44 секунды до полуночи

Гермиона распахнула веки сразу же после мощного удара грома за окном и инстинктивно замерла, стараясь понять, что происходит. Сердце с безумной силой билось о ребра, а дыхание было быстрым и рваным, и это все никак не прекращалось, лишь больше взращивая панику в теле, вызванную внезапным пробуждением. Сдавленно выдохнув через рот, Гермиона попыталась принять сидячее положение, приподнявшись на локтях, но уже через мгновение упала обратно на подушки, когда голова закружилась, а к горлу подкатил приступ тошноты. Мерлин, ей было так дурно, словно вчера вместо чая Гарри налил ей огромную порцию виски и сдобрил все это сразу несколькими травяными настойками. Гарри. Резко подорвавшись, Гермиона принялась судорожно осматриваться по сторонам, в волнении позабыв о плохом самочувствии. Обстановка спальни, в которой она проснулась, была ей незнакома, и под ложечкой моментально засосало, вынуждая адреналин и страх все стремительнее распространяться по венам. Она абсолютно точно была не на Гриммо двенадцать. Это совсем другое место. И от одной лишь этой мысли ужас застревал в горле, смешиваясь с каким-то странным желанием совершенно по-детски забраться обратно под одеяло и зарыться в него с головой. Спрятаться от реальности и больше никогда в нее не возвращаться. Гермиона медленно вела взглядом по окружающей обстановке. Спальня казалась несколько обезличенной — никаких безделушек, которые обычно оставляют владельцы, например, книги или газеты на прикроватной тумбочке. Никаких колдо на стенах и картин. Ничего из того, что делало бы это помещение более живым. Комната была отделана довольно лаконично и даже несколько строго — однотонные, серые обои, ковер с коротким ворсом на полу и тяжелые шторы изумрудного цвета с подвязками с кисточками на концах, за которыми виднелось огромное во всю стену окно, где прямо сейчас бушевала непогода. И Камин. Все. Больше в этой комнате не было ничего. И это казалось по меньшей мере странным. Почему здесь отсутствовал, например, шкаф с одеждой или хотя бы тумбочка у постели? Конечно, владелец этой комнаты мог иметь совершенно другой взгляд на то, как именно следует обставлять свое жилище, но Гермиону с головой накрыло ощущение пустоты. Будто чего-то не хватало. Оно быстро испарилось, когда ее внимание целиком и полностью захватило происходящее снаружи. Она, затаив дыхание, наблюдала, как стекло царапали ветви страдающих от ливня деревьев, и завороженно проследила, как капли дождя бились об окно, создавая мерный и довольно громкий стук. — Нет, так дело не пойдет, — пробормотала Гермиона себе под нос и решительно откинула одеяло. — Мне нужно… Остаток фразы застыл в горле, когда она поняла, что из одежды на ней было лишь нижнее белье, а все остальное почему-то отсутствовало. Это заставило панику новой мощной волной вогнать в кровь порцию адреналина. Кто ее раздел? Где Гарри? Что произошло и почему она не на Гриммо? Где она, черт возьми?! От страха и внезапно пронзившего тело холода ее зубы начали стучать друг об друга, и Гермиона, подумав секунду, стянула с постели одеяло и завернулась в него так, что на поверхности осталась лишь ее голова. Стало легче. Значительно. Решительности прибавилось, и Гермиона поспешила этим воспользоваться, отправившись на разведку. Ей нужно было знать правду. По крайней мере, так было куда проще определиться с тем, что делать дальше. По коже прошлись мурашки от мысли, что это Малфой мог снова забрать ее, и она поторопилась загнать их как можно дальше в свой разум. Гермиона отлично запомнила спальню, где он ее держал. И это абсолютно точно была совсем другая комната. Осторожно, словно на каждом шагу ее подстерегала какая-то невидимая угроза, Гермиона подошла к окну и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь стену дождя. Ее взору предстала огромная территория сада с многочисленными кустарниками и деревьями. Ровные ряды аккуратно посаженных роз образовывали причудливые узоры из клумб, магией спрятанные от непогоды. Гермиона ахнула, поняв, что нежных бутонов не касались потоки воды — их окружала тонкая дымка заклинания. Видимо, кто-то вложил много усилий для того, чтобы защитить растения от внешней среды. Старания рассмотреть больше чего-то, что могло бы хоть как-то помочь идентифицировать это место, были обречены на провал — сад хоть казался тщательно ухоженным, но все же ничего толком не говорил о своем владельце. Гермиона поплотнее закуталась в одеяло и отошла от окна. Ее волнение с каждой секундой росло в какой-то почти геометрической прогрессии, и она решительно не понимала, что делать дальше. Остаться и просто ждать? А вдруг это ее единственный шанс выбраться из этого места? Нужно ли ей вообще отсюда уходить? Что, если это Гарри позаботился о том, чтобы спрятать ее от Малфоя? Чертов чай. Кажется, Гарри напортачил с пропорциями и вылил Успокоительного зелья гораздо больше, чем это было необходимо. Гермиона коротко хмыкнула, прикрывая веки на мгновение. Она абсолютно ничего не помнила после того, как начала пить из кружки, которую ей принес Гарри. И это безумно раздражало. Мысль о том, что все это могло быть делом рук ее лучшего друга, вселяла в Гермиону уверенность. Ей хотелось, чтобы это на самом деле было так. Если ей все же удалось убедить Гарри своим рассказом о темных делишках Малфоя, то вполне вероятно, что сейчас все Министерство стояло на ушах. Вдруг этот монстр уже в Азкабане? Черт, это было бы просто великолепно! Внезапно пришедшее на ум воспоминание о том, как Малфой вынес ее из горящего клуба, прошлось раскаленной лавой по самому кончику языка, вынудив Гермиону сморщить нос. Конечно, он спас ей жизнь, но это все еще ничего не меняло. То, что натворил Малфой помимо этого, с силой пробивало пол своей чашей весов, утаскивая их в образовавшуюся дыру. Даже если бы он сделал это с ней миллион раз, это все равно не смогло бы обелить поступков Малфоя. Закусив нижнюю губу до слепой вспышки боли, Гермиона ойкнула и прижала ладонь ко рту, потерев уязвленную кожу. Кажется, она сейчас думала совсем не о том, о чем следовало бы. В Азкабане абсолютно точно разберутся, как именно поступить с единицами хороших дел Малфоя, тем более что, Гермиона была в этом уверена на все сто процентов, их не набралось бы на какое-то приличное количество. Скорее всего, хватит пальцев одной руки, чтобы их перечислить. Если, конечно, будет, что перечислять, кроме того, что он сделал в клубе. Набрав в легкие побольше воздуха, Гермиона решительно шагнула к единственной двери в комнате и осторожно опустила ладонь на отделанную серебром изогнутую ручку. Сталь пронесла холод по коже, и это несколько отрезвило застывшую без движения Гермиону. Она нажала на ручку, открыв дверь, и вздрогнула, когда та распахнулась с тихим, почти неслышным скрипом. Гермиона машинально замерла, задерживая