44 секунды до полуночи

Гермиона проснулась в тишине. Она закрыла глаза, чтобы уже через секунду снова их открыть, и молча уставилась в потолок, предоставляя своему организму возможность сбросить с себя остатки сна. Гермиона прислушивалась к происходящему вокруг, пытаясь уловить посторонние звуки, но единственным, что могло хоть как-то привлечь ее внимание, были короткие удары дождя об окно снаружи спальни. Ну конечно. Как обычно. Сначала Гермионе и правда показалось, что все было ровно точно так же, как и всегда. Те же бархатные портьеры, скрывающие рассвет, что тонул в хмурой погоде. Те же прохладные простыни с еле уловимым ароматом цитрусового средства для белья, которые каждый день меняли молчаливые домработницы в форменных мантиях. Все до мелочей было совершенно привычным. Моментами даже уютно, если закрыть глаза и вникнуть в тихий треск поленьев в камине. Безопасно. Как бы дико это ни звучало. И все же совсем не так. Все же иначе. Гермиона осторожно приподнялась на локтях, чувствуя, как легкая, почти незаметная слабость разливалась по всему телу, оставляя покалывания на коже. Она потянулась было рукой вперед, чтобы откинуть одеяло, и вдруг замерла, осматривая себя. На сгибе локтя красовался свежий след от прокола, аккуратно обработанный заживляющей мазью. Кожа слегка саднила в том месте, где все еще виднелось небольшое красное пятно, и в глубине души Гермионы возникло странное ощущение, будто она всегда знала об этом, но только сейчас позволила себе заметить. Черт. Это ведь на самом деле было так. Все становилось до тошноты обыденным. У нее снова брали кровь. Пока она спала. И этот факт уже не удивлял. Даже не пугал, а просто неимоверно злил. Одним лишь фактом своего существования. Как это могло случиться за каких-то несколько дней ее заточения в этом доме? Почему это все вдруг стало настолько привычным? Почти ожидаемым. Конечно, после заключения в Азкабане Гермиона на своем собственном примере могла с легкостью сказать, что человек может свыкнуться буквально со всем. Но даже там, на самом краю света, где каждую ночь ее душу терзали дементоры, ей было словно куда легче, чем сейчас. По крайней мере, там были ответы на вопросы. Там было понятно. Гермиона медленно перевела взгляд на соседнюю сторону кровати и шумно сглотнула. Подушка рядом была идеально ровной. Простыня не смята. Ни единого следа постороннего присутствия. Малфой снова не спал в этой постели. Уже второй день. Две ночи, если говорить конкретнее. Даже ни разу не заходил в спальню. И эта мысль почему-то жгла куда больнее, чем свежий след прокола на руке. Точнее, ощущение безысходности, которое дарило это почти голодное одиночество. Оно настойчиво скреблось за грудной клеткой, поднимаясь выше к горлу, и его попросту было невозможно остановить. Невозможно спрятать в этой практически пустой комнате, где, кроме самой Гермионы, не было ни единой живой души. Да, периодически здесь появлялись домработницы, но они старательно игнорировали любые попытки Гермионы заговорить. Словно кто-то наградил каждую из них хорошей порцией Силенцио, они испуганными мышами бежали со всех ног к выходу, стоило Гермионе начать задавать вопросы. Гермиона медленно села, подтянув колени к груди, и бездумно уставилась в одну точку. Внутри снова пульсировала досадливая, такая чужая сейчас эмоция, которую Гермиона безумно надеялась игнорировать, но все это было куда сильнее ее возможностей. Желание. Ее неистово тянуло к нему. К Малфою. Это было как раздражение от нестерпимого зуда после укуса комара. От него невозможно избавиться. Оно просто есть. Мешает жить, если ничего не предпринять. Каждая мысль об этом ощущалась будто с примесью дрожи — так, если бы организм буквально требовал присутствия Малфоя рядом. Нуждался в его запахе, взгляде, прикосновении. В чем угодно. Лишь бы унять это жжение, которое попросту нельзя было проконтролировать. Это ритуал. Это все его последствия. Это пройдет. Повторять все это стало еще одной новой привычкой. Как ежедневная мантра. Практика на успокоение, которая никогда не срабатывала. Гермиона упрямо делала это снова и снова, пытаясь бороться со своим невидимым врагом, пока наконец не поняла, что ведет отчаянную войну с самой собой. Со своими собственными ощущениями, пусть те и не принадлежали ей на все сто процентов. Они были навязанными. Вызванными непрошеными изменениями, которые насильно провели с ее организмом. И оттого все более ненавистными с каждой секундой. Гермиона безумно злилась. Злилась на Малфоя за то, что вот так вдруг исчез. За то, что оставил одну в огромном пустом доме, двери которого теперь были для Гермионы закрыты. Злилась на себя за то, что обращала на это внимание. За то, что в глубине души ждала его появления. За то, что каким-то образом умудрилась найти в нем нечто такое, за что цеплялась, чтобы не сойти с ума. За то, что видела в