44 секунды до полуночи

— Равенство — это наше единственно правильное решение! Это наше будущее и… Гермиона открыла глаза, резко садясь в постели, и тут же бросилась к прикроватной тумбочке, где вчера, как она помнила, оставила волшебную палочку. Сердце в груди колотилось словно ненормальное, вбиваясь ощутимыми ударами прямиком в ребра, и Гермионе потребовалось несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание в надежде успокоиться. Черт, не на такое пробуждение она рассчитывала, укладываясь в кровать вчера поздно ночью. Или это уже можно было считать ранним утром? В горле противно саднило, словно во рту вдруг появилась самая настоящая пустыня, и это приносило почти физическую боль при каждой попытке сглотнуть слюну. Мерлин, да она будто хотела протолкнуть в пищевод острые камни. — Мы должны переосмыслить само понятие «свободы» и… Со стоном откинув с себя одеяло, Гермиона с трудом заставила себя подняться и, встав с кровати, поплелась в сторону окна. Она нахмурилась, когда шум снаружи лишь усилился, и, выглянув из-за шторы, зарычала сквозь плотно сжатые зубы. Годрик, серьезно? Чертова голограмма Малфоя что, размножалась методом почкования? Иначе как можно было объяснить факт появления точно такого же рекламного щита, что красовался перед окнами ее гостиной, теперь и рядом со спальней? Нет, это было выше ее сил и значительно превосходило ту грань, с которой Гермиона могла бы смириться. — Нужно срочно искать новую квартиру, — пробурчала она себе под нос, рывком закрывая шторы. Лучше, конечно же, не стало ни на секунду, но ощущалось куда легче морально. — И желательно на другой планете. Другая галактика тоже подойдет. Гермиона тяжело вздохнула, помассировав указательными пальцами гудящие от становившегося все отчетливее недосыпа виски, и, проходя мимо постели, мягко провела ладонью по шерсти лежащего на покрывале Живоглота. Она забрала его из дома отца несколько дней назад и теперь никак не могла привыкнуть к тому, что больше не одинока. Этот мурчащий и без передышки ластящийся к ней пушистый комок, судя по всему, так же, как и Гермиона, безумно скучал ввиду их вынужденной разлуки и сейчас всеми силами восполнял потерянное время, не переставая тереться о ноги хозяйки. Не то чтобы Гермиона была против этих проявлений любви и ласки со стороны мохнатого друга, но все же спустя первый же час позже возвращения Живоглота нанесла шерстеотталкивающее заклинание на всю свою одежду. И на мебель. И вообще на все, где этот рыжий маленький ворчун предпочитал оставлять за собой следы. — Пора вставать, соня, — Гермиона ласково потрепала кота за ухом и погладила вдоль спины, слегка почесывая ногтями. Она знала, как ему это нравилось, и старалась дать по максимуму внимания, словно надеясь восполнить то, чего он был лишен за время ее заключения. — Можем позавтракать вместе. Живоглот лениво приоткрыл один глаз, осмотрелся, явно не найдя для себя ни единой причины, чтобы просыпаться, и спустя пару секунд снова задремал, начав громко храпеть. Видимо, даже перспектива возможного лакомства его не очень вдохновляла на такой подвиг, как ранний подъем. Не то чтобы Гермиона его не понимала. — И где же ты так усердно трудился? — она хихикнула, легонько погладив кончиком пальца по носу кота. — Ты ходишь куда-то на работу по ночам? Даже проснуться не в силах. Гермиона усмехнулась, когда Живоглот недовольно заворчал, явно протестуя против несогласованных и мешающих ему отдыхать прикосновений, и, подняв руки перед собой в извиняющемся жесте, хихикнула и направилась в сторону кухни. Она подошла к висящему на столешнице перекидному календарю и, невольно более внимательно посмотрев на цифры, осознала, что до отмеченного Министерством срока до ее обязательной сдачи крови осталось буквально несколько дней. Внутри нее все резко оборвалось, падая куда-то, словно в обрыв с высокой скалы. Несколько жалких дней, когда ей официально придется подчиниться Драко Малфою и признать его мерзкий закон. От одной лишь этой мысли внутри Гермионы все мелко дрожало от гнева, и она на мгновение прикрыла веки, чтобы дать себе секунду успокоиться. Жаль только, что в какой-то момент это перестало работать. Это совсем не помогало. Черт. Она уже столько времени на свободе, но так и не сделала ровным счетом ничего, чтобы хоть как-то приблизиться к осуществлению своего плана. Ни единого внятного шага или действия. Ничего. Малфой все еще был министром магии. Магглорожденные все еще сдавали кровь в пунктах приема. На улицах города все еще висели эти жуткие глаза-шпионы, что отслеживали буквально каждый шаг горожан, явно докладывая даже о самых незначительных нарушениях прямиком в Аврорат, создавая иллюзию порядка. И самое ужасное, что у Гермионы не было ничего, за что она могла хоть как-то зацепиться и начать двигаться дальше. Лиза, конечно, бросила все силы и подняла все имеющиеся связи, чтобы узнать о новом министре любую информацию сверх той, что предлагали официальные источники, но и ее ждала неудача за неудачей. Малфой словно был невидимкой без прошлого. Как и Кристиан, которого Гермиона несколько раз пробовала отследить у того же пункта сдачи крови, где увидела впервые, но это затея была обречена на провал — больше он там не появлялся. Скорее всего, Кристиан в дальнейшем мог посещать и любой другой пункт сдачи крови, но у Гермионы не было ресурсов, чтобы проверить эту теорию, ведь, кроме Лизы, ей никто не помогал. Обещание Гарри так и осталось лишь обещанием. От него не было ни единой весточки с момента его последнего визита к Гермионе, а она сама отчего-то так и не решилась спросить его напрямую. Все это время Грейнджер вспоминала тот совершенно безумный взгляд, с которым лучший друг появился в ее квартире, и думала только о том, что так и не успела до конца понять, в какой момент все так сильно поменялось. Прошел всего лишь год, а Гарри стал настолько другим человеком, что казался Гермионе почти незнакомцем. Новые приоритеты. Новые друзья. Новая жизнь, в которой Гермиона все еще хотела найти небольшое местечко для себя и их дружбы, но с каждым днем эта надежда стремительно таяла, как снег под ярким солнцем. Оставалась только вода, что составляла львиную долю всех обещаний, данных ей однажды Гарри. — Наше будущее. Наша свобода. Это то, что… — Мерлин, заткнись! — сдавленно зарычав, крикнула Гермиона в ответ на очередную речевку голограммы Малфоя и бросилась в гостиную, по пути доставая волшебную палочку. