44 секунды до полуночи

Коридоры поместья тянулись бесконечно, а выкрашенные темным стены будто давили золотыми рамами портретов, что висели на них. Драко шел быстро, стараясь не обращать на них никакого внимания. Все внутри него чувствовалось будто скомканным. Чем-то неприятно колючим, что врезалось прямиком в сердце. Но сейчас это было меньшим из зол. Куда больше он страдал от потока мыслей, что жгли сильнее огня. Что пульсировали в висках, вынуждая крепко сцеплять зубы, чтобы вернуть себе контроль. Ритуал. Драко не мог перестать думать о нем. Прокручивал в голове каждую секунду всего, через что он прошел вместе с Грейнджер, пытался хоть как-то это проанализировать, но из раза в раз останавливался в одной и той же точке. Он действовал на Драко точно так же, как и на Грейнджер. И теперь это стало совершенно очевидным. Как и бесконечно раздражающим. Драко словно чувствовал ее рядом с собой даже тогда, когда их разделяли стены. Чувствовал ее дыхание, ее сердце. И хуже всего — ощущал ее желание. Потребность, что в точности повторяла его собственную. Непрошеную, липкую, навязчивую. Она была в каждом вдохе. В каждой секунде, что Драко провел в своей спальне, разделяя постель с Грейнджер. Он боялся глубоко дышать, понимая, что воздух насквозь пропитался ее запахом, от одного лишь вдоха которого у Драко словно сносило крышу. Будто кто-то влил в его вены зелье Похоти и запер там. Вчера ему пришлось призвать на помощь весь свой самоконтроль, чтобы просто встать и покинуть спальню. Чтобы не поддаться искушению. Не позволить тоненькому голосу своей внутренней жажды говорить громче. Чтобы не совершить то, о чем он жалел бы до конца своих гребаных дней. Одному Салазару известно, как сильно Драко этого хотел. Как вся его сущность буквально притягивалась к лежащей рядом с ним в постели Грейнджер. Это ее платье… Блядь. В тот момент оно казалось Драко слишком возбуждающим, чтобы остановить дикое желание как можно скорее сорвать то с ее тела. Он ощущал, как в висках пульсировала нужда прикоснуться к ее коже. Пальцами. Губами. Языком. Ворваться в нее. Подчинить. Сделать своей. И Драко пришлось уйти, пока он окончательно не сошел с ума. Пока не провалился в гребаную бездну. Он притащил к себе девушку из клуба. Первую попавшуюся, что предоставляла подобные услуги. Драко даже не запомнил ее лица или голоса — просто снимал напряжение, буквально втрахивая девицу в кожаный диван в своем кабинете. Слушал ее хриплые стоны и мольбы не останавливаться и ненавидел себя за то, что перед глазами стояла Грейнджер. Драко представлял именно ее. Будто это она тянула к нему ладони, пытаясь украсть поцелуй. Будто это ее тонкие пальцы стискивали обивку дивана, чтобы удержаться от слишком интенсивных толчков. Будто это она шептала ему что-то бессвязное на ухо, периодически прося трахать ее жестче. И когда все закончилось, вместо долгожданного облегчения к нему внезапно пришла злость. На Грейнджер. На себя. На Кристиана. Если это не гребаный побочный эффект от ритуала, если он соврал… Блядь. Драко даже думать не хотел, что сделает в таком случае. Он предпочитал верить Кристиану, который убеждал его, что это пройдет. Все эти навязчивые мысли и образы. Что это не что иное, как действие ритуала, который так или иначе вмешался в магию. Значит, оставалось только покрепче стиснуть зубы и смириться с происходящим. Кристиан заверил его, что все закончится за пару-тройку дней, пока магическое ядро Драко не примет окончательно все изменения. Дальше все вернется на круги своя. Станет привычным и понятным. Драко сдавленно зарычал. Он не мог позволить себе потерять контроль. Никогда. Но тянущее животное притяжение к Грейнджер было сильнее, чем все, что он испытывал раньше. Оно вмешивалось в его мысли. В его убеждения. Лишало способности мыслить связно. Оно настойчиво заставляло Драко делать то, чего он на самом деле не хотел. И это выбивало его из колеи. Это накладывало отпечаток на каждое его решение и действие, а Драко не мог себе этого позволить. От него зависело слишком много. Раздраженно толкнув дверь кабинета, Драко вошел внутрь. Его уже ждали Чарли и Тед — приближенные к нему сотрудники, на которых он мог положиться. Не всецело, конечно, но было удобно знать, что некоторые вопросы Драко имел возможность решить через них. Без своего непосредственного участия. Первое время он не мог сдержать себя от того, чтобы перестать перепроверять каждое их действие, но после Драко дал им больше самостоятельности и в итоге понял, что не прогадал. Все задания выполнялись в срок и максимально четко. Просто по накатанной. Драко повернул голову влево, заметив боковым зрением кого-то еще. Внутри глухо щелкнуло, когда он увидел сидящего в кожаном кресле Тео. Взгляд Нотта был потухшим, а внешний вид без слов говорил, что он явно на взводе. Обычно Тео предпочитал хорошие костюмы и отглаженные дорогие рубашки, но сейчас же на нем были растянутая футболка и джинсы. Нотт посмотрел на Драко лишь мельком, но этого было вполне достаточно, чтобы начать складывать картину происходящего по крупицам. Блядь. Первым подал голос Чарли: — Мистер Малфой, у нас проблемы, — молвил он тихо. — Мистер Холли отказывается улаживать вопрос мирным путем. — Это глава отдела международного магического сотрудничества, — подсказал Тед. — Мисс Паркинсон использовала на его сыне магию и разорвала ему горло. Мы пробовали разные варианты урегулирования проблемы, но мистер Холли твердо стоит на своем. Тишина обрушилась слишком внезапно. Драко почувствовал, как в груди все сжалось, но старательно не изменял выражения лица. Салазар, Пэнси. Он давно начал замечать, что ее зависимость излишне сильно на нее влияла, но пока не понимал, что с этим делать. Эксперименты Кристиана с кровью грязнокровок и теми, кого он называл коротко и емко — образцами, все еще не давали никаких результатов, и это выворачивало Драко наизнанку. Чтобы спасти одного близкого человека, он оказался в заложниках ситуации, где методично занимался самоуничтожением его друг. Это рвало на части. Это было второй его не менее важной целью. Он должен найти лекарство. Должен спасти и маму, и Пэнси. Должен… Тео внезапно шагнул вперед, приблизившись к Драко почти вплотную. Его лицо было мрачным, искаженным слишком явной злостью. Его намерения витали в воздухе, но Малфой не отступил. Он прекрасно понимал, что этого не избежать. Как и всегда. Это стало чем-то привычным — пытаться отыскать себе оправдание в глазах Нотта. Каждый раз неудачно. — Это твоя вина, — прошипел Тео сквозь зубы. Он обвел руками воздух вокруг себя. — Все это. Ты понимаешь? Гул в висках. Он шел по нарастающей, пока не достиг своего пика, что распался на атомы мощной головной болью. Малфой никогда не сможет к этому привыкнуть — к реакции своего тела на ту правду, которую из раза в раз бросал ему в лицо Нотт. Одно дело просто слышать об этом от него и совсем иное — когда это осознание без предупреждения врывалось