Гарри, где именно он устроил себе кабинет в доме, и потому шла наугад, примерно прикинув, какое из помещений могло подойти больше всего. Гермиона вновь встретилась с висящими на стенах колдографиями Джинни и Гарри и мягко провела кончиком пальца по одной из них. Джинни действительно вдохнула в Гриммо двенадцать новую жизнь. Если раньше, когда это место было штабом Ордена, здесь даже пахло иначе — кровью, болью и страхом, — то теперь Гермиона совсем этого не чувствовала. Теперь эти стены хранили в себе лишь счастье, а в воздухе стояли ароматы свежей выпечки и семейного тепла. Теперь это на самом деле был дом. Не убежище. Дом. Толкнув одну из дверей второго этажа, где раньше, как Гермиона помнила, находилась небольшая библиотека, она поняла, что это нужная комната. Гермиона вошла внутрь помещения, с улыбкой рассматривая стоящие на полках книги, и приблизилась к довольно внушительному письменному столу. Она провела кончиком пальца по массивному дереву столешницы и коротко вздохнула. Ее лучший друг жил той жизнью, о которой мечтал, а значит, хоть что-то было сделано не зря. Они смогли. Они добились. Гермиона обвела долгим взглядом кабинет Гарри, отмечая, что его ремонтом, скорее всего, тоже заведовала Джинни. Ведь если бежевый цвет обоев Гарри еще мог выбрать сам, то пушистый ковер с узорами на полу и ваза с цветами на рабочем столе были явной заслугой миссис Поттер. Что ж, по крайней мере, никаких голов убитых животных на стенах, как шутили в палатке Гарри и Рон, обсуждая, как обставили бы в будущем свое рабочее пространство. Подавив смешок, Гермиона удовлетворенно хмыкнула, продолжая осматриваться. Она обошла стол и устроилась в небольшом мягком кресле на высоких ножках, что стояло практически вплотную к столешнице. Поджав под себя ноги, Гермиона принялась от скуки разглядывать лежащие на столе бумаги, улавливая лишь часть написанных на них слов. В основном это, судя по всему, были рабочие документы Гарри. Что ж, видимо, ее нравоучения в школе не прошли зря — Гарри усердно трудился даже дома, другой вопрос, как к этому относилась Джинни, и… Гермиона замерла, увидев на лежащих на столе конвертах имя Малфоя, и вытянула шею, терзаемая любопытством. Она прищурилась, внимательно всматриваясь в ровный, даже с такого расстояния кажущийся совершенно идеальным почерк в строке отправителя, и скользнула языком по губам, удостоверившись, что зрение ее не подвело — Гарри и правда переписывался с Малфоем. Но о чем? Она воровато огляделась по сторонам, словно боясь, что висевшие на стенах натюрморты с фруктами или стоящие букеты в вазах могли ее хоть как-то осудить, и прислушалась к происходящему в коридоре. Тишина. Гарри, скорее всего, еще возился с Джинни. Изводя саму себя, Гермиона неустанно боролась с совестью, что словно в радар кричала о недопустимости таких действий. Грейнджер не могла вот так просто взять конверт в руки, открыть его и удовлетворить тот зуд любопытства, что сейчас гулял под кожей. Это было бы неправильно по отношению к Гарри. К кому угодно. В конце концов, они вполне могли переписываться по работе. Джинни ведь упоминала, что Малфой пророчил ее мужу должность главы Аврората, а значит, у них вполне могли быть общие темы. Какие-то вопросы по службе. Ведь правда? Не выдержав внутреннего конфликта с самой собой, Гермиона резко приподнялась на кресле и тут же грузно шлепнулась обратно, услышав шаги в коридоре. Она ругнулась себе под нос, сетуя, что успела рассмотреть только стоящую на верхнем конверте дату, но тут же прогнала эти мысли, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге появился Гарри. — И снова привет, — Гермиона как ни в чем не бывало растянула губы в улыбке. — Как Джинни? — Все в порядке, — он обошел рабочий стол, по пути стаскивая очки с переносицы. — Я дал ей немного зелья Сна без сновидений. Так что в ближайшую пару часов она будет спать. — Отличная идея, — Гермиона кивнула. — Часто с ней такое? — В последнее время чаще, чем должно быть. Ребенок скоро появится на свет, и Джинни становится все тяжелее. — Вы были в Мунго? — на лице Гермионы появилось обеспокоенное выражение. — Может быть, есть какой-то способ облегчить ее состояние? — Я бы о нем знал, — тверже обычного ответил Гарри. — Колдомедики делают все возможное. Он снял очки, прикрывая глаза, и устало потер двумя пальцами переносицу. И именно в этот момент Гермиона как нельзя лучше осознала, насколько сложное бремя волнений было на плечах ее лучшего друга. Внутри нее что-то резко сжалось, перехватывая дыхание, и она смогла лишь с трудом выдавить из себя: — Все будет хорошо. Ты ведь знаешь, правда? Ей безумно хотелось его хоть как-то поддержать. Даже несмотря на то, что ей и самой сейчас это было просто необходимо, учитывая, как она провела почти целый год. Но зачем тогда вообще нужны друзья, если не для этого? — Спасибо, — Гарри сел за стол и устало улыбнулся. — Мы справимся с этим. — Да, точно. Повисшая в кабинете тишина с каждой секундой становилась все более неудобной. Гермиона отчетливо ощущала ползающую где-то в ногах неловкость, но решительно не понимала, что следует говорить дальше. Наверное, впервые за все годы дружбы с Гарри. Это было так странно, что практически не поддавалось какому-либо логическому объяснению, которое Гермиона старательно пыталась отыскать в своей голове. Может быть, они просто немного отвыкли от присутствия в жизнях друг друга за год ее заключения в Азкабане? Они не виделись, не разговаривали. Были лишены возможности отсылать друг другу письма. Могло ли это быть причиной? — Так странно, что вам не сообщили о дате моего освобождения, — прочистив горло, все же решилась нарушить молчание Гермиона. — Ведь ты аврор… — У нас много работы в последнее время, — Гарри улыбнулся, быстро закивав. — Уверен, что это всего лишь недоразумение. Тем более мы с тобой не кровные родственники, и никто не обязан меня уведомлять о подобных вещах. — Да, конечно, — Гермиона сухо сглотнула, ощутив, как в сердце вонзилось что-то острое после его слов об отсутствии между ними родства. Она всегда считала Гарри и Рона своими братьями, и сейчас слышать нечто подобное было куда больнее, чем она предполагала. — Но ведь все знают, насколько мы близки. Что ты мой лучший друг. Наверняка в Аврорате в курсе, сколько прошений ты подал о моем освобождении. Это ведь не могло просто пройти мимо. — Я лишь предполагаю, — Гарри пожал плечами и поднялся со стула, направившись к высокому шкафу у окна. — Хочешь чего-нибудь выпить? — На твой вкус, — пробормотала Гермиона, не моргая уставившись в его спину. Вопрос за грудной клеткой переворачивался вокруг своей оси, больно впиваясь в ребра острыми шипами. Грейнджер от волнения до боли закусила щеку изнутри, уговаривая себя не делать этого. Убеждая, что на подобный вопрос существует всего один ответ. Но нечто ледяное внутри нее подобралось прямиком к горлу, заставив Гермиону практически прошептать: — В Аврорате ведь в курсе твоих прошений о моем освобождении? Глаза Гарри за очками моментально округлились в слишком явной эмоции изумления, когда он повернулся и посмотрел на Гермиону. Он подошел к столу и, вновь устроившись на стуле, быстро выпалил: — Конечно. Как они могут быть не в курсе? — Понятия не имею, — честно ответила Гермиона, принимая у него из рук стакан с плещущейся ближе к дну янтарной жидкостью. — Просто хочу понять, почему так вышло, что мои близкие друзья не знают, что меня выпустили из Азкабана. Она поднесла бокал к носу и, глубоко вдохнув, почувствовала аромат виски. Сделав небольшой глоток, Гермиона устремила взгляд на Гарри, который снова подошел к шкафу, откуда доставал для нее напиток. Странное ощущение, будто кто-то внутри нее начал с силой царапать легкие, окутало Гермиону буквально с головой, сдавливая грудную клетку. Ворвавшаяся в разум внезапная мысль была настолько абсурдной, что причинила почти физическую боль, и Гермиона старательно прогнала ее от себя как можно дальше. Ну конечно же, Гарри пытался ее вытащить. Как она вообще могла подумать про него такое? Они ведь лучшие друзья. Практически брат и сестра. Правда, несколько минут назад он сказал, что они не кровные родственники. Что это нормально. Гермиона нахмурилась, когда Гарри вновь устроился за столом и начал выстраивать на столешнице ровный ряд пузырьков с зельями. Он поочередно отвинчивал крышки и вливал понемногу из каждой банки в одну емкость, что поставил прямо перед собой. Гарри что-то бормотал себе под нос, пока жидкость мерно перетекала из бутылька в бутылек, и Гермиона поняла, что он сосредоточенно считал количество капель. Мерлин, неужели… — Ты болен? — срывающимся голосом спросила она, напрягаясь всем телом. — Что-то серьезное? Зачем тебе столько… Гермиона вдохнула поглубже, когда уловила тонкий, едва заметный аромат корня валерианы, и с изумлением посмотрела на лучшего друга, а затем на пузырьки. Годы изучения зельеварения с трудом, но помогли ей идентифицировать несколько снадобий, что стояли перед Гарри, и до Гермионы наконец дошло, что он смешивал для себя нечто, похожее на успокоительное. Но, судя по ингредиентам, не совсем обычное. Слишком сильное. Если