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! Она остервенело бросала в воздух одно заглушающее за другим, но каждое из них ожидаемо растворялось под потолком, рассыпаясь на мелкие искры магии. Узнать о том, что чертов Малфой распорядился поставить запрет на использование таких заклинаний в домах, рядом с которыми располагались зачарованные щиты с его голограммой, чтобы лозунги были слышны в любое время дня и ночи, стало еще одним ударом под дых. Конечно, все это было подано под очередным тухлым соусом всеобщего единства, но Гермиона не сомневалась, что это один из гадких способов подчинить себе абсолютно всех. Какой нормальный человек останется хоть немного в себе, двадцать четыре на семь слушая всю ту чушь, что нес в массы новый министр? Это было чертово программирование, не меньше. Насильное изменение сознания. И Малфой явно только этого и добивался. Ублюдок. — Как только закончится договор аренды, я сразу же съеду, — прошептала Гермиона, устало прикрывая глаза и опуская палочку. — Обязательно. Но это была очередная ложь самой себе, ведь работа у Гермионы, чтобы оплачивать новое жилье, пока отсутствовала. Она жила на то, что ей приходило в качестве поддержки бывших заключенных от Министерства, но эти выплаты хоть и были совсем не лишними, оказались настолько крохотными, что их едва хватало на самую скромную еду и корм для Живоглота. Благо эту квартиру Гермиона заранее, еще до заключения, додумалась проплатить сразу на три года вперед, пока позволяли финансы, что избавляло ее от основной головной боли. Но всему однажды приходит конец. И с этим нужно было что-то решать. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить мелкую тряску во всем теле, Гермиона взмахом волшебной палочки прикрыла окно в гостиной максимально плотно и для верности призвала из спальни одеяло, накинув его сверху на раму. Ситуация стала заметно лучше, но ощущение, что в ее квартире присутствовал сам Малфой, не покидало Гермиону, пока она уныло плелась в сторону кухни, чтобы выпить кофе и немного взбодриться. Она поставила на плиту турку и налила в нее воды, а затем устроилась за столом и снова разложила перед собой пергаменты с информацией о Малфое и Кристиане. Ничего. Ничего. Ничего. И снова уже осточертевшее до тошноты ничего. Гермиона всматривалась в строчки до боли под веками, словно ожидала, что нужная информация просто пряталась от нее и ту нужно хорошенько поискать, но, ожидаемо, не обнаружила ничего такого, что бы не заучила уже практически наизусть. Мерлин, ощущение того, что она топталась на месте, буквально уничтожало, заставляя испытывать максимальную беспомощность. Ей все чаще казалось, что даже в Азкабане было куда проще и понятнее. Там она просто жила каждый свой день до тяжелого лязга замков, а затем забивалась в угол, закрывала глаза и начинала считать секунды, что оставались до полуночи. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Тихий, почти неслышный стук в дверь заставил Гермиону испуганно вздрогнуть и тут же чертыхнуться сквозь зубы, когда кофе, о котором она благополучно уже успела забыть, начал пеной выливаться за края турки. — Иду! — крикнула она в сторону прихожей, вооружаясь волшебной палочкой, чтобы убрать беспорядок. — Секунду! Проговорив нужные заклинания, Гермиона быстро вытерла оставшиеся на полу капли носком и направилась в прихожую. На мгновение замерев перед дверью, она привстала на носочки, чтобы заглянуть в глазок, и медленно выдохнула через нос. Черт. — Привет, — Гермиона широко улыбнулась, распахнув створку. — Какой сюрприз. — Надеюсь, что приятный, — стоящая на пороге Джинни улыбнулась в ответ. — Можно? — Конечно, — спохватилась Гермиона, сдвинувшись так, чтобы освободить подруге место. — Чувствуй себя как дома. Джинни осторожно протиснулась в прихожую, придерживая руками живот, и тут же направилась в сторону кухни, по пути тяжело вздыхая. Было совершенно очевидно, что последние сроки беременности сказывались на ней не самым лучшим образом, что выдавали в ней бледность и широкие синяки под глазами, и сердце Гермионы сжалось от сострадания к подруге. Мерлин, Джинни так ждала этого ребенка. Она абсолютно точно не заслужила ни секунды таких мучений. Уж кому, но ей просто судьбой начертано насладиться этим прекрасным моментом вынашивания малыша. Вот почему все так несправедливо? — Чай? Кофе? — тут же засуетилась Гермиона, когда Джинни устроилась за столом. — Кажется, у меня где-то был шоколад. — Чай, — вздохнула устало Джинни, опуская ладони на столешницу. — И больше ничего. Врач запретил мне есть сладкое. — Тиран, — фыркнула Гермиона, доставая кружки. — Как можно что-то запрещать беременной женщине? — Он еще ничего, — Джинни слабо улыбнулась. — Гарри совсем с ума сошел с моей беременностью. Даже из дома лишний раз не выпускает. — И как же отпустил сюда? — Гермиона нахмурилась. Поведение лучшего друга смущало ее все сильнее. Казалось, что в нем все меньше оставалось от того Гарри, которого она так хорошо знала. — Да еще и одну. — Пришлось сказать, что у меня прием у колдомедика, — преувеличенно весело ответила Джинни, но Гермиона успела заметить усталость в ее взгляде. Судя по всему, ее также удручало поведение собственного мужа. — Я просто так сильно хотела выйти из дома, что…— она на мгновение замолчала, словно пытаясь подобрать слова. — Мерлин, прости, я даже не предупредила тебя и ввалилась вот так… — Все хорошо, — тут же перебила ее Гермиона, ставя перед Джинни на стол кружку с чаем. — Ты можешь приходить сюда в любое время. Когда захочешь. Тебе не нужно ни о чем меня предупреждать. Джинни благодарно улыбнулась и кивнула, подтягивая к себе кружку ближе. Она печально посмотрела на лежавшую на столешнице у раковины шоколадку, и Гермиона, заговорщически подмигнув подруге, отломила для нее небольшой кусочек со словами: — Мы никому об этом не скажем, обещаю. — Как же это вкусно, — застонала от удовольствия Джинни, тут же кладя лакомство в рот. — Мерлин, я готова есть сладкое просто упаковками. Хорошо, что Гарри следит за моим разгулявшимся аппетитом, иначе я была бы уже похожа на дирижабль. — Гарри очень внимателен к тебе, — осторожно отметила Гермиона, мешая чай ложкой. — Даже слишком. — Я просто стараюсь не обращать на это внимания, — Джинни отмахнулась. — Все эти его охраняющие заклинания и оповещения обо всех, кто встает на порог нашего дома, появились, как только мы узнали, что ждем ребенка. С тех пор Гарри делает все возможное, чтобы оберегать нас с Джеймсом. Но иногда, конечно, он чересчур перегибает палку. — И это слабо сказано, — хмыкнула Гермиона. — Мне даже показалось, будто он в принципе ни о чем не может думать, кроме как о тебе и сыне. Не могу утверждать, что это плохо, но… — Я просто надеюсь, что после родов мой муж вернется ко мне, — слабо улыбнулась Джинни, опуская взгляд. — Нам нужно лишь немного подождать. Ты ведь и сама знаешь, насколько для нас беременность болезненная тема. Гермиона понимающе кивнула. Конечно же, она прекрасно осознавала, что значила для Гарри и Джинни сама возможность стать родителями. Они оба вынужденно повзрослели слишком рано и так же рано пришли к выводу, что больше всего на свете хотят быть вместе. Завести однажды детей. Стать по-своему счастливыми. И когда случайно выяснилось, что Джинни не может забеременеть, Гермиона своими глазами видела, как в Гарри что-то надломилось. Он практически сводил себя с ума, пытаясь найти выход из ситуации. Бесконечные обследования, именитые колдомедики, нетрадиционная колдомедицина, даже маггловские врачи — все это не давало никаких результатов. И сидящая перед Гермионой сейчас глубоко беременная Джинни была не меньше, чем самым настоящим чудом. — Я очень рада, что у вас получилось, — Гермиона мягко потрепала подругу за руку. — Вы будете классными родителями. — Да, я надеюсь на это, — Джинни слабо кивнула и опустила