в разум. Оно наводило там свои порядки, врезаясь в легкие и сжимая их так, что дышать было практически невозможно. Драко резко поднял руку, заставив всех посмотреть на себя. — Оставьте нас с мистером Ноттом, — холодно процедил он. — Я вызову вас, когда это будет необходимо. Тед и Чарли молча кивнули в ответ и тут же направились к выходу из кабинета. Драко в очередной раз поймал себя на мысли, что отлично натренировал их на выполнение приказов. Четко. Безукоризненно. Это было ценным качеством, которое он надеялся со временем найти в каждом, кто ему подчинялся. Когда дверь за помощниками закрылась, Драко обернулся к Нотту. — Мне правда жаль, — сказал он тихо, устало. — Я исправлю это. Найду лекарство. Клянусь тебе, Тео. — Лекарство? — Нотт горько усмехнулся. — Она теряет себя, Драко. Каждый день. И когда эта дрянь окончательно погубит ее, я уйду за ней. Он резко замолчал. Его голос был твердым, без колебаний, он все еще звучал в ушах Драко, повторяющий одну и ту же фразу. Заставляющий его без конца прокручивать вариант, о котором он обычно старался даже не думать. Драко четко увидел, как потерял сразу двух близких ему людей — он ни на секунду не сомневался, что Нотт непременно претворит в жизнь каждое свое слово. Его любовь к Пэнси была исключительной. Местами больной, даже отчаянной. Он был предан Паркинсон, как собака, и Малфой не сомневался, что, когда Пэнс все же проиграет своей зависимости, ему предстоит начать обратный отсчет до неминуемой трагедии с Тео. Он на самом деле уйдет вслед за ней. Драко опустил взгляд. В груди разлилась ненависть — к Тео, к крови, ко всему, что теперь его окружало. Но сильнее всего Малфоем ненавидел сам себя. Потому что Тео был прав. Всегда прав. Это все моя вина. Драко сжал кулаки так, что кончики пальцев впились в ладони, но даже боль не могла заглушить тягучее ощущение безысходности. Нужно было поторопиться. Сказать Кристиану, что необходимо бросить все силы на поиск лекарства от зависимости от крови так, чтобы при этом не пострадало качество экспериментов над лечением болезни мамы. Да, Драко прекрасно понимал, что будет требовать практически невозможного, но это был единственный способ спасти и Пэнси, и маму. И Тео до кучи. Он должен помочь обеим. Должен помочь им всем. Должен. Должен. Должен. Драко открыл было рот, чтобы продолжить диалог, но Тео попросту не стал слушать. Его быстрый взгляд, полный обиды и боли, задержался на Драко всего мгновение, а потом Нотт резко развернулся и вышел из кабинета, не отказав себе в удовольствии с силой хлопнуть дверью. В воздухе в эту же секунду повисла тяжелая, пропитанная недосказанностью тишина. Она была абсолютно везде, проникая усталостью через кислород прямиком в легкие, и Драко поймал себя на мысли, что ему сложно с ней сражаться. На долю секунды он было подумал о том, чтобы выйти в коридор и догнать Тео. Заставить его вернуться. Попросить дать возможность договорить. Но Драко этого не сделал. Он медленно опустился в кресло и сжал пульсирующие виски пальцами. Боль стремительно растеклась по всему периметру головы, вынуждая Драко периодами крепко сцеплять зубы. И он прекрасно понимал, что ее причиной было все то, что только что произошло. В очередной раз. Драко осознавал, почему Тео не верил ему. Уже давно не верил. И в этом его вина. Драко. Слишком много раз он повторял Нотту эту почти крамольную фразу: «Я все исправлю». Слишком много раз обещал найти выход. Разыскать способ, чтобы остановить распространение этой практически болезни, что возникала в зависимых. В какой-то момент все его слова превратились для Тео в не больше, чем пустой звук. Драко вдруг почувствовал странный укол под грудиной. Легкая, почти незаметная боль, на которую он бы ни за что не обратил внимание, если бы не остался наедине со своими мыслями. Как будто маленькая, совсем тонюсенькая игла проколола сердце и оно постепенно замедляло свой темп. Тук. Тук. Тук. Драко нахмурился, прислушиваясь к себе и ощущениям, что гуляли по телу. Блядь. Кажется, гребаный ритуал вновь выворачивал наизнанку его магию. Но едва Драко попытался об этом подумать, его палочка, лежавшая на столе, вспыхнула мягким серебристым светом. Мама. Она проснулась. Нужно поспешить. Салазарово заклинание оповещения стало часто барахлить. Драко рывком поднялся со стула и направился к выходу из кабинета. Идти к ней всегда было его первым инстинктом. Потребностью, которую он испытывал каждый раз, когда у него выдавалась свободная минутка. Просто зайти в ее спальню. Взять за руку. Услышать родной голос и посмотреть матери в глаза. Это было именно тем, что придавало Драко энергии, когда он чувствовал себя зажатым в угол бессилием. Нарцисса была его живительным эликсиром. Напоминанием, ради чего он каждое утро просыпался в этот гребаный мир. Зачем принимал пищу и делал ежедневную рутину. Зачем уничтожал. Зачем убивал. Зачем отбирал. Зачем шел по головам, а порой и по черепам с пустыми, холодными глазницами. Все это было ради нее. Всегда ради нее. Больше у Драко не осталось никого из семьи. — Повелитель, умоляю! Драко тряхнул головой, отгоняя от себя воспоминания моментов, которые он по праву считал самыми ужасными в своей жизни. Они медленно, настойчиво вплетались в разум, оставляя за собой все остальное, и Драко тяжело втянул носом воздух, останавливаясь и прикрывая веки. Под веками мелькают образы привязанной к стулу матери и стоящим перед ней на коленях отца. Ее кожа землистого цвета, с почти потерявшимися на лице провалившимися глазами. Волосы спутаны и висят небрежно, забранные в пучок на затылке. Мама вся в крови. Руки. Платье. Она без сознания и совершенно не реагирует на зов отца, что без устали трясет ее за плечи, умоляя очнуться. Драко видит самого себя. Бледного. Запуганного. Он точно помнит, о чем думал в тот момент. Как боялся, что этот раз станет последним. Что мама больше не вернется. Он сжимает ладони в кулаки и буквально кричит про себя, уговаривая сделать хотя бы шаг к ней. Но тело не слушается. Оно застыло статуей из мрамора, и Драко понимает, что больше не может бороться. Он шумно выдыхает. Мама приходит в себя. Драко резко распахнул веки и на миг снова зажмурился. Он изо всех сил пытался заменить это воспоминание чем-то хорошим, но все получалось отвратительно. Лишенное всякой жизни лицо матери все еще стояло перед ним, мелькая раздражающей неоновой вывеской, и Драко начал тихо напевать мелодию, которую обычно играл с мамой за роялем. Пальцы тут же двинулись, изображая путешествие по клавишам, и Драко медленно втянул носом воздух. Все закончилось. Можно идти дальше. Коридоры поместья мелькали перед ним, но мысли шли быстрее. Драко старательно переключал себя на что угодно, не связанное с матерью, и неосознанно вернулся к ситуации с Пэнси. Он внезапно почти закипел от ярости, вспомнив тех двух мерзких ублюдков, что посмели обсуждать Паркинсон и ее выходку. Драко хмыкнул, ощутив, как внутри растеклось что-то