Малфое возможность ухватиться за что-то, что было хоть немного знакомо и понятно. Мерлин, это даже мысленно казалось полным бредом. Гермиона встала и быстро натянула на себя джинсы с футболкой. Она неторопливо прошлась по комнате, как узник по камере, не зная, куда себя деть. Воздух вокруг казался тяжелым, и каждый вдох давался с определенным усилием. Гермиона подошла к двери и дернула ручку. Ожидаемо, створка, как и вчера, и позавчера, снова оказалась заперта. Да, Малфой на самом деле не шутил в последний их разговор, упомянув, что больше Гермиона не сможет делать все, что захочет. Теперь повсюду снова были замки. Он закрыл ей доступ. Гермиона стояла перед дверью, положив ладонь на холодную латунную ручку. Она вдохнула настолько глубоко, насколько позволяли легкие, и медленно выдохнула через рот. Внезапно горло сжалось от странной, почти детской обиды, и Гермиона шумно сглотнула, пытаясь успокоиться. Малфой явно был зол на нее из-за Нарциссы. Это было логично. После того как Гермиона осмелилась войти в комнату его матери и более того — заговорить с ней, Малфой словно выстроил новый невидимый периметр вокруг Нарциссы. Жесткий. Четкий. Необъяснимый. Он оградил Гермиону от любого проявления внешнего мира, который, по мнению Малфоя, явно ограничивался стенами его спальни. И больше у нее ничего не осталось. Вся его «свобода» была иллюзией. Он позволял Гермионе ровно столько, сколько хотел. А сейчас он ничего не хотел. И четко давал ей об этом понять. Гермиона подошла к окну и рывком раздвинула шторы. Шум дождя тут же усилился, ударяясь прямиком в барабанные перепонки, и Гермиона остервенело впилась ногтями в ладони. Она смотрела на защитный купол магии, что растянулся над розами в саду, и поглубже вдохнула. Гермиона ждала его. Малфоя. Ждала, что он вернется. Что все объяснит. Ждала возможности поговорить хоть с кем-то в этом доме. Сердце с силой билось где-то в горле, а в теле снова появилась эта мерзкая пустота. Не просто эмоциональная — физическая. Тянущая, болезненная, требующая чего-то отвратительного, с чем Гермиона не хотела мириться. Что не хотела принимать и отчаянно надеялась бороться. Пустота требовала его. Малфоя. Снова. Сдавленно зарычав сквозь плотно сжатые зубы, Гермиона выдвинула шкаф комода, что сумела отвоевать у Малфоя, который явно был против использования свободного пространства спальни, и вытащила из него одну из своих футболок. Безжалостно разорвав ткань, она быстрым шагом направилась в ванную комнату и, вывернув кран раковины, намочила свою импровизированную тряпку. Вернувшись в спальню, Гермиона упала на колени и принялась остервенело тереть пол, хоть и прекрасно понимала, что тот уже был вычищен до блеска. Ей нужно было что-то делать. Что угодно, лишь бы не сойти с ума. Она хотела отмыться от всего, что творилось с ее жизнью, и делала это с помещением, в котором жила. Ей нужно было что угодно, чтобы занять руки. Чтобы заглушить мысли и не слышать пульсацию крови в висках. Чтобы не думать, где чертов Малфой и когда вернется. Что, если больше никогда? Что, если она сгниет здесь? В желудке раздалось бурление, и Гермиона опустила ладонь на живот. Она снова не ела вчера. Еда в спальне стабильно появлялась и исчезала с помощью домработниц, но Гермиона не находила в себе желания съесть хоть что-то. Она посмотрела на стоящий в углу аккуратный обеденный стол и пару стульев возле. Малфой распорядился, чтобы в комнату добавили мебель. Только это отчего-то совсем не радовало. Ни чертов комод, куда она могла сложить вещи. Ни стол, за которым можно было с удобством принимать пищу. Ничего. Дверь за спиной вдруг тихо скрипнула, и Гермиона испуганно вздрогнула. Она резко обернулась и увидела молодую девушку в аккуратной форменной мантии. Это был не он. Не Малфой. Сердце Гермионы глухо ухнуло в груди от плохо скрытого разочарования. Она, закусив губу, смотрела на светлые волосы девушки, что были собраны в тугой узел. Кажется, ее лицо было Гермионе незнакомо. — Привет, — Грейнджер встала с пола, отряхивая колени. — Ты новенькая? Девушка ничего не ответила. Как и остальные до нее. Она молча подошла к столу и аккуратно поставила на него поднос. Серебряные крышки, бокал, графин с водой. Все как всегда. Безукоризненно. Идеально. До чертиков раздражающе. Сейчас это ощущалось особенно четко. Гермиона прикусила губу и сделала шаг вперед. Она безумно боялась сделать что-то не так, чувствуя напряжение в воздухе. Но у нее больше не было никаких моральных сил с этим всем мириться. Ей нужно было с кем-то поговорить. — Слушай, я знаю, вы не обязаны со мной беседовать, — тихо пробормотала Гермиона. — Но я хочу спросить. Скажи, где он? Мистер Малфой. Он вообще здесь? Он в доме? Девушка даже не посмотрела в ее сторону. Она молча продолжила раскладывать приборы и убирать крышки с блюд. Казалось, что она была целиком и полностью увлечена