взгляд на столешницу. Через мгновение она нахмурилась и коснулась лежащих перед ней документов с личными делами Малфоя и Кристиана. Гермиона, проследив за ее действиями, мысленно отвесила себе подзатыльник. Черт. Как она могла забыть все убрать? — Зачем тебе это? — Джинни наконец посмотрела на нее. — Ты же сказала, что это все ерунда и ничего не значит. — Так и есть, — преувеличенно бодро ответила Гермиона, изо всех сил стараясь улыбаться как можно искреннее, и быстро смахнула все со стола. — Мне просто интересно узнать чуть больше о нашем новом министре. — Ты ведь и так знакома с Драко, — Джинни прищурилась. — Что нового ты еще можешь о нем узнать? Гермиона приложила максимум усилий, чтобы не измениться в лице, услышав из уст лучшей подруги имя Малфоя. Драко? Серьезно? Это была какая-то шутка? — Он одержал победу на внутреннем голосовании совета, начал принимать какие-то идиотские законы, — Гермиона скривила губы, пожав плечами. Играть роль полного отстранения становилось все сложнее и сложнее. — А потом меня бросили в Азкабан. Я даже не знаю, почему его кандидатуру никто не оспорил. Почему спустя месяц, который дается каждому избранному министру в самом начале его управления на то, чтобы доказать, что он действительно заслуживает, Малфоя не выперли пинком под его важный зад? Как люди смогли поверить в то, что он говорил? — Ну, у него была довольно мощная поддержка, — невнятно ответила Джинни, и кончик ее носа слегка заалел, словно она чего-то смутилась. — К тому же он на самом деле продемонстрировал людям, что достоин этого места. Что он приведет нас всех к победе над прошлым. — Твой муж уже привел нас всех к этой победе. — Это совсем другое, Гермиона. — Правда? И в чем же разница? — Гарри боролся со злом, а Малфой делает все, чтобы добиться справедливости для всех. — Но какой ценой? — Гермиона значительно повысила тон голоса, не выдержав. — Неужели ты и правда не понимаешь, о чем я говорю? — Я всего лишь доверяю своему мужу, — Джинни слабо улыбнулась. — И если он поддержал Малфоя после выборов, то и я обязана это сделать. Гермиона шумно сглотнула, глядя на подругу так изумленно, будто видела впервые. Кажется, ей стоило бы всерьез задуматься о приеме успокоительных зелий на постоянной основе. Слишком много потрясений свалилось на ее голову за последние несколько дней. — Гарри поддержал Малфоя? — с трудом выдавила из себя Гермиона. — Публично? — Да, — Джинни кивнула. — У них был очень долгий разговор, когда Малфой только одержал победу в первой гонке. Он приходил к нам домой, и они беседовали с Гарри в его кабинете аж несколько часов. После этого, когда месяц, данный Драко, подошел почти к концу, Гарри выступил с заявлением в Министерстве. — И тебе не показалось это странным? — Гермиона нахмурилась. — Может быть, Малфой угрожал ему? — Конечно нет, — Джинни улыбнулась. — Ты же знаешь Гарри. Он бы ни за что не поддался на такие манипуляции. Наоборот, я ставлю на то, что он бы скорее набил Малфою морду, чтобы лишний раз доказать свою правоту. — Понятно, — пробормотала Гермиона, отводя взгляд. — Значит, Гарри и Малфой теперь друзья. — Я бы не стала называть их общение именно словом дружба, — Джинни покачала головой. — Но Драко действительно очень нам помог. Ведь это именно он порекомендовал Гарри целителя, который привел нас к беременности. Так что мы должны быть ему благодарны хотя бы за это. Гермиона ничего не ответила. Она молча поднесла кружку с чаем ко рту и сделала сразу большой глоток. Напиток уже давно остыл, но все это было совершенно неважно по сравнению с тем, что ей только что довелось услышать. Черт. Гермиона была уверена, что реалии нового мира, в который ее буквально выплюнуло Министерство, вытащив из Азкабана, займут почетное первое место в ее личном топ-листе самых непонятных вещей в этом мире. Но сегодняшний разговор с Джинни с легкостью смешал все карты, уверенно вырываясь в лидеры. Гермиона попросту не могла ожидать ничего подобного. Не от Гарри. Только не от него. Мерлин, знала ли она теперь человека, которого считала практически своим братом? Кто он? Кем стал? Очередные вопросы без ответа. — Мама спрашивала о тебе, — тихо произнесла Джинни. — Может быть, ты как-нибудь сможешь их навестить? — Да, — Гермиона стушевалась, чувствуя, как уже открытая рана в груди стремительно разъезжалась по краям. — Конечно. Просто я думала, что нужно бы написать письмо для начала. Выбрать день и все такое. Ты ведь понимаешь? Она бы продолжила говорить еще и еще, но испытала острую необходимость замолчать. Гермиона прекрасно понимала, что все это было лишь нелепыми отговорками, и четко видела, что и Джинни это осознавала. Читала в грустном взгляде подруги, которая кивала и не произносила больше ни слова. Черт. Гермиона ощущала себя предательницей. Чувствовала, насколько больно ей было даже думать о людях, которые в свое время стали ей вторыми родителями. Мистер и миссис Уизли всегда поддерживали ее. Были рядом даже в самые темные моменты ее жизни. Сидели на самой первой скамье в зале суда, когда Визенгамот отправлял Гермиону в Азкабан, и одними губами шептали, что все обязательно будет хорошо. И чем она им отплатила? Черт. Гермиона сгорала от стыда и никак не могла решиться хотя бы на один визит к людям, которых, как она считала, так сильно подвела. Это было выше ее сил. — Просто знай, что мама очень ждет тебя на обед, — Джинни мягко улыбнулась. — Просила передать, что обязательно приготовит твой любимый пастуший пирог, если ты, конечно, захочешь. — Я зайду к ним в ближайшие выходные, — пробормотала Гермиона. В первую очередь для самой себя. Чтобы закрепить в разуме эту мысль. — Обещаю. — Хорошо, — Джинни кивнула и начала осторожно выбираться из-за стола, придерживая живот. — Ладно, я, наверное, пойду. Боюсь, что Гарри меня хватится и отправит авроров искать свою нерадивую женушку по всему Лондону. — Хорошо, — Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ. — Я тебя провожу. Она довела Джинни до прихожей и помогла надеть плащ, который та оставила на вешалке. Слов так и не находилось. Гермиона без остановки обдумывала все то, что только что услышала, и не смогла прекратить, даже когда Джинни мягко прижала ее к себе на прощание и вновь взяла обещание навестить родителей. Гермиона с огромным трудом заставила себя кивнуть и, заперев за подругой дверь, прижалась спиной к стене в прихожей, сползая по ней вниз на пол. Все происходящее напоминало оживший ночной кошмар, из которого попросту невозможно выбраться. Гермиона ощущала себя бегущей в самом настоящем лабиринте, в котором из раза в раза натыкалась лишь на бесконечные тупики, и никак не могла понять, что ей нужно делать с этим дальше. Что предпринять. Как теперь ей относиться к Гарри, зная о нем все то, что ей рассказала Джинни? Причем преподнесла это как единственно возможную истину. Словно только это могло быть правильным. Из каждого страшного сна можно было выбраться лишь одним известным всем способом — умереть, чтобы в конечном итоге проснуться. Но как должна была поступить Гермиона, если она уже давно умерла? Если ее душа осталась гнить в Азкабане? Вопросы без ответов. Снова.