дыхание, и прислушалась к окружающей обстановке. Тишина. Что бы ни было за этой дверью, кто бы там ее ни ждал, сейчас он точно так же, как и Гермиона, не шевелился. Не издавал никаких лишних звуков. Высунув голову наружу, Гермиона осторожно осмотрелась по сторонам. Ее сердце с силой вбивалось в ребра от страха, словно того и гляди сейчас на нее напрыгнет какое-то чудовище и растерзает на мелкие кусочки. Шумно сглотнув, Гермиона медленно выдохнула через нос. Коридор был пуст. Это хороший знак? Ведь правда? Набравшись смелости, она решительно сделала шаг за дверь и слегка покачнулась, когда голова закружилась. Слабость подкралась откуда-то сзади на мягких лапах, и Гермиона со стоном уцепилась за косяк, дав себе пару мгновений передышки. Видимо, зелье Гарри давало о себе знать. Черт, сколько же он вылил снадобья в чай? — Эй? — тихонько, почти неслышно позвала Гермиона, когда сознание постепенно начало проясняться. — Здесь кто-нибудь есть? Ответом ей стала напряженная, какая-то мрачная тишина, и Гермиона подумала о том, что, наверное, было не лучшей идеей привлекать к себе внимание. Она еще не была уверена на все сто процентов, что это место принадлежало Гарри. Нужно было обязательно в этом убедиться, прежде чем приступать к каким-то более решительным действиям. Шаг за шагом Гермиона неторопливо продвигалась вдоль слабо освещенного коридора, который могла различить только благодаря притаившимся почти под потолком лампах на стенах. Их свет был рассеянным и приглушенным, но Гермионе этого оказалось достаточно, чтобы видеть свои босые ступни, выделяющиеся на темном ворсе ковролина. Она с интересом рассматривала висящие на стенах картины, стараясь понять, что именно на них изображено. Кажется, это была какая-то серия, но Гермиона не совсем улавливала ее смысл. Сначала шло изображение величественного белого дракона, выныривающего из воды. Затем этот же дракон был изображен стоящим на снегу, усеянном чем-то красным. Это были цветы? Рядом с ним стояла девушка с собранными в косу каштановыми волосами. Ее лица не было видно, но Гермиона заметила, что та тянулась ладонью к морде дракона. Кажется, она пыталась его погладить. Что за ерунда? Зачем ей это? На последней картине эта же самая девушка стояла на берегу моря, спиной к зрителям. Она обнимала себя за плечи, видимо любуясь солнцем, что катилось к закату, и, присмотревшись, Гермиона смогла разглядеть мужскую руку, что приближалась к незнакомке откуда-то самого края картины. Гермиона хмыкнула, глядя на обилие колец на пальцах таинственного мужчины. Судя по всему, тот был явный модник. Откуда-то совсем рядом послышался тихий скрип, и Гермиона резко остановилась, задерживая дыхание. Адреналин застучал в ушах, на какой-то миг оглушая, и Гермионе понадобилось несколько мгновений, чтобы снова взять себя в руки и продолжить движение, прежде убедившись, что за странным звуком ничего не последовало. Ничего опасного. Бросив на картины с драконом еще один долгий взгляд, Гермиона отвернулась и сосредоточилась на пути перед собой, все еще внимательно прислушиваясь к происходящему. Спустя буквально минуту она оказалась в самом конце коридора у двери и, помешкав мгновение, аккуратно толкнула ее, открывая. В конце концов, нужно было расставить все точки над «i» и узнать, что это за место. За дверью пряталась довольно внушительная по размерам гостиная, обставленная явно недешевой мебелью. Помещение тонуло в глубоком полумраке, и единственным источником света был камин, пламя в котором пожирало поленья. Гермиона проследила за дрожащими тенями, которые оно отбрасывало, и зябко поежилась от непонятно откуда взявшегося роя ледяных мурашек по коже. Она поглубже вдохнула, ощутив витающий в воздухе запах горящей древесины, и удивленно нахмурилась. Кажется, тут веяло алкоголем. Гермиона скользнула взглядом по стоящим вдоль стен высоким книжным шкафам, с интересом всматриваясь в обложки. Полумрак не позволял должным образом разобрать указанные на корешках названия, и она тихонько хмыкнула себе под нос от досады, двигаясь в глубь гостиной по массивному ковру насыщенного бордового цвета. Прямо перед камином, спинками к ней, расположились два кресла, обитые кожей, но Гермиона обратила внимание на низкий стол между ними из темного дерева и покоившийся на нем стеклянный графин с янтарной жидкостью. Гермиона решительно двинулась дальше, отмечая старинную роскошь мебели перед ней, и, наконец дойдя до камина, в ужасе замерла, увидев сидящего в одном из кресел Малфоя. Нет. Нет. Нет. Нет. — Выглядишь так, будто встретила призрака, — хмыкнул он, перекатив между пальцами пузатый бокал с того же цвета напитком, что был в графине.— Ожидала увидеть кого-то другого? Гермиона молча сглотнула слюну, морщась оттого, какой стеклянной та сейчас ощущалась. Она до последнего надеялась, что все получилось. Что этот дом был каким-то тайным убежищем Гарри. Что он помог ей. Спрятал. Что Малфой получит по заслугам. И понимание, что всего этого не случилось, с размахом било ее прямиком в грудную клетку, наживую ломая ребра и вырывая сердце. Она смотрела на Малфоя, не сумев заставить себя ответить. Наблюдала, как пламя камина скользило по его лицу, выделяя резкие линии скул и странный блеск в глазах. Почти лихорадочный. Он что, болен? Гермиона еще раз посмотрела на графин. Нет, судя по всему, он был пьян, и это вряд ли являлось хорошим знаком. Малфой уставился на Гермиону, практически не мигая, и она вдруг заприметила в его радужках что-то еще. Какая-то излишне резкая, почти болезненная сосредоточенность. Она отражалась в его пальцах, что крепко стискивали бокал, будто Малфой был безумно зол и сейчас едва себя сдерживал. По коже Гермионы прошли мурашки, когда она поняла, что именно стало этому причиной. Ее побег. Малфой злился на нее за это. И, кажется, сейчас ее ждало наказание. — Я… — с трудом выдавила из себя Гермиона. — Я… — Ты доставила мне достаточно хлопот, — Малфой усмехнулся, делая глоток из стакана. — Неужели было так сложно выбрать для своих фокусов любой другой день? Этот пожар и так заставил меня провести слишком много не совсем приятных встреч. — Зачем? — наконец спросила Гермиона. Наверное, сейчас было не самое удачное время для утоления любопытства, но ей казалось, что это лучший способ отвлечь Малфоя. Пусть лучше рассказы о пожаре, чем размышления о том, что он сделает с ней за попытку побега. — Чтобы сохранить репутацию клуба в глазах клиентов, конечно же, — Малфой фыркнул, словно услышал что-то поистине глупое. — Я должен был лично все уладить, чтобы доказать, что случившееся лишь досадное недоразумение и виновный обязательно будет наказан. — И кто же этот виновный? — Очень скоро я это узнаю. Гермиона поежилась от слишком явного льда в его голосе. Было совершенно очевидно, что Малфой ни секунды не сомневался в своих словах. Он знал