44 секунды до полуночи

Проснувшись утром, Гермиона обнаружила себя сидящей на полу возле дивана с зажатой в руках тряпкой для уборки. На небольшом журнальном столе коричневого цвета, выполненного под дерево, стояла початая бутылка дешевого вина, которую Гермиона обнаружила вчера в одном из шкафов на кухне. И, судя по отсутствию бокала, пить она предпочла прямиком из горлышка. Со стоном приподнявшись, Гермиона тут же упала обратно спиной на диван, ощутив резкий спазм в районе висков. Голова постепенно начинала противно кружиться, а отвратительный привкус во рту лишний раз напомнил, насколько идиотской идеей было выпить такое количество алкоголя на голодный желудок. Медленно, чтобы не усугублять и без того паршивое самочувствие, Гермиона осторожно поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к книжному шкафу возле окна. Если ей не изменяла память, то где-то там на полке лежала пара порций Антипохмельного зелья, которые она, казалось, варила еще в прошлой жизни. Держась за гудящий затылок, Гермиона нашарила ладонью заветные пузырьки и, взяв один, торопясь откупорила пробку, выливая в рот содержимое. Секунду. Вторая. Третья. Сознание начинало постепенно проясняться, а противный гул, что превращал голову в какое-то подобие жужжащего улья, рассеивался, уступая место такой необходимой сейчас тишине. Гермиона облегченно выдохнула и тут же с шумом втянула носом воздух. Недостаток кислорода и свежести ощущался почти на физическом уровне, и она, распахнув шторы, открыла окно настежь, с наслаждением подставив лицо под потоки легкого ветерка. — Каждый из нас достоин новой жизни, и, чтобы ее получить, мы обязаны добиться равенства между нами. Скривившись в отвращении, Гермиона посмотрела на магический щит прямо перед своим окном, из которого вещала голограмма Малфоя с очередным вызываемым тошноту лозунгом, и решительно закрыла створку. Придурок. Мало того, что он лишил ее свободы в свое время, так теперь, наконец освободив, додумался отобрать даже право на свежий воздух. Интересно, она может обратиться в Министерство с жалобой? В конце концов, этот чертов щит болтает и днем и ночью, нарушая ее потребность в тишине. Хотя, скорее всего, ей скажут просто воспользоваться магией и создать звукооталкивающий купол над квартирой. Или, что еще вероятнее, поставят рекламный щит прямиком в центре ее гостиной, чтобы она как можно сильнее прониклась идеями нового министра. Коротко хмыкнув себе под нос, Гермиона последний раз бросила испепеляющий взгляд на голограмму Малфоя и резко закрыла шторы. Она неторопливо осмотрела свою гостиную, отмечая, что та больше не похожа на пристанище бездомных из-за количества мусора и пыли. Видимо, вчерашнее вино подействовало на нее не совсем так, как она ожидала, и вместо долгожданного расслабления Гермиона получила очередной пинок панической атаки и буквально выдраила всю квартиру. Что ж, значит, ей нужно отыскать какой-то другой способ, чтобы успокоить нервы и немного отвлечься. Алкоголя в этом списке больше нет. Записать и подчеркнуть. Дважды. Размяв затекшую после сна в неудобной позе шею, Гермиона побрела в ванную, полная желания как можно скорее принять душ. Вчера она так и не смогла этого сделать, слишком расстроенная проведенным первым днем своего освобождения, и сейчас излишне четко ощущала, насколько ее телу это было необходимо. Она уперлась ладонями в небольшую раковину и посмотрела на себя в зеркало, что висело прямиком над краном. Отражение услужливо продемонстрировало картину, безумно похожую на ту, что она видела в Азкабане, когда наконец получила назад свои вещи и смогла переодеться. Только теперь к общему унылому виду добавились потухший взгляд, пятно от вина на нижней губе и грязные разводы внизу футболки. Видимо, вчера Гермиона использовала свою одежду, чтобы устранить последствия разлитого алкоголя на столе. Мерлин, если бы только ее сейчас видела мама, то… Плечи Гермионы мелко задрожали, и она изо всех сил вцепилась в раковину, крепко зажмуриваясь. Веки начинало щипать солью накативших слез, но она твердо решила не позволять себе плакать. Больше никогда. Подушечки пальцев ощущали каждую выемку в покрытии раковины. Чувствовали каждую мелкую царапину и сколы. И, как ни странно, это постепенно помогало Геомионе заземлиться. Прийти в себя. Она распахнула веки, до боли закусывая щеку изнутри, и снова посмотрела на себя в зеркало. Долго. Внимательно. Чтобы запомнить каждую, даже самую незначительную деталь своей внешности. Своего состояния сейчас. Чтобы больше никогда и ни при каких обстоятельствах не возвращаться в этот момент. Чтобы сделать все возможное для этого. Чтобы победить саму себя. Чтобы вернуть себе саму себя. Стянув футболку через голову, Гермиона осторожно сняла джинсы и все остальное, ногой сдвинув лужицу из вещей ближе к корзине с грязным бельем. Она настроила воду в душе и, встав под прохладные струи, прикрыла глаза. На ее лице помимо воли появилась легкая улыбка, пока Гермиона наслаждалась таким странным и, кажется, уже давно забытым ощущением. В Азкабане в качестве средств гигиены предоставляли таз с мутной водой и грязное, сплошь изъеденное молью полотенце, больше напоминающее половую тряпку. И вот только сейчас, именно в эту самую секунду, Гермиона наконец чувствовала, как начинала постепенно оживать. Она остервенело терла кожу губкой. До красноты. До боли. Смывая с себя тюрьму и отчаяние. Смывая с себя воспоминания, которые, конечно же, все равно останутся с ней навечно. Но Гермионе безумно хотелось верить, что это поможет. Что вместе с водой в слив утекут все ее разочарования и проигрыши. Что все это останется где-то за пределами ее новой жизни и планов. Ведь на кону стояло так много. На кону стояли судьбы всех магглорожденных. На кону стояла память ее родных и друзей. Смыв с волос пену, Гермиона напоследок окатила себя потоком практически ледяной воды, чтобы окончательно взбодриться, и с визгом выкрутила кран, быстро выбираясь из ванны. Она обернула вокруг тела полотенце и провела ладонью по запотевшему зеркалу, вновь всматриваясь в свое отражение. На щеках появился румянец, а кожа словно стала белее на несколько оттенков, выглядя при этом уже не такой болезненной, как еще несколько минут назад. Волосы больше не напоминали свалявшуюся паклю и даже влажные после душа казались куда опрятнее, чем в первые минуты после освобождения из тюрьмы. Гермиона придирчиво осмотрела свои ногти, чтобы убедиться, что очистила их достаточно хорошо, и, не обнаружив ничего, что вызывало нареканий, удовлетворенно цокнула. Это был ее первый шаг в своей личной борьбе. Первый удар в огнедышащего дракона, который охранял башню, где была заперта та самая прежняя Гермиона Грейнджер. Добрая. Чуткая. Сострадающая. Но одновременно с этим твердая и целеустремленная. Идущая до конца и обязательно добивающаяся всех поставленных перед собой целей. Будь то освобождение домовиков или свержение Волдеморта. Неважно. Проследовав в спальню, Гермиона с досадой осмотрела смятую постель, в которой спала последний раз почти год назад, и решительно вернулась в гостиную за волшебной палочкой. Кажется, настал момент вспомнить еще и о том, что она была волшебницей. По праву. Пусть не по крови. Но это все же жило внутри нее. Гермиона взмахнула древком несколько раз, направляя заклинания, которым ее научила