бы они были в мире магглов, то Гермиона предположила бы, что это некий аналог транквилизаторов. Но зачем? — Не хочешь ничего объяснить? — тихо спросила она, наблюдая, как Гарри, закончив смешивать зелья, одним махом опрокинул в себя содержимое емкости и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. На мгновение его лицо из серьезно-сосредоточенного стало расслабленным. Гермиона видела его таким только тогда, когда Гарри засыпал в палатке во время их скитаний на войне после приема Сна без сновидений. Она не говорила ему ничего о том, что добавляла зелье в его чай, понимая, как сильно лучший друг страдал от отсутствия нормального отдыха. Гермиона старалась этим не увлекаться, чтобы не вызвать в Гарри привыкание, но в те дни, когда его чай проходил через ее руки, она знала, что он сможет наконец-то выспаться и нормально отдохнуть. Его лицо в те ночи было именно таким, как сейчас. Умиротворенным. Спокойным. Но все закончилось в тот момент, когда Гарри вдруг резко выпрямился на стуле и вновь открыл глаза. Сейчас он снова выглядел собранным и сосредоточенным, словно пару мгновений назад это не он расслабленно упал на стул, забывая обо всем на свете. Словно это два разных человека. — У меня есть некоторые сложности после войны, — Гарри снял очки и протер стекла лежащим на столе в специальном чехле платком. — Колдомедик прописал мне этот коктейль, чтобы было легче. — Какого рода эти сложности? — осторожно спросила Гермиона, наблюдая, как он вновь вернул очки на переносицу. — Ты плохо спишь? Ешь? У тебя галлюцинации или навязчивые идеи? Знаешь, у магглов есть такое понятие, как посттравматический синдром и… — Все вместе, если кратко, — Гарри слабо улыбнулся. — Тебе не стоит беспокоиться. Зелья помогают, правда. Мне становится гораздо лучше после их приема. Гермиона поднесла к губам стакан с виски, отпивая сразу половину содержимого. Алкоголь горячей волной обжег горло и проследовал теплом дальше по пищеводу, падая прямиком в желудок. Кажется, она каким-то образом умудрилась пропустить момент, когда планета начала вращаться в совершенно иную сторону. Потому что смотрела на лучшего друга и не могла понять, может ли верить его словам. — Знаешь, я подумала, что мы могли бы сделать сюрприз Рону, — она мягко улыбнулась, чувствуя легкие мурашки по телу от упоминания второго самого близкого друга в своей жизни. Своего второго брата. — Я была уверена, что найду его здесь, как и всегда. Но он, судя по всему, опять пропадает в магазине и… — Он уехал, — резко перебил ее Гарри. — Пару месяцев назад. Решил, что ему нужна небольшая передышка. — Передышка? — непонимающе переспросила Гермиона. Ее сердце, еще мгновение назад бившееся со всей скоростью от предвкушения долгожданной встречи, сейчас, казалось, и вовсе остановилось, падая куда-то в район желудка. Как Рон мог уехать? Он ведь так привязан к своей семье. Привязан к Гарри и самой Гермионе. Он бы никогда так не поступил. Он не… — Все мы приспосабливаемся, Гермиона, — Гарри кивнул, словно рассуждал о чем-то само собой разумеющемся. — Рон выбрал для себя именно этот путь, и никто не в праве его за это осуждать. Ты же понимаешь, что… — Как ты так спокойно говоришь об этом? — тихо спросила Гермиона, с силой сжимая опустевший бокал в пальцах. Внутри нее все колотилось, словно от мощного удара током, и ей никак не удавалось выдохнуть. В висках стучали непонимание и что-то похожее на обиду, что все это случилось. Что произошло в момент, когда она не могла ни на что повлиять. Не могла просто обнять лучшего друга и позволить ему рассказать обо всем на свете. Чтобы стало легче. Хоть на мгновение. — Гермиона, я прожил эту ситуацию в момент его отъезда, — четко выговаривая каждую букву, что звучала странно твердо, ответил Гарри, глядя на Гермиону в упор. — Я пытался убедить Рона, чтобы он передумал и не рубил сгоряча. Но, как видишь, у меня не вышло. Он взрослый парень, так что я не считаю, что нам стоит волноваться за него. Все будет хорошо. — Ты сейчас уговариваешь сам себя? — хмыкнула Гермиона и, поднявшись на ноги, без спроса подошла к шкафу, где Гарри держал виски. Ей срочно нужно выпить, иначе она попросту не сможет думать о том, что случилось. Она застыла, увидев на одной из полок фирменные пакеты с лейблом служб доставки крови, которые занимались выполнением предписаний нового закона и переливали кровь грязнокровок полукровкам и чистокровным. Понимание прошлось по венам Гермионы жаром, когда в ее разуме вспыхнуло осознание, что Гарри, как и остальные, поддерживал идейную политику нового министра. Более