наверняка, что ему обязательно будет известно о каждом шаге сумасшедшего, который решился перейти ему дорогу. — Что ты сделал с Гарри? — почти шепотом спросила она, опуская взгляд. Этот вопрос никак не давал ей покоя, сворачиваясь натыканным острыми иглами клубком куда-то между ребер. Ей было безумно страшно от одной лишь мысли, что Гарри мог пострадать. Она не хотела этого. Совсем не хотела. — С чего ты взяла, что я ему что-то сделал? — Малфой приподнял правую бровь, прикладывая край бокала к губам. — С ним все в порядке, насколько мне известно. Глава Аврората с утра приступит к своим рабочим обязанностям. Гермиона шумно сглотнула, зябко обнимая себя за плечи. Она не понимала, может ли верить его словам. Не понимала, как заставить его сказать правду. Неужели он просто пришел к Гарри, забрал ее и ушел? Вот так легко? Почему Гарри позволил ему это сделать? Какой ценой он это совершил? — Грейнджер, с ним все в порядке, — словно считав ее сомнения, вдруг усмехнулся Малфой. — Обещаю, что твой драгоценный Поттер не потерял ни единого волоска со своей не очень умной головы. — Хорошо. Малфой все еще не звучал настолько убедительно, как ей бы того хотелось, но это было уже что-то. С другой стороны, Гермиона не могла придумать весомой причины, по которой он стал бы ей лгать. Малфой сумел бы в любом случае заставить ее делать все, что ему нужно. Уговорами. Угрозами. Физической расправой. Если только он все же не решил, что станет действовать с ней путем наименьшего сопротивления. Что так договориться будет куда проще. Или, может быть, ей просто нравилось в это верить? — Я хотела бы кое-что спросить, — спустя мгновение молчания решилась заговорить Гермиона. — Про твоего друга. — Какого? — Малфой, видимо, напрягся, и она на миг даже подумала не продолжать свой вопрос. — Кристиан, — выпалила Гермиона быстрее, чем хотелось бы. — Точнее… — Тебя интересует, почему он все еще топчет эту грешную землю? — вдруг развеселился Малфой. — Он талантливый зельевар. Один из лучших среди тех, кого я когда-либо знал. Он умеет использовать в своей работе маггловские технологии и научные разработки, так что я решил, что этого достаточно, чтобы дать ему еще шанс. — Но как такое возможно? Ведь люди считают его погибшим. Почему его называют чужой фамилией? Не может быть, что столько людей не знает, кто он такой. — Грейнджер, я же сказал, что Кристиан самый настоящий профи. Он может быть весьма убедителен, если ему это нужно. Внутри Гермионы что-то резко щелкнуло. Она смотрела на полную явной издевки ухмылку Малфоя и пыталась понять, правильно ли она интерпретировала его слова. Он на самом деле имел в виду, что Кристиан каким-то образом одурачил целую кучу народа и заставил их видеть в себе совершенно другого человека? Но как ему это удалось? И почему Гермиона смогла узреть его истинное лицо? Это какое-то общее помешательство? Зелье? Заклинание? — Кингсли, — пробормотала она себе под нос, чувствуя, как все тело буквально онемело от ужаса осознания. — Он сделал это и с Кингсли. Со всеми в Министерстве. — Я всегда считал тебя самой умной в этой вашей кучке идиотов, — хмыкнул Малфой, салютуя ей бокалом. — Приятно знать, что я никогда не ошибаюсь. — Вы как-то отравили совет, — продолжила Гермиона, почти не слыша того, что он говорил. — Заставили их принять решение в твою пользу. — Тепло, — Малфой растянул губы в издевательской улыбке. — Попробуешь еще раз? — Зелье? — Теплее. — Вы подлили что-то в еду? — Холодно. — Напитки? — Грейнджер, не давай мне повода разочароваться в тебе. Холодно, как на северном полюсе. Гермиона шумно втянула носом воздух, чувствуя, как внутри все дрожит от возбуждения. Она была близка к разгадке. Близка к тому, чтобы уличить Малфоя в очередном злодеянии, и это придавало ей сил. Делало смелее. Позволяло… — Воздух, — пробормотала она, делая еще один короткий вдох. — Вы распылили что-то в Министерстве. Малфой молча смотрел на нее, буквально прожигая взглядом, и на какой-то миг Гермиона ощутила, как липкий страх пополз по ее обнаженной под одеялом коже. Она вздрогнула, когда Малфой вдруг поднялся из кресла и, подойдя к ней, обхватил ее подбородок двумя пальцами, прежде чем прошептать: — А теперь горячо, как в аду, Грейнджер. Гермиона застыла, смотря на него. Она почти не моргала, глядя в его словно поддернутые ледяной коркой глаза, и чувствовала, как по коже струился ужас. Неизвестность. Вот что четко отражалось в серых радужках Малфоя, и Гермиона слишком четко ощущала на себе ее последствия. Ей было совершенно непонятно, что будет дальше. Каким станет его следующий шаг. И эта непредсказуемость снова и снова укладывала Гермиону на лопатки перед Малфоем. Давала без конца понять, что она будет проигрывать ровно до тех пор, пока не найдет возможность обойти его хотя бы на шаг. — Значит, вот так вы заставили всех не замечать тех, кто стал зависим от крови? — прошептала Гермиона. — Я права? Малфой смотрел на нее молча буквально несколько самых долгих минут в жизни Гермионы, за которые она успела подумать, что совершила ошибку, решив позволить себе говорить все. Затем он внезапно усмехнулся, словно услышал шутку, и закатил глаза. — Салазар, Гермиона Грейнджер, ты ведь и правда считаешь меня воплощением вселенского зла? — со смехом в голосе спросил он, убирая ладонь от лица Гермионы. — Идем, я тебе кое-что покажу. Малфой отставил бокал обратно на стол и жестом поманил Гермиону за собой, направившись в сторону выхода из гостиной. Гермиона шумно сглотнула, на миг замирая в нерешительности, но затем, взяв себя в руки, она поплотнее укуталась в одеяло и проследовала за Малфоем. В конце концов, будет глупым упущением не позволить ему говорить тогда, когда он на самом деле хотел это делать. Может быть, это могло бы помочь ей? Она вновь оказалась в коридоре, увешанном картинами, и старательно пыталась идти быстрее, чтобы догнать широкие шаги Малфоя. Тяжелое одеяло мешало этому намерению, собираясь в районе щиколоток, и Гермиона, фыркнув, подтянула его повыше, сминая узлом над коленями. — Ты коллекционируешь странные картины? — рискнула нарушить молчание она, когда снова увидела ту самую серию на стене с драконом. — Что это? — Если честно, понятия не имею, — хмыкнул Малфой, обернувшись и проследив за ее взглядом. — Я купил их пару лет назад на ярмарке в Италии. Художница клялась, что видит все мои прошлые жизни, и уверяла, что эти картины ждали именно меня. Не знаю, почему я вообще ее послушал. Наверное, меня сбило с толку ее имя. Сибилина, кажется. — Почти как нашего профессора в Хогвартсе, — вполголоса проговорила Гермиона. — Помнишь? Сивилла Трелони. Преподаватель прорицаний. — Нет, — Малфой покачал головой. — Не помню. Гермиона вновь посмотрела на картины, непроизвольно задерживаясь на той, где были изображены девушка, стоящая на берегу моря, и тянущаяся к ней мужская