своим делом, не обращая на Гермиону абсолютно никакого внимания. И это злило до безумия. Гермиона резко выдохнула и уткнулась в лицо ладонями, чувствуя, как в груди билось отчаяние. Смысла в расспросах не было никакого. Все домработницы Малфоя были отлично вышколены. Они знали, что будет за нарушение его правил. Гермиона подошла к окну и снова уставилась в сад. На голову опустилась тишина. Гнетущая, колючая, она словно давила на виски, сжимая их в невидимых тисках. Подсвечивая то, что все это время билось в груди до боли. За спиной Гермионы тихо скрипнула дверь. Видимо, девушка ушла. Снова одиночество. Отлично. Гермиона подошла к столу и, машинально отодвинув крышку от одного из блюд, резко замерла. Рядом с салфеткой лежал свернутый листок бумаги. Простой, тонкий, будто наспех оторванный от блокнота. С неровными краями. С замиранием сердца Гермиона развернула его и ощутила, как внутри что-то рушится, пока она читала выведенные аккуратным почерком три слова. «Ты хочешь сбежать?» За ребрами что-то резко рвануло вниз, а руки, сжимающие записку, предательски дрогнули. В висках с силой застучало, и Гермиона до боли закусила нижнюю губу, пытаясь собраться с мыслями. Но единственное, о чем она могла думать, это о долбаной трещине, что наконец появилась в ее треклятой, вылизанной до блеска клетке. Гермиона медленно смяла записку в кулаке и прижала к груди. Ответ она прекрасно знала. Давным-давно. Но впервые кто-то задал ей этот вопрос. Гермиона быстро подошла к окну, еще сильнее нервно комкая записку, и вздрогнула от неожиданности, когда ее взгляд зацепился за две знакомые фигуры в саду. Там, у мраморной клумбы, чуть в стороне от обитого розами живого коридора, находились Малфой с матерью. Гермиона рвано выдохнула. Видеть его спустя столько времени одиночества казалось чем-то необычным. Почти странным. Словно нереальным вовсе. Его широкие плечи были расправлены, а пальцы медленно, даже лениво водили по воздуху, пока из кончика его волшебной палочки лился тонкий поток воды, аккуратно поливающий цветы. Нарцисса сидела рядом. Она устроилась в инвалидном кресле, укутанная в белый плед до самого подбородка. Ее голова была чуть склонена набок, будто она внимательно слушала, как капли падали на землю. Как находили свой путь прямиком к корням роз. Мать Малфоя мягко улыбалась, но Гермиона четко видела, насколько эта улыбка была слабая. Почти прозрачная. Казалось, будто это была лишь тень на лице Нарциссы, настолько неподходящая ее землистому оттенку кожи, что эту эмоцию хотелось заменить на что-то более подходящее. Гермиона невольно прижала ладони к стеклу, придвигаясь ближе к окну. Глаза предательски защипало. Что-то острое, пронзительно твердое скользнуло в грудной клетке, сворачиваясь в плотный ком за ребрами. Нарцисса выглядела хуже, чем в их недавнюю встречу. Намного. Лицо еще больше осунулось. Скулы заметно заострились. Ее кожа казалась бледнее снега, почти сливаясь по оттенку с пледом, что лежал на ее теле. Сердце Гермионы вдруг ощутимо сжалось. Ей безумно захотелось сделать хоть что-то, чтобы остановить этот недуг, что нависал над несчастной женщиной как дамоклов меч. Да, семья Малфоев сделала очень много плохого, и чаще всего их поступки были исключительно неправильными во время войны, но Гермиона ни секунды не сомневалась, что Нарцисса не заслужила этого всего. Что это было слишком жестоко по отношению к ней. В памяти возник образ ее собственной мамы, и Гермиона слабо выдохнула через нос. Она хотела бы, чтобы кто-то думал так о ее родном человеке в минуту отчаяния. Хотела, чтобы кто-то сжалился над ее мамой в попытке сохранить той жизнь. Гермиона снова посмотрела на Малфоя. Он что-то говорил. Его профиль выглядел как обычно, строгим, но в нем явно не было той привычной жесткости, которую так часто видела Гермиона. Напротив. Его образ был таким умиротворенным, что Гермиона никак не могла заставить себя отвернуться, упрямо считывая такие новые для себя его эмоции. Словно желала запомнить, каким он может быть. Гермиона внимательно наблюдала за сценой, свидетелем которой явно не должна была стать, и вдруг почувствовала, как грудную клетку прорезала радость. Внезапная и такая простая, она почти затопила Гермиону с головой, когда до нее наконец дошло, что эта эмоция была вызвана появлением Малфоя. Гермиону затошнило от презрения к самой себе. Что-то внутри нее было исключительно довольно. Потому что она увидела его. Потому что он здесь. Потому что он был жив. Это было отвратительно. Гермиона смотрела на Малфоя, отмечая, насколько он выглядел усталым. Даже с этого расстояния было видно, как напряжена шея. Какой идеально прямой была спина и бледной кожа. Каким тяжелым был его взгляд, который то и дело скользил по земле. И вдруг, словно что-то почувствовав, Малфой поднял голову. Резко. Будто каким-то образом услышал ее мысли. Он посмотрел