44 секунды до полуночи

Гермиона резко распахнула веки, чувствуя, как сердце бьется настолько сильно, что легко прощупывается даже сквозь плотное одеяло, которым она была укрыта. Медленно выдохнув через нос в отчаянной попытке хоть немного успокоиться, Гермиона вновь закрыла глаза, выравнивая дыхание. Ей хотелось провести в таком положении всю оставшуюся жизнь. Лишь бы больше никогда не видеть очертания комнаты, в которой она была заперта уже… Мерлин, сколько же прошло дней? Семь? Кажется, да. Неделя. Со вздохом откинув одеяло, Гермиона нехотя села в постели и спустила босые ступни на пол, сначала касаясь ворса ковра самыми кончиками пальцев. Она уже привычно обвела долгим взглядом помещение, словно втайне надеясь, что за ночь здесь могло что-то измениться, но реальность оказалась ровно такой же, как и вчера. И позавчера. И два дня назад. Довольно скромная по размерам комната была выполнена в строгих светло-серых оттенках. Огромная кровать, на которой Гермиона и проводила большую часть дня, занимала львиную долю спальни, оставляя место лишь для стола, придвинутого вплотную к стене, стула и книжного шкафа, доверху забитого цветастыми фолиантами. В помещении отсутствовали окна, что затрудняло для Гермионы определение времени суток, и на третий день она уже решительно не понимала, что происходит. Мебель в спальне хоть и была явно безумно дорогой, все же не приносила должного уюта, и Гермиона чувствовала себя ничуть не лучше, чем в камере Азкабана. Она снова была пленницей. Пусть и с собственной ванной, где исправно текла горячая вода и стояла батарея различных баночек с ароматными средствами для тела и шампунями. Пусть и со стабильными приемами пищи, которые появлялись с помощью магии на ее столе даже чаще, чем Гермиона привыкла есть в обычной жизни. Пусть и с книгами, которые все же скрашивали ее одиночество. Это все не помогало. Закрытая дверь и невозможность покинуть комнату явно говорили о том, что Гермиона не могла ничего решать. К ней приходили всего один раз в сутки, чтобы взять кровь. Всегда разные люди. Молчаливые. Безукоризненно выполняющие свою работу. Они появлялись до завтрака, жестом призывая Гермиону устроиться на постели. Покорно укладываясь на покрывале, она закрывала глаза, подставляя левую руку так, чтобы та чуть свисала с матраца. Гермиона чувствовала прикосновение чужих пальцев к коже, по которой от этого тут же бежали ледяные мурашки. Она вздрагивала во время прокола. Всегда. Хоть и знала, что он случится. Затем раздавался приглушенный свист магии, обозначающий, что забор крови окончен, и Гермиона медленно распахивала веки. Она уже была в спальне в одиночестве. Снова. А на тумбочке у постели неизменно покоилась корзина с дорогим шоколадом. Видимо, Малфою было важно, чтобы она восстанавливалась должным образом. Но он продолжал брать у нее кровь. День за днем. И ни разу не навестил ее лично. С того момента, как Малфой поймал ее в клубе, Гермиона больше с ним не встречалась, но каждой клеткой своего тела ощущала его незримое присутствие рядом. Эдакий иллюзорный контроль, который, она была уверена, министр магии задействовал, чтобы быть в курсе всего, что происходило с ней. Это было практически невозможно, но иногда Гермионе казалось, словно она чувствовала его холодные пальцы на своей шее, сжимающие ее так, что уже через пару минут кислород в легкие переставал попадать. В такие моменты Гермиона резко открывала глаза, выныривая из дремоты, и садилась в постели. Стуча зубами от ужаса, она оглядывала спальню в поисках следов посторонних и, даже убедившись в том, что была там совсем одна, подолгу не могла уснуть после, до боли под веками всматриваясь в темноту. Но даже в таких обстоятельствах спустя неделю одиночества Гермиона в глубине души стала желать его присутствия. Ей хотелось конкретики. Ей нужны были объяснения. И она никогда не призналась бы в этом даже самой себе, но она надеялась увидеть хоть кого-то, кто был ей знаком. Пусть это и был самый ненавистный ей на свете человек. И она даже не ожидала, что однажды ее желание осуществится. — Как она? Гермиона дернулась, сквозь сон уловив голос, который, казалось, слышала в последний раз еще в прошлой жизни. Ее тело тут же напряглось, вытягиваясь струной, и она крепче смежила веки, словно надеясь таким образом защититься от Малфоя, который каким-то образом очутился в ее комнате. Насколько вообще глупо было считать это место своим? — Лучше, чем мы ожидали, — ответил кто-то Малфою тихо. — Мисс Грейнджер демонстрирует отличные результаты по ускоренному восстановлению. Нам даже не нужно увеличивать концентрацию сыворотки в шоколаде. Внутри Гермионы что-то оборвалось. Черт, они подмешивали что-то в ее еду. И одному Мерлину известно, как это могло на нее влиять. — Хорошо, — спустя мгновение тишины наконец промолвил Малфой. — Продолжайте брать кровь в том же количестве, что и сейчас. — Да, мистер Малфой. — Можете идти. Гермиона задержала дыхание, услышав легкое потрескивание чужой магии в воздухе. Кто бы ни был собеседником Малфоя, только что этот человек покинул спальню, оставляя своего хозяина наедине с Гермионой. И одна лишь мысль об этом буквально заворачивала ее внутренности в узел. С новым, таким желанным сейчас глотком кислорода после непродолжительной паузы в легкие ворвались запахи моря и шалфея, и Гермиона шумно сглотнула. Матрац едва слышно скрипнул, прогибаясь под тяжестью чужого тела, и Гермиону практически парализовало от страха. — Я знаю, что ты не спишь. Резко распахнув веки, Гермиона застыла, на мгновение будто растерявшись. Сердце колотилось в груди на максимальной скорости, почти причиняя боль ударами о ребра, оно разгоняло по венам адреналин. И его было так много, что Гермиона словно чувствовала его горьковатый привкус на языке, что все сильнее вмешивался в постепенно нарастающую панику. — Я ни за что не поверю, что у тебя нет вопросов, Грейнджер, — вновь заговорил за ее спиной Малфой. И тон его голоса был непривычно уставшим, что еще больше выбивало из колеи. — Давай, я жду. — Сколько сейчас времени? — хрипло спросила Гермиона, не решившись поворачиваться к нему лицом. Странно, но, не видя Малфоя, она будто сохраняла для себя остатки иллюзорной безопасности. — Четыре ровно. — Утра? — Да. Гермиона с силой вцепилась пальцами в простынь. Знание точного времени словно придало ей смелости. Позволило на мгновение ощутить мнимый контроль над ситуацией. Она впервые за все дни заточения хоть немного понимала, что происходит. — Когда вы меня отпустите? — шепотом спросила Гермиона. — Вы ведь отпустите меня? — Ты можешь обращаться ко мне на ты. Внутри все сжалось от паники. Гермиона не могла точно объяснить ее природу, но отчего-то четко чувствовала, что этот ответ Малфоя несет в себе намного больше, чем она могла видеть. Словно это не сулило для Гермионы абсолютно ничего хорошего. Скорее наоборот. — Когда ты меня отпустишь? — вновь спросила Гермиона. — Я хочу уйти. — Нет, — отрезал Малфой внезапно куда жестче, чем до этого. — Ты останешься здесь. — Как долго? — До тех пор, пока я говорю тебе это делать. Гермиона шумно сглотнула похожую на осколки