теплое от мысли, как легко было раздавить их, как приятно оказалось смотреть на их искаженные от влияния Круциатуса лица. И одновременно с этим он вдруг вспомнил взгляд Грейнджер, которым она его наградила сразу после. Ее глаза были такими широкими в изумлении, испуганными. Конечно же, она все слышала. Все понимала. И все же он и правда внушил ей страх. Эта мысль казалась удивительной, особенно если учесть, через что Грейнджер уже успела пройти за все то время с момента, когда впервые переступила порог клуба. Один ритуал чего стоил. Едва Драко мельком об этом подумал, в ту же секунду по его венам побежала раскаленная сталь. Она без предупреждения рассеялась на атомы, врываясь в кровь адреналином, и Драко шумно втянул носом воздух в попытке вернуть контроль своему телу. Сердце больно врезалось в ребра, сбивая дыхание, и Драко четко уловил момент, когда желание внутри него снова вспыхнуло, и в этот раз оно было почти невыносимым. Каким-то животным. Он до вспышек под веками хотел прямо сейчас прикоснуться к Грейнджер. Проклятье! Это ритуал. Это все лишь побочный эффект. Это пройдет. Обязательно. Драко с силой стиснул зубы, стараясь контролировать дыхание. Выходило слабо, но он старательно переключал сознание на реальность. Практически за волосы оттягивал себя от прыжка в бездну, куда уже набирал разбег. Это было отвратительно. Мерзко. Абсолютно неправильно. И Драко не понимал, как должен с этим бороться. Он шумно выдохнул, на мгновение останавливаясь. Сердце все еще колотилось как ненормальное, а разум медленно, но верно рассеивал дымку инстинктов, что бились где-то у горла. У него не было другого выхода. Он должен был поступить именно так. Ритуал был лишь способом оставить Грейнджер себе. Чтобы ее кровь — идеальная, нужная — принадлежала только ему. Только Драко. Чтобы у Кристиана был к ней доступ в любое время дня и ночи. Чтобы ублюдок Гроджери больше не смел даже приблизиться к ней. Не смел и думать о том, чтобы прикоснуться к Грейнджер. Драко ярко вспомнил этого выродка и ощутил, как все внутри задрожало от вспышки гнева. Ему передавали, как вел себя Гроджери в последнее время, едва речь заходила о Грейнджер. Как подонок грязно ухмылялся, когда расспрашивал о ней у других членов клуба в явной попытке собрать информацию. Драко не понимал, по какой причине Гроджери помешался на Грейнджер, без конца узнавая, когда она появится в следующий раз, и одна только мысль об этом приводила Малфоя в бешенство. Конечно, он с легкостью запер бы ее в поместье и больше никогда не выпускал, чтобы Грейнджер не попадалась Гроджери на глаза, но тот мог в любое время подать запрос именно на нее. И Драко был бы обязан на это отреагировать. Был бы вынужден сделать все, что от него зависело, чтобы организовать встречу Грейнджер и Гроджери, где тот предложил бы ей свои условия для дальнейшего контакта. Это была нормальная практика в клубе. Богатые чистокровные с легкостью оплачивали подобные услуги, чтобы получить в свое личное пользование тех грязнокровок, которые пришлись им по вкусу. По взаимному согласию, разумеется. Это вариант подходил тем, кто не был готов связывать себя ритуалом и больше нуждался в исполнении своих сексуальных фантазий. Гроджери был одним из них. Широко известный своим извращенным нравом, он отваливал сотни тысяч галлеонов за понравившуюся девушку, с которой в дальнейшем появлялся в клубе в ближайшие семь-десять дней. Драко был наслышан об абсолютно мерзких и отвратительных вещах, которые Гроджери «покупал» у своих жертв, и потому прекрасно понимал, что ожидало Грейнджер в случае, если бы она все же осталась под прицелом. По правилам клуба, Драко не мог лишить его членства, потому как лично вынес Гроджери предупреждение о недопустимости его поведения, и это сводило с ума. Но теперь, после ритуала, все изменилось. Теперь Грейнджер принадлежала только Драко. И Гроджери был обязан подчиниться этим правилам, за исполнение которых расписывался собственной кровью. Отныне он не имел права даже подходить к ней ближе, чем позволил бы Малфой. Мысль об этом наполнила его странным удовлетворением. Темным, жгучим. Ему понравилось это чувство. Оно приятно обволакивало все тело, проникая в самые отдаленные уголки разума, и Малфой быстро втянул носом воздух, продолжив движение по коридору. Он решительно оттолкнул от себя это странное ощущение. Отмахнулся как от назойливой мухи, надеясь больше никогда с ней не встретиться. Это всего лишь побочный эффект. Это скоро пройдет. Драко наконец почти оказался у нужной двери и удивленно нахмурился, услышав за ней голоса. Он ускорил шаг и решительно толкнул створку, входя в спальню матери, ведомый странным волнением, что буквально толкало его в спину. К ней запрещено заходить. Никто бы не осмелился нарушить его приказ. Никто, кроме гребаной Грейнджер, которая стояла у постели его матери. Блядь. — Что ты тут делаешь? — спросил Драко холодно, хотя в груди его сердце билось так быстро, что это ощущалось на почти физическом уровне. На какой-то миг ему даже показалось, что от раздражения его грудная клетка начала ходить буквально ходуном. Какого хрена? Почему из всех комнат в поместье она выбрала именно ту, которую Драко так надеялся скрыть от посторонних? И ведь он поставил на створку примерно с десяток отталкивающих заклинаний — она открывалась только для Драко и целителей. Видимо, Грейнджер с ее этой идиотской отвагой было даже море по колено. Драко слегка склонил голову набок в ожидании хоть какого-то ответа, но внезапно вместо Грейнджер, которая явно безумно испугалась его внезапного появления, заговорила Нарцисса. — Мисс Грейнджер помогла мне разогнать скуку приятной беседой, Драко, — слабо улыбнулась она. — Очень мило с ее стороны уделить мне столько своего времени. И почему она не приходила ко мне раньше? От Драко не укрылось, как Грейнджер едва заметно дернулась, видимо усилием воли сдерживая себя от правды, но внезапно промолчала. Ее взгляд метнулся к Малфою — настороженный, полный вызова и страха одновременно. И это на самом деле показалось ему восхитительным. Ее упрямство впечатляло. — Мисс Грейнджер была очень занята, — Драко скривил губы в подобии усмешки. — Она помогает мне в одном очень важном деле. Он старательно выделял каждое свое слово, словно ставил невидимые стены между матерью и Грейнджер. И, судя по ярко цветущему пониманию в глазах последней, Драко явно добился своего. Она все осознала. Ну или лишь делала вид. Нарцисса мягко улыбнулась, но в этом действии Драко не мог не заметить ее слабость. Его покоробило, что пришлось наврать матери. Снова. Что она не видела всей глубины его игры. Даже не догадывалась о том, что творилось за пределами ее спальни. Что именно он делает, чтобы помочь ей. И сделает еще миллион раз, если потребуется. Выжжет этот гребаный мир дотла, если это подарит хотя бы один шанс на ее спасение. Драко перевел взгляд на Грейнджер. Ему было очевидно, что она окончательно растерялась