прямо на Гермиону, и она застыла от неожиданности, когда их глаза внезапно встретились. Всего на короткое мгновение. На один стук сердца. Ее дыхание резко сбилось, как от удара в грудь. Гермиона отпрянула от окна и отошла в глубь спальни, стараясь успокоиться. Записка вдруг словно запульсировала в ее руке, настойчиво напоминая о себе. «Ты хочешь сбежать?» Бумага будто жгла кожу. Колола, царапала, выжигала дырку в реальности, и Гермиона снова перечитала написанное, пытаясь переключиться. Что теперь? Как передать ответ? Ждать ту девушку? Но откуда Гермионе знать, что она в курсе происходящего? Может, она просто молчаливая подставная кукла? Может, она сама и не понимала, что принесла нечто важное? Гермиона еще раз прочитала записку. Быстро, лихорадочно. И в этот момент дверь в спальню вдруг распахнулась. Гермиона вздрогнула, скомкала листок и резко сунула его в карман джинсов. На пороге стоял Малфой. Его лицо было еще бледнее, чем Гермионе показалось на первый взгляд, когда она наблюдала за ним из окна. Его волосы были непривычно растрепаны, как после ветра или спешки. А глаза все такие же холодные и опустошенные. Но сейчас к знакомому набору добавилась усталость. Ощутимая усталость. — У меня нет настроения болтать, Грейнджер, — глухо сказал Малфой, проходя внутрь спальни. — Я должен отдохнуть. Дверь за ним мягко закрылась с помощью едва уловимого движения магии. Малфой бросил мантию прямо на пол, подошел к кровати и опустился на край, сжав пальцы в замок. Его плечи дрожали. Почти незаметно, но Гермиона это уловила. Она безумно хотела ответить ему грубостью. Хотела высказать ему все, что скопилось за все время этого мерзкого одиночества, что выедало душу грамм за граммом. Она уже открыла было рот, чтобы бросить Малфою в лицо какую-нибудь колкую фразу, но вдруг замерла на вдохе. Ей нужно держать себя в руках. Усыпить его бдительность настолько, насколько это возможно, чтобы получить возможность сбежать. Если, конечно, чертова записка на самом деле была об этом. Если шанс все же есть. Гермиона подошла к окну и посмотрела в сад. Ей следовало действовать крайне осторожно, но так, чтобы все выглядело правдоподобно. Так, чтобы у Малфоя не осталось вопросов. Чтобы он был уверен, что все шло так, как ему нужно. — Где ты был? — тихо спросила она. — Ты запер меня здесь. Ее ладони мелко дрожали, пока Гермиона пыталась сохранять самообладание. Это было довольно сложно, особенно если учесть, что Малфой сохранял ледяное молчание. Он ничего не ответил. Казалось, будто он и вовсе провалился в сон. Его глаза были закрыты, а губы сжаты в тонкую линию. Он словно ничего не слышал. Гермиона шумно сглотнула, продолжая смотреть на него. Долго. Внимательно. Она изучала его. Анализировала, как изменилось его лицо. Как много в нем читалось вопросов. Сколько страха, смешанного с ненавистью, у нее вызвал один лишь его вид. Но сейчас это все было совсем неважно. Ведь Гермиона чувствовала, как за грудной клеткой стучало нечто такое, что говорило без слов, как сильно ее тянуло к Малфою из-за ритуала. Как магнитом. Гермиона шумно выдохнула. Она вдруг осознала, что попросту не могла оторвать взгляда от его ключиц в вырезе расстегнутой на несколько пуговиц сверху рубашке, от длинных пальцев, от дрожащей вены на шее. Это отдавалось раздражением за ребрами. Чувствовалось чем-то абсолютно неправильным. Запретным. И что самое страшное, Гермиона не понимала, как должна с этим бороться. Не знала, что нужно сделать, чтобы это прекратить. Мерлин, неужели в прошлой жизни она совершила что-то поистине ужасное, если в этой проживала такое наказание? В воздухе между ними вибрировало напряжение. Оно было тонкое, почти как паутина. Практически неощутимое. Но все же оно было. Опасное. До ужаса. До дрожи в коленях. И Гермиона вдруг осознала, что боится даже пошевелиться, чтобы не сделать того, о чем могла пожалеть. Чтобы не поддаться порочному, пропитанному грязью желанию, которое билось в горле наравне с участившимся пульсом. Одновременно с этим нарастало раздражение, что перекрывало собой остатки здравого смысла. Оно быстро сменилось чистой, такой яркой ненавистью, и Гермиона добровольно позволила ей себя ослепить. — Где ты был? — бросила она снова, отчаянно пытаясь утопить зов желания в голосе гнева. — Где ты был, Малфой?! И снова ни единого звука в ответ. Лишь только его тяжелое дыхание, что отдавалось настойчивой пульсацией в висках. Грудь Гермионы вздымалась от злости. Слова вырывались сами по себе, абсолютно ничем не сдерживаемые. Исходили совсем не от голоса разума, а от этого изнуряющего, всепоглощающего влечения, которое разъедало изнутри. Словно черная дыра. Словно все то, через что она успела пройти, было далеко не ритуалом. Это было проклятием. — Ты вообще слышишь меня? — Гермиона шагнула ближе, окончательно растеряв и без того жалкие остатки самоконтроля. — Или