того — он до тошноты четко соблюдал все, что тот говорил. — Я смотрю на ситуацию трезво, — донесся ей в спину пропахший льдом голос Гарри. Он что, намекнул на ее секундную потребность в спиртном? — К тому же моя жена беременна. Я должен думать о ней в первую очередь. — Правда? — Гермиона повернулась к нему, сжимая бутылку с виски. — А ты не думал, что твоей жене может быть плохо из-за этого идиотского закона Малфоя? — она резко распахнула дверцу шкафа и вытащила один из пакетов службы переливания крови. — Кто-то вообще изучал влияние таких процедур на беременных женщин? С силой смяв сверток в руке, она со злостью швырнула его на стол, наблюдая, как тот укатился прямиком к Гарри. Удовлетворение подняло голову внутри Гермионы, согревая не меньше, чем сделанные следом глотки виски. Гарри должен видеть это с другой стороны. Должен понять, о чем она говорит. Должен. — Мою жену наблюдают лучшие колдомедики, — ответил Гарри, вдруг побледнев настолько стремительно, что Гермионе на миг стало страшно, что он может потерять сознание. — И если бы ей было плохо от крови, я бы непременно об этом знал. Он наскоро смахнул со стола пакет и сунул его в ближайший ящик, словно не мог на него смотреть. А затем дрожащими руками вновь схватился за все еще стоящие перед ним пузырьки с зельями, заново начав собирать для себя коктейль. Сердце Гермионы тут же резко сжалось, пока она наблюдала, как ее лучший друг изо всех сил пытался справиться со своими ранами, что оставила в нем война. Она подошла к нему со спины и, отставив стакан, опустила обе ладони на плечи Гарри, тут же отметив, насколько тот был напряжен. Будто камень. — Мы можем все исправить, — тихо произнесла Гермиона, не отводя взгляда от его манипуляций с зельями. — Ты же понимаешь это? — Я не знаю, о чем ты говоришь, — Гарри снова опрокинул в себя смесь зелий, шумно выдыхая. — Но лучше бы тебе оставить это при себе. Для твоего же блага, Гермиона. — Ты не понимаешь, — возбужденно зашептала Грейнджер, обходя его так, чтобы посмотреть в лицо. — У нас действительно есть шанс все изменить. — Что ты имеешь в виду? — Я слышала кое-что в Азкабане. Слышала, что Малфой принял этот закон не просто так. — Все верно. Малфой надеется, что таким образом мы сможем добиться равенства между волшебниками. Больше не будет чистой крови или грязной. Не будет полукровок. Мы создадим идеальный баланс магии, который уравняет всех нас. Гермиона с огромным трудом заставила себя промолчать, слыша из уст лучшего друга пропахшее кровью «мы». Ей не показалось? Гарри на самом деле считал, что принимает участие во всей этой охоте наравне со всеми? Что истребляет грязнокровок своими собственными руками, давая на переливание крови свое немое согласие? — Тебя не интересует, зачем нужно пичкать кровью магглорожденных таких, как ты? Полукровок, — хмыкнула Гермиона, вновь усаживаясь в кресло. Она притянула к себе бутылку с виски и отпила прямо из горлышка. К черту стаканы. Теперь в них не было совершенно никакого смысла. — Потому что даже в полукровках волшебная кровь преобладает над маггловской, — повторил будто заученную наизусть из рекламных кампаний Малфоя фразу Гарри. — Нужно обязательно стремиться к балансу. — Да как ты не понимаешь, что это лишь для того, чтобы выкачивать из грязнокровок как можно больше крови, — процедила Гермиона, уже не сдерживая настоящих эмоций. — Потому что Малфой стремится только закрыть свои собственные потребности. Ему плевать, кто при этом умрет. — Ты утрируешь, — отрицательно покачал головой Гарри в явном несогласии. — Он, наоборот, хочет сохранить как можно больше жизней. Мы ведь столько потеряли на войне. — И потеряем еще больше, — Гермиона с силой поставила бутылку на стол. — Неужели ты правда не видишь ничего, что творится буквально у тебя под носом? Внутри нее все бурлило, словно лава в готовом извергнуться вулкане, и контролировать эти эмоции с каждой секундой становилось все сложнее. Это было больше похоже на разговор немого с глухим, и Гермиона решительно не понимала, в какой момент все полетело в пропасть. Почему она смотрела на своего лучшего друга и не узнавала его? Кем был этот человек, который рассуждал о фактическом убийстве магглорожденных так, словно это являлось общепринятой нормой? Почему Гарри не видел того, что видела сама Гермиона? Может быть, он попросту не хотел ничего видеть? Может быть, его все устраивало? — Гарри, я однажды случайно услышала одного из заключенных в Азкабане. Он говорил, что Малфой затеял это все, потому что ищет определенную кровь, — устало молвила