и попросту не понимала, как ей следовало себя вести, чтобы это в итоге оказалось правильным. Она молчала и почти не шевелилась, лишь внимательно следя за происходящим. Драко глубоко вдохнул, вдруг ощутив странную усталость в теле. — Иди к себе, — наконец вымолвил он. — Мы поговорим позже. Она слегка дернулась, но отчего-то даже не сдвинулась с места. Тогда Драко решительно подошел ближе и, взяв Грейнджер за руку, повел в сторону выхода из спальни. Кожа Грейнджер была приятно теплой, живой. Дыхание Малфоя вдруг сбилось от этого внезапного осознания, и он почувствовал, как вены снова заливает тот самый, уже кажущийся привычным жар. Сердце глухо ухнуло в груди, падая далеко за ребра, и Драко чуть крепче сжал ладонь Грейнджер в своей. Он мимолетно посмотрел на нее, подмечая про себя, что Грейнджер, скорее всего, тоже ощутила нечто подобное. Ее зрачки расширились, дыхание стало рваным. Какое-то мгновение их связывало нечто, что они оба старались отрицать. То, чего они так отчаянно избегали. То, что было невозможным в самой своей сути. Но то, что трещало в них обоих до проведения ритуала, прямо сейчас рассыпалось, когда они почувствовали близость друг друга. Драко резко оттолкнул от себя это ощущение, почти насильно возвращаясь в реальность. Он стиснул пальцы Грейнджер еще крепче, добившись от нее сдавленного писка, и практически толкнул к двери. — Еще раз увижу тебя здесь, и ты переедешь в лабораторию в клетки, — сказал он тихо, выпуская руку Грейнджер только тогда, когда она переступила порог. — Ты меня поняла? Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, но Драко четко уловил момент, когда самоконтроль вновь начал ускользать сквозь пальцы. Он выпустил весь воздух из легких, когда Грейнджер, не отрываясь от его лица, коротко кивнула, и тут же быстро закрыл за ней дверь. И едва он это сделал, как по венам почти тут же заструилось облегчение. Настолько долгожданное, что Драко даже не сразу это осознал, все еще оставаясь стоять у выхода, пялясь в то место, где секунду назад стояла Грейнджер. — Котенок, все в порядке? Драко вздохнул, услышав за спиной голос матери, и, обернувшись, увидел, как она все это время наблюдала за ним, мягко улыбаясь. Он безмолвно кивнул и тут же направился к ней. Привычным жестом притянул ближе к постели небольшое кресло, которое занимал каждый раз, когда приходил к ней, и устроился рядом. Драко аккуратно поправил край ее одеяла, а затем ритмично постучал по нему пальцами, словно по клавишам рояля. — Помнишь, как мы играли? — спросил он. Его голос предательски дрожал, и это было совершенно очевидно. Драко не мог сдерживать эмоций рядом с матерью. Ее спальня была единственным островком спокойствия в этом огромном мире, который Драко сам построил для себя, укладывая собственноручно каждый кирпичик, предварительно вымочив в чужой крови. Здесь, в этих стенах, он мог срывать со своего лица маску за маской, чтобы в конечном итоге остаться просто любящим сыном, который был готов на все ради жизни матери. Нарцисса кивнула и улыбнулась, поманив Драко ближе чуть дрожащей рукой. — Ты выглядишь усталым, котенок. Тебе нужно больше отдыхать. Драко подчинился и опустил голову на ее колени поверх одеяла. Он шумно сглотнул, когда ощутил легкое прикосновение ладони к своим волосам, и непроизвольно закрыл глаза. Нарцисса мягко погладила его по голове, начав перебирать из стороны в сторону пряди, и спустя мгновение до Драко донеслось ее тихое, почти неслышное пение. Слов разобрать было практически невозможно, но Драко сразу уловил мотив колыбельной, которую мама пела ему еще в детстве, укладывая спать. Этот миг снова вернул его в прошлое. Туда, где все еще было хорошо и понятно. Там его отец еще жив, а мама здорова. Там они все еще семья, а солнце высоко над их головами, согревая своим теплом. Там ярко пахнут розы из сада мама, все так спокойно. Там Драко еще не стал тем, кем являлся сейчас. Там он еще держит за ребрами свою душу.

***

Драко не любил бывать в лаборатории Кристиана. Скрытая под слоем заклинаний и мраморных перекрытий, она отчего-то очень напоминала ему подземелья Слизерина, невольно возвращая мысли Малфоя во времена Хогвартса. Причем в те моменты, когда он из раза в раз шел на поводу своих неправильных решений, загребая горячие угли последствий голыми руками. Воздух здесь всегда казался Драко слишком густым и спертым, отвратительно пахнущим железом, травами и чем-то резким, почти сладким — как кровь, смешанная с реагентами. Малфой сидел в тяжелом кресле у длинного стола, но взгляд его был устремлен не на стоящие неподалеку кипящие котлы и светящиеся колбы, а за стекло. Туда, где сидели зависимые, что находились в последней стадии. Драко невольно рассматривал их обезображенную болезнью внешность и думал о том, какими эти люди были раньше. Большая часть из них была уважаемыми и довольно властными людьми, способными получать от жизни если не все, то многое. Теперь вместо былого могущества перед Драко предстали лишь их жалкие тени. Полные агрессии и жажды существа, потерявшие человеческие черты. Их глаза светились мертвым алым блеском, что отражался от стекла их камер. Каждое их движение было резким, дерганым, почти звериными. Они то и дело бросались на стены, громко рычали и царапали ногтями свою кожу до такой степени, что у большинства она уже представляла собой лишь кровавое месиво. Драко сжал подлокотники кресла, когда один из зависимых в очередной раз врезался лбом в стекло камеры, оставляя на нем алые разводы. В груди Малфоя стремительно поднялось животное, тошнотворное чувство ужаса, что липким страхом покрывало все его тело. Он моментально подумал о Пэнси. Слишком ярко представил ее одной из этих потерявших все человеческое существ, и это вызвало горький привкус отчаяния на языке. Паркинсон принимала достаточно много крови в последнее время. Почти не контролировала себя под кайфом. И оставалось только запускать таймер обратного отсчета, чтобы точно не упустить момент, когда для нее все будет кончено. Когда один из ночных кошмаров Драко найдет свой путь в реальность. Малфой резко поднялся, когда дверь рядом с ним открылась, в лабораторию вошел Кристиан, неся колбу с густой темно-красной жидкостью. По позвоночнику Драко тут же побежали ледяные мурашки, но он старательно отогнал от себя все ненужные сейчас эмоции. Он прекрасно знал, что в этой склянке. Знал и желал, чтобы этого никогда с ним не происходило. — Вот, — Кристиан опустил свою ношу на небольшой столик возле Драко. — Сегодня мне удалось сделать состав чище. По идее, это должно работать гораздо лучше, чем в прошлый раз. Драко посмотрел на колбу долгим взглядом. Пальцы сами по себе начали заворачивать рукав на левом предплечье, а кулак сжиматься и разжиматься, чтобы хорошенько подготовить вену. Мерзко, но, кажется, Драко уже привык к каждому из этих действий. — У нас нет времени, — его голос внезапно сорвался на хрип. — Ты понимаешь? Кристиан спокойно