миссис Уизли, на беспорядок в своей довольно скромной по размерам спальне, и удовлетворенно улыбнулась проделанной работе. Постельное белье с кровати тут же начало сворачиваться, само по себе соскользнув с матраца и подушек, пыль исчезала, прогоняемая влажной тряпкой, а разбросанные вещи сортировались на чистые и грязные, и пока первые ровными стопками укладывались на полки, вторые стремительно ползли в сторону ванной. — Так уже лучше, — пробормотала Гермиона и, слегка подпрыгнув, поймала в воздухе свежую домашнюю футболку, носки и нижнее белье, тут же начав одеваться. — Теперь было бы неплохо раздобыть что-нибудь на завтрак. На маленькой кухне, куда с трудом вместились обеденный стол и полноценный холодильник, уже было некое подобие порядка, и Гермиона заколдовала еще одну тряпку и щетку, чтобы ускорить процесс. Она подошла к небольшому шкафу, висящему над мойкой, и привстала на носочки, открывая скрипучую дверцу, выкрашенную белой краской с цветочными узорами. Кажется, там должны храниться чай и кофе. Обнаружив два одиноко валяющихся в углу порванных пакетика с яркой этикеткой, Гермиона горестно вздохнула и решительно отправила их в мусорное ведро. Живот протяжно заурчал, напоминая, что ее последним приемом пищи были булочка с кофе еще прошлым утром, и Гермиона направилась в прихожую, где висел стационарный телефон. Она частенько пользовалась маггловскими технологиями для заказа еды, чтобы быстро перекусить и не тратить время на готовку. Гермиона устроилась на банкетке в углу у выхода из квартиры и, сняв трубку висящего на стене телефона, прижала ее щекой к плечу, принявшись перебирать листовки, сваленные в небольшую корзинку на полу. Суши. Пицца. Горячие хот-доги. Заготовки плакатов для акций протеста. Снова суши. Китайская еда. Вновь заготовки. Со вздохом откинув всю стопку обратно в корзинку, Гермиона по памяти набрала номер доставки, в которой обычно заказывала пиццу, и прикрыла глаза, откидывая голову на стену позади себя. Конечно, они могут уже давно не работать, но… — «Панда и команда» приветствует вас, мисс Грейнджер! — радостно завопила девушка на том конце провода. — Вас давно не было слышно! Как дела? Мы скучали по вам! — Я… — Гермиона сухо сглотнула, пытаясь унять словно ниоткуда взявшуюся дрожь во всем теле. — Я была в отъезде. Путешествовала. — И как вам? — администратор доставки говорила настолько восторженно, будто сама только что вернулась из поездки откуда-то с райских островов. — Хотите вернуться туда снова? Гермиону словно обдало ушатом ледяной воды. Все внутри замерло в необъяснимом ступоре, а сердце будто и вовсе остановилось, когда она только представила, что возвращается обратно в Азкабан. В свою темную, покрытую плесенью камеру. К дементорам. К отчаянию. К вечной боли в озябших от порывов ветра конечностях. Никогда. Она лучше умрет, чем вернется туда снова. — Не думаю, что хотела бы повторить эту поездку, — наконец выдавила из себя она, набрав в легкие побольше воздуха. — Но спасибо, что спросили. — Ну понятно, — с явной улыбкой в тоне ответила девушка, имя которой Гермиона абсолютно точно знала, судя по знакомому голосу, но почему-то никак не могла вспомнить. — Итак, вам как обычно? Колу без сахара, пиццу с морепродуктами и зеленый салат? — Было бы отлично, — Гермиона помимо воли улыбнулась. — Приятно, что вы помните, что мне нравится. — Мы знаем все о наших друзьях, — хихикнула девушка. — Добавлю вам сырные палочки в подарок. В честь вашего возвращения. — Спасибо, — растерянно пробормотала Гермиона. — Вы очень любезны. — Не за что. С вас десять ровно. Курьер будет у вас в течение часа. Хорошего дня, мисс Грейнджер. — Спасибо. Простите, вы не напомните мне свое имя? — Клэр. — Хорошего вам дня, Клэр. И еще раз спасибо. Вернув телефонную трубку на место, Гермиона еще несколько минут сидела без движения, пытаясь переварить случившееся. У нее никак не укладывалось в голове, что какая-то посторонняя девушка, работница пиццерии, где она постоянно заказывала еду, задала Гермионе в разы больше вопросов о ее возвращении, чем Гарри. Человек, которого она гордо звала лучшим другом, ни разу не спросил элементарного. Гарри не узнал, как она. Как у нее дела. — Клэр, — пробормотала Гермиона, словно пробуя это слово на языке. Каждую его букву. — Значит, Клэр. В этот раз ей хотелось точно запомнить, как зовут человека, звавшего ее своим другом.

***

Усердно жуя пиццу, Гермиона поднесла запотевший стакан с колой ко рту и сделала сразу несколько больших глотков. Она устроилась на диване, положив рядом с собой коробки с едой, и внимательно читала скопившиеся за время ее отсутствия газеты, которые исправно приносили совы. Что ж, радовало, что Министерство помнило о том, сколько Гермиона заплатила за подписку, чтобы иметь возможность доступа к новостям. В основном газетные полосы пестрили изменениями, которые новый министр магии то и дело внедрял в жизнь горожан, но Гермиону это не особо интересовало. Нет, конечно, она не обходила вниманием ни единой строчки, где так или иначе упоминался Малфой или его, как она говорила про себя, злодеяния, но больше всего Гермионе было интересно, продолжал ли кто-нибудь ее дело. В свое время, когда она вплотную занималась акциями протеста, ее поддерживало довольно много самых разных волшебников, но отчего-то сейчас, когда Гермиона просматривала прессу, она так и не смогла найти упоминаний об их деятельности. Ни слова. Она старательно листала газету за газетой, надеясь, что просто пропустила нужную информацию, но, взяв в руки уже пятое по счету «пустое» издание, вдруг поняла, что занимается чем-то совершенно бессмысленным. В изданиях не было ничего об акциях протеста. Не было ни слова о людях, которые шли против новых порядков. Не было ничего о тех, кто хоть на миг могли быть несогласны. Судя по новостям, создавалось четкое ощущение, что единственной, кому было какое-то дело до варварских неправомерных законов, являлась сама Гермиона, с арестом которой Лондон вздохнул спокойно. Словно она на самом деле была проблемой, избавившись от которой, Малфой смог обеспечить себе поддержку всех остальных. Тех, кто когда-то были на ее стороне. Разве такое возможно? Со злостью отбросив от себя очередное издание, Гермиона устало откинулась на спинку дивана, закрывая глаза. В голове было пугающе пусто. Вакуум. Ни единой мысли о том, в какую сторону двигаться дальше и что делать. Когда у Гермионы за спиной был ценнейший ресурс в виде поддерживающих ее идеи людей, она ощущала себя куда безопаснее, чем когда-либо. Тогда у нее была помощь Гарри, который еще пытался добиться справедливости, и Рона, что просто, не разбирая дороги, шел за своими друзьями, в любое время готовый прийти на подмогу. Их всегда было трое. Всегда. Сейчас же Гермиона чувствовала себя по-настоящему одинокой. Противно пустой внутри. И решительно не понимала, что делать с этим в дальнейшем. С чего начать свой путь? Как заново, по крупинкам, по крохотным песчинкам, собрать все то, что она строила так много времени? Была ли у нее сейчас хоть какая-то стратегия? План? Единственным, что оставалось у Гермионы и еще помогало внутри нее теплится этому самому огоньку веры, была жажда мести, тесно переплетенная с желанием наконец добиться справедливости. Это и больше ничего. Совершенно безумная, разъедающая, подобно яду, обсессия. Почти