44 секунды до полуночи

Выполненный из черного, кажущегося будто ледяным на ощупь, камня алтарь был гладким, с небольшими вкраплениями багровых нитей. Они, почти как вены и артерии, тянулись по всему периметру, переплетаясь где-то сверху, и на какой-то миг Гермионе почудилось, что перед ней не просто монумент, а самый настоящий живой организм. Вибрирующий. Дышащий. Ей было страшно даже стоять рядом, не то что прикасаться. Казалось, что он мог с легкостью поглотить ее без отстатка. Заставить исчезнуть. Фигуры в красном подошли к Гермионе сзади почти неслышно, вынудив ее испуганно вздрогнуть, и, взяв за руки, настойчиво повели к алтарю. — Я должна лечь на него? — спросила она, встречая приступ тошноты от одной лишь мысли о перспективе дотронуться до камня. — Да, — Малфой кивнул и резким жестом призвал ее замолчать, посмотрев на Гермиону так холодно, что у нее тут же побежали ледяные мурашки по коже. Решив не спорить с ним, она покорно утроилась на алтаре и шумно сглотнула, застывая в ожидании. Платье тяжело расползлось вокруг нее по поверхности камня, а рваное, прерывистое дыхание то и дело заставляло накидку, вновь оказавшуюся на лице, мелко трепетать с каждым движением ее грудой клетки. Гермиона чувствовала, как алтарь под ней словно каким-то совершенно невероятным образом вытягивал из ее тела те жалкие крохи тепла, что у нее еще оставались, и это лишь укрепило мысль о том, что чертов камень был живым. Это послало мелкую дрожь по ее позвоночнику, вынуждая за грудной клеткой медленно просыпаться настойчивое желанию сбежать. Прямо сейчас. Но уже через мгновение рядом с ней устроился Малфой, и, в отличие от Гермионы, каждое его движение было четко выверенным. Заученным. Он буквально источал спокойствие, почти безразличие к происходящему, но Гермиона видела в его взгляде пугающую решимость. На какой-то миг ей даже показалось, что это было больше похоже на некую одержимость, но не успела Гермиона об этом подумать, как Малфой вдруг взял ее за руку. Фигуры в красном тут же, словно по безмолвной команде, принялись что-то невнятно бормотать, а двое из них начали перематывать их с Малфоем соединенные ладони алыми шелковыми лентами. Гермиона задрожала сильнее, когда тонкая ткань больно впилась в запястья, фиксируя ее рядом с Малфоем так крепко, что даже пошевелиться было почти нереально. Она с ужасом наблюдала, как вокруг алтаря начал формироваться плотный круг из одетых в красные балахоны людей. Свечи в их руках дрожали мелкими огоньками, и Гермионе на миг почудилось, словно их с Малфоем заперли в клетке из света и тени. Помещение дрожало от хора голосов, смешивающихся в низкую, противно гудящую какофонию звуков, и, как Гермиона ни пыталась, она так и не смогла разобрать ничего из того, что бормотали фигуры в красном. Возможно, они читали какие-то заклинания, но слова сплетались одно с другим, и создавалось впечатление, что это даже совсем другой язык. Что будто сейчас с Гермионой говорила сама магия. Пугающе древняя и могущественная. Она шептала свои тайны. Призывала к подчинению. Воздух вокруг вдруг начал дрожать, а голоса стали значительно громче, отражаясь от стен. Гермиона ощутила, как ленты на ее запястье стали теплее, и в ужасе обнаружила, что те ярко засветились. Ровно через мгновение их с Малфоем тела подняло вверх какой-то невидимой силой, и Гермиона вскрикнула от страха, с ужасом понимая, что не слышит собственного голоса. Она парила в воздухе рядом с Малфоем и, буквально заставив себя повернуть голову, встретилась с ним взглядом. В его радужках, сейчас в темноте кажущихся почти черными, Гермиона смогла рассмотреть практически животное удовольствие, что послало по ее позвоночнику ледяной холод. Происходящее было чуждо воле Гермионы, и она не могла уложить в своей голове сам факт того, что Малфой наслаждался происходящим. Это чувствовалось как снег в самом разгаре лета — также невозможно и странно, но у Гермионы никак не выходило заставить себя отвернуться. Она словно с каждой секундой теряла себя в глазах Малфоя и не находила в себе сил этому противиться. Магия, исходя откуда-то снизу, пробиралась в ее тело, наполняя, и это будто что-то переворачивало в ее сознании, меняя его. Гермионе было сложно сосредоточиться. Сложно держать глаза открытыми. Она лишь чувствовала, как ее магическое ядро мелко пульсировало внутри нее, трансформируясь. Создавая за грудной клеткой что-то совершенно новое, и Гермиона слышала его настойчивый шепот совсем рядом. Малфой поглощал ее. Подчинял. И это казалось почти правильным. Словно кто-то опоил Гермиону жидким Империусом, впрыснул его прямиком в кровь. Их тела принялись мягко опускаться обратно на алтарь, и Гермиона с шумом втянула носом воздух, вдруг поняв, что сознание постепенно начало возвращаться к ней. Дымка, что плотной пеленой окутывала ее еще буквально несколько секунд назад, медленно рассеивалась, и мозг стал работать в прежнем ускоренном режиме, позволяя Гермионе вновь ощутить себя собой. Но не успела она сосредоточиться, как Малфой вдруг принял сидячее положение и, встав на колени, потянул Гермиону на себя за руку, призывая сделать то же самое. Подчинившись, она замерла прямо напротив него, задерживая дыхание. Ее ладонь все еще была связана с ладонью Малфоя, и Гермиона осторожно пошевелила запястьем, пытаясь добиться чуть большей свободы для онемевшей конечности. Одна из фигур вдруг протянула Малфою серебряный нож, исписанный странными рунами, и Гермиона в ужасе округлила глаза. Она не успела вымолвить ни слова, как Малфой внезапно поднес лезвие к ее лицу и, приподняв накидку, быстро провел им по нижней губе Гермионы. — Ай, — ахнула она, почувствовав боль, а затем ощутила движение струйки крови, что потянулась вниз по подбородку. Грейнджер тут же замолчала, когда увидела, как Малфой резким прикосновением порезал свою губу этим же ножом. Рубиновые капли медленно покатились по его бледной коже, завораживая внимание Гермионы. Что за… — Сейчас, — вдруг раздался чей-то громкий голос, и Гермиона испуганно вздрогнула. Кажется, говорил кто-то из стоящих рядом людей в балахонах, но ей было сложно сказать, с какой именно стороны шел звук. Сейчас все ее внимание было сосредоточено на Малфое, что смотрел на нее так, будто с минуты на минуту планировал вонзить нож в ее шею. Гермионе инстинктивно захотелось сбежать. Испариться. Спрятаться от его тяжелого взора, который словно выворачивал ее наизнанку, сжигая изнутри. Малфой слегка склонил голову набок, а затем медленно протянул руку к Гермионе. Он осторожно коснулся накидки на ее волосах, убирая ту так, чтобы полностью открыть лицо. Гермиона машинально отпрянула, когда он вдруг наклонился к ней, но его взгляд, будто магнит, вынудил ее замереть. Она чувствовала, как его пальцы путались в ее волосах, разрушая идеальную прическу. Чувствовала, как кожи коснулось его горячее дыхание. Сердце Гермионы ухнуло вниз, когда Малфой приблизился к ней настолько, что между их губами осталась буквально пара жалких миллиметров. Грудную клетку резко сдавило, а окружающий мир словно растворился, плывя где-то за гранью сознания. И все, что сейчас слышала Гермиона, было мерное, почти успокаивающее биение чужого