рука. Странно, но отчего-то Гермионе было сложно отвернуться. Словно это полотно о чем-то пыталось ей сказать. Хотело о чем-то напомнить. О чем-то важном, что Гермиона однажды успела забыть. Но эти мысли уже спустя мгновение испарились из ее головы, потому что Малфой привел Гермиону к тяжелой железной двери, по краю которой тянулись вдавленные в металл руны. Защита? Но зачем? — Эта магия… — пробормотала Гермиона, наблюдая, как Малфой водил волшебной палочкой по створке, шепча заклинания. — Она не защищает то, что внутри. Малфой усмехнулся, не поворачиваясь. Он продолжил сосредоточенно проговаривать заклинание, не переставая делая пассы древком, пока Гермиона пыталась судорожно уложить в своей голове все факты воедино. — Мерлин, — почти шепотом произнесла она, замирая в пугающем понимании. — Она удерживает это внутри. — Двадцать пять очков Гриффиндору, — хмыкнул Малфой, когда дверь с громким звуком начала медленно отъезжать в сторону. — Всегда такая умная, Грейнджер. Он решительным шагом переступил порог и направился вперед, явно совершенно не обращая внимания на происходящее, но Гермионе вести себя подобным образом было куда сложнее. Она стояла прямо у входа, вглядываясь в коридор, что был слабо освещен горящими на стенах магическими факелами, и не могла заставить себя сделать шаг. Запахи лекарственных зелий и железа, смешанные с чем-то прогнившим, будто сладковатым, мощно ударили ей прямо в лицо, вынуждая сморщиться, и Гермиона сдавленно выдохнула, чувствуя, как желудок словно скрутило чьей-то ледяной ладонью. Собрав всю волю в кулак, Гермиона все же проследовала дальше по коридору, непроизвольно ускоряясь, чтобы догнать ушедшего значительно вперед Малфоя. Ей было довольно сложно признаться в этом даже самой себе, но она не хотела оставаться в этом месте в одиночестве дольше, чем нужно, и в такой ситуации компания Малфоя казалась ей куда ближе, чем эта перспектива. — Ну неужели, — хмыкнул Малфой, когда Гермиона остановилась перед проходом, что заканчивался небольшой лестницей, ведущей вниз. — Я уж было решил, что ты вновь надумала сбежать от меня. И Гермиона на самом деле размышляла об этом, как только в полной мере смогла рассмотреть помещение, куда привел ее Малфой. Полными ужаса глазами она изучала стоящие в самом центре зала длинные металлические столы, испачканные, кажется, кровью. Чуть поодаль от них расположились передвижные тумбы, плотно заставленные флаконами с разноцветными зельями и колбами со странным порошком. Множество инструментов, напоминающие медицинские, ютились на полках в огромном белоснежном шкафу, закрытые стеклянными дверцами. Но больше пугало совсем не это. Камеры. По обе стороны продолговатой комнаты тянулись закрытые матовым, явно непробиваемым стеклом небольшие помещения, за которыми сидели люди. Или то, что однажды представляло человеческий вид. Пугающе истощенные, с бледной, почти прозрачной кожей. С запавшими глазами и обкушенными до крови губами. Гермиона застыла без движения, наблюдая, как они, заметив ее присутствие, тут же бросились к стеклу, начав что-то бессвязно бормотать, беспорядочно водя по нему пальцами. Но как бы она ни пыталась услышать, ей этого не удалось — камеры словно поглощали все посторонние звуки. — Что здесь… — прошептала она, но тут же подавилась собственным вопросом, в шоке прижимая ладонь ко рту. Она перевела взгляд и увидела в самых дальних камерах кого-то, больше напоминающих животных. Налитые красным белки с утонувшими зрачками. Их лица были обезображены разодранной в лохмотья кожей, и Гермиона с ужасом поняла, что это дело рук самих зависимых. Эти существа были полностью обнаженные, демонстрирующие серую, покрытую коростами и язвами плоть. Они метались по клетке, как дикие звери, ударясь головами в стены и что-то рыча при этом. Они бились в стекло, явно пытаясь его пробить, и Гермиона вздрогнула, сумев мимолетно разглядеть у одного из существ почти черные зубы и порванные в уголках губы. Она посмотрела на Малфоя, без слов надеясь на объяснение, и затаила дыхание — в его взгляде не было и капли страха. Он наблюдал за этими существами так, словно это было чем-то совершенно обыденным. — Это последняя стадия, — холодно, пугающе ровно произнес он, указывая на дальние камеры. — Они уже не люди. Малфой кивнул на стоящий неподалеку рабочий стол, заваленный бумагами и заставленный ровными рядами колб, наполненных багряно-красной жидкостью, в которой Гермиона сразу узнала кровь. В конце концов, в таком месте это могла быть только она. — Кристиан ищет лекарство, — вновь заговорил Малфой, возвращая Гермиону в слишком суровую реальность. — Мы проводим эксперименты, чтобы обратить трансформацию или хотя бы ее замедлить. — Пэнси, — едва слышно пробормотала Гермиона, в один момент понимая все, что буквально лежало перед ней на поверхности, почти не требуя каких-либо объяснений. — Пэнси, она… Гермиона замолчала, перехватив тяжелый, полный раздражения взгляд Малфоя, которым он ее одарил, без слов призывая к молчанию. Будто он не хотел, чтобы она говорила обо всем этом. Будто противился ее догадкам. Гермиона подошла к одной из камер, за которой сидела молодая девушка. Она смотрела в стену перед собой абсолютно невидящим взором, и Гермиона ощутила мурашки по коже. Черты лица незнакомки были тонкими, почти изящными, но сейчас вместо былого аристократизма в них читалась глубокая, ищущая жажда. Ее глаза отражали красный, пальцы подрагивали, безвольно царапая белоснежный пол в камере. Гермиона отшатнулась, вдруг вспомнив девушку, с которой случайно столкнулась, когда свернула не в тот переулок, выйдя из Азкабана. Зависимые. Они были везде. — Значит, здесь ты держишь правду под замком, — прошептала она, шумно сглотнув собственный ужас. Чувтсвуя, как он камнем падает в желудок. — Пытаешься контролировать все это. — Некоторым людям просто необходим поводок, — хмыкнул Малфой, лениво скользя взглядом по камерам. — А вот контроль нужен абсолютно всем. — И поэтому ты натыкал этих твоих всевидящих глаз на все улицы Лондона? — внезапно для самой себя огрызнулась Гермиона. Ее слегка потряхивало от увиденного, и она поплотнее закуталась в одеяло. — Чтобы не терять контроль? — Потому что, если хочешь управлять чужими желаниями, ты должен их понимать, — вдруг широко улыбнулся Малфой. — Людям необходимы их пороки. Они нуждаются в грехах. Я позволяю им это делать, и тогда они меня слушаются. Гермиона непроизвольно сжала ладони в кулаки. Ледяная сталь в голосе Малфоя без слов говорила о том, что он верит в свою идеологию и считает ее единственно верной. И от этой мысли по коже Гермионы шли мурашки ужаса. Кто был этот человек перед ней? Осталась ли в нем хотя бы капля сострадания? Была ли у него душа? — Но ты просчитался с Пэнси, — не выдержала Гермиона, горько усмехнувшись. Ей, как ни странно, на самом деле было жаль