болезненная. Но это все, что у нее было. И с этим ей предстояло работать. Гермиона откинула голову на спинку дивана и бездумно уставилась в потолок. Она считала трещины, что разрезали белое полотно паутиной, и пыталась расслышать, о чем вещал ее внутренний голос. Какой шаг ей было необходимо сделать первым? Что должно послужить толчком для начала операции по отмене этого ужасного закона? — Сбор информации, — выдохнула она себе под нос, улыбаясь. — Узнать как можно больше о враге, чтобы вычислить его слабые места. Именно так сказал бы Гарри, если бы принимал в этом участие. Именно так он говорил, когда они сражались вместе против Пожирателей смерти. А теперь он чтил законы одного из них. Резко поднявшись на ноги, Гермиона направилась в спальню и сменила домашнюю футболку на привычные джинсы с потертостями. Она завязала волосы в удобный низкий пучок, выпустив пару прядей спереди, натянула белую хлопковую рубашку и, схватив с тумбочки волшебную палочку, практически побежала к выходу из квартиры. Странно, но впервые за весь период после освобождения она ощущала такой прилив сил и эйфорию. Словно вдруг в какой-то момент ей посчастливилось почувствовать легкую тяжесть от Маховика времени на шее, который, послушно следуя поворотам, вовсю нес Гермиону обратно в прошлое. Туда, где все было понятно. Наложив на входную дверь несколько запирающих заклинаний, Гермиона поразмышляла буквально пару мгновений, прежде чем поставить еще и защиту, а затем спустилась вниз по лестнице. Внешний мир встретил ее ласковыми лучами солнца и легким, практически не ощутимым ветром, что тут же забрался сквозь рукава рубашки, прикасаясь к коже. Гермиона с улыбкой зажмурилась, с удовольствием подставляя лицо так, чтобы на него попадало как можно больше света, но ее наслаждение продлилось недолго. — Наша свобода всегда будет жить в наших сердцах. Только мы с вами можем решить, каким будет наше будущее. Только мы вправе что-то поменять. — Я бы начала с твоей отставки, — буркнула Гермиона голограмме Малфоя, громко вещающей на всю улицу. — Придурок. Конечно, сказать подобное реальному министру магию значило бы для Гермионы немедленное возвращение в Азкабан, а судя по ее уже имеющемуся «послужному списку» в качестве организатора акций протеста, скорее всего, в камере ее бы уже ожидал дементор, готовый совершить ее последний поцелуй. По крайней мере, Гермиона могла отвести душу, выговаривая все, что накипело, этой чертовой голограмме. В конце концов, должна быть хоть какая-то польза от этого идиотского соседства. Гермиона свернула к Косому переулку, настороженно осматриваясь по сторонам, и словно никак не могла узнать места, где бывала столько раз. Которые она с особым трепетом вспоминала каждый проведенный в заключении день. Витрины многочисленных магазинчиков, кучно стоящих рядом друг с другом, раньше цветущие яркими вывесками, теперь буквально утопали в плакатах с изображениями нового министра. Малфой был везде. На щитах. На досках объявлений. На листовках у мальчишек, которые те раздавали у входа в книжный. И больше самого Малфоя были лишь его пропитанные кровью лозунги, которые противно скрипели у Гермионы на зубах. Она была готова поставить сотню галлеонов — Малфой красовался на всех обложках журналов и являлся автором множества книг. В том числе и автобиографических. «Наше равенство — наша ответственность». Гермиона медленно брела по знакомым улочкам, внимательно разглядывая такой новый для себя мир, и не понимала, как подобное было возможно всего за год ее отсутствия. Казалось, словно она вдруг попала на какую-то совершенно иную планету, на которой попросту не могла жить как Гермиона Грейнджер — героиня войны. Нет. Теперь она была кем-то совсем безликим. Неузнаваемым. В этой реальности она не была той девушкой, что помогла победить Волдеморта. В этой магической Британии Гермиона существовала как преступница. Как человек, который сражался против нового министра магии. И это ощущалось так, словно дементоры в Азкабане, откусывающие каждую ночь по крупицам ее душу, вытянули из Гермионы что-то еще. Что-то важное, что она никак не могла осознать. Столкнувшись нос к носу с очередным плакатом с вызываемым тошноту лицом, Гермиона невольно остановилась, всматриваясь внимательнее. Ледяной взгляд был строг и, казалось, будто способен причинять боль на расстоянии. Смотрящий на Гермиону отовсюду Драко Малфой был спокоен и явно уверен в каждом своем слове. Этому Драко Малфою словно принадлежала вся чертова страна. И он все крепче сжимал ее в кулаке. — Ненавижу… — прошептала Гермиона себе под нос, чувствуя, как от гнева сердце начало колотиться все быстрее. — Ненавижу. Она не понимала, как все это возможно. По какой причине люди следовали за ним, безоговорочно подчиняясь каждому слову. Почему забыли все то, что его семья сделала, чтобы та война, на которой сражалась Гермиона, вообще состоялась? Это было словно самым страшным ожившим кошмаром, и Грейнджер никак не могла проснуться. Она отошла от столба с плакатом, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не плюнуть в мерзкое лицо на нем, и, поправив пучок, направилась дальше. Гермиона даже не представляла, куда и зачем идет, но ей безумно хотелось узнать больше о том мире, в который ее вернула система. Чтобы понять, в какое слабое место она могла бы ударить первым. — Вчера министр подписал закон о регистрации всех волшебных существ. Теперь контроль за их перемещениями будет осуществлять специальный отдел и… — вещал один из щитов, на котором, как ни странно, был изображен не Малфой, а, скорее всего, кто-то из Министерства, судя по нашивкам на его мантии. Но он, конечно же, говорил о новом министре. — Министр Малфой заботится о том, чтобы… Внутри Гермионы все больше закипала ярость, вырываясь горечью на корень языка. Каждое слово, которое она слышала о Малфое, было гнусной ложью, и она искренне не понимала, как хоть кто-то мог поверить во всю эту чушь добровольно. Может быть, министр магии каким-то образом опаивал всю страну чем-то вроде зелья с Империусом? Иначе она попросту не представляла, как весь тот жесткий контроль Малфоя можно было вообще охарактеризовать словом «забота». Все вокруг Гермионы было теперь совершенно иным. Косой переулок стал другим, как и люди. Отныне это был личный конвейер Драко Малфоя, по которому он, словно марионеток, пускал прицепленных за специальные держатели горожан, впрыскивая им под кожу свои убеждения. Чтобы они раз и навсегда запомнили важность его правил. Чтобы точно знали, что будет в случае их нарушения. Гермиона вдруг почувствовала на себе чей-то долгий взгляд и, обернувшись, вздрогнула. Контроль Малфоя перешел все мыслимые и немыслимые границы. — Черт, да ты издеваешься, — пробормотала она, смотря прямо в висящий над ее головой глаз размером с небольшого кота, который поворачивался вместе с тем, как двигалась Гермиона, внимательно следя за ней. Оглядевшись по сторонам более тщательно, она опешила, в ужасе осознав, что такими средствами отслеживания был буквально усеян каждый сантиметр Косого переулка. Малфой знал все. Обо всех. Гермиона медленно выдохнула через нос и как ни в чем не бывало направилась дальше. Только теперь она знала, что каждый ее шаг под контролем, каждый жест анализируется, каждое слово — потенциальный протест. И поймать ее будет еще проще. Ежесекундно