сердца, вызывающее странное желание коснуться его. Ощутить его жар на своей коже. Поймать ритм его ударов. Хотя бы самыми кончиками пальцев. — Ты принадлежишь мне, — едва слышно прошептал Малфой, заставляя Гермиону задержать дыхание. От его близости вибрировало все тело. Настойчиво пульсировало в висках, перебивая бешеный сердечный ритм. — Так же, как я принадлежу тебе. Он неуловимо коснулся своими губами ее, прижимаясь в почти поцелуе, и Гермиона рвано выдохнула, ощутив на языке металлический привкус крови. В ответ на ее реакцию Малфой слегка отстранился, смотря ей в глаза, а уголок его рта едва заметно дрогнул в некоем подобии улыбки. Все внутри Гермионы похолодело. Малфой выглядел так, словно он на самом деле имел в виду каждое свое слово. Что это в какой-то момент вышло за пределы ритуала и распространилось в воздухе, подобно спорам бактерий. И с очередным новым вдохом оно лишь прочнее укреплялось в легких, внося свои коррективы в организм. Гермиона крепко зажмурилась, когда разум помутнел от головокружения, что с каждой секундой лишь нарастало. Что-то расцветало прямиком за грудной клеткой. Жар от слишком плотного, сгустившегося, словно тучи над головой, воздуха. Магия. Гермиона не могла сказать наверняка. Она яростно пыталась сопротивляться этому движению внутри себя, но в определенный момент не сумела дальше держать оборону, сдаваясь. Ощущение смешивания чужой силы с ее магическим ядром было пугающим, и тогда Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что поняла, почему Малфой вел себя подобным образом. Ритуал сработал. Они на самом деле были теперь каким-то образом связаны друг с другом. Кровью. Клятвами. Чем-то большим. И это было страшнее чем все то, что с ней уже произошло. Головокружение в какой-то момент стало совсем нестерпимым, и Гермиона пошатнулась, практически рухнув на Малфоя. Она старалась взять себя в руки и подняться, но та трансформация, что происходила с ее магическим ядром, была куда сильнее любого намерения. Все тело пылало, словно в огне, и Гермиона чувствовала себя ведьмой, пойманной инквизиторами. И прямо сейчас ее личный охотник наблюдал за ее казнью. Сознание казалось шатким. Хрупким. Гермиона почти не понимала, что происходит, окончательно теряясь в пространстве. Она ощущала странную, настойчиво вырастающую за грудной клеткой потребность, но никак не могла объяснить даже самой себе ее природу. Это было похоже на жуткий голод. Как тот, что был ее бессменным спутником во время войны и в дни заключения в Азкабане. Но что-то подсказывало Гермионе, что она не сможет утолить его пищей или водой. Это было нечто большее. Нечто масштабнее и сильнее. Словно прямо сейчас говорила самая ее суть, захлебываясь слюной от нетерпения. Кажется, Малфой поднял ее на руки. Гермиона с трудом различала сквозь полуприкрытые веки едва заметное мерцание свечей, пока Малфой нес ее куда-то по коридору. Она хотела пошевелиться, но тело отказывалось подчиняться. Каждая клетка противно вибрировала от гуляющей в крови чужой магии, а сама Гермиона обессиленно плыла по этому течению, наблюдая, как стремительно растягивались в стороны границы реальности, смешиваясь с туманом перед глазами. Она почувствовала, как Малфой опустил ее на кровать, и, собравшись с силами, все же смогла распахнуть веки. Это была его спальня. Или теперь уже их? Малфой стоял прямо напротив лежащей на постели Гермионы, и она, затаив дыхание, смотрела, как мерцали в отражении его глаз огни от расставленных повсюду свечей. Гермиона напряглась всем телом и с огромным трудом заставила себя отодвинуться, вжимаясь в матрац. Казалось, будто она боролась сама с собой, ведь что-то внутри словно пригвоздило ее к этому месту, не позволяя шевелиться. — Ты… — высохшими губами хрипло пробормотала она. — Ты меня… Она хотела спросить, воспользуется ли он ее беспомощностью. Возьмет ли Малфой силой ее тело, которое так тщательно готовили для этого ужасного ритуала. Но язык не слушался, камнем ощущаясь во рту. Последующие слова так и застряли где-то в горле, и Гермиона смогла лишь глубоко вдохнуть, когда Малфой вдруг лег рядом и едва уловимо прошептал ей на ухо: — Ты слишком плохо обо мне думаешь. Гермиона шумно сглотнула, едва заметно кивая. Она была почти уверена, что Малфой лгал. Что сейчас он набросится на нее. Порвет платье. Рывком разведет ее бедра и… Ее глаза в ужасе округлились, когда она ощутила до боли знакомый жар в самом низу живота. Какого черта?! Неужели ее тело отреагировало возбуждением на подобного рода мысли? От стыда, затопившего Гермиону с головой, и ужаса всего происходящего ей хотелось закричать. В противовес реакции разума, ее дыхание с каждой секундой становилось все глубже и тяжелее. Гермиона безумно боялась даже пошевелиться, не доверяя самой себе, но в глубине грудной клетки растекалось приятное тепло. С каждым вдохом в легких оседали морская соль и табак с примесью шалфея, и Гермиону почти стошнило от осознания того, что ей безумно это нравилось. Что она хотела еще. Это неправильно. Это неправильно. Это неправильно. Она на повторе твердила себе, что прямо сейчас с ней в одной постели лежал самый настоящий монстр. Чудовище, сделавшее ее своей пленницей. Чудовище, заставившее ее пройти через ритуал связи. Чудовище… Гермиона вздрогнула, когда Малфой вдруг опустил ладонь на низ ее живота. Его пальцы слегка подогнулись, чуть комкая ткань платья, и Гермиона на какой-то миг забыла, как нужно дышать. Малфой задержал руку в таком положении на несколько самых долгих секунд в ее жизни, а затем начал медленно подниматься выше. Он неторопливо вел вверх, сминая платье, а Гермиона не могла заставить себя даже вдохнуть, не то что пошевелиться. Она безумно желала, чтобы он остановился, и в то же самое время чувствовала, как внутри нее что-то нарастало от этого прикосновения. Что-то, что без проблем могло вынудить ее умолять о продолжении. Это было почти как желание коснуться волшебной палочки, на кончике которой уже загорелся изумрудный огонек Авады. Малфой остановился рядом с вырезом ее платья. Его ладонь покоилась в опасной близости к груди Гермионы, и она с ужасом поняла, насколько стремительно твердели ее соски в самом унизительном возбуждении. Ее бедра непроизвольно раздвигались, позволяя ощутить влагу между ними на белье, и это еще больше топталось на ее принципах, вынуждая краснеть от злости. Малфой скользнул указательным пальцем по краю выреза. Медленно. Дразняще. И из горла Гермионы вырвался предательский стон, когда он вдруг коснулся ее разгоряченной кожи, случайно сойдя с намеченного маршрута. Или все же это не было случайностью? Гермиона почти сходила с ума. Ее сердце колотилось так быстро, что отдавалось болью с каждым резким ударом о ребра. Неконтролируемая, такая унизительная реакция тела на все то, что делал с ней Малфой, ощущалась горечью на языке, но инстинкты, правящие ею, были гораздо сильнее. Голод требовал своего, и Гермиона не могла сопротивляться его зову. Еще одно движение, и Малфой придвинулся ближе, почти коснувшись ее губ своими, и Гермиона приоткрыла рот, непроизвольно готовясь встречать каждое его действие. Ее кожу покалывало от нетерпения, она шумно сглотнула, заглянув