Гермиона, потирая гудящие виски. — Я не знаю, кто был этот человек, но, если я поняла правильно, он попал в Азкабан, потому что совершил несколько убийств после того, как почти лишился рассудка от длительных заборов крови. — И ты предлагаешь мне поверить в россказни какого-то сумасшедшего? — фыркнул Гарри. — Поставить на кон все, что у меня есть, потому что какой-то псих в Азкабане в явном бреду нашептал то, что всплыло в его воспаленном рассудке? — А что, если это правда? — Гермиона пожала плечами. — Ведь после той ночи, когда этот человек сидел в соседней с моей камере и бормотал это все, его на следующий же день перевели. — Это стандартная практика, — Гарри закатил глаза. — Вполне вероятно, что охранники доложили о его странном поведении и ему изменили меру пресечения на содержание в психиатрическом отделении Мунго. — И тебе не кажется это странным? — не унималась Гермиона. — Не кажется, что Малфой пытается тем самым замести за собой следы? Может быть, этот человек давно уже мертв, потому что болтал лишнее и… Она вздрогнула, когда Гарри внезапно с силой ударил кулаком по столу, приподнимаясь на стуле. В его взгляде в этот момент появилось что-то такое, с чем Гермиона никогда в жизни не встречалась за все то время, что дружила с ним. Хотя нет. Нечто подобное ей довелось наблюдать в его радужках, когда наступала очередь Гарри носить на шее крестраж Волдеморта — кулон его матери. Именно в такие моменты из глаз лучшего друга исчезало все тепло, заменяясь чем-то скользким и практически ледяным. Заменяясь злостью. — Меня полностью устраивает то, как министр Малфой решает проблемы, которые у нас появились сразу после войны, — процедил Гарри, не отрывая от Гермионы взгляд. — Я живу по совести. У меня скоро появится ребенок. Мои жена и сын — это все, что у меня есть, и я пойду на что угодно, лишь бы они были счастливы. Так что не пытайся уговорить меня пожертвовать их жизнями только потому, что тебе что-то показалось в Азкабане. — В какой момент ты перестал мне доверять? — едва слышно выдохнула Гермиона, окончательно теряясь в происходящем. За грудной клеткой с силой билось слишком много эмоций, но главенствующей в них было разочарование. Создавалось впечатление, что это происходило не на самом деле. Что это всего лишь очередной страшный сон. Вот сейчас она откроет глаза, увидит тонкую полоску света на грязном полу своей камеры, что едва пробилась сквозь узкое отверстие под потолком, затем зажмурится и примется считать про себя секунды. Оставшиеся до полуночи. — Я доверяю тебе, Гермиона, — уже значительно мягче произнес Гарри, но в его взгляде ничего не изменилось. Он остался таким же холодным, как и мгновение назад. — Я хочу, чтобы и ты доверяла мне. — Я доверяю. — Тогда просто поверь, что все, что бы ты ни задумала, не принесет тебе абсолютно ничего хорошего. В лучшем случае, если ты решишь пытаться добиться отмены этого закона, тебя бросят обратно в Азкабан. — А в худшем? — Гермиона не удержалась от язвительного хмыканья. Голова кружилась от понимания безысходности их разговора, и Грейнджер впервые за весь период, что когда-либо бывала в этом доме, четко ощутила себя лишней. Даже во время войны, когда эти комнаты делили между собой члены Ордена, она в разы сильнее чувствовала безопасность в этих стенах. Сейчас же, несмотря на весь уют, что старательно навела Джинни, несмотря на чертов ковер под ногами, Гермиона понимала, что ей здесь не место. Она здесь не нужна. — Давай остановимся на более позитивном варианте, — Гарри слабо улыбнулся. — Который, конечно же, никогда не произойдет. Верно? Гермиона смотрела прямо ему в глаза. Такие до боли знакомые и ставшие за столько лет родными. Сколько раз она видела в них уверенность? Надежду? Сколько раз обращала на них свой взор во время войны, боясь встретить в зеленых радужках отчаяние и безысходность? Гарри никогда не сдавался. И именно поэтому им удалось победить. Так казалось вначале. Сейчас же Гермиона четко осознавала, что война все еще продолжалась. Еще ничего не осталось позади. Ничего. — Естественно, — она фальшиво улыбнулась. — Ты прав. Мне нужно перестать полагаться на всякие бредни. В конце концов, сейчас никому нельзя верить, правда? Во взгляде Гарри наконец сменились эмоции, и Гермиона четко увидела в них облегчение. Впервые за весь их диалог. Словно ожидая от нее только этого, он принялся взахлеб, почти как Джинни, рассказывать Гермионе последние новости, останавливаясь чуть дольше на моментах своей становившейся все успешнее карьеры. Гарри вещал без умолку, энергично жестикулируя, и на