негодование в груди росло. По пути ей встретилось не меньше десятка пунктов сбора крови, и Гермиона с замиранием сердца смотрела на все длиннющие очереди, как она поняла, из магглорожденных, которые покорно ждали своей участи, перемещаясь все ближе к дверям, что вели, по мнению Гермионы, в самый настоящий ад. Она внимательно рассматривала тех, кто был ближе всего к ней, и чувствовала, как к горлу подступал огромный ком. Многие из них выглядели откровенно плохо. Бледные, едва стоящие на ногах. Они упорно не двигались с места, начиная шевелиться лишь только для того, чтобы сократить расстояние до пункта сбора крови. Словно из них уже давно высосали все жизненные силы и энергию, и сейчас они ждали лишь того, чтобы их добили окончательно. Тянущаяся очередь казалась практически бесконечной, и среди присутствующих было четко видно тех, кто пришел далеко не первый раз. Почти прозрачная, землистая кожа. Искусанные, напрочь иссушенные, словно после мучительной жажды, губы. В них будто не было больше ничего от людей. Они являлись лишь источниками крови, которые смиренно ждали своей очереди и были готовы на все, только бы следовать этому идиотскому закону нового министра. — Заходим, заходим, — на крыльце появился высокий мужчина в лимонной мантии колдомедика. На его правом рукаве гордо красовалась буква «М» кроваво-красного цвета, и от одного лишь ее вида Гермиона ощутила тошноту. — Простите, я хотела спросить, — прошелестела девушка в самом конце очереди, стоящая так, что Гермиона без труда слышала каждое ее слово. — Могу я прийти в следующий раз? — Что? — мужчина в мантии закатил глаза. — Громче, я вас не слышу. — Она спрашивает, можно ли ей прийти в следующий раз, — передал слова девушки стоящий перед ней парнишка, одетый в явно не по погоде шерстяной свитер. — Слушайте, ей как бы плохо. — Фамилия, — колдомедик деловито достал из складок мантии свиток пергамента. — Ну же, быстрее, милочка, у меня нет столько времени только на вас. — Джонсон, — прошелестела девушка, смотря на парня перед собой с мольбой во взгляде. — Пожалуйста, скажите ему. — Джонсон, — кивнув, крикнул он колдомедику. — Она сказала «Джонсон». — Незачем так орать, — фыркнул тот. — Будто я глухой. Колдомедик раздражающе медленно перебирал в руках свиток, видимо выискивая в списке нужную фамилию, и Гермиона едва сдерживалась оттого, чтобы не наслать на него какое-нибудь особо изощренное проклятие. В голосе мерзавца было столько равнодушия и откровенного пренебрежения, что это буквально рвало ее на части, выедая изнутри подобно яду. Ничего не изменилось после войны. Чистокровные все так же истребляли магглорожденных. Но отныне делали это совершенно законно. С особой жестокостью истязая их тела и души. — Джонсон, вы должны сдать кровь еще дважды на этой неделе, — безапелляционно наконец изрек колдомедик. — Так что вернитесь в очередь. — Но ведь я должна была сдать сегодня последнюю порцию, — слабо возразила девушка. — Почему так произошло? — Не я решаю, Джонсон, — отмахнулся от нее колдомедик. — Вернитесь в очередь. Девушка смиренно опустила голову и молча вернулась обратно на свое место, устало цепляясь за перила рядом с собой. В ее взгляде зияли пустота пополам с покорностью, и от увиденной картины Гермиона ощутила, как ей стало плохо физически. Она поспешила отойти как можно дальше от пункта сбора, чувствуя, как дыхание начало перехватывать болью. Этот новый мир был обречен. Никто из людей больше не принадлежал самому себе. Теперь все они были рабами Малфоя. Покорными. Согласными абсолютно на все в мнимой борьбе за равенство, которого не будет уже никогда. Отойдя на безопасное расстояние, Гермиона уперлась ладонью в стену ближайшего здания и прикрыла веки, пытаясь выровнять дыхание. Кислород слишком туго двигался по направлению к легким, застревая комом в горле, и ей пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Увиденная картина неоновой вывеской мелькала перед глазами, вызывая новый толчок тошноты, и Гермиона сморщилась, ощутив на языке отчетливый кислый привкус. Мерлин, все то, что устроил Малфой, было настолько мерзко, что теперь Гермиона уже не смогла бы четко сказать, кого ненавидела больше: Волдеморта или нынешнего министра магии. Ведь, в отличие от последнего, Темный Лорд действовал совершенно открыто, не скрывая ненависти и презрения к магглорожденным. Малфой же прятался за стеной лицемерия и был абсолютно уверен в своей правоте. Более того, он навязывал ее остальным, выставляя как единственное верное, что могло бы существовать. Гермиона сморщилась в ответ на собственные мысли, но уже спустя мгновение замерла, увидев идущего к пункту человека в черной, застегнутой наглухо мантии. Его внешность было практически неразличимой из-за высоко поднятого ворота, но Гермионе бросился в глаза шрам, идущий с самого лба и спускающийся прямиком к подбородку, разделяя лицо мужчины почти на две равные части. Такой она видела всего у одного человека, которого все это время считала мертвым. — Неужели… — пробормотала Гермиона себе под нос, юркнув за ближайший стенд с плакатами Малфоя. — Ты ведь не можешь быть жив. Она напряженно вглядывалась в незнакомца в попытках рассмотреть лучше, но все было тщетно. Мужчина слишком быстро дошел до точки сбора крови и поднялся по лестнице прямиком ко входу. Сотрудник пункта, видимо тут же его узнавший, моментально выровнялся, словно участвовал в конкурсе на идеальную осанку, и высоко задрал подбородок. — Как на военном построении, — пробормотала себе под нос Гермиона, внимательно следя за происходящим. — Кто же ты такой? Конечно, это был лишь очередной вопрос без ответа, возможно совершенно ничего не значащий, но Гермиона чувствовала, что не ошиблась. Что этот мужчина был тем, о ком она подумала, едва взглянув на его шрам. Она ни за что не смогла бы его забыть, ведь именно шрам был отличительной чертой этого Пожирателя смерти, чей портрет висел в штабе Ордена с припиской «Нужен живым». Кажется, он был из группы особо приближенных к Волдеморту, почти наравне с Малфоем-старшим и Беллатрисой. При воспоминании о Лестрейндж Гермиона машинально опустила ладонь на запястье, где все также покоилась уродливая надпись, и шумно сглотнула. Эта война принесла слишком много шрамов. Слишком. Много. Тем временем мужчина о чем-то переговорил с сотрудником пункта сбора и, быстро оглядев очередь, кивнул. Затем он скрылся за дверью, и Гермиона раздосадованно хмыкнула. У нее был единственный вариант, чтобы легально пройти внутрь этого места, но она не могла им воспользоваться. Последнее, что ей хотелось, это добровольно предоставлять свою кровь, не предприняв при этом никаких попыток свергнуть отвратительный режим, установленный Малфоем. Ну уж нет. Она не собиралась сдаваться без боя. Гермиона простояла у пункта еще около сорока минут, надеясь, что мужчина выйдет, но, убедившись в обратном, решила направиться в единственное место, что могло дать ей ответы на все вопросы. В библиотеку. Насколько Гермиона помнила, Орден позаботился о том, чтобы вся информация о ходе войны была тщательно задокументирована. Список погибших и пропавших без вести велся исправно с самого начала, и именно в него Гермиона и надеялась заглянуть, чтобы развеять свои сомнения. Она точно помнила, что тот Пожиратель, которого, как ей показалась, она увидела у пункта