Малфою в глаза, и рвано выдохнула, когда явный интерес в его взгляде буквально утопил ее с головой. Малфой смотрел на нее так, что от этого пульсировало все тело. Так, что любая война казалась завершенной. Так, что Гермиона была готова проиграть, если бы он ее об этом попросил. А затем он вдруг резко встал и вышел из спальни, громко хлопнув дверью. В комнате остались лишь Гермиона и сотни расставленных вокруг свечей, позволяя ей хорошенько разглядеть тот самый момент, когда она набрала разбег перед тем, как шагнуть в пропасть. Сотни, нет, скорее тысячи ярких вспышек, которым Гермиона никак не могла подобрать какого-то логического объяснения, практически выворачивали ее наизнанку. Ее собственная магия бурлила, грузно переворачиваясь в ядре так, словно в какой-то момент ей стало в нем безумно тесно, и это попросту невозможно было контролировать. Гермионе хотелось понять, что происходит. Хотелось знать наверняка, что это можно остановить. Хотелось заставить замолчать зов чертовой нужды, что стояла комом в горле и лишь усилилась, стоило Малфою покинуть спальню. — Господи, пожалуйста, — прошептала Гермиона, чувствуя, как кровь в венах словно взбурлила, обжигая тонкие стенки. — Умоляю, если ты меня слышишь, не оставляй меня. Все начало закручиваться по спирали. Запястье горело в том месте, где были ленты, связывающие Гермиону с Малфоем, и на какой-то миг это ощущение достигло своего возможного максимума, вынуждая ее тихонько стонать от боли. Сердце ежесекундно ускоряло свой темп, остервенело ударяясь о ребра, и Гермиона встречала буквально каждый удар, периодически забывая, как дышать, от постоянной пульсации в висках. — Отче наш, — выдохнула она, пытаясь сосредоточиться на том пути, что проходила по ее телу чужая магия. — Отче… Молитва становилась все отчаянней. Надрывней. А слова вспоминались все тяжелее. Гермиона периодически срывалась на продолжительный стон, когда становилось особенно больно и страшно, но старалась как можно быстрее взять себя в руки. Мама в детстве всегда говорила ей, что если человек о чем-то очень попросит Бога, если будет молиться от всего сердца, то Господь обязательно услышит и придет. И Гермиона верила, что он придет. Что он ее не оставит. Не позволит умереть сейчас, когда она потеряла большую часть самой себя после этого ритуала. Когда встала перед Малфоем на колени, сдаваясь. Подчиняясь. Бог, ты слышишь? Это Гермиона Грейнджер. Ей очень нужна твоя помощь. Кажется, прошло сразу несколько жизней подряд, прежде чем Гермиона наконец ощутила долгожданную, звенящую на разрыв тишину в собственном теле. Магия внутри нее утихла, видимо принимая новые условия игры, и Гермиона четко чувствовала, как нечто инородное постепенно затихло в ней, внося в кровь все новые и новые изменения. Эти метаморфозы были все еще болезненными, но уже значительно терпимее, чем еще несколько минут назад, и Гермиона смогла устало прикрыть веки, протяжно выдохнув. Где-то за окном блеснул первый солнечный луч, шепча о скором рассвете, но у Гермионы не было сил даже об этом подумать. Она устало пыталась устроиться поудобнее на влажных от собственного пота простынях, но никак не могла найти нужного положения. Словно ей чего-то не хватало. И это безумно раздражало, вынуждая остервенело вцепляться в одеяло горящими от жара по всему телу пальцами. Тихонько скрипнула входная дверь, и непроизвольно Гермиона затаила дыхание. Она напряженно вслушивалась в стук обуви о пол, понимая, что тот приближался, и вздрогнула, когда матрац рядом с ней прогнулся. Спустя мгновение Гермиона ощутила приятно прохладную ладонь на своем лбу и впервые за всю ночь почувствовала себя значительно лучше. Умиротворение выплеснулось в вены ровно через секунду после этого прикосновения, и Гермиона протяжно выдохнула через нос, расслабляясь, прежде чем снова глубоко вдохнуть, когда рука исчезла с ее кожи. Морская соль. Табак. Шалфей. Она снова разбирала аромат лежащего рядом Малфоя на составляющие, начав постепенно погружаться в сон, пока не уловила нечто странное. Сладость. Отвратительно терпкую. Оседающую дымкой на самом кончике языка. Ее было так много, что Гермиона в удивлении открыла глаза, на какой-то миг подумав, что рядом с ней совсем не Малфой. Но это был он. Малфой лежал на спине довольно близко к Гермионе. Руки вытянуты вдоль туловища. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась, словно он спал. Гермиона тут же успокоилась, понимая, что ошиблась, и уже собиралась прикрыть веки, как вдруг уловила в первых восходящих лучах солнца что-то ярко розовое в уголках рта Малфоя. То же самое было на его щеках и шее. Даже на лбу виднелось несколько пятен. Губная помада. Гермиона резко выдохнула и тут же отвернулась от него, сжимаясь в комок. Она крепко зажмурилась, вдруг почувствовав небольшие электрические разряды где-то за грудной клеткой. Эти импульсы вовсю гуляли по ее телу, вынуждая рвано ловить ртом воздух, пока Гермиона наконец не ощутила, как ее придавило к матрацу осознанием ситуации. Малфой был у женщины. Это ее аромат вмешался в его естественный запах. Шумно сглотнув, Гермиона начала мысленно считать каждый свой вдох и выдох. Она отчаянно старалась выбросить все из головы, но всякий раз, когда Гермиона сбивалась со счета, ее воображение подбрасывало ей картинку, как Малфой целует какую-то женщину, низко шепча ей: — Ты принадлежишь мне. Так же, как и принадлежу тебе.

***

— Тебе нужно больше отдыхать, Драко. Как ты можешь принимать важные решения, если не будешь собран? — Я не могу себе этого позволить, Кристиан. Разве ты сам не видишь, что без меня… — Без тебя этот хренов клуб не рухнет, а ты уже валишься с ног от усталости. Где зелье, что я тебе дал? Гермиона постаралась выдохнуть как можно бесшумнее, вслушиваясь в негромкие голоса где-то совсем рядом. Судя по всему, она стала невольной свидетельницей диалога Кристиана и Малфоя, который ее разбудил. Но выдавать себя она, конечно же, не планировала, чтобы не спугнуть говоривших. Чтобы узнать все, что они могли ей дать. Старательно выравнивая дыхание, как у мирно спящего человека, Гермиона изо всех сил напрягла слух, чтобы не упустить ни единого слова. — Как она? — спросил Кристиан, и Гермиона отчего-то сразу поняла, что речь шла именно о ней, непроизвольно замирая. — Ты уже давал ей сыворотку? — Нет, она еще не просыпалась, — ответил Малфой. Его голос показался Гермионе странно напряженным, словно Малфой не хотел обсуждать это. — Это вообще обязательно? — Ну, если у тебя был в планах большой взрыв ее магии, который разорвет ее на тысячи кусков, то можешь ничего не делать, — хмыкнул Кристиан. Внутри Гермионы все похолодело, а горло моментально высохло от страха. Мерлин, что они с ней сотворили? — Сейчас ее магическое ядро все еще в трансформации, — продолжил Кристиан. — Ритуал хоть и должен вас связать, еще долго будет ощущаться ее организмом как вмешательство. Как инородное тело, если тебе будет угодно. Возможны разные побочные эффекты, но они временны, как правило. Все сходит на нет за пару-тройку дней. — Ты раньше видел такое? — спустя мгновение молчания тихо спросил Малфой. — Чтобы магия грязнокровки так реагировала на ритуал связи? Гермиона с