Паркинсон. Особенно сейчас, когда она точно знала, что ту ожидало в конечном итоге. Малфой моментально изменился в лице. Былого самодовольства в его глазах уже не было видно, и Гермиона вдруг четко уловила в глубине его радужек нечто, похожее на стыд. Или сожаление. И это вызвало у нее недоумение. Серьезно? Малфой и правда переживал по этому поводу? — Это все для нее, — твердо, проговаривая каждую букву, ответил он. — Я помогу ей. Я вылечу ее. — Как ты вообще это допустил? — Совершил ошибку, когда позволил себе не держать все под контролем. Больше я ничего не упускаю. Никогда. Сердце Гермионы пропустило сразу несколько неровных ударов. Значит, все это было лишь результатом зависимости Пэнси. Малфой упустил этот момент и сейчас отчаянно старался все исправить. Как мог. Как позволяли ему нынешние возможности. Гермиона исподтишка посмотрела на него, что-то изучающего в лежащем на краю стола журнале. На какой-то момент ей даже показалось, что она могла ошибаться на его счет. Что Малфой на самом деле способен испытывать вину. Что ж, по крайней мере, он явно был хорошим другом. Было ли это отличной новостью? — Как вы понимаете, что употребление крови переросло в зависимость? — не скрывая интереса, спросила она. — И сколько времени проходит, прежде чем люди превращаются… превращаются… Гермиона отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы хоть как-то описать существ, сидящих в дальних камерах. Но все было тщетно. Словно не имелось четкого и правильного обозначения, что могло бы в полной мере рассказать о них. — В последнюю стадию, — с готовностью ответил Малфой, прочистив горло. — Вообще существует несколько предшествующих стадий трансформации, и каждая из них сопровождается разными симптомами. — Что происходит в самом начале? — Всегда по-разному, — пожал плечами Малфой, — но в основном это излишняя бодрость и легкий тремор конечностей. Словно человек выпил разом сразу несколько литров эспрессо, — он склонил голову набок. — Агрессия, я бы сказал. Чаще всего необоснованная. Первые проявления зависимости обычно самые непредсказуемые. — А дальше? — Постоянный зуд. Боль в суставах и мышцах. Навязчивое желание крови. Глаза краснеют, кожа становится болезненного оттенка. Светобоязнь. Агрессия усиливается и становится все менее контролируемой. — А дальше… — А дальше несколько промежуточных моментов. Зависимый начинает страдать ужасными головными болями. Провалами в памяти. Он теряет связь с реальностью и медленно расстается с человеческим обликом. Гермиона замолчала, прекрасно понимая, какая стадия будет следующей. Она вновь посмотрела на дальние камеры, чувствуя резкий укол в сердце, и выдохнула через нос. Черт. Она на самом деле захотела, чтобы Малфой нашел лекарство. Он должен это сделать. Должен все исправить. — Ладно, уже довольно поздно, — Малфой бросил быстрый взгляд на наручные часы. — Нужно ложиться спать. Завтра сложный день. Гермиона молча кивнула, сгорая от дикого, почти нестерпимого желания узнать, что же будет завтра, но вдруг зевнула, ощутив внезапную усталость во всем теле. Это все было слишком для ее уже уставшего организма. Столько информации. Событий. Ей на самом деле нужно немного отдохнуть, прежде чем вновь вернуться к размышлениям над своими дальнейшими действиями. Они покинули лабораторию, как про себя окрестила это помещение Гермиона, и Малфой вновь наложил на дверь Защитные заклинания. Гермиона, конечно же, пыталась судорожно рассмотреть и запомнить каждое движение его волшебной палочки, но сбилась уже через несколько секунд. Она тихонько ругнулась себе под нос, злясь на собственную несостоятельность. Это могла быть важная информация, которая в дальнейшем, вероятно, пригодится, если Гермиона однажды сумеет сбежать. Насколько странно было вообще в ее положении продолжать в это верить? Гермиона не знала. Она лишь нуждалась в надежде и решительно отказывалась ее отпускать. Пока еще может дышать. Пока еще может бороться. — Входи, — Малфой открыл для нее дверь спальни, в которой Гермиона проснулась сегодня. — Что ты делаешь? — шепотом спросила она, увидев, как он зашел следом за ней и закрыл створку, начав накладывать Запирающее на замок. — Разве ты не… — Теперь ты спишь в моей комнате, — последовал холодный, почти будничный ответ, словно это все было не более, чем обсуждение меню на обед. — Но почему? — Потому что я так сказал. Гермиона замерла, чувствуя, как в горле встал ком ужаса и страха. Она совершенно не ожидала подобного исхода и сейчас совсем не понимала, что ей следовало делать дальше. Как себя вести. В голосе Малфоя не было угрозы или просьбы. Лишь четкое, безоговорочное решение, и Гермиона вдруг осознала, что попросту не сможет его изменить. Даже если очень попытается. Спорить бесполезно. Его приговор будет в любом случае приведен в исполнение. Обратный путь по коридору прошел в полной, неприятно давящей на барабанные перепонки тишине, но Гермиона понимала, что это лучше, чем если бы ей пришлось продолжать говорить с Малфоем. Ей было на каком-то почти физическом уровне необходимо помолчать, чтобы услышать собственные мысли по поводу всего произошедшего, но тот сумбур, что творился в разуме, совсем не помогал. Напротив, лишь усугублял и без того напряженное волнение в легких. Теперь спальня, в которую вернул ее Малфой, показалась Гермионе не такой обезличенной, как в первые секунды, проведенные в ней после пробуждения. Сейчас Гермиона понимала, что каждый сантиметр этого пространства говорил о принадлежности Малфою. И практически полное отсутствие мебели, и цвет стен — все это было о нем и про него. Гермиона попросту не смогла бы придумать что-то более ему подходящее. Возможно, именно здесь, в этом месте, он позволял себе расслабиться и быть собой? Без визуального шума. Без ярких красок. Строгость. Сдержанность. И тишина. Плотная, как ткань. Малфой подошел к постели и, щелчком пальцев поправив простыни, указал на матрац. — Ложись. Гермиона съежилась от холода в его голосе, чувствуя, как у нее пересохло в горле. Ей абсолютно точно не нужно было с ним спорить, судя по практически непроницаемому выражению его лица. Особенно если учесть, что в его организме присутствовал алкоголь. Коротко кивнув, Гермиона молча забралась в постель, двигаясь так медленно, словно готовясь к собственной казни. Простыни встретили ее приятной прохладой, и, глубоко вдохнув, Гермиона вдруг поняла, что те пахли Малфоем. Морская соль. Шалфей. Немного табачного дыма. Странно. Почему она не заметила этого, когда проснулась? — Где ты будешь спать? — вырвалось у нее помимо воли, и Гермиона безумно захотела зажать себе рот ладонью. Черт. Она ведь планировала больше не заводить с Малфоем никаких разговоров. — В своей постели, — он зажег камин и посмотрел в сторону окна, за которым все еще бушевала непогода. — Как и всегда. Гермиона почувствовала, как