сдачи крови, считался убитым. Конечно, она могла с легкостью ошибиться. Перепутать с кем-то еще. Но Гермиона отчего-то чувствовала, что это не так. Это был он. И теперь ей осталось лишь это подтвердить. Петляя по узким улочкам, Гермиона напряженно поднимала из недр памяти все, что помнила о войне. Пыталась воспроизвести, сколько ей известно о Пожирателях смерти и какая судьба им была уготована Визенгамотом. Многих приспешников Волдеморта просто приговаривали к поцелую дементора, если их преступления были слишком тяжелыми. Порой судьи даже не досматривали их воспоминания обо всех совершенных ими злодеяниях против магглорожденных во время войны и, бледнея на глазах от ужаса, единогласно выносили решение о высшей мере наказания. И Гермиона полностью поддерживала такое положение вещей. Никто из них не был достоин гнить всю оставшуюся жизнь в заточении. Это было бы слишком легко. Но были среди Пожирателей смерти и те, кого каким-то образом оправдывали, назначая условные наказания в виде штрафа и домашнего ареста. Одним из них оказался Малфой, совершенно невероятнейшим для Гермионы образом вышедший сухим из воды. Она не верила, что его «послужной список» был настолько коротким, что судьи с такой легкостью заперли его в огромном поместье на месяц, а после отпустили обратно в реальную жизнь. Малфой именно на этом и строил свою рекламную кампанию, когда начал баллотироваться на должность министра магии. Образ исправившегося плохого парня во все времена пленил умы не только глупеньких школьниц. Иначе было попросту не объяснить, каким образом Малфой смог в щепки разнести остальных претендентов, одержав победу в этой политической гонке. Хотя Гермиона все же не переставала думать о всеобщем помешательстве. Стараясь как можно меньше попадаться под взор расставленных в будто бы хаотичном порядке «глаз», следящих за горожанами, Гермиона сама и не заметила, как свернула раньше, чем нужно, очутившись в самой глубине улицы. Из-за плотно стоящих друг к другу домов казалось, что пространство вокруг было слишком темным и серым. Где-то неподалеку мерно ударялась о землю вода, капая откуда-то с крыши, а воздух был тяжелым, густым, словно заряженным чем-то едким, оставляющим противный привкус на языке. Осторожно переступив через странное пятно, от которого исходил неприятный запах, она огляделась по сторонам и заметила полоску света неподалеку. Обрадовавшись, Гермиона быстрым шагом направилась к ней, сгорая от желания поскорее выйти из этого тупика. Уж слишком сильно здесь все напоминало об Азкабане, пропуская по венам липкое чувство, больше похожее на страх. Ускорившись, она зябко обняла себя за плечи, опустив голову, и уже через мгновение слабо ойкнула, когда врезалась правым плечом во что-то твердое. — Черт, — пробормотала она, поднимая взгляд, и застыла, увидев стоящую перед собой девушку. — Простите, я, кажется, заду… Гермиона оборвала себя на полуслове, всмотревшись в незнакомку, что выглядела весьма болезненно: бледная кожа, растрескавшиеся губы, покрытые коркой уже застывшей крови. Впалые глаза с огромными синяками, будто девушка не спала минимум неделю, и мелкая дрожь, что волнами шла по ее телу, как от повторяющихся разрядов электрического тока. Грязные джинсы, сидящие низко на бедрах, и такая же видавшая виды короткая футболка желтого цвета, покрытая багряными пятнами у ворота, с надписью на груди «улыбайся». Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть незнакомке в глаза, и непроизвольно вздрогнула. Светло-голубые радужки девушки были прорезаны широкими полосками красного цвета. Кровавые, будто воспаленные. Казалось, что цвет ее глаз каким-то образом стремительно сменялся на алый, и это выглядело более чем странно. Скорее даже пугающе. — Что встала? — стуча зубами, будто от холода, буркнула девчонка. — Отойди с дороги. Гермиона не успела и слова вымолвить, как незнакомка быстро юркнула за ближайший угол, растворяясь, будто ее и не было вовсе. Коротко выдохнув через нос, чтобы хоть как-то прийти в себя, Гермиона ускорила шаг и спустя пару мгновений вновь вернулась на оживленную улицу, чувствуя облегчение, вновь оказавшись среди людей. Она шла знакомой дорогой в библиотеку, бесконечно анализируя девушку, что встретилась ей на пути. Гермиона подумала, что это была одна из магглорожденных, которая без конца сдавала кровь, и в конце это привело ее к такому весьма неутешительному итогу. Почти как ту девушку в очереди на сдачу. Но, в отличие от незнакомки у пункта, эта девушка выглядела довольно бодрой. Ее движения не были заторможены, а речь казалась ровной и быстрой. Странно, может быть, эти девушки попросту находились на двух разных стадиях одной и той же болезни, что вызвала слишком частая сдача крови? В конце концов, было совершенно очевидно, что подобное не могло пройти бесследно. И Малфой абсолютно точно об этом знал, но ему явно было глубоко плевать на судьбы магглорожденных, которые ценой собственного здоровья и, Гермиона не сомневалась, еще и жизни сдавали кровь ровно столько раз, сколько он требовал. Но для чего ему это нужно? Что он задумал? Войдя в здание центральной библиотеки, Гермиона восхищенно ахнула, рассматривая усеянное книжными полками пространство, которое за время ее заключения значительно расширилось. Теперь здание вместо одного занимало целых четыре этажа, а высота полок с фолиантами стала вдвое больше, к великому удовольствию Гермионы. Во всех углах, практически у каждого стеллажа, покоились глиняные горшки с цветами: от скромных хризантем до причудливых растений с огромными благоухающими бутонами алого цвета, что невольно приковывали взгляд. Гермиона глубоко втянула носом воздух, блаженно прикрывая глаза. Запах древних страниц смешивался с ароматами пыльцы и меда, перенося ее куда-то в совершенно другое измерение. Мерлин, это было и правда волшебно. Неужели Малфой сделал хоть что-то хорошее, занимая пост министра магии? Это было настолько странно, что по произведенному эффекту напоминало посещение комнаты страха — настолько же непредсказуемо. Гермиона подошла к громоздкой, около двух метров в высоту, стойке, за которой гордо восседала библиотекарь — пожилая женщина лет шестидесяти, увлеченно изучающая какие-то пергаменты. Одной рукой она виртуозно прокатывала между пальцами свитки, закрывая их почти до самого пола, второй задумчиво крутила вставленный в собранные высокий пучок седые волосы перо, которым время от времени она делала пометки в лежащей перед ней тетрадке. Гермиона тихонько кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание, и вздрогнула от неожиданности, когда библиотекарь резко перевела взгляд прямо на нее. — Фамилия? — грозно спросила женщина, будто не раскрывая густо накрашенных ярко-красной помадой губ, в тон сидящей на вороте ее белой блузы броши в виде распустившейся розы. — Ваша фамилия? — Грейнджер, мисс, — почти шепотом ответила Гермиона, отчего-то стушевавшись. — У меня когда-то был формуляр, но я отсутствовала почти год и… — Грейнджер? — практически прогремела женщина, склоняясь через стойку так, чтобы сверху вниз посмотреть на Гермиону. — Вы сказали «Грейнджер»? — Да, — Гермиона внутренне напряглась. Она знала, что некоторые горожане были настроены против ее деятельности и относились к этому резко отрицательно. Вдруг библиотекарь одна из таких людей? Вдруг она сейчас