стекла слюну, что, кажется, словно оставила на слизистой глубокие порезы. Она решительно ничего не понимала. Мысли путались, резко сменяясь одна за другой, и Гермиона никак не могла решить, на чем должна сосредоточиться в первую очередь. — Я пленница здесь? — наконец решилась спросить она. — Мне нельзя покидать эту комнату? — Все зависит только от тебя и твоего поведения. Гермиона резко села в постели и повернулась лицом к Малфою. В ее душе засветился отблеск надежды, который она и не думала хоть как-то скрывать. — И что я должна делать? — спросила она нетерпеливо. — Что мне нужно сделать, чтобы ты выпустил меня отсюда? Малфой вдруг усмехнулся, словно услышал что-то смешное для себя. Он слегка двинулся, поворачиваясь так, что Гермиона могла видеть больше его лица в слабом свете торшера, который стоял в самом углу спальни, но даже при таком скудном освещении она не могла не отметить усталости в его взгляде. Казалось, будто он не спал уже несколько ночей кряду. — Ты задаешь неправильные вопросы, — наконец изрек он. — Попробуй еще раз с самого начала. — Что это за место? — едва слышно пробормотала Гермиона спустя мгновение молчания. — Этот клуб. Эти люди. — Ты ведь уже и так все поняла, правда? — Малфой прищурился, всматриваясь в лицо Гермионы. — Всегда такая умная, Грейнджер. Такая догадливая. — Вы используете кровь как наркотик, да? — Гермиона почти задыхалась от самого этого факта. — И чистокровные за это платят? — Попытка равенства оказалась наполнена подводными камнями, — пожал плечами Малфой, словно обсуждал погоду. — Мы столкнулись с признаки зависимости от крови грязнокровок у тех, кто ее получал. — И ты решил этим воспользоваться? — Я решил дать людям то, в чем они нуждались. — И построил этот бордель?! — Я просто помогаю тем, кто четко понимает свои желания, осуществить их. Помогаю легализовать то, что является для них запретным плодом. — А что магглорожденные? — шепотом спросила Гермиона. Ее горло сжималось от ужаса, и говорить было все сложнее. — Какие их желания ты исполняешь, заставляя делать все это? Малфой нахмурился в недоумении, но уже мгновение спустя на его лице мелькнуло раздражение. Даже скорее злость. — Я никого не принуждаю, — процедил он сквозь зубы. — Все, что здесь происходит, всегда идет по обоюдному согласию. Грязнокровки хорошо зарабатывают на каждой капле своей крови. — Это просто отвратительно, — прошептала Гермиона, с трудом сглатывая. Ее буквально тошнило от осознания истинного положения дел. Малфой настолько опошлял и уничтожал все, к чему прикасался, что ей неистово хотелось хорошенько вымыться. — Не помню, чтобы просил об оценке своих действий, — холодно процедил он. — Я дал тебе возможность получить ответы, но всегда могу изменить решение. Желудок Гермионы словно сжала чья-то ледяная рука. В своем искреннем возмущении она на мгновение успела забыть, что сидела у открытой клетки, внутри которой за ней внимательно наблюдал огнедышащий дракон, что только и ждал, когда она совершит ошибку, чтобы растерзать ее. — Почему ты сказал, что я теперь твоя? — с трудом выдавила из себя Гермиона. — Ты хочешь, чтобы я тоже отдавала свою кровь в клубе, как другие магглорожденные? — Нет, — слишком быстро отрезал Малфой. — Ты будешь сдавать кровь только для меня. — Но зачем? — Это уже не должно тебя волновать. — Но ведь это моя кровь. — У тебя есть еще вопросы? Губы Гермионы мелко задрожали в попытке сдержать медленно подступающую горячую влагу в уголках глаз. Ей безумно хотелось разрыдаться. Позволить бессилию, которое завело ее в очередной тупик, взять над ней верх и хорошенько выпустить эмоции, что не позволяли нормально дышать. Малфой продолжал держать ее в неведении, скармливая жалкие крохи информации, которую Гермиона уже знала или как минимум догадывалась. Он не давал никакой конкретики и, самое главное, не объяснял, по какой причине Гермиона здесь. Что он собирался с ней делать, если не планировал превратить в безвольную куклу для богатых чистокровных. — Как тебе удалось скрыть правду? — хрипло спросила Гермиона, наконец сумев совладать с собой. — Почему никто в Министерстве не в курсе о зависимости, которая возникает у чистокровных и полукровок? Ведь в таком случае закон должен быть отменен. — Ты удивишься, как много решают деньги, власть и контроль, — Малфой хмыкнул. — Поверь мне, Грейнджер, любую историю всегда пишут победители. — Так значит, ты победитель? — А ты считаешь иначе? Гермиона считала его чудовищем. Монстром, который ради собственной выгоды буквально шел по головам, вдавливая дорогие ботинки в черепа невинных людей. Сколько магглорожденных могло уже погибнуть от этого ужасного закона? Сколько Малфою удалось замолчать с помощью своих кровавых денег? Черт, только сейчас пред Гермионой открывался истинный масштаб трагедии, в которую погрузился магический мир с приходом Малфоя к власти, и от осознания этого у нее начала кружиться голова. Она считала Малфоя кем угодно, но не победителем. Это было бы слишком просто. — Почему ты сказал, что я теперь твоя? — еле слышным шепотом вновь спросила Гермиона. Она чувствовал себя безумно усталой. Безысходность, витающая в воздухе, все сильнее сдавливала ее горло, лишая легких доступа к кислороду. — Что это значит? — Это значит, Грейнджер, что теперь ты принадлежишь мне, — Малфой придвинулся ближе, заставляя Гермиону вжаться спиной в изголовье кровати. — Ты живешь только потому, что я позволяю тебе это делать. Ты выполняешь любые мои приказы без возражений и споров. И если я подведу тебя к обрыву и скажу прыгать, ты спросишь меня, как хорошо тебе нужно разбежаться перед этим, ты меня поняла? В его взгляде было что-то такое, что заставляло Гермиону мелко дрожать всем телом, сжимаясь. Малфой не мигая смотрел на нее в ожидании ответа, но что-то подсказывало Гермионе, что тот не требовался. Малфой уже знал, что услышит, а если этого не случится, то он сделает все возможное, чтобы заставить Гермиону сказать то, что ему необходимо. И отчего-то Гермиона не сомневалась, что Малфой будет очень убедителен. — Почему ты делаешь это? — она скользнула языком по пересохшим губам. — Зачем я тебе? — Потому что я так хочу. — Но ведь я не кукла! — взорвалась Гермиона, резко откидывая с ног одеяло. Ярость, чистая, ни с чем не смешанная, овладела ее телом так стремительно, что Грейнджер не успела даже подумать, что делает. — Ты не можешь решать за меня! Не можешь! Не можешь! Не можешь! На каждом слове Гермиона в отчаянии наносила удары Малфою. Она даже не видела, куда попадала, лишь чувствовала острую необходимость делать это. Что-то внутри нее резко взрывалось, подобно брошенной канистре бензина в костер, и Гермиона попросту не могла это успокоить. Она не контролировала себя. Не была сейчас хозяйкой своему разуму. Гермиона сдавленно выдохнула, когда в какой-то миг вдруг оказалась прижатой спиной к матрацу. Она шумно сглотнула, в панике пытаясь пошевелиться, но ее запястья были буквально втиснуты в простыни холодными пальцами Малфоя, который каким-то образом навис над ней, смотря с такой злостью, что это было сродни ледяному душу, что моментально отрезвил сознание