все внутри нее мелко задрожало от осознания, что в этой комнате была всего одна кровать. Маловероятно, что Малфой сейчас щелкнет пальцами, чтобы откуда-то из стены появилось дополнительное ложе. А это значило лишь одно — он ляжет с ней. С Гермионой. Поплотнее завернувшись в одеяло, которое сейчас, казалось, не приносило столь необходимого тепла, Гермиона медленно сдвинулась на самый край матраца, вжимаясь в него так, словно тот был ее личным спасительным кругом посреди океана. Она не мигая наблюдала за тем, как Малфой избавлялся от одежды, оставляя ту бесформенными лужицами на полу. В темноте спальни Гермионе было довольно сложно разглядеть его силуэт, но сверкающая за окном молния вкупе со светом от огня в камине все же позволяли ей видеть больше, чем она рассчитывала. Сильные ноги. Твердый пресс. Кажется, Малфой открыл для себя тренажерный зал, иначе Гермиона никак не могла объяснить наличие у него подобного телосложения. В воображении помимо воли возник образ министра магии, тягающего штангу, и Гермиона хихикнула себе под нос, представив, как краснеет его лицо, когда он не может ее поднять. Хотя, скорее всего, это может быть лишь плодом ее фантазии, если учесть, с какой легкостью Малфой выносил Гермиону, спасая от пожара в клубе. Он ведь даже не запыхался, практически убегая с ней на руках. В темноте каждый звук в спальне будто становился громче, и Гермиона вздрогнула от неожиданности, услышав потрескивание поленьев в камине. Она легонько тряхнула головой, будто стараясь скинуть с себя непрошеные образы, и вновь посмотрела на Малфоя. Ее дыхание словно остановилось, когда Гермиона увидела его стоящим прямиком рядом с постелью. Сердце в груди застучало так быстро, что Гермионе на миг захотелось прижать ладонь к ребрам, чтобы хоть немного заглушить его удары. Она не придумала ничего лучше, чем резко закрыть глаза, притворяясь спящей. Ей нужно было верить, что в этой темноте Малфой не смог рассмотреть ее лица, чтобы удостовериться в этом. Через несколько самых долгих секунд в ее жизни Гермиона замерла, услышав, как матрац с противоположной стороны едва уловимо скрипнул. Малфой лег рядом. Он не накрылся одеялом. Не пошевелился больше. Казалось, что он попросту застыл, словно и не был живым вовсе. Но Гермиона слышала его ровное дыхание и прекрасно понимала, что это не так. Спустя пару мгновений она непроизвольно подстроилась под его ритм и позволила себе немного приоткрыть веки. Всего на несколько миллиметров, все еще изображая сон, чтобы увидеть, что происходило рядом с ней. Малфой лежал на спине, закинув руку за голову. По его лицу периодически скользил свет от вспышек молний за окном, позволяя Гермионе понять, что его глаза были открыты. Он не спал. Малфой молча смотрел куда-то перед собой и, казалось, был чем-то озадачен. Гермиона непроизвольно поежилась, вдруг ощутив холод. Тот исходил совсем не от стен в комнате, его источником был Малфой. — Почему ты мне все это рассказал? — тихо, едва шевеля губами, спросила Гермиона, чувствуя, что больше не может так. — Рассчитываешь, что я буду молчать из-за страха? С противоположной стороны кровати послышалось легкое хмыканье, и Гермиона наконец распахнула веки полностью. Она замерла, когда Малфой вдруг повернулся к ней, сделав это так, что расстояния между ними на постели внезапно стало ничтожно мало. Он посмотрел на Гермиону, чуть склонив голову набок. Изучающе. С явным интересом. — Потому что я тебя не отпущу, Грейнджер, — наконец изрек он, глядя прямо ей в глаза. Словно ожидая ее реакцию. — Ты этого еще не поняла? Гермиона медленно выдохнула через нос, сделав это гораздо громче, чем рассчитывала. Малфой беседовал с ней пугающе спокойно, словно был уверен в каждом своем слове и ни на секунду не подвергал их сомнению. Он на самом деле намеревался сделать ровно то, о чем говорил, и от осознания этого по телу Гермионы прокатились мурашки. — Ты не наказал меня, — прошептала она, нервно сжав простыню в пальцах. — За побег. Ты сказал, что сделаешь это. Малфой усмехнулся. Мерлин. Почему ему любой ее вопрос кажется таким забавным? — Я хочу, чтобы ты жила каждый день в ожидании своего наказания, Грейнджер, — ухмыльнувшись, ответил он. — Чтобы знала, что однажды это случится. Гермиона смотрела ему в глаза еще несколько секунд, а может быть и часов — так долго ощущался для нее текущий момент, прежде чем все же решиться отвернуться. Ее буквально разрушал изнутри весь ужас положения, в котором она оказалась, и Гермиона не придумала ничего лучше, чем крепко зажмуриться. Она медленно считала про себя до десяти и обратно, стараясь дышать как можно ровнее, пока ароматы шалфея и морской соли не окутали ее тело, все сильнее погружая в сон. В конце концов, кто знает, может быть, когда она проснется утром, это все останется лишь ночным кошмаром?

***

Гермиона резко открыла глаза, чувствуя, как бешено колотящееся от совершенно животного страха сердце бьется где-то у самого горла, и села в постели, судорожно смотря по сторонам. Кажется, ей только что приснился плохой сон, суть которого почти моментально растворилась, едва Гермиона вернулась из объятий Морфея. Медленно выдохнув через нос, чтобы успокоиться, она обвела долгим взглядом комнату. Нет. Ее надежды не оправдались — все, что произошло, было жестокой реальностью. Она все еще в спальне Малфоя. Гермиона с опаской повернулась к противоположной стороне постели и с облегчением выдохнула — та была пуста. Видимо, Малфой проснулся намного раньше нее и… Тупая боль в районе предплечья заставила Гермиону отвлечься от размышлений. Посмотрев на руку, она ахнула, увидев там тугую повязку. Сначала Гермиона не совсем поняла, что происходит, молча разглядывая бинт на своей коже, а затем, приподняв ткань, слегка задрожала. След от иглы. Отлично. Теперь у нее берут кровь, даже не потрудившись элементарно разбудить. В тянущей, ощущающейся тяжелой тишине было отчетливо слышно только сбивчивое дыхание Гермионы, и в какой-то момент она поняла, что это слишком сильно на нее давит. Виски пульсировали от постепенно нарастающей головной боли, и Гермиона решительно выбралась из постели, направившись прямиком к выходу. Она дернула ручку. Затем еще один раз. И еще. И еще. Но та не поддавалась, и Гермиона в отчаянии несколько раз пнула дверь. Все это бесполезно. Малфой держал ее здесь как пленницу, только вместо камеры была его собственная спальня. Воспоминания о том, что он показал ей вчера, прошлись по Гермионе подобно локомотиву, врезаясь прямиком в воспаленный тяжелым сном разум. Слабо застонав, Гермиона зябко обняла себя за плечи и, уже привычно стянув с постели одеяло, застыла с ним в руках, увидев на краю кровати аккуратно сложенную стопку одежды. Тихонько хмыкнув, Гермиона осторожно, словно перед ней был клубок ядовитых змей, разобрала по сторонам вещи, раскидав их по матрацу. Судя