устроит скандал за то, что Гермиона вообще пришла сюда? Черт, наверное, нужно было попробовать попросить Гарри или Джинни поискать эти документы и… — Вы меня не узнали? — женщина вдруг улыбнулась так широко, словно Гермиона была самым лучшим человеком на планете. — Совсем-совсем не узнали? Гермиона нахмурилась, внимательно вглядываясь в лицо незнакомки, и вдруг почувствовала легкое царапанье в разуме. Она вспомнила, как во время подготовки к акциям проводила в этой библиотеке сутки напролет в разыскивая необходимую информацию, подтвержденную на законодательном уровне. И практически каждый ее день сопровождался помощью Лизы — библиотекаря, которая находила для нее особо ценные фолианты, связываясь с коллегами из других стран. Лиза была почти как ожившая волшебная палочка — она с легкостью доставала то, что считалось Гермионой фактически невозможным для поиска, приговаривая при этом, что ей это почти ничего не стоило. Ведь согласно, как Лиза любила повторять, кодексу библиотекаря — нет невыполнимых задач, есть ненаписанные книги. Мерлин, но та Лиза, которую помнила Гермиона, была в два раза больше, чем сухонькая женщина перед ней. — Лиза? — осторожно предположила Гермиона. — Это вы? — Мисс Грейнджер, как я рада, — возбужденно забормотала Лиза. — Меня теперь никто не узнает, представляете? Кузина подсадила меня на свой особенный метод похудения, и я одним махом скинула почти двадцать пять кило. Мне кажется, я похожа на скелет, обтянутый кожей. — Ничего подобного, — мягко улыбнулась Гермиона. — Вы шикарно выглядите. Лиза воровато осмотрелась по сторонам и, выйдя из-за стойки, вдруг крепко обняла Гермиону, резко притянув ту к себе. Грейнджер замерла от неожиданности, а потом медленно, словно все еще опасаясь, опустила ладони на спину Лизы, расслабляясь. Уголки глаз зажгло от подступающих слез, и Гермиона крепко зажмурилась. Это был первый раз за время ее освобождения, когда она действительно почувствовала себя дома. Не на Гриммо двенадцать. Не в своей собственной квартире. Здесь, в библиотеке. Где ее действительно искренне были рады видеть. Где в нее верили тогда, когда не верил практически никто. У нее все еще были друзья. — Как вы, моя дорогая? — Лиза наконец выпустила Гермиону из кольца рук. — Такая худенькая! Вы что-нибудь ели? — Да, Лиза, спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Азкабан сделал мне модельную фигуру. — Запереть бы их там самих, — проворчала Лиза, мягко потрепав Гермиону за запястье. — Посмотрела бы я, как… — Лиза, мне нужна ваша помощь, — осторожно перебила ее Гермиона, зная, что библиотекарь могла затянуть с причитаниями на довольно длительный срок. — Вы можете дать мне взглянуть на данные о погибших на войне? — Пожиратели? Орден? — Лиза тут же переключилась в работу, деловито кивнув. — Те и другие? — Давайте всех, — подумав пару мгновений, ответила Гермиона. — Вдруг мне пригодится вся информация. Лиза тут же схватила ее за руку и отвела за стоящий в укромном углу между растениями столик для читателей. Через секунду перед Гермионой уже стояла высокая кружка с дымящимся чаем, вазочка с печеньем и лежала стопка документов, которые она запросила у Лизы. Восхищенно поблагодарив библиотекаря, Гермиона сделала пару глотков из чашки, чувствуя, как горячий напиток приятно прокатился по пищеводу, прогревая ставшее внезапно озябшим тело, и погрузилась в чтение. Мерлин, Лиза как всегда превзошла саму себя, и этот факт не мог не изумлять. Библиотекарь обычно старалась помочь Гермионе абсолютно со всеми ее просьбами, и сейчас Грейнджер тихо радовалась, что у нее был такой замечательный союзник. По крайней мере, теперь она могла быть уверена, что за ней оставалось самое сильное, что можно было придумать, — информация. Листая документы, Гермиона особо тщательно изучала данные о Пожирателях смерти, акцентируя внимание на тех, кто был приближен к Волдеморту. Один, другой, третий — все было мимо. Приложенные к анкетам колдографии отображали совершенно не похожих на искомого Гермионой человека, и она продолжала поиски в надежде все же найти то, что нужно. Дойдя до фамилии Малфоя, она со странным волнением открыла страницу с информацией о нем и удивленно хмыкнула. Две жалких строчки. Две. Мерлин, он причинил столько вреда во время войны, а все это уместили лишь в два предложения, решительно отщипнув от этого гнилостного пирога львиную его долю, оставив только взбитые сливки, которыми маскировали тухлую начинку. «Раскаялся в содеянном. Был полностью оправдан». Гермиона ощутила, как легкие сжало в отвращении пополам со злостью. Это была настолько гадкая ложь, что ее ладонь, все еще сжимающая страницу с фамилией Малфоя во главе, начала мелко дрожать. Значит, этот урод, получив в свои грязные руки власть и влияние, тут же очистил свое имя, оставив в истории лишь пару строк о том, что все это время он был практически никем. Эдакая марионетка, от которой не было смысла ожидать чего-то серьезного и внушительного. Вот только остальные знали правду. Гарри, Джинни — которые сейчас искренне поддерживали нового министра, их Гермиона решительно не брала в расчет. Но ведь были и другие. Была она сама. Ее сердце все еще билось. И билось оно исключительно за правду и свободу. Как Малфой планировал обмануть ее? — Он и не планировал, — наконец ахнула Гермиона, вспомнив, как вел себя Малфой в тот день, когда подписал документы о ее освобождении. — Он ничего этого не планировал. Малфою было плевать, кто и что помнил о нем со времен войны. Он сможет купить любого, кто скажет, что новый министр не совсем чист душой и помыслами. А если не купит, то… Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего может ожидать от Драко Малфоя. Тот мальчик, которого она помнила по школе, теперь был королем мира, и это многое перечеркивало. Многое меняло. Отныне любая ситуация, касающаяся нового министра магии, могла в конечном итоге проиграться таким образом, что Гермионе это совсем не понравится. И это будет меньшим из зол. — Так-так, — пробормотала она, долистав до нужной страницы в документах. — И кто это тут у нас? Гермиона мельком посмотрела в кажущиеся черными глаза Пожирателя смерти, которого так старательно разыскивала все это время, и скользнула кончиком пальца по колдографии в том месте, где его лицо прочерчивал грубый шрам. Мерлин, он даже на снимке выглядел пугающе реальным. «Кристиан Дормен. Ликвидирован в бою Драко Малфоем». С губ Гермионы сорвалась усмешка, а по телу табуном побежали мурашки предвкушения. Эта была чистейшая ложь — Кристиан, как говорили в Ордене, погиб от взрыва магической бомбы, и Грейнджер, еще мгновение назад сомневающаяся в том, кого видела у пункта сдачи крови, теперь была абсолютно уверена в своей правоте. Она не ошиблась. Кристиан был жив и более того — скорее всего, работал на Малфоя. Что могло их связывать? Неужели прошлые делишки во имя служения одному господину? С удовлетворением отодвинув документы, Гермионы расслабленно откинулась на спинку стула, прикрывая глаза. Она четко ощущала эйфорию, текущую по венам от осознания того, что ничего еще не кончено. Что Малфой на самом деле заслуживал всего, что она о нем думала. И теперь, когда Гермиона получила ясное подтверждение своим словам и мыслям, она знала, что просто обязана довести это дело до конца. Любой ценой. Малфой должен получить по заслугам.