трудом подавила желание закричать. Мало того что Малфой заставил ее пройти через весь этот кошмар, так он еще и не знал наверняка, какими могут быть последствия ритуала. Неужели он принимал ее за одну из лабораторных крыс, которых использует для своих опытов его лживый дружок, считающийся мертвее мертвого? — На самом деле, это довольно редкое явлением, — ответил Кристиан. — Но ты ведь и сам понимаешь, что другого выхода нет. Мы не можем ее упустить. Ее кровь не вызывает у тебя зависимость. Все тесты отрицательные. Это огромный прорыв. — Да, я знаю. В горле противно заскребся поднимающийся откуда-то из легких кашель, и Гермиона крепко сжала губы. Мерлин, пожалуйста, только не сейчас. Ей нужно было во что бы то ни стало дослушать этот разговор. Вряд ли Малфой будет еще когда-нибудь с ней настолько откровенен, что поведает Гермионе обо всем, что с ней сотворил. О том, что вливает себе ее кровь. Мерлин, да что вообще происходит? — Этот ублюдок больше не подавал прошений? — спросил Малфой, и Гермиона вдруг ярко считала в его голосе раздражение. Почти злость. — Если да, то я… — Ты ведь знаешь, как быстро разносятся сплетни в клубе, — в тоне Кристиана, напротив, звучало явное веселье. — Если он сделает что-то в этом роде, то будет отчитываться перед Носителями, а такой кусок дерьма слишком труслив, чтобы выносить это настолько высоко. — Хорошо, — Малфой ответил лишь спустя полминуты, не меньше. — Он и ему подобные ублюдки должны уяснить раз и навсегда, что теперь она моя. То, что речь шла о Гермионе, стало ей понятно лишь в самом конце. Одеяло теперь ощущалось почти тяжеленной бетонной плитой, и Гермиона сгорала от желания скинуть его с себя, чтобы получить доступ к свежему воздуху. Стало страшно. Просто безумно страшно. Что, черт возьми, сделал Малфой? О чем шла речь? И кто этот таинственный человек, о котором он говорил с Кристианом? — У тебя есть возможность закрепить это через совет Носителей, — Кристиан хмыкнул. — Их прибытия осталось ждать не так уж и долго. — Это все еще дольше, чем нужно, — возразил Малфой с явным раздражением в голосе. — Но по крайней мере… Больше не сумев сдерживать себя, Гермиона громко закашлялась, чувствуя, как от сухости в горле все внутри сворачивается в плотный клубок. Она прекрасно понимала, что только что выдала себя, но другого выхода у нее попросту не было — чертова жажда победила. Голоса Малфоя и Кристиана тут же стихли, как по команде, а еще через мгновение Гермиона услышала приближающийся к ее постели стук обуви. Притворяться спящей больше не было смысла, и она медленно развернулась, чтобы через секунду встретиться взглядом со стоящим у кровати Малфоем. Он, как и всегда, был одет в идеально скроенный деловой костюм и белую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц сверху, и Гермиона втайне разозлилась его безукоризненному внешнему виду. Она сама явно сейчас выглядела так, словно прошла через несколько войн сразу. Это не могло не раздражать. — Доброе утро, — Малфой слегка склонил голову набок. — Как спалось? — Нормально, — осторожно ответила Гермиона. Она почти ожидала, что он разозлится на нее за то, что она подслушивала. — А тебе? — Тебе правда это интересно? — он усмехнулся, а затем повернулся в сторону Кристиана. — Позже поговорим. Гермиона не видела собеседника Малфоя и лишь по тихому скрипу двери смогла понять, что тот вышел из спальни. Ей не очень нравилась перспектива оставаться с Малфоем наедине. Особенно после случившегося ночью. От одной лишь мысли об этом ее щеки моментально вспыхнули от стыда и злости на саму себя. На Малфоя. Что он сделал с ней? — Вот возьми, — Малфой вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую колбу с ярко-красной жидкостью и протянул ее Гермионе. — Выпей залпом — вкус у нее не совсем приятный. — Что это? — спросила Гермиона, догадываясь, что, скорее всего, перед ней была та самая сыворотка, о которой упоминал Кристиан. — Зачем мне нужно это пить? — Чтобы тебе стало лучше, — последовал быстрый ответ. Малфой практически силком впихнул колбу в ладонь Гермионы, и его взгляд безмолвно говорил о том, что он не готов к сопротивлению. С опаской понюхав содержимое, Гермиона уловила легкий аромат каких-то трав и, мгновение помедлив, в несколько быстрых глотков осушила емкость. Слова Кристиана о некоем взрыве, который мог произойти в том случае, если она не примет вовремя сыворотку, подействовали на Гермиону. — Что будет дальше? — слова слетели с ее губ сами по себе, и Гермиона не сумела себя проконтролировать. Этот вопрос занимал главенствующее положении в ее разуме и крутился в нем на повторе почти ежесекундно. Неудивительно, что она хотела как можно скорее придать ему какую-то форму. — Что именно тебя интересует? — хмыкнул Малфой, снимая пиджак. Бросив его на край постели, Малфой подошел к окну, по пути расстегивая пуговицы на рукавах. Его взгляд устремился на что-то снаружи, и Гермионе стало безумно любопытно, что он мог рассматривать с таким интересом. Казалось, что он и вовсе забыл о своем вопросе, целиком и полностью поглощенный увиденным, но уже спустя пару мгновений Малфой повернулся в сторону Гермионы, без слов давая понять, что ожидает от нее ответ. — Зачем ты заставил меня пройти через ритуал? — шумно сглотнув, наконец решилась она заговорить. — Почему он так странно влияет на меня? — Как? — Малфой прищурился, и Гермиона тут же покраснела от стыда. Она снова вспомнила, как внутри нее цвели совершенно грязные, поистине испорченные мысли прошлой ночью, и это еще сильнее давало ей почувствовать себя по-настоящему ничтожной. Она ощущала себя предательницей. Своих собственных принципов как минимум. Пусть этому катализатором и стал ритуал, что бы это за собой ни несло. — Я… — Гермиона судорожно пыталась подобрать слова. — Я не знаю, но это странно. — Если ты не будешь говорить конкретнее, я не смогу тебе помочь, Грейнджер, — прозвучал ледяной голос. — Скажи внятно, что с тобой происходит, чтобы я сумел решить эту проблему. Война с самой собой была сложнее всего того, через что уже успела пройти Гермиона. Признать, что прошлой ночью она поймала в себе за хвост нечто напоминающее влечение к этому монстру, что стоял сейчас перед ней, было почти подобно смерти. Но Гермиона совсем ничего не знала о той силе, что прошла вчера сквозь ее магическое ядро, задерживаясь внутри по сей день. Ей было страшно, что это окажется чем-то необратимым для нее. Чем-то разрушительным и опасным. Что это будет так или иначе влиять на ее разум. Подчинит ее. Вдруг после этого ритуала Малфой возымеет над ней какую-то власть? Если существовал хотя бы малейший способ этого избежать, ей нужно во что бы то ни стало им воспользоваться. — Прошлой ночью мне показалось, что я что-то почувствовала, — едва слышно пробормотала Гермиона. Она опустила взгляд, не в силах смотреть на Малфоя. — Когда мы вернулись в спальню. — Правда? И что же? Гермиона затаила дыхание, услышав, как Малфой начал приближаться к ней. Каждый его шаг был тихим, но она четко ощущала, как тот вторил ударам ее едва бьющегося от внезапно навалившейся слабости сердца. В нос ударила морская соль, сплетаясь в танце с шалфеем. Гермиона едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Нет. Она не подарит этому ублюдку столько радости. — Твой чертов ритуал как-то влияет на меня, — Гермиона резко подняла взгляд на стоящего буквально в нескольких сантиметрах от нее Малфоя. — Не знаю, что именно он делает, но, скорее всего, это что-то очень похожее на зелье Похоти, только очень слабое. Она даже и не думала отворачиваться. Малфой слишком расслабился, уверенный, что сумел ее сломать. Пусть в глубине души Гермиона и чувствовала небывалую усталость и перманентный страх от своего не совсем завидного положения, она вдруг поняла, что попросту не намерена сдаваться. Если Малфой хочет увидеть ее на коленях, то ему придется силой поставить ее на них. Она будет бороться. Будет искать выход. Будет… — Вот как, — Малфой медленно вытянул руку и провел кончиком большого пальца по щеке Гермионы, спускаясь ниже. — Значит, прошлой ночью тебе хотелось, чтобы я к тебе прикоснулся? Внутри Гермионы все задрожало. Она внезапно словно окаменела, смотря Малфою прямо в глаза. Его зрачки казались ей каким-то неестественно большими в этом освещении. Настолько, что цвет радужек будто потерялся за всей этой чернотой. Малфой скользнул пальцем к губам Гермионы и, слегка надавив, провел по ним вниз, оттянув нижнюю. — Я все понял правильно, Грейнджер? — спросил он низким голосом. — Я не слышу твоего ответа. — Я… Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда резкий стук в дверь отпечатался от стен спальни подобно ударам грома. С ее рта сорвался облегченный выдох, когда Малфой, бросив на нее еще один обжигающий внутренности взгляд, хмыкнул и направился ко входу. Мерлин, что это вообще только что было? И почему все внутри нее тряслось так, словно случилось землетрясение не меньше девяти, а то и десяти баллов? — Я сказал, что сегодня никто не должен меня беспокоить, — раздался за ее спиной пропитанный льдом и раздражением голос Малфоя. — Мне следует выражаться как-то иначе, чтобы это было понятно? — Простите, мистер Малфой, — ответил ему какой-то мужчина, явно нервничающий, судя по проглоченным в панике окончаниям и чуть дрожащему тембру. — Ситуация требует вашего присутствия. — Когда? — Через тридцать минут. — Хорошо. Можешь идти. Гермиона скользнула языком по пересохшим от волнения губам, совершенно не понимая, как ей следует себя вести, когда Малфой закрыл дверь и вновь подошел к ней. То, что случилось несколько минут назад, умудрилось выбить ее из колеи, пошатнув уверенность и душевное равновесие, которых Гермиона таким трудом смогла оживить внутри себя. Сейчас она снова ощущала скачущие по нервным окончаниям импульсы волнения, которые никак не поддавались корректировке. — Ты ведь понимаешь, что меня будут искать? — стараясь говорить твердо, быстро выпалила Гермиона. Ей безумно не хотелось возвращаться к тому, на чем они только что остановились. Не в тот момент, когда отголоски ритуала еще переворачивали ее сознание в своих непонятных метаморфозах. — Мой отец. Он ведь поднимет шум. И я должна как минимум кормить кота. Конечно, она лукавила насчет Живоглота. Было совершено очевидно, что та вылазка в клуб могла пойти диаметрально по разным путям возможного развития событий, и Гермиона решила подстраховаться. Она попросила соседку, с которой у них были вполне себе нормальные отношения, присмотреть за Глотиком и оставила ей ключи от квартиры. По крайней мере, ей можно было не волноваться, что Живоглот умрет голодной смертью. — Ты уже была у отца, Грейнджер, — Малфой растянул губы в издевательской ухмылке. — Предупредила его о своей предстоящей поездке в Италию к подруге. Гермиона ощутила резкое головокружение. Это было настолько неожиданно, что она слегка покачнулась, но тут же замерла спустя мгновение, пытаясь удержаться и сохранить текущее положение. — Ты… — прошептала она, пока злость внутри все набирала обороты. — Ты… — Оборотное зелье в руках опытного легилимента творит чудеса, — Малфой пожал плечами, словно ничего не случилось. — Так что твой отец в полном порядке. Он так радовался за дочурку, кстати говоря. Постоянно повторял, что твоя мать хотела бы… — Не смей! — Гермиона резко поднялась со своего места и, словно разъяренная фурия, бросилась на Малфоя, остервенело вцепляясь в его рубашку. — Не смей упоминать мою маму! Я убью тебя! Она беспорядоченно наносила удар за ударом, даже не видя толком, что делает. Гнев клокотал в горле, разгоняя по крови адреналин, и Гермиона позволяла ему владеть собой. Ее разрывало от желания причинить Малфою боль. Она буквально задыхалась от этой потребности и выплескивала из себя всю ту грязь, что скопилась в ней за это время. Ему. Должно. Быть. Больно. Гермиона лишь ахнула, когда Малфой в воздухе перехватил ее запястья и, с силой их сжав, толкнул ее спиной к стене, почти вдавив ее тело своим. Она тяжело дышала, пытаясь вырваться, но ее физические способности явно уступали умениям противника. Малфой резко дернул ее на себя, а затем вновь стукнул спиной о стену. Это не было болезненно, но все же заставило Гермиону охнуть от неожиданности, замирая. Она смотрела Малфою прямо в глаза, наблюдая, как в них стремительно проявлялся гнев, и могла лишь догадываться, что ее ожидало в дальнейшем. — Думаешь, можешь играть со мной? — процедил Малфой, коленом разводя ее ноги. Его пальцы в мгновение ока сомкнулись на шее Гермионы, и она непроизвольно шумно выдохнула, смотря в его пылающие гневом глаза. Он был так близко. Даже слишком. Она чувствовала, как каждый его выдох щекотал ее кожу. Как та пылала под его горящим взором. Что-то низко вибрировало в самом низу живота от этого взгляда, и Гермиону затошнило от одной мысли об этом. Ее тело словно перестало подчиняться. Оно предавало, даря странное, почти грязное удовольствие от этого ощущения. — Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вырваться. В голове стучало навязчивое желание сбежать, и Гермионе приходилось прикладывать все возможные усилия, чтобы ему подчиниться. Та магия, что билась внутри нее после ритуала, те побочные эффекты, как назвал это Кристиан в разговоре с Малфоем, все это заставляло ее не шевелиться. — Что такое, Грейнджер? — Малфой хмыкнул, прижимаясь к ней еще теснее. Его ладонь крепче сжала кожу на ее шее. — Тебе что-то не нравится? — А тебе? — бросила Гермиона ему в лицо. — Тебе разве это нравится? Она смело посмотрела ему в глаза, на миг вернув себе самоконтроль. Гермиона могла с легкостью проследить, как постепенно угасал пожар во взгляде Малфоя. Как его сменяло все сильнее разрастающееся недоумение. Он явно не ожидал подобного вопроса. Это выбило Малфоя из колеи. Лишило преимущества. Малфой медленно разжал пальцы и убрал руку. — Ты можешь свободно перемещаться по дому, — спустя пару мгновений молчания наконец изрек он. — Но я запрещаю тебе даже пытаться заходить в те спальни, которые заперты. Также ты не можешь покидать дом. — А что, если я захочу погулять по саду? — фыркнула Гермиона, вдруг ощутив небывалый прилив сил. — Этого мне тоже делать нельзя? — Я уже сказал тебе, — голос Малфоя стал значительно холоднее. — Ты не можешь покидать дом, и я настоятельно советую тебе не нарушать этот запрет. В конце концов, кто знает, вдруг к мистеру Грейнджеру