по всему, Малфой решил предложить ей выбор, предоставив сразу несколько комплектов одежды. Две пары джинсов, несколько футболок, три платья и слишком короткая, по мнению Гермионы, юбка, которую она тут же отодвинула как можно дальше от себя. Ну уж нет. Учитывая, что она проснулась и не обнаружила на себе одеяла, Малфой явно видел больше, чем ему было дозволено. Натянув обычные синие джинсы и белую футболку, Гермиона почти моментально почувствовала себя значительно лучше и подошла к окну. Снаружи снова шел дождь, но в сравнении с настоящим ливнем ночью сейчас погода была вполне спокойной. Гермиона обвела долгим взглядом обстановку за окном, непроизвольно задерживаясь на цветах в саду. Почему-то сейчас она ощущала себя почти так же — хрупкой, беззащитной. Словно брошенной на произвол судьбы. Оставленной на волю стихии, только вместо дождя ее медленно уничтожал Малфой, а цветы все еще прятались под куполом магии. Внезапно за спиной щелкнул замок, следом за которым последовал скрип открывающейся двери. Гермиона едва заметно вздрогнула, но не повернулась. Ее тело непроизвольно сжималось с каждым все больше приближающимся гулким ударом обуви о пол. В нос ворвался горьковатый запах табака, сквозь который пробивались шалфей и морская соль. Это был он. Малфой. Мерлин. Она и правда теперь узнавала его по запаху? — Ты проснулась, — Малфой поравнялся с ней, вставая к окну. — Как спалось? Гермиона медленно повернулась к нему, не произнося ни слова. Она нахмурилась, отметив темные тени, пролегшие под его глазами. Малфой выглядел усталым, словно провел эту ночь за тяжелой работой. Он вообще спал? — Нам нужно поговорить, — Малфой развернулся и направился к постели. — Сядь. Гермиона крепко сжала челюсть, ощущая почти неистовое желание воспротивиться. Все происходящее за последнее время стояло в районе горла плотным комом, растекаясь мелкой дрожью по телу, и она чувствовала, что все хуже с этим справлялась. Гермиона хотела уйти. Она просто хотела покинуть это место и забыть обо всем. Сбежать. Найти Рона. Черт. Кажется, только сейчас она поняла своего лучшего друга как никто другой. Малфой жестом указал ей на покрывало, и Гермиона покорно устроилась на кровати, складывая руки на коленях. Все ее тело было напряжено, и она никак не могла заставить себя расслабиться. Близость Малфоя била наотмашь, причиняя почти физическую боль, и Гермиона ненавидела себя за то, что испытывала. За то, что его присутствие так или иначе дарило ей облегчение. За то, что весь ужас этого нового, совершенно чужого для Гермионы мира словно прятался за спиной Малфоя, когда он с ней говорил. Словно рядом с ним она могла чувствовать себя в безопасности. И одновременно с этим сходила с ума от страха каждый раз, когда Малфой смотрел на нее вот так. Как сейчас. Внимательно. Долго. Будто решал, как будет лучше избавиться от ее тела. — Клуб, который я создал, это не просто место для осуществления своих самых потаенных желаний, — наконец начал Малфой. — Это община. Со своими правилами и законами. Гермиона нервно поерзала, вспомнив, как Малфой избил мужчину, который ее лапал в клубе. Кажется, тогда он тоже упоминал что-то о нарушении правил. — Если по каким-то причинам кто-то из чистокровных выбирает для себя определенную грязнокровку и не желает «делить» ее с другими, тогда он подает прошение на проведение ритуала связи, — Малфой слегка склонил голову набок. — Естественно, исключительно после того, как получит согласие от своего будущего партнера. Все добровольно, помнишь? — Ритуал связи? — Гермиона нахмурилась. — Что это значит? — Если говорить так, чтобы тебе была понятна суть, то это почти как бракосочетание, но гораздо глубже, — продолжил Малфой. — Два человека связываются клятвой. И с этого момента они могут обмениваться кровью исключительно друг с другом. — Мерлин, неужели и магглорожденные принимают кровь чистокровных? — ахнула Гермиона в шоке. — Это ведь извращение! — То есть когда все происходит наоборот, ты не считаешь это чем-то противоестественным? Гермиона старательно проигнорировала насмешку в вопросе Малфоя. Она сидела на самом краю кровати, сжав повязку на руке так остервенело, что ногти периодически больно врезались в кожу. За грудной клеткой все мелко дрожало от гнева и беспомощности, и она решительно ничего не могла с этим поделать. Усилием воли она заставила себя вновь посмотреть на Малфоя, чтобы в очередной раз удостовериться в отсутствии в его глазах чего-то хорошего. Нет. Как всегда, ее встретили лишь холодный расчет в светло-серых радужках и блеск. Безумный. Почти болезненный. Без слов говорящий о том, что это еще не конец. Что было что-то еще. — Это все похоже на чертов культ, — пробормотала Гермиона. — Может быть, вы по пятницам приносите жертву Сатане? — Ты слишком плохо обо мне думаешь, — хмыкнул Малфой. — Я делаю это еще и по средам. Гермиона непроизвольно закатила глаза. Как он умудрялся находить во всей этой грязи повод для шуток? — В какой-то степени ты права, — Малфой склонил голову набок. — Новые реалии требуют новой, более мощной магии, чтобы сдерживать все это в узде. Они нуждаются в правилах, законах, ритуалах и обычаях. Лишь в этом случае все имеет право на существование. — Зачем ты рассказываешь мне это? — тихо, почти шепотом спросила она, уже зная ответ. И это понимание раненой птицей билось в унисон с ее бешено стучащим за ребрами сердцем. — Сегодня вечером я проведу этот ритуал. — С кем? Малфой хранил молчание. Слишком долгое, по меркам Гермионы. Уголки его губ едва заметно дрогнули, будто в плохо сдерживаемой усмешке. — Ты знаешь, Грейнджер. Гермиона четко ощутила, как внутри леденеет. Стремительно. Почти болезненно. — Зачем? — сорвалось с ее губ надрывно. — Я не хочу этого! Малфой тут же наклонился к ней. Его взгляд в мгновение ока стал тяжелым и резким. — Я хочу, чтобы ты была под моей защитой. Если мы будем связаны на крови, никто больше не посмеет прикоснуться к тебе. Никто из этих больных ублюдков. Только он сам. Только у него останется на это право. Реалии нового, такого пугающего и кажущегося пустым для Гермионы мира с грохотом врезались в разум, сжимая до боли виски. Она остервенело цеплялась за крохи информации, полученные от Малфоя, и судорожно пыталась понять, что все это означало именно для нее. Что изменится в ее жизни после этого? Будет ли у нее вообще возможность сбежать? Сможет ли она продолжать бороться? — Ты правда считаешь это защитой? — спросила она хрипло. — Весь этот ужас. Гермиона задержала дыхание, когда Малфой усмехнулся, наклоняясь ближе к ней. Она чувствовала легкий аромат алкоголя в его дыхании, смешанный с сигаретным дымом, и застыла, когда Малфой вдруг заправил выбившуюся у нее прядь обратно за ухо. — Да, — наконец ответил он, пристально смотря прямо Гермионе в глаза. — Потому что это лучшее, что ты можешь получить.