***

— Гермиона? — стоящая на пороге Гриммо двенадцать Джинни поплотнее закуталась в теплый кардиган, доходящий ей практически до колен, и сонно зевнула. — Почему не предупредила, что зайдешь? Я бы пирог поставила. — Все в порядке, — возбужденно протараторила Гермиона в ответ и, наскоро клюнув подругу в щеку, аккуратно протиснулась в прихожую. — Гарри дома? — Уже должен скоро прийти, — Джинни снова зевнула, на этот раз прикрыв рот рукой. — Мерлин, никак не могу проснуться. Что-то случилось? — Нет-нет! Я просто хотела кое-что у него спросить! Ничего такого! Гермиона нацепила широкую улыбку и постаралась изобразить самый честный, на какой только была способна, вид. Но, судя по всему, Джинни слишком хорошо ее знала. Она с подозрением прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы, а затем громко фыркнула. — И ты правда думаешь, что я в это поверю? — она резко дернула Грейнджер за руку. — Быстро за мной. Грейнджер послушно проследовала за подругой по коридору в сторону кухни и позволила усадить себя на стул. Крепко сжав в ладони небольшой сверток с копиями документов, которые Лиза сняла для нее в библиотеке, она молча следила за тем, как Джинни ловко заваривала чай и накрывала на стол. На какое-то мгновение Гермиона смогла позволить себе расслабиться и вновь ощутить себя спокойно, как это было раньше на Гриммо двенадцать, но всего лишь один взгляд в сторону коридора со злополучными колдографиями моментально ее отрезвил. Нужно собраться. Нужно обязательно собраться. — Ты так и будешь пыхтеть мне в спину? — укоризненно протянула Джинни, не поворачиваясь, пока нарезала сыр. — Или, может быть, все же расскажешь, что происходит? — Ничего, я же… — Гермиона, я беременна, а не больна. Это не значит, что я вдруг резко отупела или потеряла рассудок. Ты все еще можешь со мной поговорить. Грейнджер напряженно молчала, судорожно прогоняя одну за одной тревожные мысли в голове. Она безумно не хотела впутывать Джинни во все это, особенно сейчас, когда ее положение буквально кричало против всего этого. Но тот укоризненный с ноткой обиды взгляд подруги все же перекатил сомнения на свою сторону, заставив Гермиону покорно выдохнуть: — Только обещай, что не будешь нервничать. — Знаешь, я уже довольно долго репетирую реакцию на эти слова, — фыркнула Джинни, ставя перед ней чашку с чаем. — Когда мой сын приедет из школы с целой стопкой писем от директора. — Все гораздо серьезнее, — опустила голос почти до шепота Гермиона, обхватывая кружку внезапно озябшими пальцами. — Я хочу, чтобы ты это понимала. — Мерлин, да говори ты уже, — надавила на нее Джинни. — Или я прямо сейчас поднимусь в кабинет мужа и принесу Сыворотку правды. Гарри как раз хранит дома пару бутыльков. Гермиона дала себе еще буквально пару минут на сомнения, прежде чем все же начать долгий рассказ о том, как прошел ее сегодняшний день. Она делилась с Джинни абсолютно всем, ничего не утаивая. О встрече с Лизой, о документах, о Кристиане, которого видела у пункта сдачи крови. Гермиона выложила все, что считала для себя безумно важным, и, закончив рассказ, замолчала, внимательно всматриваясь в лицо лучшей подруги. Ей было страшно. Страшно, что Джинни не поймет. Или попросту поднимает ее на смех, сказав, что это все чушь и фантазии воспаленного в Азкабане мозга. Но все вышло совсем иначе. — И ты думаешь, что Кристиан вернулся? — задумчиво протянула Джинни, поглаживая живот большим пальцем правой руки. — Что-то типа восстания из мертвых? — Джинни, это не смешно, — фыркнула Гермиона. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. — Если честно, то не совсем. Ты ведь знаешь, что Министерство довольно тщательно вело учет всех, кто сражался на войне. Когда все закончилось, проводились опросы, чтобы данные были верные. — Ну и что? Неужели ты считаешь, что кто-то не мог ошибиться? — Именно это я и считаю, Гермиона. Нельзя было просто прийти и заявить те или иные сведения. В Министерстве работают совсем не дураки, и без просмотра воспоминаний никто ничего не принимал. — Хорошо, пусть так. Но ведь есть и другие методы. — Например? Гермиона смотрела в глаза лучшей подруги, ожидая, что та сама ответит на поставленный вопрос. Что додумается до этого, казавшегося самой Гермионе элементарного, вывода, к которому она пришла, едва взглянув на записи о Кристиане и о его возможной связи с Малфоем. Это ведь буквально лежало на поверхности, и оставалось только понять, сможет ли Джинни произнести это вслух. Сможет ли усомниться. Хотя бы на мгновение даст ли она себе возможность не поверить в то, что ей так успешно скармливали все это время. — Значит, ты хочешь сказать, что… — Джинни набрала в легкие воздуха, с шумом вдыхая. — Что… — Ну ты ведь понимаешь, что это единственный разумный вариант развития событий? — не выдержала Гермиона, разводя руки в стороны. — Как ты еще можешь это объяснить? — Я все же склоняюсь к простой ошибке, — мягко улыбнулась Джинни. — Ты ведь и правда могла обознаться. — Нет, не могла. — Ты сама сказала, что стояла слишком далеко и… — Джинни, это точно был он! Я ничего не перепутала! Над столом повисла тишина, тяжелая настолько, что Гермионе хотелось выйти из помещения, лишь бы не ощущать на плечах этот груз. Она с сожалением посмотрела на резко замолчавшую Джинни и со вздохом тихо произнесла: — Слушай, прости, я не должна была, и… — И что же нам теперь делать? — перебила ее Джинни. — Если это и правда был Кристиан. Что нам теперь делать? — Так значит, ты мне веришь? — осторожно спросила Гермиона. — Веришь, что я ничего не перепутала? — Ты выглядишь слишком уверенной для человека с плохим зрением, — хмыкнула Джинни, пододвигая к себе чашку с чаем. — Так что будем работать с тем, что есть. — Будем? — осторожно выделила окончание в слове голосом Гермиона. — Ну уж нет, дорогая моя, даже не думай, что я позволю тебе в это ввязаться. — Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы помогать хотя бы мозговым штурмом, — отмахнулась от нее, словно от назойливой мухи, Джинни. — Так что давай, Гермиона Грейнджер, прекращая возиться со мной как с хрустальной вазой и приступай к более важному делу. Гермиона усмехнулась, глядя в глаза лучшей подруги, и внезапно вдруг невольно ощутила себя словно вернувшейся во времена войны. Да, тогда все казалось страшно и безумно тяжело, но на каждом шагу они были все вместе. Весь Орден целиком. Они были практически единым организмом, и если помощи просил один, то ему бросались на выручку все остальные без лишних разговоров. Как Джинни сейчас. Несмотря ни на что. Как раньше. — Я только не понимаю, кому это нужно? — Джинни покатала пустую чашку в руках. — Неужели это и правда Малфой? Но для чего? — Я не знаю, — пожала плечами Гермиона, честно признавшись в этом как минимум самой себе. Она на самом деле понятия не имела, какой в этом всем был смысл, но чувствовала, что это нечто очень важное. Что если она лишь дернет за эту едва торчащую ниточку, то обязательно распутает целый клубок лжи и гнили. И, скорее всего, на самом верху этой пищевой цепочки сидел новый министр магии, отчего-то приписавший себе убийство, которого не совершал. — Но зачем это Малфою? — Джинни взмахнула волшебной палочкой, чтобы призвать чайник со стойки рядом. — Какой в этом всем смысл? — Кристиан был особо приближенным к Волдеморту, — пожала плечами Гермиона. — Может быть, на этом все и завязано? — Но что именно? — Джинни заметно сморщилась на упоминании имени того, кто столько времени держал в страхе весь магический мир. — Что конкретно могло понадобиться Малфою от Кристиана? — Я не знаю, — вновь повторила Гермиона, чувствуя, как это незнание выбивало ее из колеи. Вопросов без ответов с каждой секундой становилось все больше, и это будто тянуло куда-то в холодную темную бездну, теснее укутывая во мрак. И лишь одна тонкая полоска света с именем Кристиана еще хоть как-то могла вытащить Гермиону обратно на поверхность. Именно он был ключом ко всему. Гермиона знала это. Чувствовала, не имея возможности четко