это очередной способ поиздеваться надо мной? Думаешь, что сделал еще недостаточно? Малфой все также лежал на постели. Ни единого звука. Никакой реакции. Будто и правда голос Гермионы оказался вдруг заглушен чем-то извне. Был недоступен окружающим. Но Грейнджер прекрасно понимала, что Малфой ее слышал. Всегда слышал. Он просто выбирал молчание. — Где. Ты. Был? — сорвалась она одновременно с тем, как предательски дрогнула ее интонация. — Открой мне эту чертову дверь! Немедленно отпусти меня! Я хочу уйти! Я хочу… И вот Малфой распахнул веки, шумно выдыхая через рот. Он посмотрел прямо на Гермиону, и она почувствовала, как земля натуральным образом ушла у нее из-под ног. За долю секунды она пожалела обо всем. О каждом неосторожном слове. О том, что позволила себе куда больше, чем должна была. О том, что дала слабину и отпустила вожжи самоконтроля. Потому что четко увидела что-то опасное, голодное и безумное, что таилось в глубине взгляда Малфоя. И оно послало ледяные мурашки по всему ее телу, вынуждая вздрогнуть от холода. Гермиона рвано втянула носом воздух и почувствовала едва уловимый запах алкоголя. Черт. Малфой был пьян. Она рефлекторно дернулась, намереваясь отойти, но уже было слишком поздно для капитуляции. Одним движением Малфой оказался рядом. Его рука с силой вцепилась в ее запястье. В следующую секунду Гермиона с тихим вскриком уже лежала на спине, прижатая к постели, а Малфой навис над ней, смотря в глаза так, будто все в мире перестало существовать. Гермиона дернулась, повинуясь инстинктам, но не сдвинулась ни на сантиметр. Она предусмотрительно не кричала и даже не предпринимала попыток вырваться. Потому что часть ее отчаянно нуждалась в происходящем. Малфой смотрел на нее так пристально, будто желал заглянуть в самую суть ее души. Словно искал в радужках Гермионы оправдание для своего безумия. И находил. Видел Бог, он делал это. — Если ты не умеешь молчать, — прошептал он низко и хрипло, — я могу наложить на тебя Силенцио. Необратимое. И что бы я с тобой здесь ни сделал, тебя никто никогда не услышит. Гермиона на какой-то миг перестала дышать. Она четко слышала в словах Малфой угрозу. Это была именно она. Да. Но отчего-то та звучала почти как искушение. Обещание. Клятва. И это осознание туманило разум, предательски отказавшийся функционировать. Грудь Гермионы тяжело вздымалась, а руки дрожали. Малфой не сжимал ее запястья слишком сильно, почти не причинял боли, но все ее тело застыло в этом захвате. Она чувствовала его горячие пальцы на своей коже. Чувствовала, как это лишало ее здравого смысла. Как ее буквально втискивало в случившееся. Не его силой, а ее собственным влечением. Магией. Его запахом. Его тяжестью. Тем, как он смотрел на нее. Это не должно происходить. Гермиона слегка приоткрыла рот, просто чтобы вдохнуть, но воздух отчего-то не проходил. Губы горели, а кожа почти пылала. Отголоски разума на повторе прокручивали одну и ту же фразу. «Беги». Но тело отказывалось повиноваться. Малфой не двигался. И в этой паузе между ними было все. Было так чертовски много и недостаточно одновременно. Тишина. Тяга. Безумная потребность. Гермиона медленно подалась вперед. Ее накрывало дрожью желания пополам со стыдом в сломанных мыслях. Она слегка приподняла голову и почти коснулась губ Малфоя своими, оставив расстояние между ними лишь на пару жадных глотков воздуха. Внутри Гермионы что-то екнуло, когда Малфой внезапно чуть склонился ей навстречу. Ее дыхание сбилось, и она почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Ритуал. Это все ритуал. Это не по-настоящему. Этого не может происходить на самом деле. — Прекрати, — прошептала Гермиона, даже не понимая толком, кому конкретно это было адресовано. Ему? Самой себе? Ответа на этот вопрос не было, как и мыслей в голове, которые хоть немного походили бы на что-то связное. Но Малфой не отпрянул. Он на мгновение замер, а затем внезапно поглубже вдохнул. И Гермионе показалось, будто он жадно втягивал в себя ее запах. Всю ее. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он вдруг. — Хочешь, чтобы я прекратил? Гермиона молчала, не понимая, что делать дальше. Рой мыслей в голове, взявшийся неясно откуда, настойчиво жужжал, пульсируя где-то в районе висков. Малфой внезапно отпустил ее руки, но не отодвинулся. Он продолжал нависать над Гермионой, но теперь явно для того, чтобы дать ей выбор. Чтобы она сама решила, что делать дальше. Чтобы она действовала. А это пугало гораздо больше, чем привычная угроза. Гермиона замерла, а потом, повинуясь странному порыву, идущему откуда-то изнутри, медленно подняла руку и дотронулась до его щеки. Кожа Малфоя была горячей, почти как раскаленный металл. Гермиона касалась его, чувствуя, как это действие разжигало внутри нее самый настоящий пожар. Она повиновалась. Она сдавалась. Капитулировала. И лишь тихий голос совести