***

— Мы рады приветствовать вас в Министерстве магии. Какой уровень вас интересует? Гермиона сглотнула кажущуюся противно вязкой слюну. Сидящая перед ней женщина за стойкой информации в Атриуме Министерства, одетая в ярко-розовый твидовый костюм, безумно напомнила ей Долорес Амбридж, и от одного лишь этого сравнения ей стало не по себе. Что за странные нововведения устроил здесь Малфой? Решил возродить пятый курс Хогвартса, когда чувствовал себя на коне? — Я пришла к своему другу, — Гермиона постаралась улыбнуться как можно доброжелательнее. Она ощущала себя почти замарашкой в своих черных брюках и шелковом топе с высоким воротом под самое горло — так высокомерно смотрела на нее незнакомка. Мерлин, а что бы с ней стало, приди Гермиона в любимых джинсах? — Кингсли Бруствер. К сожалению, я не знаю, в каком отделе он сейчас работает. Женщина смерила ее уничижительным взглядом сквозь очки-половинки, конечно же, в оправе нежно-розового оттенка и быстро замахала волшебной палочкой, выстраивая перед собой в воздухе ровные ряды пергаментов, которые начали разворачиваться сами по себе. Гермиона посмотрела на стойку, за которой сидел этот розовый Цербер, и увидела стоящие в рамках колдографии мопса с поросячьего цвета бантом на шее в разных позах и композициях. Сходство с Амбридж, так же обвешивающей кабинет рамками с изображении котов, стало еще сильнее, что вызвало у Гермионы приступ тошноты пополам с легкой паникой. Чертов Малфой. Ему все еще нужен был человек, который будет его постоянно хвалить, как в школе? Гермиона бы совсем не удивилась, если бы узнала, что эта леди в розовом каждый вечер вешает новому министру значок отличия на шею. В рамках ролевой игры, дабы потешить его самолюбие. — Мистер Кингсли сейчас занимает должность заместителя отдела магического образования, — отчеканила женщина. — Я могу выписать вам пропуск? — Будьте любезны, — выдохнула Гермиона с облегчением. Она была безумно рада, что сможет поговорить с Кингсли, ведь, судя по газетным статьям, он вел достаточно частный образ жизни после войны и редко упоминался в различных изданиях. Конечно, Гермиона могла бы отправить ему сову с просьбой о встрече, но все же решила попытать счастье и навестить Министерство самостоятельно. В конце концов, ей было бы довольно полезно увидеть плоды трудов нового министра воочию. — Ваше имя? — женщина поправила очки на носу. — Полное. — Гермиона Джин Грейнджер, — с готовностью ответила Гермиона. — Я… — Недавно освобождена из Азкабана, — хмыкнула женщина. — Вижу. Героиня войны. Два слова, которые хотела сказать Гермиона, рассыпались в пыль ехидным звуком, что издала сидящая перед ней повелительница розового. Грейнджер не слышала этого выражения в свой адрес так давно, что, казалось, уже и вовсе забыла, что такое обращение однажды было в ее жизни. Отныне для всех она была бывшей заключенной. Остальные ее роли словно канули для магического сообщества в небытие. — Вам нужно поднести пропуск к специальному устройству у лифта, — прогнусавила Розовая дама, как окрестила ее про себя Гермиона, указывая куда-то себе за спину. — Кабина доставит вас прямиком к дверям нужного вам отдела. Мистер Кингсли будет оповещен о посетителе. — Спасибо, — Гермиона взяла у нее из рук небольшую карточку с цифрой два на обороте. — Вы очень добры. — Министерство магии создано служить людям, — заученно ответила женщина, холодно улыбнувшись. Точнее, лишь едва двинув уголками губ вверх, что, судя по всему, обозначало для нее улыбку. — Хорошего дня, мисс Грейнджер. Гермиона кивнула, покрепче сжав карточку в пальцах, и, обойдя стойку регистрации, увидела знакомые двери, ведущие к лифту. Мерлин, еще никогда она не радовалась возможности прокатиться в нем так искренне, как сегодня. Еще пара секунд общения с этой любительницей мопсов, и Гермионе явно понадобилось бы сорвать свой личный запрет на алкоголь в качестве успокоения нервов. Как с этой женщиной вообще можно было говорить дольше положенного? — Мисс Грейнджер, — ударил ей в спину металлический голос со стойки, — я совсем забыла вам сказать. — Да? — Гермиона с опаской повернулась. Черт, неужели после всех нововведений в Министерство не пускали тех, кто плохо думал о сотрудниках рецепции? — Что такое? — У нас теперь представлены новые программы адаптации бывших заключенных, — лицо женщины ярко светилось наигранной доброжелательностью. — Если хотите, мы можем подобрать вам несколько вакансий. Вы владеете бытовыми заклинаниями? Например, мытья посуды? Уборки? — Благодарю, — Гермиона сухо сглотнула вставшую у самого горла комом слюну. — Но не стоит беспокоиться. — Вы уверены? — женщина прищурилась. — Министерство открывает отель для студентов по обмену и там всегда требуются помощницы по уборке и… Грейнджер сильнее, чем нужно, ударила по кнопке вызова лифта, а затем, чертыхнувшись, вспомнила про карточку и тут же поднесла ее к небольшому отверстию у кнопки. Одна секунда. Две. Дверь с тихим шорохом распахнулась, Гермиона буквально влетела внутрь кабины, чувствуя, как сердце в груди колотило по ребрам. Это не могло быть реальностью. Создалось пугающе четкое впечатление, будто на войне кто-то попал в Гермиону заклинанием, искажающем действительность, и теперь ей предстояло во что бы то ни стало найти выход из этого ада, в который ее перенесло. Неужели это все происходило на самом деле? Неужели ей и правда только что предложили стать мойщицей посуды в качестве поощрения за все заслуги перед Министерством на войне? За все страдания и боль. За все потери. Гермиона почувствовала, как по щеке прокатилась слеза, и быстро стерла ее след кончиками пальцев. Нет. Она не будет из-за этого плакать. Ни за что. Уж лучше она бросит все силы на то, чтобы исправить весь этот кошмар. Чтобы получить возможность как можно скорее проснуться. Лифт с тихим скрежетом остановился, а спустя секунды двери его разъехались, позволяя Гермионе выйти из кабины. Грейнджер постояла буквально пару мгновений, будто внутренне все еще решалась на это, а затем все же сделала шаг вперед, оказываясь в небольшом коридоре с каким-то совершенно немыслимым для такого скромного пространства количеством дверей. — Гермиона! — послышался откуда-то сбоку громкий голос Бруствера, когда одна из створок с тихим скрипом распахнулась. — Как же я рад тебя видеть! — Мистер Кингсли, — на лице Гермионы расцвела широкая улыбка. — Здравствуйте. Она позволила мужчине сжать себя в крепких приветственных объятиях и на мгновение прикрыла веки, расслабляясь. Было приятно встретить кого-то из своей прошлой жизни, а особенно того, кто всегда старался так или