объяснить почему. Это было где-то на уровне инстинктов. Глубоко внутри, но Гермиона доверяла своей интуиции. Ведь больше никому не могла на все сто процентов. — Вдруг он хочет воскресить Волдеморта, — тихо, практически не издав звука, одними губам спросила Джинни, бледнея буквально на глазах. — Что, если это возможно? — Ты и сама знаешь, что нет, — мягко взяла ее за руку Гермиона, накрывая ладонь Джинни своей. — Нам не нужно этого бояться. Волдеморт мертв. И теперь это навсегда. Джинни выдохнула с явным облегчением, и это позволило Гермионе немного расслабиться. Все же ей не хотелось, чтобы волнение подруги, инициатором которого она стала по собственной воле, привело бы ее к плохому самочувствию или, не дай Мерлин, навредило ребенку. Этого Гермиона себе никогда в жизни не смогла простить. — Знаешь, это ведь может быть и что-то совсем ерундовое, — максимально ровным голосом с улыбкой сказала Гермиона. — Может быть, этот Кристиан просто заплатил Малфою за легенду, а сам сбежал от наказания. — Ты правда так думаешь? — удивленно протянула Джинни. — Но зачем это министру? Это ведь ему даже не по статусу. — Ну, Малфой всегда был темной лошадкой, — преувеличенно громко возразила Гермиона. — Может быть, подумал, что денег много не бывает, и решил немного подзаработать. — Наверное, — все еще неуверенно протянула Джинни. — Вдруг ты и права. — Сто процентов права, — Гермиона широко улыбнулась. — Знаешь, я думаю, что мой гражданский долг — рассказать обо всем Гарри, чтобы он уже занялся этим вплотную. И вот пусть он и разбирается со всем этим. Ведь так? Джинни молчала буквально несколько секунд, а затем быстро закивала, улыбаясь, и Гермиона мысленно вздохнула с облегчением. Ей безумно хотелось надавать себе как можно больше оплеух за то, что так бездумно вывалила все свои подозрения на глубоко беременную подругу, которая вот-вот должна стать матерью. Черт, Гермиону настолько сильно трясло от тяжести полученных сведений, что она напрочь потерялась в происходящем, отчего-то решив, что имеет право втягивать Джинни во все это. Нет. Теперь все иначе. Гермионе стоило усвоить этот урок и вознести молитвы Мерлину, что беременные настолько ведомые. Прежняя Джинни ни за что бы не купилась на эту чушь с желанием Малфоя заработать денег, прикрывая бывшего Пожирателя. Благо Джинни-будущая мама оказалась с куда более гибким разумом. — А в котором часу обычно приходит Гарри? — как ни в чем не бывало спросила Гермиона, продолжая улыбаться так широко, что уже чувствовала боль в мышцах лица. — Или он обходится без ужина? — Когда как, — с грустью ответила Джинни. — Он ведь сейчас очень много работает, чтобы получить повышение. Иногда мне даже кажется, будто я живу в этом доме совсем одна. — Теперь я могла бы иногда тебя развлекать, — Гермиона слегка склонила голову набок, мысленно радуясь, что сумела оставить острую тему позади. — У меня ведь много свободного времени. — Это было бы здорово, — Джинни приподняла уголок губ. — Кстати, какие у тебя планы на субботу? Следующий час пролетел для Гермионы практически незаметно за разговорами и периодическими пополнениями кружки горячим чаем. Она наконец позволила себе на мгновение расслабиться и просто насладиться свободными минутками без борьбы и попыток найти лазейку, как бы подобраться поближе к Малфою. Этот час она была собой. Гермионой Грейнджер. Или той ее частью, о существовании которой на какое-то время и вовсе забыла, окончательно потерявшись в своем собственном сражении. И это было приятно — вот так просто болтать ни о чем. Обсуждать с Джинни предстоящие роды и купленные для малыша вещи. Рассуждать о колясках и пеленках. Быть просто девушкой, которой это интересно. Которой это важно. Заметив, что Джинни уже откровенно зевала, сонно клюя носом, Гермиона вежливо попрощалась с подругой, сославшись на неотложные дела, о которых якобы совсем забыла, и отправилась обратно в свою квартиру. На улице уже вечерело, и Гермиона воспользовалась Согревающими чарами, пока добиралась до своего жилища, крепко прижимая к груди найденные в библиотеке документы. Она молча зашла в дом, даже не обратив внимания на рекламный щит с изображением Малфоя, и со спокойной душой задернула шторы во всей квартире, едва переступив порог прихожей. У нее не было времени отвлекаться на раздражение, ведь совсем скоро, Гермиона не сомневалась, она обязательно добьется того, чтобы этот щит исчез из ее жизни на абсолютно законных основаниях. — Надеюсь, тебе понравится Азкабан, — злорадно пробормотала она, устраиваясь на диване с документами. Гермиона поставила рядом большую кружку с чаем и блюдо с остатками пиццы, а затем полностью переключила внимание на написанное. Она прочитала личное дело Кристиана примерно шесть раз от начала и до конца, прежде чем с сожалением признать, что ничего нового обнаружить в нем уже не удастся, не говоря уже о возможной связи с Малфоем. Никаких данных о его семье. Ни жены. Ни детей. Ничего, что могло бы хотя бы намекнуть Гермионе чуть больше о личности Пожирателя смерти, которого она встретила сегодня. В какой-то момент, когда она вернулась к изучению документов в седьмой раз, боясь, что все же что-то упустила, Гермиона мельком подумала о том, что все же совершила ошибку. Вдруг Джинни права? Вдруг Гермиона попросту обозналась и на самом деле сегодня ей встретился совсем не Кристиан? Вдох. Следом за ним выдох, прикрыв от усталости веками, что уже налились тяжестью от слишком долгого чтения. Гермиона снова открыла нужную страницу документов и начала все заново. Что-то на уровне инстинктов все это время шептало ей на ухо, что она все делала правильно. Что ей нельзя останавливаться. Правда была где-то совсем рядом, и Гермионе оставалось только отыскать ее. Резкий дверной звонок ворвался в барабанные перепонки настолько внезапно, что Грейнджер испуганно вскрикнула, разлив себе на джинсы чай. Звук все продолжался и продолжался, словно некто держал палец на кнопке, не намереваясь его убирать, пока дверь наконец не откроется, и Гермиона, чертыхаясь, направилась в коридор, мысленно награждая незваного гостя совсем не лестными эпитетами. — Гарри? — она нахмурилась, увидев на пороге лучшего друга, и убрала заранее приготовленную на всякий случай волшебную палочку в задний карман джинсов. — Что ты тут делаешь? — Это ты мне скажи, Гермиона, — практически прорычал он, резко врываясь в ее прихожую, подобно урагану. — Какого хрена ты делаешь? — О чем ты говоришь? — она проследовала за Гарри в гостиную. — Успокойся и объясни нормально, что… — Это ты рассказываешь моей жене? — он подошел к лежащим на диване документам и безжалостно сгреб их в охапку, остервенело сжав в пальцах страницы. — Этим пытаешься напугать, говоря о том, что наш министр хочет воскресить Волдеморта? — Гарри, я… — пробормотала Гермиона. — Слушай, прости, я не знаю, что на меня нашло, и… Она резко замолчала, когда Гарри вдруг в секунду оказался стоящим прямо перед ее лицом и ткнул ей буквально в нос документы. При этом выглядя настолько обозленным, словно едва сдерживался от того, чтобы не применить физическую силу. Гарри был в ярости, и это чувствовалось так ярко, что Гермионе на мгновение стало страшно. Этот человек был кем угодно, но не ее лучшим другом. Она его не знала. Смотрела и не узнавала. — Мне жаль, — с трудом выдавила из себя Гермиона, глядя прямо ему в глаза. — Я никогда… — Пообещай, что больше ты не попытаешься втянуть во все это Джинни, и я помогу тебе. Гермиона вздрогнула от неожиданности. Это было настолько не тем, что она думала, что услышит от Гарри, что на какой-то миг и вовсе потеряла дар речи, молча продолжая смотреть на него. Ей стоило немалых усилий заставить себя коротко кивнуть, прежде чем Гарри внезапно притянул ее в свои объятия, крепко обнимая. Гермиона сдавленно выдохнула, ни на секунду не позволяя себе расслабиться, и ощутила, как в горле встал ком, что чувствовался почти битым стеклом на слизистой, когда в разум ворвался тихий шепот Гарри: — Мы ведь с тобой друзья, верно?