какой-то момент Гермиона смогла забыться в этом потоке речи. Смогла представить, что не существовало предыдущих пятнадцати минут, где ее лучший друг вел себя с ней как абсолютно чужой человек. Смогла нарисовать себе насквозь лживую картинку, что все как прежде. Что это все еще был ее Гарри. Что она все еще была той Гермионой. — Знаешь, я мог бы договориться, чтобы тебя приняли на работу в Аврорат, — протянул Гарри после очередного принятия смеси зелий. Гермиона с опаской наблюдала за тем, как он внимательно считал количество капель, и подумала о том, что совсем ничего не знала о его нынешнем состоянии. Судя по тому, как часто ему требовалось успокоить нервы, Гарри страдал чем-то гораздо более глубоким, чем обычная тревожность. В нем словно сидело нечто, похожее на необузданного зверя, который требовал от Гарри своей жертвы, иначе начинал планомерно пожирать его изнутри. И каждая капля в этом сложном коктейле приносила ему явное облегчение. — Так ты там важный человек? — фыркнула она и, приподнявшись на стуле, шлепнула его по руке, когда на его лице появилось горделивое выражение. — Эй, мистер, не зазнавайся. — Ну герой войны я или нет? — усмехнулся он в ответ. — В конце концов, должны же мне полагаться хоть какие-то привилегии за то, что я жертвовал собой столько лет. Гермиона с улыбкой кивнула в ответ, не в силах подобрать что-то на словах. Ей за столь долгое самопожертвование полагалась камера в Азкабане и обещание вернуть Гермиону туда снова, если ее будет что-то не устраивать. — Знаешь, я, наверное, пойду, — она отставила бутылку с виски, которую все это время периодически сжимала в руках, наподобие своего личного антистресса. — Я ведь еще даже не была дома. — Правда? — Гарри с удивлением свел брови к переносице. — А почему? — Спешила к вам, — устало выдохнула Гермиона. Эти вопросы проникали между ее ребер словно прицельные удары хорошо заточенного ножа. Когда-то нечто подобное, как жажда увидеть друг друга, чтобы убедиться, что все в порядке, было чем-то само собой разумеющимся. Но, видимо, не сейчас. Теперь все иначе. — Понятно, — Гарри улыбнулся, а затем укоризненно прищурился. — Нужно было сначала хорошенько выспаться, а затем уже идти сюда. Никуда бы мы не делись. Они вместе вышли обратно в коридор и приблизились к лестнице. Гермиона мысленно считала каждую ступеньку, пока отмеряла шаги, и скользила пустым взглядом по стенам с колдографиями. Она смотрела на улыбающиеся лица Гарри и Джинни. Смотрела на людей в аврорской форме, которых совсем не знала, но которых, очевидно, теперь знал Гарри. Они улыбались рядом с ним. Снова. И снова. И снова. Будто в издевку над тем пепелищем, что медленно тлело за грудной клеткой Гермионы, пока она прокручивала весь их с Гарри сложный разговор. Пока она осознавала все, что происходило. Что он отказался ее поддержать. Что теперь она осталась совсем одна со своими целями. Своими желаниями. Может быть, если бы она была на месте Гарри, то поступила бы так же? Защищала бы своего любимого человека любой ценой. Старалась бы оградить от возможного удара. Мерлин, конечно, нет. Гермиона прекрасно осознавала, что Джинни каждый божий день была под ударом, пока этот чертов закон имел право на существование. Вот только почему этого не понимал Гарри? Окинув в последний раз рамки с колдографиями долгим взглядом, Гермиона закончила спускаться и в несколько шагов добралась до двери. Она опустила ладонь на ручку и тут же почувствовала легкую вибрацию в пальцах, когда не смогла повернуть ее. Было заперто. Повернувшись к Гарри, она вопросительно посмотрела на него и удивленно нахмурилась, увидев, как он с помощью волшебной палочки снимал одно защитное заклинание за другим. Мерлин, их было так много, что Гермиона в какой-то момент сбилась со счета, окончательно потерявшись во взмахах древка, пока наконец входная дверь со скрипом не распахнулась. Нет. Гарри все же понимал нынешнее положение дел, судя по попыткам защитить себя и свой дом. Абсолютно точно понимал. И боялся. — Ну что, увидимся? — Гермиона переступила порог и вновь повернулась к нему. — Может быть, сходим куда-нибудь все вместе? Как раньше? Я бы очень хотела навестить мистера и миссис Уизли. — Без проблем, — Гарри широко улыбнулся. — Отправь мне сову, как будешь готова, и мы выберем день. — Договорились. — Тогда до встречи. Приходи в любое время. С этими словами он резко захлопнул дверь у Гермионы перед лицом, оставляя ее растерянно стоять на пороге, рассматривая слегка потрепанную по краям обивку. В горле вдруг моментально появился ком, что оцарапал слизистую, а глаза начало мелко щипать, и Гермиона позволила себе коротко шмыгнуть носом. Было больно. Она сама не знала почему. Ведь Гарри никак ее не обидел сейчас. Напротив, дал понять, что всегда рад видеть в своем доме. Тогда что же было не так? А затем Гермиона вдруг осознала, что именно. Что скребло ее изнутри еще с того самого момента, когда она переступила порог дома на площади Гриммо. На стенах жилища Гарри не было ни одной его колдографии с Роном и Гермионой.