иначе помочь. Сейчас для Гермионы это было практически непозволительной роскошью, как показала практика. — Почему ты не пришла раньше? — Кингсли мягко опустил ладони на ее плечи. — Я ведь даже и не знал, что тебя освободили. — Никто не знал, — Гермиона с трудом заставила себя улыбнуться, изображая беспечность. — Просто я… Она не знала, что должна сказать. Не знала ответ на такой, казалось бы, простой вопрос. Не знала, по какой на самом деле причине не нашла в себе силы встретиться с теми, кто всегда был к ней так добр. Чета Уизли. Джордж. Кингсли. Могила мамы. Гермиона не пришла туда. Может быть, все дело было в Гарри? Может быть, она опасалась, что все пойдет по такому же сценарию? Что все давно изменилось? Слишком. Сильно. — Проходи, — Кингсли, судя по всему, не требовался ее ответ. Он приоткрыл дверь своего кабинета и указал на него ладонью, приглашая Гермиону войти первой. — Здесь нам никто не помешает. Грейнджер покорно проследовала вперед и, зайдя внутрь, коротко ахнула. Помещение больше походило по размеру на конуру для собак, и как только Гермиона вошла, то практически сразу уперлась бедрами в стул для посетителей, который был плотно приставлен к рабочему столу. На стенах тесными рядами тянулись полки, туго забитые, скорее всего, рабочими документами, а с потолка свисала одна-единственная лампа, призванная освещать кабинет. Но, видимо, ее мощности не совсем хватало, потому что в помещении царил легкий полумрак. Не такой, чтобы это мешало работать, но Гермиона не сомневалась, что спустя пару минут чтения при таком свете она будет неистово нуждаться в каплях для глаз. — Отдел образования, — улыбнулась она, когда Кингсли протиснулся к рабочему столу. — Признаться честно, я была уверена, что вы захотите продолжить борьбу за кресло министра магии. — Я и сам так думал, — он улыбнулся в ответ и щелчком пальцев заставил стоящий на одной из полок небольшой чайник со свистом запыхтеть, нагревая воду. — Но после первого проигрыша все же дал себе возможность полностью переосмыслить случившееся. — И к чему же вы пришли? — Гермиона наблюдала за тем, как он готовил чай, и никак не могла отделаться от мысли, что все вокруг было каким-то ненастоящим. Этот кабинет. Этот разговор. Даже Кингсли, в какой-то момент растерявший все стремление к тому, что он однажды называл делом всей своей жизни. Тот Кингсли Бруствер, с которым Грейнджер довелось сражаться бок о бок, без конца повторял, что планирует перевернуть все застоявшиеся устои магического мира. Он воодушевленно делился стратегиями своего будущего управления и постоянно повторял, что хочет наконец открыть новые дороги для всего магического сообщества. Тот же Кингсли, который сейчас ютился в кабинете, больше напоминающий спичечный коробок, был совсем не похож на человека, которого Гермиона искренне считала одним из самых сильных волшебников. Это был не он. Будто кто-то лишь играл за него эту роль. Совсем бездарно, к слову. — Что нужно уступать дорогу молодым и амбициозным, — Кингсли пододвинул к ней кружку с чаем и жестом фокусника достал небольшую коробочку с печеньем из верхнего ящика стола. — Так что я решил… — Это вы сейчас о Малфое? — голос Гермионы буквально насквозь был пропитан ядом, и она даже не пыталась это скрыть. — Молодой и амбициозный? — Именно так, — Кингсли улыбнулся лишь самыми краешками губ. — Я понимаю, конечно, что у тебя может быть совсем другое мнение по поводу него… — Это еще слабо сказано. — И ты, безусловно, имеешь право так думать, — продолжил Кингсли мягко. — Но я лишь говорю, что Драко Малфой и правда хорош в своем деле. Лучшего министра магии и придумать нельзя. Гермиона едва не подавилась чаем. Она попросту не верила своим ушам и буквально сгорала от желания переспросить, не показалось ли ей. Действительно ли Кингсли только что назвал Малфоя, долбаного Драко Малфоя, хорошим министром магии? Мерлин, может быть, Малфой и правда каким-то образом распылял что-то, убивающее свободу воли, по вентиляции Министерства? Иначе Гермиона отказалась верить в реальность происходящего. — Ты, наверное, считаешь, что я сошел с ума, — усмехнулся Кингсли, явно распознав все, что она думала, по выражению лица Гермионы. — Но это на самом деле мое честное мнение. — Я даже боюсь спрашивать почему, — хмыкнула Гермиона, крутя между пальцами печенье. — Если честно, пока мне кажется, что он опаивает всех вокруг чем-то вроде жидкого Империуса. Кингсли вдруг рассмеялся, слегка запрокинув голову назад, и на какой-то миг Гермионе стало легче. Словно прямо сейчас они не обсуждали, насколько хороший министр Драко Малфой, а сидели у костра на очередном задании, где Рон безумно правдоподобно пародировал выражение лица Люпина, когда тот отчитывал их за безрассудное поведение на поле боя. Гермиона шумно сглотнула. Мысли о Роне все еще причиняли боль, и она ничего не могла с этим поделать. Она нуждалась в нем, пусть и не хотела в этом признаваться даже самой себе. Она не справлялась. Она не могла. — Отличная шутка, — Кингсли устроился удобнее на стуле. — Но Малфою ничего этого не нужно. — И почему же? — Он всегда действует исключительно в интересах Министерства. Каждый его шаг направлен на то, чтобы поднять с колен магический мир и привести его исключительно к процветанию. Только благодаря Малфою и его стараниям мы все можем спать спокойно и не волноваться, что повторение магической войны хоть как-то возможно и… — А как же этот безумный закон? — не выдержала Гермиона, все же решившись перебить его пламенную речь. — Неужели вы считаете, что это нормально? — Почему нет? — Кингсли слегка склонил голову набок. — Ведь в конечном итоге все остаются в выигрыше. — Особенно, как любил повторять господин министр в школе, грязнокровки, — хмыкнула Гермиона. — Ведь всем наплевать, сколько крови они отдали. — Гермиона, это слово теперь запрещено употреблять в своей речи на законодательном уровне, — Кингсли нахмурился. — И министр четко следит за тем, чтобы закон исполнялся. Грейнджер недоверчиво хмыкнула. Малфой запретил слово «грязнокровка». Звучит как название для какой-то юмористической программы. — Он подслушивает нас? — она обвела указательным пальцем пространство вокруг себя. — Здесь тоже спрятаны его «глаза»? Или для разнообразия он повесил еще и «уши»? — Нет, — Кингсли отрицательно покачал головой. — Министерство заколдовано так, что посетители могут произнести это слово всего один раз. Дальше, согласно протоколу, их должны предупредить о наказании за это преступление. Повторное употребление этого ругательства ведет к вызову авроров. — И вы все еще пытаетесь убедить меня, что