шептал ей о том, что этого делать не стоит. Что она предавала саму себя. Но Гермиона предпочитала изображать, что не слышала его. Она делала выбор. Смотрела в лицо Малфоя и чувствовала, как тонет в ледяном шторме его радужек. И ей. Это. Нравилось. Она видела в его глазах демонов, но в этот раз они не обещали убить ее. Они клялись исполнить любое ее желание. И в эту же секунду Малфой внезапно отпрянул. Он резко вырвался и встал с постели. Сделал два шага назад, будто испугался самого себя. Гермиона осталась на лежать на покрывале с горящими эмоциями и выжженной дотла душой. Она медленно выпрямилась и прикрыла губы дрожащей рукой, словно в попытке спрятаться. Она четко почувствовала, как внутри все трещало. Как будто кусок ее сердца вырвали наживую, сломав ребра, и бросили на холодный пол. Малфой смотрел ей в глаза еще несколько самых долгих секунд в ее жизни, а затем отвернулся и быстрым шагом покинул спальню. Гермиона вздрогнула, когда дверь с грохотом ударилась о стену, и медленно опустилась спиной обратно на постель. Она прикрыла веки, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и опустила ладонь на грудную клетку, где все еще бешено стучало сердце. — Это не ты, — выдохнула она себе под нос. — Это ритуал. Это магия. Это не ты. Это не он. Это не мы. Гермиона до боли закусила щеку изнутри, пропуская через себя отвратительно горькое осознание. Факт. Это было. Происходило на самом деле, а затем Малфой ушел. И самое мерзкое, самое грязное во всей ситуации для Гермионы было то, что часть ее — та самая, проклятая, запретная — хотела, чтобы он остался.

***

Весь следующий день Гермиона снова провела в полном одиночестве. Пустая спальня теперь еще больше напоминала ей клетку с золотыми прутьями. В ней будто не было воздуха, и каждый вдох ощущался тяжелым, словно весящим не меньше тонны. И Гермиона насильно проталкивала кислород дальше по легким, практически заставляя себя жить дальше. Новая мебель, которую добавил Малфой, сейчас выглядела какой-то нелепой. Будто кто-то пытался создать уют, но вместо этого получилась ловушка, в которую так глупо попалась Гермиона. И это выводило из себя. Гермиона была так зла. На себя. На Малфоя. На этот проклятый ритуал, что ни на секунду не переставал жечь ее изнутри. На то, что в ночной тишине ее тело снова и снова вспоминало тепло дыхания Малфоя, заставляло Гермиону без конца прокручивать в голове все то, что произошло между ними. На то, что ее мысли так или иначе возвращались к его взгляду. На то, что она, Гермиона Грейнджер, которая никогда не прогибалась под обстоятельства, вдруг поймала себя на желании присутствия рядом с собой самого отвратительного человека на планете. Рвано выдохнув, Гермиона поджала под себя ноги и обхватила колени руками. Все это выворачивало ее наизнанку. Она перечитывала чертову записку десятки раз, пытаясь угадать, это был реальный шанс или проверка? Искала следы, которые боялась, что упустила в предыдущие разы. Что, если некто, отправивший ей послание, замаскировал в нем что-то еще? Нечто такое, что могло помочь ей найти выход. Определить следующий шаг. Но все было тщетно. Гермиона постоянно натыкалась на пустоту. Домработница, что оставила записку, больше не появлялась, но Гермиона ждала. Дергалась при каждом шорохе за дверью, задерживая дыхание. Готовая сорваться в любую секунду. Но ничего не происходило. Ей приносили завтрак, обед, ужин, но всякий раз это делали разные люди. Тот человек, который был ей нужен, словно испарился, вынуждая нервничать все сильнее. Солнце окончательно склонилось к закату, когда дверь в спальню наконец открылась, заставив Гермиону испуганно вздрогнуть — она больше никого не ждала сегодня. На пороге стояла довольно юная девушка, темноволосая, в мантии домработницы, с опущенными в пол глазами. В руках она держала продолговатую коробку, перевязанную алой лентой. — Мистер Малфой велел вам надеть это и ждать его, — произнесла девушка глухо, почти шепотом, и вытянула коробку вперед. Гермиона медленно поднялась, почувствовав, как дрогнули ладони. Она решительно не понимала, что это могло быть, но один вид подношения заставил все внутри нее резко сжаться. Что он задумал? — Что происходит? — голос Гермионы предательски сорвался, и вопрос прозвучал слишком отчаянно. — Что это? Домработница шумно сглотнула, но не спешила отвечать. Она, словно робот, молча стояла на пороге спальни и держала в руках коробку. Словно ничего, кроме этого, она делать была попросту неспособна. — Пожалуйста… — выдохнула Гермиона, делая шаг к девушке. Она и сама не понимала, о чем просила. Помочь? Объяснить? Выпустить? У Гермионы не было ответов на эти вопросы. Лишь какая-то почти отчаянная потребность поговорить хоть с кем-то, кто представлял себе, что происходит. Но девушка развернулась и быстро вышла, закрыв за собой дверь. Гермиона осталась стоять с коробкой