***

Всю дорогу до своей квартиры Гермионе казалось, словно она попала в какое-то совершенно другое измерение. Нечто вроде королевства кривых зеркал. Все, буквально каждое свободное пространство занимали рекламные магические щиты с изображением Малфоя, обещающего навести новый порядок в Министерстве. Гермиона старательно пыталась не смотреть на его появляющуюся и исчезающую улыбку, что выворачивала ее наизнанку даже при условии, что являлась лишь магической проекцией, но это было поистине сложной задачей. Малфой хорошенько вложился в рекламу самого себя и своих мерзких законов — везде всюду были только он и указатели до ближайшего пункта переливания. Как только Гермиона допускала даже короткую мысль о сдаче крови, ей моментально становилось дурно. Пока она являлась узницей Азкабана, на нее действовало некое подобие отсрочки — сторонним колдомедикам отныне было запрещено появляться в здании тюрьмы. Но сейчас, когда она вышла на свободу, оставалось только гадать, как долго всевидящее око Малфоя не будет обращать на нее свой внимательный взор. Может быть, ей хотя бы здесь повезет и о ней все просто забудут? Практически свернув на узкую дорогу, что вела к ее дому, Гермиона невольно застыла, снова заприметив совсем неподалеку от здания пункт сдачи крови. Ее ладони остервенело сжимались в кулаки, пока она смотрела на очередь волшебников, что мерно двигались ко входу, а затем вздрогнула, услышав где-то за спиной голос, что одним лишь появлением в ее жизни вызывал у Гермионы ледяные мурашки. — Мы достойны равенства, — вещала магическая голограмма Малфоя, выходя из очередного рекламного щита. — Каждый из нас может внести свой вклад в светлое будущее. Наше будущее с нашей общей кровью. Внутри Гермионы медленно разгоралось пламя гнева, пока она стояла и смотрела на нового министра магии и чувствовала, насколько сильно ненависть к нему бурлила в ее венах. Это все было неправильно. Все было не так. Она сражалась не за это. Она теряла близких не за это. Ее мать умерла не за это. При мысли о маме, которую Гермиона так и не смогла спасти во время войны, ее сердце в очередной раз потеряло одну из частиц, пуская сквозь себя трещины. Гермиона никогда не перестанет винить себя за ее смерть. Никогда не перестанет просыпаться с криком, когда будет видеть во сне ее холодное тело. Никогда не перестанет гадать, почему Пожиратели смерти убили ее, но не тронули отца. Никогда не перестанет искать ответы на все эти вопросы. Никогда не перестанет жаждать мести за нее. — Я справлюсь, — прошептала Гермиона себе под нос, скользнув кончиком пальца по часам, подаренным родителями. Ее последний подарок. — Обещаю. Она еще раз посмотрела на пункт приема крови и повторяющего рекламные лозунги Малфоя и с запозданием поняла, что ее окна выходят аккурат на чертов щит. Отлично. Это все, о чем только можно было мечтать, — засыпать и просыпаться под голос министра магии, чьего краха она желала больше всего на свете. Добравшись до двери своей квартиры, Гермиона достала волшебную палочку и пробормотала заклинание снятия защиты, чтобы отпереть замки. Потоки магии, скользящие по пальцам, все еще ощущались несколько странно. Как в самые первые дни обладания палочкой. Но это должно быстро пройти. Ведь она волшебница. Она должна к этому привыкнуть заново. Гермиона вошла внутрь квартиры и глубоко вдохнула, через секунду сморщившись. Пахло пылью и какой-то затхлостью, а воздух, казалось, был настолько тяжелым, что с трудом проходил до легких, насквозь пропитанный грязью. Взмахнув палочкой, Гермиона распахнула все окна, чтобы впустить немного свежести, и вошла в гостиную, критически оглядывая беспорядок кругом. Она снимала эту квартиру за совсем небольшую плату, вложив в свое время все имеющиеся у нее средства в планирование акций протеста против Малфоя и его законов. Ее жилье было весьма скромным: гостиная, крохотная спальня и кухня, больше напоминающая коробку из-под обуви по своим размерам, но Гермионе было достаточно. Ей всего лишь нужно было место, куда можно составить книги и где она всегда могла переночевать и принять