Гермионы. — Еще раз выкинешь что-то подобное, и я отрежу тебе руки, — прошипел Малфой ей в лицо, обдавая горячим дыханием кожу. — Ты меня поняла? Гермиона молча кивнула, практически потерявшись в ужасе, что сковал ее тело. Малфой смотрел на нее с таким гневом в глазах, что она вдруг поймала себя на мысли, что он не лгал. Он на самом деле сделает с ней то, о чем только что сказал. — Тебе лучше быть хорошей девочкой, Грейнджер, — внезапно понизил тон голоса Малфой, приближаясь к ее лицу. — Только от тебя зависит, на каких условиях ты будешь жить в моем доме. — Что это значит? — слабо спросила Гермиона. — О каких условиях ты говоришь? — Я покажу тебе. Малфой слез с нее, а затем, взяв за руку, резким движением заставил подняться на ноги, практически выдернув из постели. Гермиона тихонько ахнула от неожиданности и, не успев даже накинуть на себя одеяло, покорно последовала за ним. Было безумно волнительно наконец покинуть комнату, в которой она провела так много времени в заточении, но вместе с этим Гермиона чувствовала, как под кожу все глубже пробирался страх. Одному Богу известно, что прямо сейчас главенствовало в разуме Малфоя, и этого явно стоило как минимум опасаться. С любопытством рассматривая пустой коридор, что был отделан в тех же мягких светлых оттенках, что и спальня, Гермиона шла за Малфоем, перебирая ногами так быстро, как могла, чтобы подстроиться под его широкие шаги. Она надеялась увидеть на стенах хоть что-то, что могло бы ей больше рассказать о человеке перед ней, но те были пусты. Ни картин, ни колдографий. Ни даже часов. Лишь едва заметные узоры на обоях, которые из-за слишком быстрого темпа ее движений сливались в одну сплошную кляксу. Длинный коридор, конца которого, казалось, совсем не предвиделось, был пугающе пуст. Гермиона думала, что встретит кого-то из обслуги или, как вариант, помощников из пункта сдачи крови, которые приходили к ней, но рядом не было ни души. Наконец они свернули в одну из неприметных дверей в самом конце, и Гермиона замерла, очутившись в темной комнате, в центре которой, вибрируя и дрожа, находился портал, обрамленный белоснежным мрамором. — Что это? — почти шепотом спросила она. — Куда он ведет? — Держись за меня, — вместо ответа бросил Малфой, с силой притянув Гермиону к себе. Было очевидно, что он не планировал продолжать беседу, и потому Грейнджер покорно подчинилась, крепко вцепившись в его пиджак плохо слушающимися пальцами. Она смежила веки, предпочитая не видеть происходящего, и лишь сдавленно выдохнула, ощутив, как довольно мощная магия прошла сквозь ее тело, оставляя слабую дрожь в коленях. В барабанные перепонки вместо уже привычной тишины ворвался шум чужих разговоров и громкая музыка, но Гермиона не спешила открывать глаза, словно защищаясь. Она чувствовала металлический запах крови, смешанный с благовониями и дорогим алкоголем. Она понимала, куда Малфой ее привел, и внутренне сопротивлялась на это смотреть. Но могла слышать. Тихие стоны удовольствия, граничащие с болью. Всхлипы. Шелест одежды. Звуки вылетевших пробок от шампанского. Шипение пузырьков алкоголя в бокалах. Если каким-то образом отключиться от происходящего, то вполне себе можно было подумать, что Малфой привел ее на вечеринку. Приватную. Баснословно дорогую. Кричащую. Но Гермиона знала, что это не так. Это понимание пульсировало глубоко внутри нее, перехватывая дыхание так крепко, что в груди все жглось от ощущения тесноты. Неизвестность этого места дрожала в венах, и Гермиона даже не пыталась с этим бороться. Ведь сейчас она бы проиграла. — Зачем ты привел меня сюда? — едва слышно прошептала она Малфою, рефлекторно стараясь вцепиться в его предплечье, но он увернулся. Малфой вел ее за локоть, и Гермиона чувствовала ледяные пальцы сквозь тонкую ткань одежды. Они вдруг резко остановились, и Грейнджер машинально задержала дыхание, открывая глаза. Как много обнаженных тел. Люди танцевали, скользили друг по другу. Пьяный смех, вздохи, звон бокалов. Казалось, что все это происходило буквально везде. На каждом свободном сантиметре зала, который утопал в чужой похоти и грязи. — Добро пожаловать в новый мир, — прошептал Малфой ей на ухо, вызывая строй неровных мурашек по коже. — Посмотри, как может быть. Он подтолкнул Гермиону в спину, и она едва не споткнулась, запутавшись в собственных ногах, но спустя мгновение собралась, зябко обхватывая себя руками за плечи. Она выглядела белой вороной, будучи едва ли не единственной одетой в обычные вещи, да и вообще одетой в принципе, магглорожденной, и этот факт пусть и ненадолго, но все же приносил ей некое облегчение. Было бы куда хуже, если бы Малфой отобрал у нее еще и одежду. Грейнджер осторожно огляделась, морщась от обжигающего ощущения тошноты, что собралась прямиком у горла. Сейчас, когда основные органы чувств привыкли к происходящему, все детали начали проступать более явственно. Отвратительно грязные, словно прилипшая к подошве ботинка жевательная резинка. Кровь. Так много. Ее пили из изящных флаконов. Кто-то предпочитал принимать ее прямиком из тела рядом. Все отчетливее пахло железом и смесью пота и чего-то сладкого. Словно кто-то усиленно хотел замаскировать нечто разлагающееся. Гнилостное. Над всем этим нависал тяжелый купол музыки, что гулом вибрировал прямиком у самого сердца, подстраиваясь под его биение. Потерявшись в этом моменте, Гермиона едва сдержалась, чтобы вновь не закрыть глаза. Этого нельзя было допустить. Она должна быть начеку. Осторожно, пытаясь никого не задеть, Гермиона пробралась к барной стойке, прижавшись к ней спиной, и только тогда позволила себе облегченно выдохнуть. Хоть это определенно был еще не конец ее мукам. Скорее сейчас все только начиналось, с каждой секундой сильнее набирая обороты, и как бы Гермионе ни была противна сама мысль об этом, но без Малфоя она чувствовала себя здесь максимально уязвимой. Словно она знала, чего могла ожидать от него, пусть это и не было правдой. Малфой был в ее настоящем обособленно. Сам по себе. Но он оставался единственным знакомым ей лицом, и Гермиона подсознательно тянулась к его обществу, будто в надежде, что он смог бы ее защитить. Очередной самообман. Малфой с легкостью вонзит ей в спину нож и повернет несколько раз, если это сможет принести ему хоть каплю пользы. Или крови. — Грейнджер? Это на самом деле ты? Гермиона вздрогнула, напрягаясь всем телом, и медленно повернул голову на звук голоса, что почудился ей в моменте безумно знакомым. Перед ее взором оказалась стоящая у стойки Пэнси Паркинсон, одетая в ультракороткое черное платье с пышным низом. В ее руках был зажат бокал из затемненного стекла, доверху наполненный шампанским, а на губах затаилась едва заметная усмешка. Гермиона разглядела в ее идеально уложенных подстриженных до плеч волосах блестки и почувствовала тошноту. Паркинсон одевалась на праздник. Она была одной из тех, кто пришел в это место, чтобы забрать. — Язык проглотила? — хмыкнула Пэнси, прикладывая бокал ко рту, и сделала глоток. — Или ты уже успела кому-то надоесть и заработала Силенцио? Я бы не удивилась. — Просто не ожидала тебя здесь увидеть, — ответил