пододвинул колбу ближе к Драко по столу. Его лицо оставалось непроницаемым, и Малфой вдруг поймал себя на мысли, что еще ни разу не видел, чтобы Кристиан хоть раз продемонстрировал перед ним свои эмоции. Сколько бы раз они ни ошибались, идя к своей цели. Сколько бы ни выигрывали. Кристиан всегда хранил ледяное спокойствие. Словно каким-то образом знал, что будет дальше. — Я ближе к итогу, чем когда-либо, — сказал он тихо, но твердо. — Твоя кровь, соединенная с кровью Грейнджер, теперь ведет себя совсем иначе. Она заставляет твое тело реагировать по-другому и меняет твою магию. Драко резко обернулся. В его глазах мелькнуло нечто среднее между яростью и отчаянием. Услышать, что его силы под угрозой, совсем не входило в его планы. — Что ты имеешь в виду? — процедил он. Самообладание ускользало у Драко из рук, и ему совершенно это не нравилось. Будто по некоторым причинам он сам себе не принадлежал. Кристиан внезапно позволил себе тень улыбки. Словно услышал в его вопросе что-то забавное для себя. — Я хочу сказать, что в этом, как мне кажется, и содержится необходимый нам ключ, — пожал он плечами. — Кровь Грейнджер не разрушает тебя, а меняет. И если я правильно рассчитаю формулу, она изменит и остальных. Это может стать лекарством, — Кристиан вдруг взял паузу и посмотрел в упор на Драко. — И для твоей матери в том числе. Я пробую сейчас кое-что, чтобы провести эксперимент. Малфой сжал зубы так крепко, что это отдалось моментальной головной болью и дергающейся пульсацией в висках. Он отвернулся и снова уставился на тех, кто сидел за стеклом перед ним. Один из зависимых бился о стену головой, оставляя темные пятна на прозрачной поверхности. Драко смотрел, как кровь скатывалась вниз, ведя за собой влажные дорожки, и боялся даже дышать. Ему было безумно страшно, что сейчас Кристиан скажет, что ошибся. Что этого всего на самом деле не существует. Что у мамы нет шансов. Они впервые были так близко к финалу. Впервые Драко услышал от него, что возможность есть. И он никак не мог уложить эту мысль, без конца прокручивая ту в голове. — Ты уверен в этом? — спросил Драко глухо, будто каждое слово рвалось изнутри на тысячи кусков. — Что это может помочь маме? — Я думаю, что это могло бы сработать, — Кристиан кивнул, пододвинув ближе к нему колбу. — Но тебе нужно больше крови. Нужно принимать ее чаще, чтобы я мог получить достаточно материала для исследований. — Хорошо, — выдохнул Драко и взмахом волшебной палочки наколдовал устройство для переливания крови. Он тут же установил иглу в сгиб своего локтя и прикрепил сверху склянку, которую дал ему Кристиан. Блядь. Если это на самом деле может помочь, то он был готов на все, что угодно. На все, что от него зависело. — Я думаю, ты можешь отменить встречу с Носителями, — вдруг тихо произнес Кристиан, наблюдая за каждым его действием. — Я вижу, как твоя собственная магия становится сильнее от эликсира, который я получаю с помощью крови Грейнджер. Уверен, что этого нам будет вполне достаточно, чтобы… — Нет, — отрезал Драко. — Я пойду к ним и буду просить о помощи в любом случае. Мы не можем слепо надеяться, что все сработает просто так. Нам нужно подстраховаться. — Я уверен, что сработает, — чуть повысил голос Кристиан. — Ты не доверяешь мне? Не веришь, что я способен тебе помочь? Драко слегка сжал и разжал кулак той руки, где была вставлена игла, наблюдая, как кровь Грейнджер медленно капала в его вены. Он чувствовал ее движение в своем теле. Чувствовал, как это действовало на него. И это, как ни странно, отчего-то безумно его волновало, даже несмотря на то, что Кристиан дал ему ответы на все вопросы. — Я знаю, что ты справишься, — ответил Драко, стараясь говорить как можно спокойнее. Им не нужно было накалять и без того напряженную обстановку. — Просто мне хочется быть уверенным, что… — Ее кровь подходит тебе, — взмахнул рукой почти перед его лицом Кристиан. — Она в совокупности с моим зельем усиливает твою магию. Делает тебя гораздо могущественнее, чем сейчас. Она не вызывает у тебя зависимости. Что тебе еще нужно? Чтобы эти высокомерные придурки поставили тебя на колени, решив сыграть на твоем горе? — Я и так стою на коленях, — хмыкнул Драко. — И меня поставил на них больной ублюдок, убивший почти всю мою семью. Так что мне не привыкать. Кристиан молчал, глядя на него так, словно сомневался в его словах. Драко четко видел в его глазах вопросы, которые отчего-то тот так и не задавал, и был практически готов спорить дальше, как вдруг Кристиан поднял перед собой ладони в обезоруживающем жесте. — Хорошо, как скажешь, — ответил он. — В конце концов, это тебе решать. Я всего лишь делаю то, что нужно. — И я безумно благодарен тебе за это, — Драко кивнул, говоря совершенно искренне. — Если бы не ты, моя мать уже давно была бы мертва. — Будешь должен, — фыркнул Кристиан, принявшись осторожно вытаскивать иглу из его руки. — Как ты себя чувствуешь? Побочные действия после ритуала еще активны? — Более чем, — раздраженно буркнул Драко. — Никогда не думал, что буду сходить с ума от одной лишь мысли, чтобы трахнуть какую-то грязнокровку. Кристиан резко отвернулся, убирая все на свои места, а затем, уронив склянку, принялся магией избавляться от осколков. Очистив пол от пятен, он вновь посмотрел на Драко и улыбнулся, пожав плечами. — Так что тебе мешает? — спросил он с ухмылкой. — Тем более что ее, как и тебя, будет накрывать так же еще несколько дней. Могли бы провести время с пользой. — Ну уж нет, — Драко презрительно скривил губы. — Я лучше сделаю то же, что и прошлой ночью. — И что же? — Сниму себе девку, чтобы немного расслабиться. — Нет! Ты не должен этого делать! Драко вздрогнул от неожиданности и непонимающе посмотрел на Кристиана, лицо которого покраснело от слишком явного возмущения. Он выглядел так, словно услышал нечто такое, что обязательно должно было убить Драко или как минимум нанести непоправимый вред. — Что такое? — Драко нахмурился. — Почему я не должен этого делать? Что здесь такого? — он усмехнулся. — Мы ведь с ней не поженились, чтобы я хранил ей верность и все такое. — Вообще-то, можно сказать и так, — мрачно молвил Кристиан, смотря на него исподлобья. — Вы наделили друг друга частью своей магии. Сделали ее общей для вас обоих. Она не потерпит неверности со стороны кого-то из вас. Совсем скоро, я думаю, ты почувствуешь на себе весь спектр ее недовольства. Как по заказу, Драко вдруг ощутил, как в его грудную клетку словно вонзили раскаленный кинжал. Он округлил рот в безмолвном крике и согнулся буквально пополам от разъедающей изнутри боли. Она была настолько яркой, что лишала его возможности дышать и мыслить связно. Драко почти не слышал, как совсем рядом его звал Кристиан, что-то крича ему в самое ухо, а затем тот силой разжал Малфою губы и влил нечто прямиком в горло. Спустя пару мгновений после того, как пахнущая чем-то сладким безвкусная жидкость коснулась его языка, Драко сразу стало значительно