душ. Все остальное было неважно, пока она старательно боролась с системой, веря, что однажды все может измениться. Что она увидит реальный результат войны. Взгляд Гермионы зацепился за пустую лежанку Живоглота, и ее глаза тут же увлажнились. Мерлин, на весь период ее заключения Глотик жил у отца Гермионы, потому что тот был единственным человеком, которого низзл любил практически так же, как свою хозяйку, и она только сейчас осознала, насколько скучала по своему любимцу. Нужно в самое ближайшее время вернуть его домой. Может быть, тогда в квартире будет не так пусто. Не так одиноко. Гермиона осторожно опустилась на заваленный пергаментами диван, осматривая тот бардак, что оставила перед арестом. Раньше она никогда не заботилась о порядке. Это было так же неважно, как и все остальное в ее жизни, пока ведущую роль в ней играло планирование борьбы с Малфоем. Но почему-то сейчас, когда Гермиона смотрела на комки пыли, лежащие у нее под обувью, и разбросанные всюду вещи, она поняла, что ей постепенно становилось физически плохо каждую минуту, пока это все у нее перед глазами. На подкашивающихся ногах она добралась до ванной комнаты и, набрав воды и схватив первую попавшуюся тряпку, вернулась обратно в гостиную. Там Гермиона буквально упала на колени и принялась остервенело тереть все, до чего могла дотянуться. Она скребла и мыла каждый сантиметр захламленного ею же жилища и чувствовала, как ей не хватало воздуха от всей этой грязи вокруг. На какой-то миг ей даже показалось, что она вдруг очутилась в своей пропахшей плесенью камере в Азкабане, и это ввернуло уровень ее тревоги куда-то совсем запредельно высоко. Гермиона кусала трясущиеся губы, не переставая работать тряпкой, и думала, думала, думала. Она думала о Гарри и его батарее зелий. Думала о том, что он не пришел встретить ее из тюрьмы. Сейчас Гермиона отчего-то была уверена, что он знал о ее освобождении. Неужели Малфой в своих письмах ему об этом не упомянул? Последнее, свежее, было вскрыто. Она думала о Джинни и ее беременности. Думала о Роне, которого до безумия хотела крепко обнять, чтобы навсегда прогнать это гнетущее ощущение одиночества, которое поселилось в ней после визита к лучшему другу. Чтобы унять ноющую боль за грудной клеткой, что шептала в уши Гермионе всего одну фразу. Больше ничего не будет как прежде. Горячие слезы все же сорвались тяжестью с ее ресниц, и Гермиона решительно вытерла их тыльной стороной ладони и устало села прямо на пол, упираясь спиной в диван, чтобы перевести дух. Сегодняшний день принес ей слишком много потрясений, и нужно какое-то время, чтобы она смогла прийти в себя и хорошенько все обдумать. Мерлин, Гермиона хотела для начала просто привыкнуть к пониманию, что она больше не в Азкабане. Но отчего-то с каждой секундой нахождения на свободе ей постепенно казалось, будто там, в камере, было легче. Что даже с дементорами было теплее, чем здесь. В ее новой реальности. Она вздрогнула, услышав стук в окно, и выдохнула с облегчением, увидев сидящую на специальной жерди сову. Черт, кажется, Гермиона совсем отвыкла от привычного уклада жизни. Раньше ее не пугали такие обыденные вещи. Бормоча себе под нос возмущения, Гермиона поднялась на ноги и, открыв окно, взяла из клюва сипухи конверт. Она заметила на нем печать Министерства, и ее сердце ухнуло куда-то вниз прямиком к желудку. Гермиона медленно выдохнула через нос, прежде чем вновь поднять взгляд на сову. — Ты знаешь, что раньше делали с гонцами, несущими дурные вести? — хмыкнула она, насыпав перед птицей немного угощения, специально приготовленного ею когда-то, будто в другой жизни, на подоконнике. — Надеюсь, никогда не узнаешь. Гермиона дотянулась до ручки на окне и помимо воли посмотрела перед собой. Чертов Малфой на щите был почти вплотную к ее квартире. Чудесно. — Думаешь, что добрался до меня? — прошипела она, пододвигая створку к себе. — Не дождешься. Показав голограмме Малфоя вытянутый вверх средний палец, Гермиона с чувством исполненного долга закрыла окно и, уперевшись бедрами в подоконник, принялась вскрывать конверт. И как только ее взгляд коснулся самых первых строчек, она сразу поняла, о чем будет идти речь. Поняла, что Малфой все же до нее добрался. «Мисс Грейнджер, согласно закону 18964/4, вы обязаны явиться в ближайший пункт приема для сдачи крови. Прилагаем вам памятку для подготовки к процедуре и уведомляем, что сделать это нужно не позднее семи календарных дней с момента получения вами этого письма. С уважением, Клементина Джонсон Глава отдела регулирования популяции волшебников».