Гермиона, злясь на отчетливую хрипотцу в собственном голосе. Черт. Ее нервозность было так сложно скрыть. Даже элементарно замаскировать. — Теперь по этим идиотским правилам хорошего тона ты должна спросить, как я поживаю, — Паркинсон шлепнула на стойку изящную сумочку на длинном тонком ремешке, усыпанном стразами. — И рассказать немного о своей жизни. Сколько мы там с тобой не виделись? — Не знаю, — Гермиона внимательно наблюдала за тем, как ее собеседница рылась в клатче. Движения Пэнси были четкими, а она сама держала себя так, словно около нее не происходила самая настоящая оргия. Но что-то явно было не так. Гермиона всматривалась в ее лицо, пытаясь отыскать причину, но, скользнув ниже по тонким предплечьям, остановила взор на пальцах, украшенных ярко-красным свежим маникюром. Они дрожали. Мелко, почти незаметно, но все же отчетливо. Как у человека, который отчаянно в чем-то нуждался. В чем-то, что составляло практически всю его жизнь. — Вот держи, — из-за спины Пэнси внезапно показался мужской силуэт. — Ты оставила это в спальне. Теодор Нотт. Гермиона узнала его не сразу, но, поняв, кто это, неосознанно замерла, чуть сильнее вжимаясь спиной в стойку. Она мало знала о Тео как о личности. Ее сведения о нем ограничивались лишь моментами, когда они все вместе еще учились в Хогвартсе. Кажется, он постоянно таскался за Паркинсон. Гермиона скользнула изучающим взглядом по Нотту, отмечая про себя, насколько он все же изменился со времен школы — стал мужественнее и гораздо выше, но все еще остался узнаваем. — Спасибо, — Пэнси резко вырвала у него из рук небольшую коробочку, похожую на портсигар, выполненную из серебристого металла, и тут же открыла ее. — Видит Салазар, мне это нужно. Гермиона шумно сглотнула, заметив внутри ровные ряды небольших ампул с ярко-красным содержимым. Это что, кровь? Паркинсон была зависима? — Одну, — тихо молвил Тео, следя за тем, как Пэнси подцепила сразу несколько ампул. — Милый, но я… — залепетала Паркинсон, замирая. — Я… — Я сказал, что ты можешь взять только одну. Голос Тео был тихим, но твердым настолько, что даже внутри Гермионы что-то перевернулось после его ответа. Судя по всему, ему все же удалось добиться расположения Пэнси. Что ж, это явно вещало о его целеустремленности. — Значит, Гермиона Грейнджер, — Тео наконец обратил на нее внимание, улыбнувшись так, словно они все были на встрече выпускников. — Какими судьбами? — Не думаю, что ты не в курсе, — почти шепотом ответила Гермиона. — К чему весь этот цирк? — Просто веду светские беседы, — Нотт хмыкнул. Он смотрел только на Пэнси, пусть и не вел с ней диалог прямо сейчас. Бдительно. С явной тревогой. Он наблюдал, как она разламывает ампулу и вливает содержимое в рот. При этом ничего ей не говоря. Больше не делая никаких замечаний. На его лице ярко цвела сосредоточенность, будто он мысленно отсчитывал секунды до взрыва. Пэнси пошатнулась, видимо распробовав содержимое ампулы, и ладони Тео сжались на краю барной стойки до побелевших костяшек пальцев. Будто он точно знал, что последует дальше, но не останавливал ее. Понимал, что не должен вмешиваться. Секунда, и на Гермиону внезапно практически навалился всем телом какой-то полуобнаженный мужчина. Его глаза лихорадочно блестели, а над верхней губой виднелось бурое кровавое пятно, вызвавшее у Грейнджер приступ тошноты. От незнакомца удушающе пахло чем-то сладким, и ей безумно захотелось на воздух. — Привет, вкусная девчонка, — жарко выдохнул ей на ухо мужчина, властно обнимая за шею. — У тебя есть что-нибудь для папочки? — Ты должна сказать «да», — вдруг пьяно заулыбалась Паркинсон, и Гермиона моментально поняла, что та уже была не совсем в себе. — Иначе нарушишь правила клуба и сдохнешь. Грейнджер шумно сглотнула. По коже бегали мурашки от ужаса происходящего, а сердце колотилось так быстро, что ощущалось уже где-то в горле. Мужчина навалился на нее всей тяжестью своего веса, и она едва стояла, чуть сгорбившись под его рукой. Его вторая ладонь вовсю гуляла по ее телу, забираясь под мантию, и одно лишь это собиралось привкусом рвоты на корне языка. Это было отвратительно. Страшно. Мерзко. Неправильно от слова совсем. И она ничего не могла с этим поделать. — Я, — ее голос предательски дрожал. — Я не знаю… Я… Мерлин, Гермиона на самом деле не понимала, как подобрать правильный ответ. Ей было жутко даже стоять рядом с этим мужчиной, не говоря уже о чем-то большем, но, судя по его взгляду, он не планировал получить от нее отказ. В его потопленных в алкоголе радужках отражалась потребность, практически нужда, и Гермиона прекрасно знала, чем он надеялся ее утолить. — Папочка поможет тебе определиться, — мужчина звонко шлепнул ее по заду и с силой прижал к себе за шею. Он взял висящий на своей груди довольно массивный медальон в виде полумесяца и, открутив верхнюю его часть, приложил его ко рту Гермионы. Попытка сопротивления оказалась бесполезной — незнакомец стиснул пальцы на коже Грейнджер, словно сковывая, и Гермиона слабо выдохнула через нос, отчаянно сжимая зубы. Из склянки тянуло чем-то металлическим, и Гермиона с ужасом подумала, что, скорее всего, там была кровь. Мерлин. От одной этой мысли внутри нее все свернулось в клубок в плохо контролируемой панике. Она ощутила, как на нижней губе отпечаталась плотная, густая жидкость, и машинально смахнула ее кончиком языка, сумев распробовать солоноватый привкус. Да. Это абсолютно точно была кровь с тонкой, почти неуловимой примесью вина. — Это нарушение правил, мистер Гроджери. Гермиона застыла, подобно каменному изваянию, услышав за спиной ледяной голос Малфоя. В его словах было столько чистого, ни с чем не сравнимого гнева, что на какой-то миг ей стало страшно элементарно дышать, чего нельзя сказать о мужчине, который все еще держал ее шею железной хваткой. На его лице не отразилось ничего, кроме раздражения, и он медленно, почти лениво развернулся вместе с Гермионой. Теперь Малфой стоял прямо перед ними, и Грейнджер шумно сглотнула. Его глаза казались гораздо темнее в приглушенном бордовом освещении клуба, и Гермиона четко видела, как в его радужках расплылось что-то куда мрачнее обычной злости. Ярость. Безудержная. Уничтожающая все на своем пути, почти как волна раскаленной лавы, только выплеснувшаяся из самого жерла вулкана. Она тягуче распространялась вокруг, сжирая все живое, до чего только могла добраться. Черт. Он наблюдал с самого начала? Почему тогда не вмешался раньше? — Это всего лишь усилитель чувств, — беспечно махнул рукой мистер Гроджери. Он явно не увидел во взгляде Малфоя ничего опасного для себя, потому что продолжал прижимать медальон ко рту Гермионы. — Я сам лично готовил его на своей крови. Очень старый рецепт и… — Убери от нее руки. Голос Малфоя разрезал шум в клубе, словно остро наточенное лезвие. Холодно. Грубо. Угроза пряталась в каждом сказанном им слове, и Гермиона четко ощущала ее прикосновение к своей коже. Она всматривалась в его лицо, надеясь понять, что не так, но это было тщетно — Малфой прятался за непроницаемой маской отчужденности, которая скрывала его истинные эмоции. Лишь его глаза так или иначе выдавали