вновь захочет заглянуть его любимая дочурка. С этими словами Малфой взял с постели пиджак и быстрым шагом покинул спальню, оставляя Гермиону одну. И как только это случилось, она наконец смогла позволить себе дышать полной грудью, чувствуя себя в разы лучше, чем еще несколько минут назад. Она подошла к окну, уже почти привычно окидывая долгим взглядом сад. Ей безумно хотелось выйти наружу. Сбежать. Но Гермиона прекрасно осознавала, что как минимум понятия не имеет, где именно находилось жилище Малфоя. Это явно было не его родовое поместье, которое, как ей казалось, она не смогла бы с чем-то перепутать. А значит, оставалось только догадываться, где Малфой решил сделать ей персональную тюрьму. Гермиона закусила нижнюю губу, прокрутив в голове все то, что сказал Малфой о ее отце. Тело тут же обдало ударной волной страха, которую практически невозможно было контролировать, и Гермиона с трудом смогла протолкнуть воздух дальше по легким, почти задыхаясь от того, насколько туго тот шел. Она не знала, как быть дальше. Осознание того, что отец теперь под угрозой, било под дых, вызывая все большую ненависть к Малфою. Он посмел упомянуть в разговоре маму. Гермиона задрожала от подступающих слез, которые тут же смахнула кончиками пальцев. Сейчас не время плакать и поддаваться меланхолии. Ей было суждено отомстить за мать, Гермиона в этом ни капли не сомневалась. Более того — она жила этой фантазией. Представляла, как найдет человека, который убил ее, и сделает то же самое. Как посмотрит этому чудовищу в глаза. Вскинет волшебную палочку. Как произнесет два слова, которые наконец принесут ей хоть какое-то удовлетворение. Гермиона глубоко вдохнула и отошла от окна. Наскоро натянув джинсы и футболку, она быстро обулась и подошла к выходу из спальни. Раз уж Малфой дал ей хоть какое-то послабление, было глупо им не воспользоваться. Как минимум она должна хорошенько изучить каждый сантиметр дома, чтобы понять, как лучше всего бежать из этого места. Вдруг ей удастся найти способ пробраться в то помещение, где у Малфоя был портал. Опустив в нерешительности пальцы на дверную ручку, Гермиона на миг прикрыла глаза, замирая, а затем медленно повернула. Та поддалась, вызвав у Гермионы странное удивление. Черт. Она почти ожидала, что Малфой солгал. Что так он лишь проверял ее границы и на самом деле дверь окажется запертой. Осторожно высунув голову, Гермиона оглядела пустой коридор и, мгновение помедлив, вышла из спальни. Было до чертиков странным оказаться предоставленной самой себе, и Гермиона не понимала, как следует реагировать на подобные нововведения. Она внимательно изучала поместье, забредая во все новые помещения, и каждый раз поражалась размаху, с которым то было исполнено. Бесконечно длинные, высокие коридоры с арочными потолками, украшенные лепниной. Окна, порой занимающие целые стены, скрытые тяжелыми портьерами. Тут и там Гермионе периодически встречались мини-галереи с изображением предков Малфоя, но всякий раз, когда она с любопытством заглядывала в портреты, их обитатели лишь презрительно фыркали, делая вид, что ее не существовало. В каждом зале, куда попадала Гермиона, ее встречали пушистые ковры и хрустальные люстры, занимающие львиную долю потолков. Роскошная мебель. Старинные и явно безумно дорогие предметы интерьера буквально давили на плечи своим величием, и Гермиона чувствовала себя ничтожной в этом доме. Не подходящей этим стенам. Она пробно открывала все новые и новые двери, но почти за каждой ее встречала звенящая тишина. Ни слуг. Ни гостей. Ни жителей. Казалось, что в доме никого не было, кроме нее самой, но Гермиона прекрасно понимала, что это не так. Где-то должны быть работники, которых она мельком видела в спальне до этого. Но, судя по всему, они либо двигались настолько бесшумно, что Гермиона попросту не могла их заметить, либо специально прятались от нее, боясь навлечь на себя гнев Малфоя. Черт. Они ведь и правда его боялись. Когда Гермиона все же наткнулась на девушку, одетую в специальную мантию-униформу, и попыталась завести с ней разговор, та испуганно округлила глаза и исчезла так быстро, что Грейнджер не успела даже понять, в какую сторону. Незнакомка просто сделала вид, что ничего не произошло, а ответом на вопросы Гермионы стало лишь тяжелое, заученное молчание. Устало бродя по коридорам, Гермиона уже не надеялась на удачу. Она старательно игнорировала закрытые двери, лишь пару раз пробно подергав за ручку. Те не поддавались, и Гермиона понуро плелась дальше, скучающе глядя на стены, увешанные картинами. Сама того не понимая, она каким-то образом умудрилась свернуть в коридор, в котором до этого еще не была. В самом его конце виднелась прикрытая не до конца дверь, внизу которой мелькнула полоска света. Гермиона тут же замерла, прислушиваясь, и едва не взвизгнула от восторга — внутри кто-то был. Осторожно, чтобы ни в коем случае не издать лишнего шума, она подкралась к створке, старательно напрягая слух. Кажется, беседовали двое мужчин. Незнакомцы явно не ожидали быть подслушанными, потому как вели диалог довольно громко. Ничего не опасаясь. Гермиона подошла вплотную к двери и вжалась спиной в стену. — Она совсем с катушек слетела, — говорил один. — Ну типа вообще себя не контролировала. — Паркинсон? — спросил у него второй, с тонким, почти девчачьим голосом. — Это из-за нее, что ли, весь этот переполох? — Ага, — хохотнул первый. — Прикинь, она перебрала крови и накинулась на сына одного из важных шишек Министерства. Гермиона напряглась. Видимо, по этой причине Малфой так спешно ее покинул. Скорее всего, он торопился решить вопрос с Пэнси. — Вот овца, — хмыкнул второй. — Мистер Малфой в курсе? — Реально думаешь, что он о чем-то может быть не в курсе? — протянул ехидно первый. — Хозяин знает все обо всех и всегда. Конечно, он в курсе. Уверен, сейчас ему придется забашлять кругленькую сумму, чтобы заткнуть рот этому маменькиному сыночку. Тот такой вой поднял, просто смех. Гермиона непроизвольно сморщилась от пренебрежения в голосе говорившего. Странно, что они вообще решились на обсуждение столь важных вещей вот так. Еще и дверь не закрыли до конца. — Жалко, что эта киска не напала на меня, — притворно вздохнул второй и тут же мерзко засмеялся. — Я бы показал ей, кто тут папочка. — Да уж, — согласился первый мечтательно. — Немудрено, что мистер Нотт возится с ней столько лет. Я бы тоже ни за что не отпустил такие сиськи. Гермиону едва не вырвало прямо на пол, пока она слушала покрытые похотью грязные высказывания мужчин за дверью. Хотя, судя по тому, что вылетало из их мерзких ртов, их было сложно назвать мужчинами. Скорее жалкими подобиями, которые могли кичиться только тем, что висело у них между ног, и… — Нравится подслушивать? — ворвался в ее барабанные перепонки горячий шепот. — Ты такая плохая девочка, Грейнджер. Гермиона вздрогнула, когда на ее талию опустилась чужая ладонь, и тихонько взвизгнула, увидев появившегося словно ниоткуда Малфоя. Он стоял практически вплотную, изучая ее взглядом, и Гермиона ощутила, как стремительно заалели ее щеки. Черт. Как он тут оказался? — Давно ты тут стоишь? — спросила она тихо, судорожно пытаясь придумать, что