Малфой не следит за всеми вами? — Гермиона обхватила покрепче чашку с чаем. — Полный бред. Внутри нее ярко расцветал гнев, выход которого она никоим образом не сдерживала. Гермионе было сложно объяснить даже самой себе причину своего такого состояния. Малфой? Кингсли и его внезапная преданность поистине кровавому режиму? Или сам факт того, что еще один человек из Ордена так или иначе перешел на вражескую для Гермионы сторону? Конечно, Пожирателей смерти больше не существовало, но Малфой нашел способ внедрить их идеалы в магическое сообщество так, что им не нужно было скрываться за темными плащами и стальными масками. Отныне все было абсолютно легально. Закон был на стороне тьмы. И это пугало. — Почему только я понимаю, насколько ужасно все то, что он придумал? — почти шепотом спросила Гермиона, опуская взгляд на столешницу. — Насколько он страшный и… — Почему ты считаешь, что закон придумал Малфой? — Кингсли нахмурился. — Это ведь была не его инициатива. — Что? — Гермиона удивленно округлила глаза. — Этот закон предложил не Малфой? — Нет, — уверенно ответил Кингсли. — Этот закон на рассмотрение абсолютно точно был вынесен не Малфоем. По правде говоря, я не помню точно, кем именно. Но… Он задумчиво хмыкнул, видимо стараясь поглубже окунуться в недра своей памяти, и принялся мерно постукивать пальцами по столешнице. Гермиона напряженно следила за каждым его движением, чувствуя, как ее сердце в точности повторяло заданный им ритм. То, что она только что услышала, буквально перевернуло все в ее сознании с ног на голову, и она старательно пыталась переварить полученную информацию. Кто еще в Министерстве был настолько страшным человеком, что мог предложить на рассмотрение нечто подобное? — Прости, — наконец изрек Кингсли виновато. — Никак не могу вспомнить, от кого поступило предложение. — Может быть, вы разрешите мне посмотреть самой? — с надеждой спросила Гермиона. — Гарри учил меня легилименции. Совсем немного, если честно, но вдруг этого будет достаточно и… — Конечно, — пожал плечами. — Если тебе и правда это необходимо. — Больше, чем вы можете себе представить. Гермиона взяла поудобнее волшебную палочку, крепко обхватывая ту пальцами. Конечно, уроки Гарри легилименции были не совсем полноценными занятиями, учитывая, что он рассказывал об этом лишь вскользь, но Грейнджер попросту не знала, как поступить иначе в этой ситуации. У нее было либо это, либо ничего вовсе, ведь достать в нынешних условиях Омут памяти, скорее всего, будет невозможно. Чертово Министерство контролировало все, и лишь слепой этого не замечал. Интересно, по какой причине предпочитал не замечать Кингсли, называя Малфоя достойным министром? — Я готов, — Кингсли положил руки на стол перед собой. — Мне ведь нужно сконцентрироваться именно на моменте предложения этого закона? — Да, — Гермиона мягко улыбнулась, наставив на него волшебную палочку. — Я буду вам очень благодарна, если вы постараетесь вспомнить об этом как можно подробнее. — Я ведь даже не спросил тебя, зачем тебе это нужно, — Кингсли прищурился. — Правильно ли я понимаю, что не могу рассчитывать на полноценный ответ на этот вопрос? — Простите, — одними губами прошептала Гермиона. — Но нет. Кингсли помолчал пару секунд, которые показались Гермионе почти вечностью. Она безумно боялась, что вот сейчас он встанет из-за стола и скажет, что передумал. Или того хуже — доложит о ее слишком нездоровом интересе к министру в Аврорат. Грейнджер окончательно потерялась в своих страхах. Она уже не знала, кому могла доверять. Кто все еще был ее другом, несмотря ни на что. Кто мог бы поддержать ее и просто сказать, что она все делала правильно. Что не только она видела в Малфое волка в овечьей шкуре. Черт. Кто же у нее вообще остался, кроме Лизы? — Я просто надеюсь, что это не навлечет на тебя беду, — наконец тихо вымолвил Кингсли, прикрывая веки. — Все остальное неважно. — Я тоже на это надеюсь, — сдерживая рвущийся из груди выдох облегчения, ответила Гермиона. — Легилименс. Грейнджер схватилась за палочку еще крепче, пока ее затягивало в бесконечный водоворот чужих мыслей. Все вокруг было смазанным и каким-то совсем бессмысленным, но Гермиона все же успела ухватиться за кусочек картинки, на которой виднелось лицо Малфоя. Непроницаемое. Без единой эмоции. — Сейчас самое главное для нас — не допустить повторения войны, — Малфой сидит во главе стола, за которым устроились члены совета. — Это единственное, что представляет для меня хоть какую-то важность. Гермиона смотрит ему в глаза, пытаясь отыскать в них хоть намек на ложь, но не находит абсолютно ничего, кроме разбивающегося на ледяные осколки айсберга. Малфой еще не одет в мантию министра магии, что значит, что месяц, данный ему для подтверждения своих полномочий, еще не прошел. Скорее всего, Гермионе удалось проникнуть в нужное воспоминание Кингсли. — И что же вы предлагаете? — сидящий по правую руку от него за столом пожилой мужчина, лицо которого было Гермионе отдаленно знакомо, хмыкает недоверчиво. Грейнджер не может это не нравиться. Хоть кто-то еще разделяет ее мнение по поводу этого лживого куска дерьма. — Я хочу выслушать ваши предложения, — холодно отвечает Малфой. — Через три недели мой министерский срок начнется официально и… — Это еще не точная информация, — раздается насмешливый голос откуда-то с конца стола. — Все ведь может измениться в любую минуту, ведь так? Никто не знает наверняка, сумеете ли вы подтвердить свою кандидатуру окончательно или совет по результатам голосования снимет вас с должности, мистер Малфой. Гермиона поворачивает голову в сторону, откуда слышится голос, и замирает, увидев на этом месте Кингсли. Он, кажется, даже выглядит совсем иначе. Не таким, каким она видела его в эту их встречу. Это тот самый Кингсли, который сражался с ней на войне. Этот Кингсли уверен в себе и своих действиях. И он явно испытывает неприязнь к Малфою, что четко ощущается в каждом его слове. — Что же случилось потом? — бормочет Гермиона, подходя ближе. — Что пошло не так? — Что-то мне подсказывает, мистер Бруствер, что ничего уже не изменится, — Малфой холодно улыбается, и Гермионе вдруг становится не по себе. В его взгляде словно поселилась сама смерть, и от него хочется спрятаться. Словно он был совсем не живым. Словно уже умер однажды и сейчас ищет, кого мог бы забрать с собой в загробный мир. — Я готов выслушать ваши предложения, — Малфой тем временем откидывается на спинку стула. — Что поможет нам сохранить мир таким, каким мы его получили? Как мы можем его улучшить? Изображение вдруг начинает мелко дрожать, и Гермиона непонимающе