правду. Правду, которая безумно пугала Гермиону. — Я просто планирую помочь девушке понять, чего она хочет на самом деле, — хмыкнул мистер Гроджери, который под действием алкоголя, судя по всему, совсем не замечал угрозы в своем собеседнике. — И я имею полное право… Он попытался коснуться щеки Гермионы в грубом, почти собственническом жесте, но не успел — его резко отбросило прочь. Сильно и жестко, словно мистер Гроджери вдруг внезапно со всего размаха врезался в кирпичную стену. Грейнджер ахнула, когда он повернулся к ней лицом, что было все в крови. Но как… Последовал еще один стремительный удар магии, и до Гермионы донесся глухой звук стука костей о пол. Мистер Гроджери оказался лежащим лицом вниз, с трудом хрипя от боли, а прямо над ним, возвышаясь, стоял Малфой. Он поставил ногу на правую лопатку мистера Гроджери и с силой вдавил ботинок из драконьей кожи в его тело, буквально выталкивая из него крик, полный страха и шока. — Не заставляй меня показывать прямо сейчас, что будет, если ты попробуешь сделать что-то подобное еще раз, — холодно процедил Малфой, презрительно смотря на него сверху вниз, а потом пнул мистера Гроджери под ребра носом ботинка. — Пошел вон. Гермиона не успела даже пискнуть, как пальцы Малфоя уже через мгновение сомкнулись на ее запястье, крепко его сжав, и послушно последовала за ним. Он держал ее руку, уверенно ведя через толпу, и Гермиона на миг позволила себе обернуться. Она посмотрела на Пэнси и Тео, на лицах которых застыл шок, и поймала себя на мысли, что, судя по всему, даже друзья Малфоя были по меньшей мере удивлены произошедшим. Значило ли это, что такое поведение для него в новинку? Неужели раньше он не вел себя подобным образом? У нее никак не выходило сосредоточиться на происходящем — мелкая дрожь по телу от увиденного не позволяла взять себя в руки. Гермионе было безумно страшно, но, как ни странно, близость Малфоя будто каким-то образом глушила эти эмоции. Словно он одним лишь своим присутствием давал понять, что больше ей ничего не страшно рядом с ним. Что никто не причинит ей вреда, пока он держит ее запястье. Никто, кроме него самого. Малфой вывел Гермиону из основного зала, практически втащив в небольшой, плохо освещенный коридор, и, приблизившись к одной из десятков одинаковых находящихся там тяжелых дверей, обитых бархатом, рывком распахнул ее. — Смотри, — он резко подтянул Гермиону к порогу, ставя прямо перед собой. — Смотри, что может быть, если ты не будешь меня слушаться. Гермиона застыла без движения, моментально округлив глаза от шока. Прямо перед ней разворачивалась сцена, которую явно не должен был видеть кто-то посторонний. Молодая девушка с длинными волосами цвета спелой пшеницы стояла на коленях перед высоким пожилым мужчиной с довольно внушительным животом. Ее тонкие руки были скованы цепями и зафиксированы сверху над ней, а голова безвольно повисла на шее. Гермиону затошнило, когда она разглядела на хрупких запястьях следы порезов, из которых сочилась кровь. Свежая. В любой другой ситуации Гермиона с легкостью окрестила бы это одной из самых гадких вещей, что встречалась ей в жизни. Но когда она сумела рассмотреть картину целиком, то почувствовала, как кислый привкус подступающей рвоты коснулся корня ее языка. — Ты маленькая грязная сука, — прошипел мужчина и практически рывком загнал член в приоткрытый рот девушки, заставив ее закашляться. — Я знаю, что тебе все это нравится. Он пьяно расхохотался, запрокидывая голову, а затем мазнул по запястьям девушки пальцами, собирая кровь, и медленно слизал ее, утробно выстанывая что-то нечленораздельное. Гермиона четко видела слезы в уголках глаз несчастной и сгорала от желания прямо сейчас оказаться где-нибудь в соседней галактике. Лишь бы не смотреть на это все. Лишь бы не слышать этих отвратительных хлюпающих звуков, которые буквально выворачивали ее наизнанку. Желчь стояла прямиком в горле, и Гермиона, не выдержав, зажала рот ладонями, пытаясь хоть как-то себе помочь. Безрезультатно, конечно же. Ее вырвало прямиком на пол. — Идем, — Малфой резко потянул Гермиону на себе, рывком закрыв дверь. — Тебе надо умыться. Грейнджер почти ожидала услышать в его голосе презрение и не на шутку удивилась, когда его там не оказалось. Тон Малфоя был ровным, будто они обсуждали погоду или, например, пришли в зоопарк посмотреть на белых медведей. Хотя, скорее всего, именно это и пугало куда больше остального — Малфою было глубоко наплевать на ее эмоции и чувства. Он просто делал все, что считал нужным. Поступал исключительно в своих интересах, и Гермионе было страшно подумать, что бы ее ожидало, если сейчас она посмела бы ему перечить. Вернувшись в основной зал клуба, Гермиона, как ни странно, ощутила себя значительно легче, чем еще пять минут назад. Удивительно, как рассуждал человек в моменте, когда ему позволяли увидеть ужасную ситуацию в сравнении с чем-то еще. Ей было намного проще думать, что в толпе Малфой не станет причинять ей боль или, может быть, сможет отвлечься на что-то другое, на миг забыв о том, что она шла рядом. Но, судя по тому, как периодически сжимались его пальцы на ее предплечье, заставляя вздрагивать, Малфой каждую секунду контролировал все происходящее. — Садись, — он привел Гермиону в зону уединенно стоящих друг от друга диванов и силой усадил на один из них. — Через две минуты тебя проводят в уборную. Не рискнув задавать вопросы, Гермиона молча кивнула, зябко обнимая себя за плечи. Ей нравилась перспектива провести хотя бы несколько минут вдали от Малфоя, и она с нетерпением ждала появления человека, который осуществит ее желание. Малфой, казалось, не планировал развлекать ее беседами, потому как повернулся в сторону зала, где происходило основное шоу, и внимательно посмотрел на гудящую в припадке толпу. На его лице покоилось отсутствующее выражение. Ноль эмоций. И Гермионе было довольно сложно понять, что он испытывал, глядя на все это. Внутри нее все сжалось от мысли, что ему могло это нравиться. Вся эта власть. Контроль над беззащитными магглорожденными, которые пусть и находились здесь на добровольных началах за деньги, все же были лишены какого-то права голоса. Они были обязаны соглашаться на все. Как та девушка, на которую Малфой заставил ее смотреть. Тошнота снова подкатила к горлу, и Гермиона крепко сжала губы. Малфою маловероятно понравится, если ее вырвет на диван. — Чего ты от меня хочешь? — с огромным трудом выдавила из себя слова Гермиона. — Почему ты не можешь просто меня отпустить? — Я хочу, чтобы ты была послушной, — Малфой хмыкнул. — Чтобы поняла, что если ты будешь вести себя хорошо, то… — То что? — не выдержала Гермиона, позволив себе повысить тон голоса. — Ты не бросишь меня на растерзание этим чудовищам? На лице Малфоя мелькнуло нечто похожее на раздражение, и Гермиона внутренне сдалась. Мерлин, кажется, ей стоило бы вести себя чуть сдержаннее. Хотя бы сейчас, пока она не понимала, что происходит. — Именно так, Грейнджер, — он вдруг повернулся, смотря прямо Гермионе в глаза. — Если ты будешь хорошей девочкой, тебе не придется обслуживать по десятку мужчин за ночь, позволяя им делать