в руках, ощущая себя так, словно держит тикающую бомбу. Тридцать три секунды до взрыва. Тридцать две. Тридцать одна. Сердце стучало как сумасшедшее, вбиваясь в ребра так сильно, что болели даже легкие. Гермиона сдавленно выдохнула и медленно сняла ленту. Под крышкой лежало алое платье на тонких бретелях, тонущее в свете последних закатных лучей. Почти точная копия того, в котором она была на ритуале. Только ткань была более мягкой, струящейся. Гермиона осторожно сдвинула наряд в сторону, обнаружив под ним еще одну коробку. В ней лежали черные босоножки на высоком каблуке, а рядом бархатная косметичка со всеми атрибутами для макияжа. Гермиона аккуратно подцепила золотой тюбик и обнаружила под крышкой красную помаду. Гермиона нахмурилась, изучая содержимое коробки. Ее одежда всегда была довольно простой. Джинсы, футболки, удобные ботинки или кроссовки. Что-то такое, в чем можно бегать или передвигаться максимально быстро. И то, что передал ей Малфой, было совсем не про нее. Он явно хотел сделать из Гермионы совершенно другого человека. Она поднялась и медленно, будто во сне, подошла к зеркалу. Долго смотрела на свое отражение, пытаясь разглядеть в нем что-то, что увидел Малфой. Пальцы двигались сами по себе, надевали платье. Кожу тут же обожгло холодом гладкой ткани, и Гермиона шумно сглотнула, глядя на себя в зеркало. Платье облегало ее фигуру, подчеркивало талию и открывало плечи. Оно сидело тесно, но не сковывало движений, помогало рассмотреть все то, что Гермиона обычно прятала за свободными рубашками и джинсами. Она обула босоножки и дрожащей рукой потянулась за косметичкой. Ее действия были неумелыми. Гермионе следовало вспомнить правильную последовательность, пока пальцы сами по себе наносили макияж. Мерлин, когда она делала это в последний раз? Кажется, в школе. Тогда, когда это было ей еще интересно. Когда жизнь была проще и беззаботнее. Когда смерть не ходила за Гермионой по пятам, дыша в спину холодом. Когда все было по-другому. Гермиона взяла помаду и выкрутила ту из тюбика. Красная, как кровь. Грейнджер провела ею по губам, осторожно убрала излишки и распустила волосы. Она посмотрела на свое отражение и поймала себя на мысли, что в зеркале была совсем не она. Там отражалась совершенно другая девушка, которая не принадлежала самой себе. Которая в какой-то момент осталась совсем одна. Которая уже не понимала, где сможет найти выход. По щеке Гермионы медленно скатилась слеза, оставляя влажную дорожку на коже. Внезапно дверь в спальню с тихим скрипом открылась, вынуждая Гермиону задержать дыхание. Она увидела в отражении зеркала Малфоя, что был за ее спиной, и замерла без движения, смотря прямо на него. Он стоял в дверях, одетый в черную мантию. Его глаза в слабом свете спальни казались темными, словно бездонный омут, и в них отражалось что-то такое, отчего у Гермионы внутри все сжалось. Что-то, что было похоже на голод. Жажду. На то, что горело в ее собственных радужках последние несколько дней. Малфой жадно скользил взглядом по ее телу. По обнаженной спине, не скрытой платьем. Задержался на подведенных алым губам. Гермиона рвано выдохнула, увидев, как едва заметно дернулся его кадык. — Ты готова? — наконец спросил Малфой. — Нам пора. Ее сердце с ревом ухнуло куда-то вниз. Малфой не сводил с нее глаз. Его взгляд снова медленно скользнул по ее телу — не торопясь, с почти осязаемой тяжестью. Гермиона почувствовала, как это оставляло после себя огонь на ее коже, и жадно втянула носом воздух. В комнате стало слишком жарко. Слишком тесно для них двоих. — Куда мы идем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В клуб, — коротко ответил Малфой. — На представление. Мне нужно, чтобы тебя видели со мной. Чтобы знали, что ты принадлежишь мне. Гермиона подняла подбородок. Внутри загорелось сопротивление от его слов, смешанное со злостью и раздражением. — Тогда почему я не в специальной мантии, как остальные магглорожденные? — хмыкнула она, даже не пытаясь скрыть дрожь в вопросе. — Я ведь буду выбиваться из общей картины. Губы Малфоя дернулись в холодной усмешке. Он слегка склонил голову набок и, смотря Гермионе прямо в глаза, произнес: — Потому что ты моя. Лицо Гермионы вспыхнуло. Ее затошнило от одной лишь мысли, насколько эта фраза отозвалась в самом низу ее живота, обдав тот слабым теплом. Ее чертово тело реагировало совсем не так, как ей хотелось. И это безумно раздражало. Она не должна испытывать к Малфою все это. Он чудовище. — Ты так говоришь, — показательно фыркнула Гермиона, — будто я твоя собственность. Или жена. Малфой на секунду задержал на ней взгляд. Было очевидно, что этот вопрос заставил его задуматься. — Почти, — наконец ответил он, прищурившись. — Тебя что-то не устраивает? Гермиона скривилась. Мерлин, он серьезно? Он правда считает, что в этой ситуации все было нормально? Естественно? — Я не хочу