оглядывается по сторонам. Кажется, будто все вокруг сотрясает довольно масштабное землетрясение, которое с каждой секундой лишь наращивает свою мощь, но Гермиона упрямо остается стоять на своем месте. Она должна дождаться нужного ей момента. Она должна узнать. Она… — Что, если мы уравняем количество волшебной крови? — слышит она глухой, словно из-под толщи воды, голос Кингсли. — Мы могли бы обязать магглорожденных сдавать кровь и вмешивать ее чистокровным волшебникам и полукровкам. — Так быстро. Ты нашла, что искала? Гермиона шумно сглотнула, все еще удерживая палочку на уровне лба Кингсли, и вместо полноценного ответа лишь кивнула. Внутри нее сражались желание попросить Бруствера посмотреть еще его мыслей и потребность просто спросить напрямую об увиденном. И что-то отдаленно напоминающее внутренний голос шептало ей, что лучше отказаться от обоих вариантов. — Вы очень мне помогли, — Гермиона криво улыбнулась, пытаясь хоть как-то уложить внутри себя все, что случилось. Она попросту не могла поверить, что Кингсли мог так изощренно играть с ней. Что он и правда способствовал принятию этого кровавого закона, а сейчас лишь изображал из себя святую добродетель. Это совершенно не было похоже на того Кингсли, которого, как казалось Гермионе, она знала. Хотя за последние дни она уже успела понять, как важно не питать лишних иллюзий на тему прошлого. Для многих оно там и осталось. В воспоминаниях. — Мне жаль, что я не помню, Гермиона, — виновато покачал головой Кингсли. — Этот день почему-то подсмылся из моей памяти. — Правда? — невпопад ляпнула Грейнджер, но тут же спохватилась. — То есть я хотела сказать, что так бывает. Слишком много событий случилось со всеми нами после войны. Неудивительно, что такое происходит. — Чувствую себя никчемным стариком, — Кингсли улыбнулся, но уже спустя мгновение выражение его лица стало серьезным. — Гермиона, я хочу, чтобы ты знала, что я волнуюсь за тебя. Пожалуйста, если ты и правда планируешь продолжить вести игру против Малфоя, то я очень прошу тебя остановиться. — Почему? — Потому что он обязательно одержит победу, и тогда тебе уже никто не поможет.

***

Гермиона стояла у лифта, отчаянно сдерживая себя от того, чтобы не начать нервно колотить по кнопке кулаком, сгорая от желания хоть как-то ускорить движение кабины. Конечно, это никоим образом бы ни улучшило ситуацию, но Гермиона ничего не могла с собой поделать — нервозность после разговора с Кингсли достигла своего абсолюта. Грейнджер вжимала пальцы в локти в надежде успокоиться, но даже ощущение легкой боли не приносило столь необходимого облегчения. Отвратительное чувство фальши, витающее в воздухе Министерства, делало это место куда более неприятным, чем даже Азкабан. В тюрьме Гермионе никто не врал. Там не выдавали лживую добродетель, маскируя ту под протухшим соусом нормальности. Нет. За прогнившей решеткой все было более чем понятно, и Гермиона никогда бы не подумала, что однажды придет к подобному выводу. Что чертов Азкабан будет ощущаться менее опасным, чем свобода. Лифт издал несколько коротких гудков, и Грейнджер, не удержавшись, тягостно вздохнула. Ей хотелось как можно скорее покинуть Министерство и остаться наедине с собственными мыслями, чтобы хорошенько обдумать все то, что она увидела в голове Кингсли. Гермиона не понимала, насколько может этому доверять. Она чувствовала, как сомнения все сильнее проникали в ее разум, забираясь так глубоко, что, скорее всего, планировали поселиться там навсегда. Что-то явно было не так. С этим воспоминанием. С Кингсли. Со всей ситуацией в целом. Но вот как она сможет отделить зерна от плевел и найди разгадку там, где не было на нее ни единого намека? Может ли вообще Гермиона наградить Кингсли презумпцией невиновности и взять как данность, что он не злодей? У нее не было ответа на эти вопросы. Ровно как и на сотни остальных, что вонзались в подкорку наточенными пиками, переворачивая сознание. Лифт наконец прибыл, оповещая пустой коридор протяжным скрежетом, и Гермиона хмыкнула с плохо скрытым раздражением. Не прошло и миллиона лет, как чертова кабина… Грейнджер задержала дыхание, как только металлические створки с тихим шорохом разъехались в разные стороны, и застыла без движения, подобно мраморному изваянию. Без эмоций. Без голоса. Даже без сердцебиения. В кабине стоял Драко Малфой и, держа в руках ярко-красную папку, смотрел прямо на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — раздался сухой голос, от которого по коже Гермионы прошелся рой ледяных мурашек. Малфой не двинулся с места. Казалось, будто и не дышал вовсе. — Добрый день. — Господин министр, — Гермиона кивнула и шумно сглотнула, все также стоя у входа в лифт. — Здравствуйте. Она никак не могла себя заставить войти. Не могла послать из мозга сигналы конечностям, чтобы те все же начали движение. Гермиона слишком четко чувствовала, как по телу заворачивалась ледяная корка, укрывая в своем плену, и лишь надеялась, что стук ее бешено колотящегося сердца не слышно на несколько этажей вниз. Черт. — Вы едете? — Малфой изогнул правую бровь. — Или… — Нет, — выдохнула Гермиона. — Я поеду на следующем. — Вам придется ждать. — Я привыкла. Знаете, Азкабан приучил. — Какие глупости, мисс Грейнджер. Заходите. — Спасибо, не… — Я настаиваю. Последняя фраза была сказана Малфоем так твердо, что Гермиона, вздрогнув от неожиданности, все же зашла в кабину, старательно прижавшись к ближайшей стене боком. Внутри, казалось, было безумно тесно. Даже воздух был тяжелый, словно придавленный сверху огромной бетонной плитой. Грейнджер пошла чуть дальше, чтобы оставить между собой и Малфоем как можно больше расстояния, но этого все равно было недостаточно. Гермиона чувствовала его присутствие, словно все это время Малфой держал у ее горла волшебную палочку, готовясь произнести Убивающее заклинание. Лифт закрылся и плавно покатился вниз. Гудящая тишина, повисшая над головой Гермионы, каким-то образом оглушала. Грейнджер никак не могла расслабиться, кривясь от острого напряжения под ребрами. Мерлин, было бы ей легче, если бы Малфой что-то сказал? Хоть что-нибудь, чтобы доказать, что был таким же живым человеком, как и она сама. Но Малфой молчал. В нем не было ничего — ни эмоций, ни чувств. Лишь ледяное безразличие, которое Гермиона ощущала на кончиках своих ставших влажными от волнения пальцах. Она прочистила пересохшее горло и опустила взгляд, с любопытством исподтишка рассматривая своего временного спутника. На Малфое были явно безобразно дорогие ботинки из драконьей кожи, вычищенные настолько идеально, что Гермиона с легкостью