с собой все, что им захочется. Тебе не придется отдавать им свою кровь в таком количествах, которое отберет у тебя возможность нормально функционировать, — он слегка наклонился вперед, обдавая Гермиону холодом взгляда. — Если ты будешь делать то, что я тебе скажу, я отпущу тебя сразу же, как только все закончится. — Что должно закончиться? — шепотом спросила Гермиона. Внутри нее все дрожало от желания закрыть лицо руками, лишь бы не чувствовать льда, которым Малфой бил ее наотмашь каждым своим словом. — О чем ты… — Не задавай вопросов, на которые никогда не получишь ответов, — резко перебил ее Малфой. — Запомни раз и навсегда, что теперь ты принадлежишь мне и только мне решать, что будет с твоим телом. — Ты будешь насиловать меня? — голос Гермионы почти пропал от страха. Слова вырывались из горла с натужным хрипом, царапая слизистую. Она не могла заставить себя успокоиться. Перспектива быть рабыней в руках этого страшного человека перехватывала дыхание, не пропуская кислород дальше в легкие. — Не подавай мне идей, — хмыкнул Малфой, отворачиваясь. — Это не в твоих интересах, Грейнджер. — Просто объясни, зачем это все тебе, — взмолилась Гермиона отчаянно. — Пожалуйста, Малфой. Я ничего не понимаю. Мне страшно. Честность была единственным орудием, которое у нее еще осталось, и Гермиона, даже не раздумывая, пустила его в ход. Ей нужно было знать правду. Пусть та и будет отвратительно горькой на вкус. — Твоя кровь подходит мне, — ответил он холодно. — Это все, что тебе нужно знать. — Разве я не заслуживаю большего? Гермиона и сама удивилась собственной смелости, тут же внутренне замирая в ожидании реакции Малфоя. Это было поистине рискованным вопросом, но желание получить хоть какие-то подробности сумело загасить вой инстинкта самосохранения. Сейчас Гермионе было нужно вытащить из Малфоя по максимуму. Буквально все, что он мог ей предложить. Любая мелочь может стать важной для спасения. — Именно это я и хочу понять, Грейнджер, — Малфой вдруг хмыкнул, и на миг Гермионе почудилось, будто на его губах появилась улыбка. — Сможем ли мы с тобой договориться. — Почему ты не отменишь этот закон? — выпалила Гермиона, вдруг одномоментно пугаясь собственного вопроса. — Пэнси… Она ведь явно зависима. Почему ты не хочешь ей помочь? — Я не могу, — бросил Малфой, отворачиваясь. Казалось, что он не был настроен отвечать дальше, но Гермиона на свой страх и риск попыталась как можно крепче ухватиться за ниточку, которая, по ее мнению, могла бы дать больше, чем у Грейнджер имелось на текущий момент. — Ты ведь министр магии, — шепотом молвила Гермиона, словно боясь, что это может кто-то услышать. Словно это было страшной тайной. — Кажется, Азкабан плохо на тебя повлиял. Ты забыла, что отныне мое слово не окончательное? Теперь каждый законопроект рассматривается советом. Внутри Гермионы что-то щелкнуло, разбивая сердце на миллион маленьких осколков. После войны все слишком сильно поменялось. Министр магии хоть и имел власть, теперь не мог менять законы в одиночку. Был создан специальный совет из представителей каждого отдела Министерства, которые путем голосования принимали или отменяли законы, вынесенные на рассмотрение. И судя по тому, каких по-настоящему влиятельных людей Малфой собрал в этом своем клубе, то… — Вижу, ты наконец уловила суть, — Малфой хмыкнул. — Приятно знать, что ты на это еще способна. — Мистер Малфой, — у дивана словно ниоткуда появилась невысокая женщина, одетая в мантию сотрудников клуба. Гермиона нервно поерзала на диване, увидев в уголках ее губ два неровных бугристых шрама, тянущихся к ушам. Интересно, что такого с ней случилось, что даже магия не смогла привести ее лицо в более менее приемлемый вид? — Отведи ее в уборную, — Малфой, не поворачиваясь, указал на Гермиону. — Следи за ней в оба. Если потеряешь — лишишься обоих глаз. — Да, мистер Малфой, — женщина быстро кивнула и, тут же опустив взгляд в пол, потянула на себя Грейнджер за руку. Ее хватка была достаточно сильной, что удивило Гермиону, и она покорно проследовала за незнакомкой. В конце концов, ей и самой хотелось как можно скорее избавиться от неприятного привкуса во рту. Да и немного пораскинуть мозгами в отсутствии рядом Малфоя, что источал напряжение одним лишь своим видом, явно было совсем не лишним. Женщина привела Гермиону в небольшую уборную, скорее всего, для персонала, потому что та выглядела достаточно скромно. Одна крохотная раковина, унитаз и полка с гигиеническими принадлежностями. Даже зеркало отсутствовало. Гермиона горестно вздохнула. Она надеялась посмотреть на себя. Хотя бы на секундочку. Просто чтобы удостовериться, что она все еще была собой. Все еще была жива. — Вы не оставите меня? — максимально вежливо попросила Гермиона, улыбаясь, и кивнула на унитаз. — Я хотела бы… — Нет, — отрезала женщина, вскидывая правую бровь. — Мне нельзя покидать вас. Гермиона медленно вдохнула и выдохнула, стараясь немного успокоиться. Неужели ей даже пописать теперь в одиночестве не разрешалось? — Как вас зовут? — как можно ласковее спросила она у незнакомки. — Мне кажется, было бы проще, если бы я знала имя человека, который так печется о моей безопасности. — Клодин, — женщина выпрямилась, вскинув подбородок. Почти как на военном построении. — А я Гермиона, — просияла Грейнджер. Отлично. Первый контакт был налажен. — Клодин, вы можете мне доверять. Посмотрите, здесь нет окон или каких-то других дверей. Я никуда не денусь, обещаю. — Мистер Малфой запретил оставлять вас, — тут же отчеканила Клодин. Резко. Заученно. Словно это было единственным важным в ее жизни. Словно больше ничего не имело значения. — Мистер Малфой ничего не узнает, — мягко проговорила Гермиона, слегка склонив голову набок. — Клодин, наверное, вы понимаете, что я здесь не совсем гостья. И я была бы вам очень признательна, если… — Я могу не смотреть, — Клодин быстро повернулась спиной к Гермионе и, сложив руки на груди, замерла без движения. Было совершенно очевидно, что это последний компромисс, на который новая знакомая Грейнджер готова согласиться. Тяжело вздохнув, Гермиона закатила глаза и подошла к раковине. Сначала ей хотелось хорошенько прополоскать рот. Все остальное могло немного подождать. — Клодин, могу я задать тебе личный вопрос? — осторожно спросила она, включив воду. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Просто я… — Если вы хотите знать, что случилось с моим лицом, то так бывает со всеми, кто отказывается слушаться, — глухо перебила ее Клодин. Ее голос стал в разы тише, чем еще пару мгновений назад, и внутри Гермионы что-то в ужасе оборвалось. Нет. Неужели это… — Мистер Малфой сделал это с тобой? — шепотом спросила Грейнджер, с трудом проглатывая ком в горле. Ей было безумно жаль эту запуганную женщину. Клодин, хоть и держалась на первый взгляд довольно уверенно с Гермионой, совершенно тушевалась во время разговора с Малфоем. Было очевидно, что она боялась сделать лишнее движение рядом с ним. Словно это могло стоить ей чего-то очень важного. И теперь Гермиона понимала, чего именно. Здоровья. Жизни. Тошнота снова вернулась, принося с собой горькое на вкус осознание. Малфой был монстром. Самым настоящим чудовищем. И ей нужно было бежать от него как можно дальше. Сейчас. — Я… — Клодин резко замолчала, услышав громкий рев сирены за дверью, и, моментально схватив Гермиону, с силой потащила ее к выходу из уборной. — Что происходит? — Грейнджер закашлялась, как только они с Клодин вновь очутились в зале клуба. Он оказался заполнен темным тяжелым дымом, и из-за него было попросту невозможно рассмотреть ничего на расстоянии вытянутой руки. Люди кричали, явно будучи в панике, и Гермиона коротко охнула, когда кто-то толкнул ее в плечо, пробегая мимо. — Пожар! — прокричала ей Клодин и сжала руку сильнее, до боли стискивая пальцы. — Нам нужно найти мистер Малфоя! — Подожди! — Гермиона попыталась вывернуться из ее хватки, но тут же почти захлебнулась в очередном приступе кашля. Дым все глубже проникал в легкие. Обжигал трахею. С каждым вдохом Гермиона чувствовала, как голова становилась словно ватной, а ноги подкашивались. Кажется, помещение все стремительнее заполнялось угарным газом, что влиял на ее подсознание. И несмотря на панику, что окутывала все тело Гермионы, она поймала себя на мысли, что безумно хочет прилечь и немного отдохнуть. Мерлин, она прямо сейчас глотала продукты горения. — Гермиона, нам пора! — Клодин накинула на Гермиону какую-то мантию и дернула за руку, мощно расталкивая плечом попадавшихся им по пути людей. Общая паника достигла какого-то совершенно немыслимого предела. Орущая не переставая сирена становилась все громче, смешиваясь с воплями людей. Где-то совсем рядом раздавались крики заклинаний — видимо, кто-то хотел ликвидировать развернувшуюся катастрофу. Но, судя по тому, что все продолжалось, это было безуспешно. — Клодин, подожди, — Гермиона попыталась прикрыть нос и рот рукавом мантии. Сил становилось все меньше с каждой секундой, и она почти не могла шевелить губами, чтобы продолжать говорить. — Я… Резкий рывок оборвал ее на полуслове. Поток людей, которые надеялись выбраться из зала, буквально вынес ее из хватки Клодин и с силой прижал куда-то к стене. Гермиона болезненно застонала, ощутив боль в лодыжке от удара обо что-то, а затем с тихим вскриком споткнулась и упала лицом в пол. Кажется, на нее наступили несколько раз, прежде чем Гермионе удалось отползти под один из столов. Она обессиленно рухнула под столешницу, случайно стянув за собой скатерть, и устало прикрыла веки. Те были тяжелые, словно налитые свинцом, а дыхание загоняло в легкие жалкие остатки воздуха с хриплым свистом. Мерлин. Она так устала. Так сильно устала. Сейчас. Миг отдыха, и она обязательно отправится искать выход. Вот сейчас. Еще буквально секундочка, и… Гермиона резко выдохнула, когда кто-то рывком вытащил ее из-под стола и, взяв на руки, куда-то понес. Она тяжело дышала, не в силах открыть глаза и посмотреть, кто это был, и лишь устало откинула голову на грудь человека, который довольно быстро перемещался с ней по залу. Гермиона вдохнула и пьяно улыбнулась, ощутив легкие ароматы морской соли и шалфея. Это было весьма приятно. Лучше, чем горький дым, которого она наглоталась столько, что тот застревал во рту и оседал на слизистых. — Давай, Грейнджер, дыши, — раздался совсем рядом с ее ухом до боли знакомый голос. — Посмотри на меня, слышишь? Дыши. Гермиона с трудом распахнула веки и буквально заставила себя выполнить то, что ей было сказано. Вдох. Выдох. Снова вдох. Воздух был на удивление чистым. Свежим. И Гермиона жадно втянула его носом как можно глубже, когда сознание начало постепенно проясняться. — Не знаю, кто ты, смелый рыцарь, — пробормотала она, прищуриваясь, чтобы сфокусироваться на человеке, который говорил с ней, все еще держа на руках. — Но спасибо, что спас прекрасную принцессу и … Она замерла, когда вернувшееся зрение позволило ей рассмотреть Малфоя, который с помощью магии сохранял у ее лица волшебный купол, очищающий воздух. Вокруг все было объято пламенем, и Гермиона застыла в ужасе, понимая, что еще пара мгновений и огонь перекинется на нее и Малфоя. — Нам нужно уходить, — одними губами пробормотала она, дрожа от смеси страха и адреналина. — Нам нужно… — Держись крепче и старайся дышать как можно ровнее. Гермиона послушно кивнула, пробуя вцепиться в одежду Малфоя сильнее, но получалось откровенно плохо. Пальцы не слушались, безвольно скользя по лацканам пиджака Малфоя. Сознание все еще было довольно мутным из-за большого потребления дыма, и Гермиона устало прикрыла веки, откидывая голову на грудь своего спасителя. Она замерла, уловив стук его сердца за ребрами, и от неожиданности даже затаила дыхание, вслушиваясь в четкий, ускоренный ритм. Это отчего-то показалось ей чем-то по меньшей мере удивительным. Словно все это время Гермиона не воспринимала факт, что Малфой самый обычный человек. Как она. Как любой другой. Что у него есть свои чувства и эмоции, пусть он и старательно их прячет от посторонних глаз. И что самое главное, что у него есть сердце, которое сейчас неровно стучало под ладонью Гермионы. — Значит, ты все-таки такой же, как и я, — пробормотала она, сдаваясь на волю своего смазанного рассудка. — Между нами нет никакой разницы. Гермиона вновь и вновь глотала очищенный магией воздух, в который теперь были густо вмешан сигаретный дым, которым пах пиджак Малфоя, и морская соль с шалфеем, и спустя уже пару мгновений ощутила себя намного лучше. Она осторожно открыла глаза, когда Малфой вдруг остановился, и облегченно выдохнула. Он вынес ее на улицу. Стены клуба остались позади. — Что произошло? — хрипло спросила Гермиона, когда Малфой усадил ее прямиком на землю. Они вместе с другими гостями и сотрудниками оказались в небольшом маггловском парке. Рядом то и дело сновали случайные прохожие, беспечно прогуливающиеся вдоль усеянных клумбами с цветами брусчатых дорожек, и до Гермионы дошло, что она и посетители клуба были скрыты ото всех. Магглоотталкивающее заклинание мощным куполом нависало над ними, позволяя оставаться незамеченными. — Кто-то решил повеселиться с Адским пламенем, — Малфой выпрямился, убирая руки с тела Гермионы, и на какой-то миг ей вдруг снова стало страшно. Словно все это время она чувствовала себя в куда большей безопасности. Черт, кажется, она и правда слишком сильно надышалась дымом. — Не выходи за границы купола, Грейнджер, — Малфой огляделся по сторонам и кивнул, увидев стоящего неподалеку Кристиана. — Сейчас тебе помогут. — Хорошо, — Гермиона поплотнее закуталась в мантию. Свежий воздух бил наотмашь, проникая в легкие, и она почти на физическом уровне ощущала, как постепенно становилось все легче. — Грейнджер, не вздумай со мной играть, — Малфой прищурился. — Я хочу найти тебя здесь через десять минут. — Я поняла, — огрызнулась Гермиона, не в силах справиться с головокружением. Возможно, ей стоило бы вести себя чуть более дружелюбно с человеком, который спас ей жизнь, но это все еще был Малфой. Тот самый, что совсем недавно обещал в случае непослушания пустить ее по кругу среди гостей своего клуба. Не то чтобы он заслуживал вежливой интонации, правда? Малфой хмыкнул и уже через мгновение растворился в толпе, оставив Гермиону