лучше. Звон в ушах начал постепенно стихать, а ощущение, будто ему вырезали ребра наживую, медленно покидало тело. Драко с трудом распахнул словно налитые свинцом веки и едва слышно просипел: — Это что еще за хрень? — Это наказание идиоту, который пропускает мимо ушей все, что я говорю, — фыркнул Кристиан, а затем отошел от него, чтобы налить в стакан воды из графина стоящего на столе, и протянул его Драко. — Я же тебе объяснял, что этот ритуал не так прост, как кажется. Что это почти магический брак. — Ты сказал, что я могу его разорвать в любое время, — возмущенно прохрипел Драко, жадно глотая воду. Горло словно высохло и покрылось мелким песком вперемешку с камнями, что врезались в слизистые. — Я точно помню, что ты упоминал это. — И больше ты ничего не запомнил? — Кристиан укоризненно покачал головой. — Да, я говорил, что позднее ты сможешь избавиться от этой связи, но еще я добавил, что до тех пор, пока Грейнджер и ее кровь нам нужны, ты должен охранять ее, как самый дорогой алмаз во вселенной. Что здесь было непонятного? Драко в несколько больших глотков опустошил стакан и устало отставил его на стол. Он чувствовал себя отвратительно, но понимание, во что он сам себя ввязал, оказалось гораздо сильнее физической хвори. Салазар, это происходило на самом деле. Он практически женился на Грейнджер. Его школьная версия, узнай об этом, абсолютно точно сиганула бы с Астрономической башни. — Хорошо, — наконец выдавил он из себя. — Я просто буду сдерживаться до момента, пока мы не разорвем нашу с ней связь. — Мне даже интересно, как это будет, — Кристиан хмыкнул. — Особенно если учесть, что из-за побочных эффектов ритуала вас сейчас тянет друг к другу так, будто вместо кофе по утрам вы хлебаете зелье Похоти. Драко фыркнул, отворачиваясь. У него было совсем другое мнение на этот счет, но силы спорить с Кристианом напрочь отсутствовали. Что ж, ему оставалось просто доказать свои намерения на деле. Устроившись удобнее в кресле, Драко небрежно закинул ногу на ногу и перевел взгляд на Кристиана, что достал волшебную палочку и начал выводить в воздухе руны заклинаний. На его лице закрепилось самое сосредоточенное выражение, а уже через мгновение у него в руках стал появляться огромный букет цветов, перевязанный черной атласной лентой. Лилии. Драко молча наблюдал, как в воздухе закрутилась неторопливо растущая воронка магии и из ее середины начали проступать белоснежные лепестки. Одна за другой лилии собирались в крупный букет, такой, как и всегда. И Малфой прекрасно понимал, что это значит. — Ты идешь на кладбище? — спросил Драко после недолгой паузы. Конечно же, он знал ответ на свой вопрос, но отчего-то испытывал острую необходимость заполнить повисшую в лаборатории тишину хоть чем-то. Кристиан не обернулся, продолжая сосредоточенно поправлять бутоны в букете. Четкими, выверенными движениями он перемещал ветки лилий из стороны в сторону, чтобы заставить те принять идеальное на его взгляд положение. Драко неоднократно видел подобную картину и точно знал, что последует дальше. — Сегодня ее день, — глухо ответил Кристиан, поворачиваясь к нему лицом. — Так что я продолжу работу через пару часов. Больше ничего не прозвучало, но и этого Драко было вполне достаточно. Он молча кивнул, соглашаясь, а затем поднялся на ноги и, подойдя к Кристиану, похлопал того по плечу. Это было самым меньшим из того, что Драко мог ему дать, — поддержку. Особенно если учесть, как много сделал для него сам Кристиан. Какую роль сыграл в его жизни. Когда-то давно, в таком довольно редком моменте откровения между ними, Кристиан упомянул о девушке, которую потерял на войне. Она была полукровкой и случайно попала под удар Ордена, оказавшись не в том месте, не в то время. И это, как тогда понял Драко, сломало Кристиана, сделав из него того человека, с которым Малфой в дальнейшем познакомился. Кристиан никогда не пил в клубе. Не приводил женщин. На любое внимание со стороны противоположного пола реагировал с ледяным презрением, как будто саму возможность привязанности считал предательством памяти о той единственной, что явно все еще жила в его сердце. И Драко уважал это. Молча. Никогда не задавая вопросов. Не расспрашивая подробностей смерти той, что была так дорога Кристиану. Драко встал, поправляя манжеты рубашки. Голова немного кружилась, и он раздраженно подумал о том, что даже не понимал, что именно могло стать этому причиной. Кровь Грейнджер? Ритуал? Что угодно, Салазар. Он прочистил горло и, взглянув на Кристиана, произнес: — Я уеду на пару часов. Мне нужно решить вопрос с делом Пэнси. Кристиан кивнул, завершая подготовку букета. Он наколдовал прозрачную вуаль, что нитями магии окутала цветы, закрывая те от внешнего воздействия. Затем он глубоко вдохнул и вновь повернулся в сторону Драко. — Ты точно уверен, что тебе стоит встречаться с Носителями? — тихо спросил он, смотря на Малфоя. — Не знаю, почему ты вообще решил, что такой риск в принципе обоснован. Драко пожал плечами. Ему было в целом понятно беспокойство Кристиана, более того — Малфой вполне его разделял. Носители слыли в магическом сообществе как обладатели крайне скверного характера. Разбалованные собственной магией, что была на порядок выше, чем у любого, даже самого сильного волшебника, Носители мнили себя практически богами и всегда смотрели на других свысока. Та мощь, что текла в их венах, дарила им внушительное преимущество, а сам факт того, что магия Носителей уходила корнями к самим салемским ведьмам, возносила их на определенную ступень власти. В их истоках, по слухам, текла сама тьма, а ритуалы и возможности, которыми владели Носители, обрастали все новыми легендами с каждым прошедшим веком. И Драко отчаянно надеялся, что сможет получить к ним доступ. — Уверен, — Малфой кивнул. — Я должен подстраховаться, прости. — Хорошо, — Кристиан слабо усмехнулся, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Только, пожалуйста, будь осторожен. Он бережно обмотал ножки лилий темной тканью и направился к выходу. Драко остался в тишине. Только эхо шагов Кристиана, уходящих вверх по лестнице, еще некоторое время напоминало, что он совсем недавно был здесь. Малфой бросил взгляд на сидящих за стеклом зависимых и почувствовал, как по коже прошелся холодок, когда один из них вдруг посмотрел прямо на него. В его утонувших в багряно-красном глазах не было ни капли осмысленности, но Драко четко ощущал напряжение, что каким-то образом словно транслировалось напрямую изнутри. Малфой поднялся на ноги и подошел ближе к камере. Он опустил на стекло ладонь, чуть сдвинув ее на уровень лица сидящего взаперти зависимого, и вздрогнул, когда тот со всего размаха ударил в это место головой. Драко сделал пару шагов назад, а затем, вытащив волшебную палочку, заклинанием погасил в лаборатории свет. И может быть, ему просто почудилось, но, пока он поднимался по ступенькам к выходу, он чувствовал между лопаток внимательный взгляд.