говорить. — Просто я… — Достаточно, — хмыкнул он холодно, посмотрев в сторону. — Жди здесь. — Достаточно для чего? — спросила Гермиона. — Эй! В следующую секунду Малфой рывком распахнул дверь и буквально влетел внутрь. Кажется, те, кто беседовали внутри, тут же замерли, потому что из помещения больше не раздалось ни единого звука. Гермиона слышала лишь то, как громко билось ее собственное сердце от страха, что почти опоясал грудную клетку. — Мистер Малфой, — наконец рискнул молвить кто-то из мужчин. — Мы… — Вы ничтожества, которые хуже дерьма, — процедил Малфой. — В моем доме таким нет места. — Мистер Малфой! — Круцио! Гермиона дернулась всем телом, услышав пронзительный крик, что, кажется, добрался прямиком до ее легких, сжимая их так сильно, что на какой-то миг она перестала дышать. Два голоса сливались в один, теряясь в душераздирающих воплях, отражающихся от стен и исчезающих где-то в темноте коридора. Гермиона не могла точно сказать, как долго это длилось, но кажется, что прошло не меньше целой вечности. Жестокость Малфоя была пугающей. И до Гермионы вдруг дошла одна простая мысль — прямо сейчас он наказывал не этих двух идиотов. Точнее, не только их. Он преподавал урок и самой Гермионе. Через страх. Чтобы она поняла. Чтобы она все поняла. Спустя мгновение Малфой вновь показался в коридоре, и Гермиона непроизвольно сжалась. Его глаза горели огнем, а дыхание было тяжелым. Мгновение, и его рука с силой ударила в стену прямиком рядом с головой Гермионы. Вторая ладонь сжала ее правое запястье. — Ты думаешь, что можешь вести себя подобным образом? — процедил он. — Ходить здесь и подслушивать моих людей. Гермиона в страхе пыталась отвернуться, но внезапно ощутила, как с каждым неровным ударом сердца близость Малфоя начинала казаться ей чем-то пугающим. Все происходящее действовало подобно ударной дозе адреналина прямиком в сердце, а страх оборачивался чем-то совершенно иным. Лицо Малфоя было слишком близко. Воздух вокруг буквально дрожал от напряжения, а Малфой смотрел на Гермиону так, что тело вибрировало в странном, почти непонятном ужасе. Что-то между яростью и потребностью разливалось за ребрами, и Гермиона поймала себя на том, как все внутри сжимается от ужаса. Она застыла, разглядев на подбородке Малфоя несколько капель крови. Гермиона резко дернула руку на себя, вырываясь из его хватки, и побежала что есть духу, практически не понимая, куда именно. Она все бежала и бежала, чувствуя, как легкие буквально горели в огне. Коридоры путались, она судорожно дергала на себя двери в надежде, что хоть одна поддастся, и почти ожидала, что в конечном итоге Малфой вот-вот настигнет ее. Гермиона боялась замедлиться. Боялась остановиться, лишь бы не приблизить момент, когда вновь посмотрит в подернутые дымкой гнева серые глаза. Что угодно, лишь бы не это. Что угодно. Одному лишь Богу известно, сколько времени Гермиона бродила по коридорам, пока резко не замерла, вдруг оказавшись перед чуть приоткрытой створкой. Она размышляла пару мгновений, прежде чем, обернувшись, решительно потянула на себя дверь. Плевать, что ждало ее внутри. Это попросту не могло быть хуже, чем Малфой. Осторожно войдя внутрь, она захлопнула за собой дверь. В помещении царила смесь странных ароматов. Здесь пахло лекарствами и совсем слабо розовым маслом, смешанным с чем-то пряным, и Гермиона с удовольствием втянула носом воздух. Она осторожно огляделась, нерешительно замирая на пороге, и вдруг ощутила, как сердце за ребрами буквально пустилось в пляс, отбивая неровные удары в груди. На широкой кровати, утопая в белоснежных подушках, лежала Нарцисса Малфой. Ее лицо было неестественно бледным, почти прозрачным, с тонкой кожей и огромными синяками под прикрытыми веками. Ее худые руки лежали на животе, и Гермиона не могла не обратить внимание на их болезненную хрупкость. На столике рядом с постелью расположились ровные ряды из пузырьков с зельями и стопки полотенец. Миссис Малфой, видимо услышав шум, медленно распахнула веки и повернула голову в сторону двери. В ее глазах не было ни удивления, ни страха — только какое-то усталое принятие. Словно она была совсем не шокирована появлением своей незваной гостьи. — Мисс Грейнджер, — прошептала она слабым голосом. — Добрый день. — Здравствуйте, миссис Малфой. Гермиона замерла на пороге, впервые ощутив, что в этом доме есть не только власть и страх, но и что-то гораздо более хрупкое. Она быстро перебирала в голове, что вообще помнила о Малфоях, но в мыслях было предательски пусто. Лишь бесконечные выматывающие суды и неизвестность, что тогда противно скрипела на зубах. Гермиона точно знала, что Люциус Малфой погиб еще во время войны, но что общество говорило о его жене? Кажется, в одном из многочисленных интервью Малфой упоминал, что его мать живет во Франции. Было ли там что-то о ее болезни? Гермиона нерешительно шагнула ближе, не зная, как себя вести. Что ей следовало сказать? Сделать? Внутри нее отчаянно боролось все вперемешку: злость на Малфоя, непонятное волнение о поступке Пэнси, едкое, почти горькое принятие, что сама она — пленница, и вдруг откуда ни возьмись она ощутила жалость к женщине, лежащей в полумраке. Такой слабой, безжизненной. Миссис Малфой никогда не выглядела подобным образом. Если Гермиона правильно помнила ее еще со времен учебы в Хогвартсе, конечно. Тогда мать Малфоя казалась ей величественной, элегантной женщиной. С красивой прической и безупречным макияжем. На лице всегда приветливая, но такая холодная улыбка, без слов подчеркивающая статус. И то, что видела Гермиона прямо сейчас, совсем не вязалось у нее с тем образом из воспоминаний. Это были словно два разных человека. — Вам… Вам нужна какая-нибудь помощь? — осторожно спросила Гермиона, ощущая нелепость этой фразы. Черт, этот дом был явно битком полон слуг, колдомедиков и магии. Она даже не представляла, что Малфой мог устроить быт матери так, что ей что-то требовалось и она этого не получила вовремя. Миссис Малфой слабо улыбнулась и, нажав на специальную кнопку у изголовья кровати, подняла его чуть выше, чтобы занять сидячее положение. — Помощь? — она грустно улыбнулась. — Слишком поздно для помощи, если вы заметили, мисс Грейнджер, я… Она резко закашлялась, обрывая свою речь, и дрожащей рукой потянулась к тумбочке с полотенцами. Взяв одно, она осторожно промокнула губы, и Гермиона заметила пятно крови на белоснежной ткани. — Это… — не удержалась Гермиона. Ей хотелось задать миллион вопросов, но она прекрасна понимала всю глупость своего совершенно неуместного сейчас любопытства. — Миссис Малфой, простите, если я лезу не в свое дело, но… Глаза Нарциссы вдруг потемнели, стали тусклыми и безжизненными. Она отвела взгляд в сторону, словно надеясь бессознательно уйти от ответа на вопрос, суть которого была ясна без слов. Гермионе стало не по себе, и она уже было собиралась попросить прощения за свое поведение, как вдруг миссис Малфой вновь посмотрела на нее. — Война оставила на каждом из нас свой след, мисс Грейнджер, — уголок ее губ слегка дрогнул. — Мне достался не самый приятный. — Это какая-то магическая болезнь? — рискнула предположить Гермиона. — Последствия заклинания? — Скорее наказания, — миссис