***

Гермиона стояла в самом центре просторной комнаты, совершенно обнаженная и полностью неподвижная. Никакого смущения. Желания прикрыться. Ничего. Слишком тускло, чтобы что-то чувствовать. Ее руки безвольно свисали вдоль туловища, словно у куклы, а пустой, абсолютно ничего не выражающий взгляд был устремлен в огромное, стоящее напротив нее зеркало, занимающее практически всю стену от пола до потолка. Вокруг нее, что-то бесконечно бормоча себе под нос, суетились девушки, одетые в мантии, в которых магглорожденные, отдающие кровь, приходили в клуб. На их лицах цвела сосредоточенность, словно они выполняли какой-то обряд, а движения были ловкими и бесстрастными. Покорно развернувшись, когда одна из девушек мягко потянула ее за запястье, Гермиона замерла, увидев лежащее перед ней на широком кожаном кресле платье. По коже тут же заструились воспоминания, как те же самые девушки, что сейчас вымеряли каждый сантиметр ее тела, заставляли Гермиону перемерить примерно сотню нарядов. Никто не спрашивал ее, какое лучше. Нет. В конечном итоге Гермиону поставили перед фактом, и теперь она, глотая ком в горле, смотрела на кроваво-красное платье из плотной ткани с длинным шлейфом и легкой накидкой из фатина и думала о том, что все это попросту не могло происходить на самом деле. Ее словно готовили к свадьбе, вот только багряный оттенок наряда резал глаза. Ни одна невеста, скорее всего, добровольно не выбрала бы для себя нечто подобное. Гермиону мягко, но настойчиво спустили с небольшого пьедестала, на котором она стояла, и усадили на стул. Она вздрогнула, когда кожи коснулось сразу несколько волшебных палочек, и тихонько взвизгнула — только что ее лишили волос на ногах и промежности. Деревянные наконечники продолжили скользить по ее телу, а Гермиона лишь остервенело сжимала пальцы, отчаянно надеясь, что боль от ногтей смогла бы хоть немного ее отрезвить. Лицо горело от отравляющего разум сравнения, что ее готовили к чему-то особенному. Словно это на самом деле была самая настоящая свадьба. И одна лишь мысль об этом заставила ее задрожать. С чавкающим звуком на ее кожу начали наносить ярко пахнущие розами масла, и Гермиона шумно сглотнула, наблюдая за тем, как чужие ладони старательно скользили по ее плечам и животу. Все внутри нее сходило с ума. Бесновалось. Кричало. Но лицо продолжало оставаться бесстрастным. Каждая эмоция, каждое движение казались практически невозможными. Гермиона повернулась в сторону зеркала. Ее нижняя губа задрожала. Мерлин, она совсем не узнавала ту, что видела в отражении. Волосы собраны в элегантный низкий пучок с выпущенными по бокам легкими, воздушными прядями. Красные губы. Черные, тяжелые от туши ресницы. Гермиона вновь посмотрела на платье. Мерлин. Неужели вся эта подготовка не только к самой церемонии. Что, если Гермиону на самом деле ждала ее «первая брачная ночь»? Мысль о возможном сексе с Малфоем кипятком обожгла кожу, и Гермиона медленно выдохнула через нос. Ее ладони мелко затряслись, а каждый вдох стал рваным, жадным, будто последним. Она уже не понимала, что пугало ее больше: сам ритуал или то, что могло последовать за ним. Ей было больно даже допустить вариант, что Малфой возьмет ее силой. Ведь ни о каком добровольном согласии не могло быть и речи. Неужели он пойдет на подобное? Неужели он на такое способен? Перед глазами тут же пронеслись картинки всего того, что она успела увидеть, будучи рядом с ним, и Гермиону затошнило от осознания, что Малфой явно еще не достиг какого-то своего предела в тех ужасающих вещах, что творил. Может быть, ей стоило попробовать сбежать, чтобы он просто убил ее? Этот кошмар не должен случиться. Это все неправильно. Так не будет. Это… На ее волосы упала ярко-красная накидка, вуалью ниспадая на плечи. В отражении зеркала на Гермиону смотрел кто-то другой. Не она вовсе. И это послало по коже миллиарды ледяных мурашек. Через мгновение Гермиону подняли на ноги и помогли ей надеть платье, что тяжелым, практически неподъемным грузом упало на плечи. Ткань плотно обнимала каждый сантиметр ее тела, облегая талию и грудь так, что Гермионе с трудом давался любой, даже самый короткий вдох. Она попробовала пошевелиться, чтобы стало хоть немного комфортнее, но это было тщетно — шлейф словно пригвоздил ее к полу. Гермиона в последний раз осмотрела свое отражение, старательно запоминая себя такой. Будто боялась, что после ритуала все изменится. Что она перестанет быть собой. Шумно сглотнув, она попыталась поправить слишком откровенный разрез, оголяющий бедро, но замерла, когда кто-то опустил ее накидку ниже на лоб. Теперь все вокруг виделось мутным и расплывчатым, и на какой-то миг Гермионе даже показалось, словно она смотрит на мир через толщу воды. Ну или крови. Дверь позади нее с тихим скрипом распахнулась, заставив Гермиону обернуться, и где-то глубоко за ее грудной клеткой что-то оборвалось, когда она увидела на пороге две фигуры в красных балахонах. Ровно через мгновение они взяли ее под руки и настойчиво повели к выходу, игнорируя любую попытку Гермионы идти самостоятельно. Она упрямо старалась подстроиться под их быстрые шаги, но все заканчивалось провалом — хватка на ее плечах усиливалась, направляя, и в конечном итоге Гермиона решила сдаться. Коридор, казалось, тянулся бесконечно, уходя куда-то вниз. Стены были пустыми, выкрашенными в черный, освещенными лишь висящими под самым потолком зажженными свечами. Пахло чем-то сладким, почти приторным, и уже через секунду Гермиона почувствовала тошноту. От волнения и нервозности за весь день она не смогла затолкать в себя ни крошки еды, и сейчас от этого аромата ей стало дурно, а в желудке что-то тяжело перевернулось, отправив к горлу желчь. Тени от свечей постепенно рассеивались, вырастая в глубокие красные фигуры, и с каждым шагом, который делала Гермиона, пока двигалась по коридору, ее сердце все сильнее стучало где-то в висках. Наконец ее привели в какое-то помещение с высокими потолками, но Гермиона чувствовала себя скованно из-за царившего в нем полумрака. Это ощущение лишь усиливалось из-за накидки, плотно сидящей у нее на глазах, и Гермиона с огромным трудом подавила рвущийся из груди глубокий выдох. Она попыталась рассмотреть потолок, но тот тонул во мраке, и Гермиона перевела взгляд на стоящие по бокам от входа, выстроенные в ровные ряды фигуры в красном. Они были одеты точно так же, как и те люди, что привели ее в это место, а в их руках покоились зажженные свечи. Гермиона посмотрела на чуть смазанное из-за ее фаты дрожащее пламя и шумно сглотнула. Все казалось каким-то нереальным. Почти несуществующим. Кто-то мягко подтолкнул ее в спину, и она непроизвольно шагнула вперед, прямиком на багряную ковровую дорожку, что тянулась между красными фигурами и вела к высокому алтарю. Гермиона вздрогнула, увидев стоящего у него Малфоя. Он был одет в мантию такого же цвета, что и ее платье, а его взгляд, слишком тяжелый и внимательный, жадно скользил по ее телу, пробуждая в Гермионе желание завернуться с головой во что-нибудь плотное. Лишь бы он не мог видеть ее. Лишь бы спрятаться от его серых, кажущихся сейчас почти черными глаз. Скорее всего, кто-то что-то бормотал, пока она шла по проходу, но Гермиона никак не могла разобрать слов. Она двигалась вперед, вновь и вновь сравнивая себя с невестой, идущей к своей брачной церемонии, но, в отличие от какой-нибудь счастливицы, что ждала этого дня с замиранием сердца, Гермиона мечтала лишь об одном — сбежать. Куда глаза глядят. Для нее не звучала красивая музыка. Не было улыбок гостей и искренней радости. Лишь тяжелые запахи крови и чего-то сладкого проникали прямиком в легкие, царапая слизистые. Путь Гермионы подошел к концу, и она наконец оказалась стоящей напротив Малфоя, сгорая от желания повторить все с самого начала еще несколько раз. Она шумно сглотнула, ощущая легкий ветерок позади себя от движений чужих мантий — фигуры в красном вставали в круг, замыкая его со всех сторон. Запирая Гермиону рядом с ее ожившим ночным кошмаром. — Ты готова? — Малфой посмотрел ей в глаза, и Гермиона замерла. Он на самом деле спросил это? Правда рассчитывал услышать от нее положительный ответ? — А ты как думаешь? — дрожащим не то от холода, не то от страха голосом проговорила с трудом Гермиона, дернувшись, когда Малфой взял ее за руку. Она посмотрела на их переплетенные пальцы, чувствуя, как в горле заклокотал ужас, и едва удержалась на ногах. Его кожа была горячей, как ни странно, и тело Гермионы непроизвольно потянулось за этим единственным источником тепла, вынудив ее шагнуть к Малфою. На его губах тут же сверкнула ухмылка, а затем он наклонился к Гермионе и, мягко убрав накидку с ее лица, низко проговорил: — Я думаю, что твой ответ не имеет абсолютно никакого значения. Ведь мы начнем прямо сейчас.