***

— Здесь не курят. Драко хмыкнул себе под нос и, смерив сидящего перед ним Поттера долгим взглядом, все же недовольно убрал портсигар обратно в карман пиджака. Что ж, тем хуже для мистера Избранного. Если Малфой вовремя не делал небольшие никотиновые забросы в свой организм, то становился слишком раздражительным, чтобы вести диалог в более-менее спокойном ключе. — Как жена? — Драко растянул губы в вежливой улыбке. — Как ее самочувствие? — Чего ты хочешь, Малфой? — выдохнул Поттер, снимая с переносицы очки. Он тщательно, даже с усилием протер стекла специальной салфеткой, что в изобилии лежали стопками на его рабочем столе, а затем вновь водрузил очки обратно. — Можешь не ходить вокруг да около. — Думаешь, я не могу поддержать светский треп? — Драко закатил глаза. — Хорошо воспитанные люди обязательно справляются у собеседника о важных для него вещах. А что для знаменитого Гарри Поттера важнее его семьи? — он слегка склонил голову набок и прищурился. — Ничего. Даже лучшие друзья давно ушли на второй план. Я прав? — Чего ты хочешь, Малфой? — почти по слогам отчеканил Поттер. Его лежащие на столе ладони сжались в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Драко усмехнулся. Вот именно этого он и добивался. Чтобы оппонент начал терять контроль. — Мне нужно, чтобы ты помог мне кое с чем, — сказал Драко ровно, без единой лишней эмоции. — И в самые кратчайшие сроки. Поттер не поднял головы, лишь хмыкнул, скользя взглядом по какому-то досье, что лежало перед ним на столе. Было совершенно очевидно, что держать самообладание ему удавалось все сложнее с каждой секундой, но он упрямо продолжал это делать. — Неужели самому министру магии нужна помощь простого главы Аврората? — протянул он ехидно. — Разве существует что-то такое, что тебе не под силу? У Драко дернулся уголок рта. Это выглядело даже забавно. Он наклонился вперед, упираясь локтями в кресло, и холодно процедил: — Не забывай, Поттер, кто дал тебе эту должность. Не забывай, кто может лишить тебя ее. Кто может лишить тебя всего. Поттер тут же посмотрел на него. Заметно усталый, словно выжженный изнутри. Драко смог считать в нем плохо скрытое раздражение вперемешку с ненавистью, но это и было именно тем, что всегда работало в разговоре с Гарри Поттером. Тот должен испытать всю гамму эмоций, чтобы начать действовать. Чтобы сделать так, как нужно Драко. — Что ты хочешь от меня? — на выдохе спросил Поттер. — Конкретнее, Малфой. Драко поудобнее устроился в кресле. Это было уже ближе к теме диалога, который он подготовил для Поттера. — Я хочу, чтобы ты показал мистеру Холли, главе международного магического сотрудничества, что его сын далек от идеала, — пожал плечами Драко. — Что периодически он очень плохо себя ведет. Гарри нахмурился. В его глазах царило явное непонимание. — В каком смысле? — поправил съехавшие на переносицу очки он. — Как я должен это сделать? — Дай волю фантазии, — Драко сцепил пальцы в замок. — Сделай так, чтобы его сыночка задержали авроры. Пусть на него повесят что-то серьезное. Нападение на сотрудника Министерства, темная магия — неважно. Главное, чтобы срок был длинным. Гарри молчал. Губы его сжались в тонкую линию. Было совершенно очевидно, что услышанное ему совсем не по душе, но Драко хотел на это плевать. Ему было важно, чтобы Поттер сделал так, как ему нужно. Чтобы надавил на этого ублюдка Холли, а Пэнси не были предъявлены обвинения в нападении. Холли явно рассчитывал, что Драко похлопочет, чтобы помочь подруге, и потому начал вести себя так, словно был королем мира, отказавшись решить дело мирным путем. Драко намеревался спустить его с небес на землю. Дать понять, что с ним не стоит играть. Никому. Никогда. — Зачем тебе это? — спросил Поттер. — Какой тебе от этого толк? — Он выступил против сотрудничества со мной, — отрезал Драко. — А теперь он на своем примере поймет, как важно вовремя провести работу над ошибками. В кабинете повисла тишина. Пламя в камине хрустело, облизывая поленья, пока Драко смотрел на своего собеседника в ожидании ответа. Конечно, он даже не сомневался, что Поттер согласится, но ему нужно было это услышать. Как бы то ни было, Поттер хоть и брыкался время от времени, все еще помогал Драко держать город в узде. Всегда приятно, когда сам глава Аврората был на подхвате. Поттер медленно потер висок, словно борясь с головной болью, а затем посмотрел на Драко в упор. — А если я не захочу? — спросил он наконец. — Что тогда? Драко наклонился вперед. Его лицо озарила улыбка, но, судя по тому, как замер Поттер, она не выглядела дружелюбной. — Тогда мои люди найдут давно утерянную карточку Джинни Поттер и официально обяжут ее принимать кровь грязнокровок, — пропел Малфой издевательски. — До самых родов. В двойной дозировке. Он выдержал паузу, наслаждаясь выражением лица собеседника, а затем добавил: — Напомни, Поттер, как это влияет на нее? Кажется, ты упоминал, когда умолял меня помочь, что это убивает плод в ее чреве, я прав? Прости, никак не могу запомнить. Именно в эту секунду Поттер изменился. В глазах больше не было усталости — только пустота. Прожженная, бездонная. Он не сказал ни слова. Не сжал кулаков. Не взорвался. Просто замер. И Драко знал, что этого достаточно. Его слов было достаточно. Поттер сделает все, что он скажет. Всегда. — Я не слышу твоего ответа, — медленно молвил Драко. — Ты поможешь мне с Холли? — Да, — коротко выдохнул Поттер. — Помогу. — Отлично, — Драко встал. — Дай мне знать, когда его сын будет в камере предварительного содержания в Азкабане. Он направился к выходу из кабинета, по пути поправляя мантию. Теперь дело осталось за малым: сказать Тео, чтобы тот следил за Пэнси, пока с Холли все не уляжется. Драко был уверен, что Нотт будет только рад остаться на какое-то время с Пэнс наедине. Может быть, стоит отправить их обоих в поместье во Франции? Он остановился у двери, через которую только что собирался выйти, чтобы достать перчатки, как вдруг услышал за спиной тихое: — Как она? Драко медленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Он развернулся к стоящему за ним Поттеру и прищурился. — Кто? — Гермиона, — прозвучало без капли обвинения. Просто имя, которое вдруг с силой резануло слух Драко. — Когда ты ее отпустишь? На долю секунды выражение лица Малфоя стало почти озадаченным. Потом губы изогнулись в тени усмешки. — Это не твое дело, Поттер, — хмыкнул он. — Не стоит тебе задавать такие вопросы. Поттер вздохнул. Было очевидно, что ему нелегко давался этот разговор. Это показалось Драко даже интересным. До этого Поттер никогда не спрашивал о своей подружке. Ни разу не упоминал о ней сам. — Джинни… — наконец продолжил Поттер. — Она говорит о Гермионе. Периодически. Я не знаю, что ей сказать. — Как я уже упоминал сегодня — прояви фантазию. — Что, если Рон вернется? Он ведь станет ее искать. Драко, не выдержав, громко рассмеялся. Салазар, диалог с Поттером стоил как минимум этого момента. Хоть что-то подняло ему настроение сегодня. — Рон. Очаровательно, — издевательски протянул Малфой. — Знаешь, я постоянно держу Уизли под контролем. Где бы он ни был. Мои люди рядом. Всегда. Так что, поверь мне, я буду в курсе, если он вдруг решит вернуться домой. Он слегка склонил голову набок и сделал шаг ближе к Поттеру, словно его притягивала сама возможность ударить словами туда, где будет больно. И ему на самом деле хотелось это сделать. Хотелось заставить его ощутить все это. — Но знаешь, что мне действительно интересно? — с ухмылкой спросил он. — Почему ты не сбежал, Поттер? Как твой лучший друг. Это ведь так по-геройски — исчезнуть, когда становится тяжело. Или ты просто решил бороться тихо? Мне стоит волноваться, что ты строишь за моей спиной заговоры? Поттер. Лицо его оставалось непроницаемым, а пальцы незаметно сжались в кулак. Крепко. До явной болезненной эмоции в глазах. Малфой видел это. И видел, что Поттер все еще хочет верить в остатки человеческого в нем. Зря. — Из вас троих, — продолжил Драко с ледяной уверенностью, — только у Грейнджер оказались стальные яйца, чтобы хотя бы попытаться мне противостоять. Что ж, знаешь, — он смерил Поттера ехидным взглядом, — даже хорошо, что ты не такой, как она. К тебе мне было куда проще найти подход и договориться. Поттер ничего не ответил. Было видно, что он безумно хотел это сделать, но страх за жену в моменте победил гордость, уложив ту на лопатки. Драко не раз наблюдал эту борьбу в его глазах. Не раз становился очевидцем его противостояния с собственной совестью. Это даже стало чем-то почти привычным для Малфоя — вести с ним диалог в таком ключе. Ничего больше не действовало на Поттера именно так. Только Джинни была его личной мотивацией. Его катализатором. — Так когда ты ее отпустишь? — повторил вдруг Поттер все тем же тихим голосом. — Ты ведь должен когда-нибудь это сделать. — Никогда, — холодно процедил Драко. — Грейнджер теперь моя. Он натянул на руки перчатки и опустил ладонь на дверную ручку, но, прежде чем выйти из кабинета, еще раз посмотрел на Поттера ледяным взглядом. — Всегда приятно иметь с вами дело, мистер Поттер, — хмыкнул он. — Я передам мисс Грейнджер привет от вас.