смогла рассмотреть в них собственное отражение, и она тут же поспешила отвернуться. Она хотела хотя бы попытаться заставить себя сделать вид, что едет в лифте совсем одна, но это было невозможно. В кабине едва уловимо тянуло морской солью и, кажется, табаком — парфюмом Малфоя, — и Гермиона невольно вспомнила их единственную встречу в Азкабане. Такую же странную и оставляющую на губах неприятный горький осадок, как от неправильно сваренного кофе. Тогда ей казалось, что судьба на стороне Гермионы, но сейчас, с каждым днем все сильнее, начинала в этом сомневаться. Малфой, хоть и стоял не совсем вплотную к ней, словно был абсолютно везде, и Гермионе безумно хотелось как можно скорее выйти из лифта и смыть с себя этот лед, что противно кусал кожу в его присутствии. Это все было неправильно. Ни его идеально пошитый темно-серый костюм, словно в насмешку, маггловский, с красной буквой «М» на лацкане. Ни его дорогущая обувь. Ни тонкий аромат парфюма, буквально кричащий о своей баснословно высокой цене. Все это было словно ненастоящим для Гермионы. Словно из параллельной Вселенной. И она никак не могла это принять. Не хотела соглашаться. Малфой стоял, будто статуя, с идеально прямой спиной и смотрел куда-то перед собой, и Гермиона вдруг подумала, что он, скорее всего, уже и забыл, что ехал в лифте не один, как кабина вдруг дернулась, накреняясь резко вниз. Грейнджер вскрикнула от неожиданности, взмахнула руками в попытке удержать равновесие и слабо выдохнула, почувствовав на предплечье чужие холодные пальцы, сжимающие кожу излишне крепко. Почти до боли. Они не позволили ей упасть. — Вам следует быть осторожнее, мисс Грейнджер, — произнес Малфой, смотря Гермионе прямо в глаза, и она слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова под его буквально разъедающими плоть стальными радужками. Он разжал хватку, как только створки лифта разъехались, оповещая о прибытии на нужный этаж, и Гермиона быстро вышла из кабины, практически бегом бросившись к выходу из Министерства. Она успокоилась лишь тогда, когда заняла очередь на перемещение к каминам. Гермиона ни разу не обернулась, отмеряя шагами расстояние от Малфоя, и отчего-то чувствовала себя так, словно ее с головой окунули в грязь. Гадкое ощущение распространялось от того самого места на руке, где ее схватил Малфой, и Гермиона невольно опустила туда взгляд. На коже были едва заметны отпечатки чужих пальцев, без слов напоминающие, что именно сейчас произошло, и казалось, словно этот след теперь останется с Гермионой навсегда. Как и уродливая надпись «грязнокровка», «подаренная» Беллатрисой на войне, но отчего-то сейчас приносящая куда меньше унижения, чем отметины от Малфоя. Войдя в камин с гудящей от напряжения головой, Гермиона пробормотала первый пришедший на ум адрес и позволила изумрудному пламени вынести себя из Министерства. Она сдавленно выдохнула, переступая каминную решетку, и на мгновение замерла, пытаясь понять, где оказалась. Мерлин, неужели… Гермиона с замиранием сердца рассматривала помещение, в котором из-за обилия высоких книжных шкафов было невозможно увидеть что-то еще, и поняла, что под влиянием эмоций назвала адрес магазина, куда частенько заглядывала еще со времен школы. «Флориш и Блоттс» все еще был на своем прежнем месте, храня в себе тысячи книг. Внутри все так же пахло кожей и чернилами, а воздухе висела магия, нашептывая посетителям свои истории. Со всех сторон слышались едва уловимый скрежет лестниц, что двигались вдоль книжных полок, и шелест переворачиваемых страниц. Все было так, как запомнила Гермиона. Как раньше. — Дженна, мне нужен экземпляр романа Колина Стена! — раздался откуда-то сбоку громкий женский голос. — Я смотрела на втором этаже и ничего не нашла! Гермиона улыбнулась, вдыхая поглубже густой воздух, доверху наполненный воспоминаниями. Сколько времени она когда-то давно проводила в этом месте? Мерлин, так сразу было сложно даже предположить. Еще будучи школьниками, они с Роном и Гарри приходили во «Флориш и Блоттс» и могли часами бродить по книжным рядам, шепотом переговариваясь между собой. Гермиона шла между стеллажей, ведя кончиками пальцев по цветастым обложкам, пока растерянно не замерла, дойдя до самого дальнего угла, где заканчивались столы для посетителей. В самом конце, куда обычно никто из покупателей попросту не доходил, прятался небольшой деревянный шкаф с открытыми, потертыми от старости полками. В нем всегда можно было при желании найти чистые пергаменты или запасное перо, но Гермиону сейчас интересовал всего один глиняный горшок, куда складывали бутыльки с чернилами. Когда Грейнджер с друзьями еще учились в школе, Рон пробовал за ней ухаживать. Дальше двух неловких свиданий дело у них не продвинулось — все же им удалось вовремя понять, что друзьями они были куда лучшими, чем парой. Но вот небольшая традиция с того периода у них все же сохранилась. Однажды Рон написал Гермионе послание с признанием в симпатии и оставил под скрывающими чарами в этом самом горшке. Позже они частенько в шутку пользовались этим средством связи, но больше о тайнике никто не знал. Даже Гарри. Странно, но и Рон и Гермиона, не сговариваясь, словно решили сохранить это в секрете, спрятав от внешнего мира нечто совсем хрупкое. Не имеющее право на существование. Что-то, что в итоге осталось лишь воспоминанием о том, что им удалось разделить друг с другом. И вот сейчас Гермиона стояла перед этим глиняным горшком и, кусая от волнения губы, все же решилась прошептать только ей и Рону известное заклинание защиты. Она запустила ладонь в емкость и ощутила, как все внутри сжалось, — та не была пуста. Дрожащей рукой вытащив небольшую, плотно свернутую записку, Грейнджер торопливо развернула ее, чувствуя, как по щеке побежала слеза. Это был Рон. Он оставил ей послание. Он надеялся, что она вспомнит. «Прости, что все так вышло. Прости, что я тебя не дождался. Наверное, я всего лишь жалкий трус, что сбегаю, но мне на самом деле это нужно. Я не знаю, кто я. Не знаю, что со мной. Помнишь, как тогда, в лесу? Я как будто опять ношу этот идиотский медальон и никак не могу с ним справиться. Я вижу, как рушится все, за что мы сражались, и ничего не могу с этим поделать. Гермиона, если ты еще когда-нибудь захочешь со мной разговаривать, то…» Грейнджер всхлипнула, скользя взглядом по криво написанному адресу, и осторожно убрала послание в карман брюк. Еще вчера ей казалось, что она со всем справится, но сегодня все было совсем иначе. Сегодня Гермиона почувствовала себя совсем одной в этом огромном, таком новом мире, где никак не могла найти для себя место.