Малфой покачала головой. — Волдеморт очень любил наказывать. Особенно тех, кто был рядом, но, по его мнению, недостаточно ему предан, — она тяжело вздохнула. — Мой муж часто попадал в немилость. И тогда Волдеморт обрушивал свой гнев на меня. Он… — ее голос дрогнул, и она на мгновение закрыла глаза. — Он заставлял меня принимать чужую кровь. Маггловскую. Чтобы унизить. Чтобы сломать. В конце концов мое магическое ядро не выдержало и начало отторгать… — Вашу магию? — Гермиона ощутила, как в горле встал ком. — Вы больше не можете колдовать? — Да, — медленно кивнула миссис Малфой после паузы. — Самое ужасное, что это происходило на глазах моей семьи. Моего сына, — ее губы мелко задрожали. — Драко ведь был совсем ребенком, но его тоже заставляли смотреть. Он стоял в дверях, когда меня привязывали к креслу. Он слышал мои крики. Он… Нарцисса осеклась, громко закашляв, и вновь взяла в руки полотенце. Этот приступ был куда продолжительней предыдущего, и Гермиона ощутила нервозность и бессилие. Она хотела бы помочь, но не знала как. Не понимала, что может сделать, чтобы облегчить ее состояние. Все, что ей оставалось, — это лишь переминаться с ноги на ногу и молча смотреть за тем, как некогда величественная женщина с каждым рваным выдохом медленно угасала, теряя день за днем. Миссис Малфой жадно втянула носом воздух и повернула голову к Гермионе. — Простите мне такую откровенность, мисс Грейнджер, — она слабо улыбнулась, кажется за последние несколько секунд побледнев лишь сильнее. — Я так редко говорю с кем-либо, кроме сына. По правде, мой единственный собеседник, не считая Драко, — мой колдомедик, но и он всегда так немногословен, — Нарцисса предприняла попытку рассмеяться. — Представляете? Оставить умирающую женщину почти одну в этом огромном доме… Я ведь даже до портретов не могу дойти самостоятельно, чтобы хоть немного развеяться. Гермиона с огромным трудом заставила себя улыбнуться в ответ и опустила взгляд. Внутри нее все перевернулось, сжимаясь так сильно, что от этого сдавило легкие. — Неужели ничего нельзя сделать? — наконец спросила она шепотом. — Как можно вам помочь? Нарцисса аккуратно расправила складки на одеяле и прочистила горло, словно собираясь с мыслями. — Драко обещал мне, — ее голос дрогнул. — Обещал, что обязательно найдет лекарство. Что не даст мне умереть. Я верю ему. Ведь это все, что у меня осталось, — его честное слово. Гермиона до боли сжала пальцы, врезаясь ногтями в ладони. — Что это за лекарство? — осторожно спросила она. — Он говорил вам? Нарцисса вдруг посмотрела на нее удивленно, будто совсем не ожидая подобного вопроса, но отрицательно покачала головой. — Я была бы рада знать подробности, — она пожала плечами, — но мой сын всегда был довольно скрытен. Единственное, что он мне сообщил, что одним из ингредиентов является какая-то особенная кровь, — Нарцисса устало выдохнула. — Надеюсь, что это кровь не какого-нибудь уже давно вымершего существа. В таком случае меня ждут довольно плохие новости. Гермиона ощутила, как у нее сжалось в груди. Миссис Малфой ничего не знала. Вообще ничего. Мерлин, но как… Картина всего происходящего прямо сейчас для Гермионы складывалась из небольших кирпичиков, и она старательно несла их один за одним в общую кучу. Вся жестокость Малфоя, его странные ритуалы, сбор крови… Черт. — Драко держит меня подальше от плохих новостей, — продолжила Нарцисса. — И я… я благодарна ему. Пусть даже это обман, пусть даже надежды нет. Я хочу, чтобы он знал, что я верю, что у него однажды все получится. Она улыбнулась. Бледно, почти прозрачно, но в этой улыбке было все: любовь матери к сыну, ее боль и ее слепая вера. Гермиона отвела взгляд. Ее ненависть к Малфою никуда не исчезла, но рядом с ней вдруг поселилась другая, куда более опасная мысль, которая противно пульсировала в висках. Гермиона не могла перестать думать о том, какую цену платят все вокруг для того, чтобы выжил один-единственный человек. Малфой делал все это только ради нее. Ради матери. Он пытался ее спасти. — Иногда, конечно, Драко слегка перебарщивает, — миссис Малфой покачала головой с улыбкой. — Он не разрешает мне читать газеты, чтобы я не расстраивалась, если вдруг мне что-то не понравится. Представляете, я узнала о том, что мой сын стал министром магии, когда его помощник случайно обратился к нему «господин министр». Гермиона с трудом заставила губы шевелиться, чтобы растянуть их в улыбке. Мерлин, кажется, Малфой держал мать в неведении не только насчет своих темных дел, но и о ситуации в волшебном мире в целом. Интересно, как он объяснил ей, каким образом ему вообще дали возможность занять эту должность? Неужели наплел что-то, что его избрали за бесконечные добрые дела, которые он без устали демонстрировал всей магической Британии? — Хорошо хоть он опускает меня иногда в сад, — продолжила Нарцисса, и ее голос явно потеплел, смягчился. — Это единственное место, где я чувствую себя по-настоящему живой. Она чуть приподнялась на подушках, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на свет. Выражение лица стало мечтательнее. — Розы — мои самые верные спутники. Я всегда сама ухаживаю за ними. Руки дрожат, конечно, но я не доверяю это никому другому. Даже Драко, — на губах Нарциссы появилась слабая улыбка. — Я разрешаю ему стоять рядом, пока пересаживаю кусты или срезаю увядшие бутоны. Иногда он подает мне инструменты или разводит специальные зелья, хотя делает это ужасно неуклюже. Она тихо засмеялась, но ее смех тут же перешел в кашель. Гермиона машинально сделала шаг вперед, встав ближе, но миссис Малфой жестом остановила ее. Кажется, что-то в ней все же осталось прежним — нежелание казаться совсем уж слабой перед посторонними. — В такие дни он дает мне какую-то сыворотку. Она возвращает силы на несколько часов, — глаза Нарциссы блеснули неподдельным счастьем. — Тогда я чувствую себя почти прежней и забываю обо всем. Только я и мои розы. И мой Драко. Мы снова вместе, как в его детстве, когда он помогал мне ухаживать за садом, лишь бы не упражняться в заклинаниях с Люциусом. Гермиона шумно сглотнула, ощущая себя совершенно чужой на празднике воспоминаний матери Малфоя. Она не знала, что должна сказать на все это. Впервые она слышала о Малфое что-то такое, что не вызывало у нее отчаянного желания сбежать, и это ломало изнутри. Это было так странно, что чувствовалось горечью на самом кончике языка, словно укус лимона. Когда Нарцисса снова посмотрела на Гермиону, ее взгляд стал чуть пристальнее. — Мисс Грейнджер, простите меня за всю эту болтовню, — она вежливо улыбнулась. — Я ведь даже не спросила, что вы тут делаете? Вас прислал Драко? Вы ему помогаете? Гермиона раскрыла рот, но слова словно застряли где-то в горле. Как она могла сказать правду? Что ее кровь, судя по всему, часть этих «лекарств», которые ищет Малфой? Что он держит ее здесь не по доброй воли, а как пленницу? Она судорожно вдохнула, собираясь с силами, чтобы хоть что-то ответить, но тут створка двери за ее спиной тихо скрипнула, заставив вздрогнуть. — Да, Грейнджер, — холодный голос Малфоя разрезал воздух, опуская температуру в помещении сразу на несколько десятков градусов. — Что ты тут делаешь?