одну. Она вытянула шею, провожая его взглядом, и, как только убедилась, что он скрылся из виду, быстро поднялась на ноги. — Мерлин, — прошептала Гермиона себе под нос, пошатываясь от слишком резкого подъема. — Нужно спешить. Она осторожно, контролируя каждый свой шаг, протискивалась сквозь гостей клуба, осматриваясь по сторонам. Ей нужно было как можно скорее найти место, где она могла бы спрятаться, но сначала надо выйти за пределы купола. Это будет первым шагом. Гермиона нашла глазами Малфоя, который стоял к ней спиной и о чем-то разговаривал с Кристианом, и машинально задержала дыхание. Всего пара движений — и она выйдет за пределы действия магглоотталкивающего купола. Но вот что делать дальше? У нее не было с собой волшебной палочки, что автоматом отметало возможность аппарировать. Значит, ей нужно было передвигаться маггловским транспортом. Вот только денег у нее с собой тоже не было. Черт. У нее не было вообще ничего, кроме отчаянного желания сбежать. Сбежать от него. Гермиона набрала в легкие побольше воздуха и решительно дернулась всем телом, тут же переходя на быстрый бег. Она почувствовала, как чужая магия перестала давить тяжестью на плечи, когда защитный купол остался позади, и со всех ног бросилась к выходу из парка, не позволяя себе оборачиваться. Судорожно смотря по сторонам, она увидела табличку с указанием, что до ближайшей станции метро нужно было пройти пятьдесят метров, и облегченно выдохнула, ускоряясь. Вот и вход. Мерлин, у нее получилось. — Мэм, простите, вы не могли бы мне помочь? — Гермиона, запыхавшись, подбежала к стоящей у автоматов по продаже билетов пожилой женщине. — У меня украли бумажник, а там были все мои деньги. Могу ли я попросить вас купить мне… — Успокойся, милая, — старушка ласково улыбнулась, похлопав Гермиону по плечу. — Конечно, я тебе помогу. С тобой все в порядке? Ты выглядишь такой напуганной. Естественно, не в порядке. Ведь сегодня она видела столько грязи, сколько ни один нормальный человек попросту не сможет вынести. — Да, спасибо, — Гермиона выдохнула, с трудом заставив себя улыбнуться. Еще не хватало напугать единственного человека, который был к ней добр. — Просто у меня сегодня был плохой день. — Бывает и такое, милая, — старушка принялась ловко жать на кнопки автомата. — Помню десять лет назад, когда еще был жив мой муж… Гермиона коротко кивала, слушая свою собеседницу, и чувствовала, как внутри нее все медленно сжималось от четкого ощущения страха, скользящего по венам. Ей казалось, что Малфой где-то совсем рядом. Что он ищет ее. И как только найдет, то обязательно накажет. Причинит боль. Сделает все то, что обещал в случае ее непослушания. И от одной этой мысли Гермионе хотелось провалиться сквозь землю от постепенно проедающего вены ужаса. Как только заветная карточка попала к ней в руки, Гермиона рассыпалась в благодарностях и быстрым шагом направилась к станции. У нее не было особых предположений, куда она могла бы поехать, чтобы спрятаться. Домой точно было нельзя — Малфой, скорее всего, пойдет туда в первую очередь. Оставался всего один вариант, который показался Гермионе единственно верным и максимально безопасным. Гарри. Она поедет к Гарри.

***

— Подожди, какой еще клуб? — лицо Гарри вытянулось от удивления. — Гермиона, ты говоришь так быстро, что я не понимаю и половины. — Мерлин, просто вызови подкрепление и запри чертовы двери, Гарри! — Гермиона откровенно дрожала, свернувшись в кресле гостиной дома на Гриммо, двенадцать. Слава Мерлину, что Джинни отправилась навестить родителей. Еще не хватало напугать ее или того хуже — довести до преждевременных родов. — Сначала объясни, что происходит! — гаркнул Гарри, разводя руки в стороны. — Ты буквально ввалилась ко мне домой, обвиняя министра магии во всех возможных грехах, и требуешь защиты от Аврората! Как думаешь, имею я право получить хоть немного подробностей? — Малфой ищет меня, — устало пробормотала Гермиона. — Он похитил меня, но мне удалось сбежать. Он берет мою кровь для каких-то своих темных делишек и после, скорее всего, убьет. Гарри, помоги мне. Ее сердце колотилось как сумасшедшее, и даже стены жилища лучшего друга, как и его непосредственное присутствие рядом, никак не помогали успокоиться. Напротив, кажется, зубы стучали лишь сильнее, а по телу то и дело проносилась крупная дрожь. Гермионе было страшно. Просто страшно и все. — Вот как, — проговорил Гарри спустя пару минут напряженного молчания, за которые, видимо, пытался переварить услышанное. — Давай я сделаю тебе успокаивающий чай, и мы все обсудим. — Гарри… — Чай, Гермиона, — он мягко улыбнулся. — Сначала ты выпьешь чай. Все остальное после. Гермиона устало кивнула и зябко обняла себя за плечи. У нее не было никаких моральных и физических сил на споры. Адреналин, который стучал в ней во время пожара и после, помогая сбежать, сейчас вовсю ретировался из организма, оставляя после себя полнейшую разруху. Гермиона чувствовала себя безумно разбитой и была готова на все, лишь бы этот день поскорее закончился. Пусть будет чай. Главное, что Гарри не отказался ей помочь. — Держи, — Гарри вернулся в гостиную с высокой цветастой чашкой. — Пей большим глотками — так быстрее подействует. Он теплый. Гермиона улыбнулась и приняла напиток из его рук, тут же прикладывая кружку к губам. Пахло мятой и чем-то отдаленно напоминающим ромашку, и Гермиона тут же сделала сразу несколько жадных глотков. Мерлин, оказывается, ее все это время мучала жажда, на которую она предпочла не обращать внимания, сосредотачиваясь на более важных вещах. — Итак, значит, Малфой, — Гарри устроился в соседнем кресле и бросил короткий взгляд на наручные часы. — Расскажи мне все с самого начала. — Он похитил меня, — Гермиона зевнула и сделала еще пару глотков чая. — Сказал, что не отпустит. Что моя кровь ему подходит. — Ага, — Гарри кивнул, откидываясь спиной на кресло, и снова посмотрел на циферблат. — Дальше. — У него есть клуб, — сонно пробормотала Гермиона, вновь зевнув. — И еще… Мысли вдруг резко свернулись в один большой клубок, путаясь настолько сильно, что Грейнджер попросту не смогла продолжить то, о чем рассказывала. Сознание все больше погружалось куда-то в темноту, словно кто-то накрыл ее теплым, невероятно тяжелым одеялом. Говорить было все сложнее и сложнее, и уже через пару мгновений Гермиона прикладывала огромные усилия, чтобы просто шевелить губами. Черт. Как же сильно она устала. — И еще он спас меня, — с трудом пробормотала Гермиона, обессиленно закрывая глаза. — Вытащил меня из огня и… Она шумно втянула носом воздух, устраиваясь удобнее на диване, и окончательно расслабилась, позволив Морфею забрать себя в свои объятия. На какое-то мгновение ей показалось, что в воздухе запахло морской солью и шалфеем, и Гермиона сквозь сон улыбнулась, растворяясь в этом аромате. Почему-то стало спокойнее, словно только сейчас ее подсознание получило сигнал о безопасности. Гермиона почти заснула, когда вдруг почувствовала, как кто-то поднял ее на руки и обдал горячим дыханием щеку, прежде чем в ее ухо ворвался тихий, едва различимый шепот: — Я же сказал, что ты теперь моя, Грейнджер.