***

Перрон вокзала был пуст. Даже слишком пуст. Всегда заполненный провожающими и встречающими людьми, сейчас он казался Драко совсем недружелюбным и почти холодным. Что делало его настроение еще более унылым, чем даже полчаса назад во время встречи с Поттером. Вокруг стояла гробовая, кажущаяся тяжелой тишина, которую нарушало эхо от гула шагов Драко, который решительно пересек арку, ведущую на закрытую платформу международных магических поездов. Здесь всегда было довольно светло, но сейчас приглушенное свечение от фонарей будто бы специально создавало атмосферу чего-то сакрального. Воздух был натянутым, словно перед бурей, и Драко чувствовал, как внутри него все закручивалось по спирали, вынуждая сердце биться быстрее. Он посмотрел на наручные часы уже примерно в пятый раз и раздраженно опустил запястье, поправив мантию. Поезд, на котором должны были прибыть Носители, опаздывал, и это не могло не раздражать Драко. Он не любил ждать. Особенно остро это ощущалось именно сейчас. Особенно из-за тех, от кого зависело все. Он прекрасно знал, что возможная помощь Носителей — его шанс. Надежда спасти мать от неизбежного. Ритуал, о котором упоминал Кристиан, был опасен и крайне нестабилен, а без участия Носителей даже смертелен. Драко попросту не сможет пропустить через себя такой количество магии. Он не выдержит этого. Малфой не знал, согласятся ли на это Носители, но был готов на все. Деньги, кровь, власть — он даст что угодно, лишь бы они помогли. Никто не знал, сможет ли Кристиан добиться успеха в своих опытах. Им нужно было подстраховаться. Он знал, что среди Носителей немало тех, кто одержим контролем и властью. Его клуб идеально вписывался в их желания, и Драко надеялся, что им придется по вкусу подобное времяпровождение. Он рассчитывал, что это поможет удовлетворить их потребности, о которых был наслышан, пока изучал информацию о них. Носители отдавали особое предпочтение сексу и тесно связывали его со своими ритуалами для наращивания силы. Может быть, наличие у Драко похожего клуба добавит ему дополнительных очков в их глазах? Бред, конечно, но Малфой был настроен использовать абсолютно все, что хоть как-то могло сыграть в его пользу. Раздался тихий металлический скрежет, и вдали, за туманным барьером, замаячил поезд. Массивный состав, медленно въезжающий на платформу, казалось, источал пронизывающий холод, и Драко поплотнее закутался в мантию. Он скользнул взглядом по логотипу с изображением ворона, что тускло мерцал на борту поезда, и удивленно нахмурился, увидев, что кабина управления была пуста. Драко вытащил волшебную палочку. Внутри него все сжалось, а за грудной клеткой подняла голову тревога. Что-то явно не так. Драко неторопливо прошел вдоль состава, внимательно всматриваясь в окна, но они были мутными, словно покрытые изнутри пленкой. Он толкнул дверь первого вагона. Никого. Идеальная чистота. Ни багажа, ни каких-то других следов. Все сиденья пусты, что снова заставило Драко нервничать. Он втянул носом запах свежего дерева и замер, осматриваясь. Так попросту не могло быть. В вагоне должен быть хоть кто-нибудь. Драко тихо прошел во второй. То же самое. Пусто. Третий. Никого. Стоя у входа в четвертый вагон, Драко покрепче обхватил волшебную палочку и протянул руку, чтобы открыть дверь, но та внезапно приоткрылась сама с легким, предательским скрипом. Малфой насторожился. Все внутри него резко забурлило, вынуждая сердце начать усиленно качать адреналин в крови. Он прекрасно знал это ощущение. Это не просто тревога. Это предчувствие. Он толкнул дверь дальше и замер. Пол, стены, потолок — все было густо залито кровью. Настолько, что она уже местами подсыхала черным слоем в углах, но все еще оставалась довольно свежей. Вязкой. Отвратительно пахнущей железом. Скользкой. Драко медленно прошел в глубь вагона, стараясь дышать не полной грудью, и резко остановился, увидев наконец тех, кого так искал. Носителей. Их тела были навалены бесформенной грудой в самом центре вагона. Словно кто-то методично собирал их и бросал одного на другого. Грубо. Безжалостно. Их лица в основном были обезображены, а те, что внезапно оказались нетронутыми, исказились в предсмертных гримасах. Драко скривился, увидев, что у каждого из них было разорвано горло. Части тела у многих были оторваны. На одном из сидений лежала чья-то рука, все еще крепко сжимающая бокал из-под вина. Блядь. Внезапный шорох откуда-то с левой стороны заставил Драко резко развернуться и выставить перед собой палочку. Он осмотрелся и осторожно двинулся в глубь вагона на звук, перешагивая через останки, пока не наткнулся на лежащую на полу девушку в темном одеянии. Кажется, это была одна из Носителей, судя по характерной фиолетовой мантии. Из ее горла хлестала кровь, забрызгивая одежду. Девушка мелко дрожала, явно едва держась в сознании. Ее взгляд с трудом сфокусировался на Драко, и она вдруг резко захрипела. — Эй! — он тут же подбежал к ней, а затем присел рядом и взял девушку за руку. — Кто это сделал? Что тут случилось? Губы незнакомки едва заметно дрогнули, будто она пыталась что-то сказать. Драко склонился ближе и услышал слабый шепот, полный ненависти и боли: — Это все ты…