идти в этом, — шепотом ответила она. — Я такое не ношу. — Предпочитаешь идти голой? — в голосе Малфоя прозвучал вызов. — Я могу это устроить. Гермиона шумно сглотнула. Перспектива была совсем не радужной, а значит, ей вновь приходилось принять правила его игры. Эта партия в очередной раз отразится проигрышем. Малфой протянул ей руку в приглашающем жесте. Казалось, что та секунда, что Гермиона смотрела на его пальцы, длилась целую вечность. «Ты хочешь сбежать?» — горело в памяти. Секунда. Вторая. Третья. Сколько осталось до полуночи? И Гермиона покорно приняла его ладонь. Она добровольно согласилась сдаться сейчас, уверенная, что сможет победить позже. Да, было безумно глупо полагаться на три слова в записке, автора которой она даже не знала. Но это все, что было у Гермионы. И она предпочла довериться неизвестности. Там было куда проще, чем здесь. Малфой сжал пальцы Гермионы чуть крепче, чем нужно, и она почувствовала, как горячая волна прошлась по коже от его прикосновения. Ей безумно хотелось выдернуть руку. Закричать. Убежать. Но она стояла на месте. И думала лишь о том, что уже не понимала, где была она, а где ее намерения диктовал ритуал. Перемещение через портал в этот раз показалось Гермионе самой настоящей пыткой. Она чувствовала, как внутри нее все дрожало, когда Малфой тесно прижал ее к себе, и лишь покрепче зажмурилась, позволяя посторонней силе пройти сквозь себя. Гермионе было сложно ощущать тепло тела Малфоя. Сложно прикасаться к нему и понимать, что за ребрами все взрывалось от удовольствия, которое совсем ей не принадлежало. Ее дыхание срывалось, а сердце колотилось так быстро, что это приносило самый настоящий физический дискомфорт. И Гермиона с облегчением выдохнула, когда перемещение подошло к концу. Малфой выпустил ее из своих объятий, позволяя немного перевести дух, но уже через мгновение снова протянул Гермионе руку. Когда они вошли в клуб, Гермиона шумно сглотнула, ощутив, что воздух внутри словно дрожал от магии. Все свободное пространство густо застилал полумрак, пробиваясь тонким светом лишь сквозь языки пламени в висящих на стенах бархатных ярко-красных бра. Алые и золотые огоньки отражались в зеркальных потолках, перемещаясь по залу маленькими точками, словно мотыльки. Отовсюду доносился гул голосов, прерываемый время от времени умеренным потоком мелодичной музыки. Гермиона ощущала, что ткань ее платья противно прилипала к коже от волнения, которое она никак не могла сдерживать. Ее наряд был слишком открытым, слишком притягательным, и каждый взгляд, брошенный в ее сторону, будто обнажал еще сильнее. Гермиона четко почувствовала себя словно на витрине какого-то магазина. Как трофей. Как красивая вещь, которую выставляют напоказ. И от одной лишь мысли об этом к горлу подступала тошнота. Малфой крепко сжимал ее ладонь, уверенно ведя сквозь толпу людей, и периодически обменивался с гостями рукопожатиями. Гермиона совершенно не понимала, что происходит, и думала только о том, что должна во что бы то ни стало выдержать все это. И скорее всего, будет лучше просто молчать и следовать за Малфоем. Некоторые магглорожденные, одетые в бордовые мантии, смотрели на Гермиону с откровенной завистью, пробуждая ее недоумение. Неужели они и правда хотели оказаться на ее месте? Неужели им была близка перспектива быть вместе с Малфоем? Гермиона не сомневалась, что присутствующие в клубе прекрасно знали, каким мог быть ее спутник, и потому откровенно не понимала, как можно было его желать. По собственной воле. Не под воздействием чего-то извне. Гермиона машинально съежилась, когда идущие им навстречу мужчины одарили ее взглядом, полным вожделения, но уже спустя секунду отвернулись, стоило им узреть рядом с ней Малфоя. Было очевидно, что он вызывал в них страх. — Прекрати так сжимать мою руку, — прошептала Гермиона, наклонившись к нему. — Ты делаешь мне больно. — Тогда перестань дрожать, — спокойно ответил он, не отпуская ее пальцы. — Тебе нужно расслабиться. — Я не могу этого сделать, пока все смотрят на меня так, будто видят во мне куклу. — Нет, Грейнджер, — он усмехнулся. — Они видят перед собой королеву. Гермиона сдавленно выдохнула, когда внутри нее что-то дернулось от его ответа. Она безумно хотела ему возразить. Хотела вырвать свою руку из его ледяных пальцев и сбежать куда угодно. Сбежать от его взгляда и голоса. Сбежать от собственных ощущений, что росли рядом с ним. Сбежать от неизвестности, которая накрывала с головой. Просто сбежать. Гермиона двинулась, будто в попытке освободиться, как вдруг в дальнем конце зала распахнулись двери, а пространство озарилось ярким светом. Оттуда вышла группа участников клуба в алых балахонах, которые вели за собой магглорожденных, и направилась к сцене, где были подготовлены несколько рядов кресел. Гермиона почувствовала, как спина покрывается мурашками от страха. — Что сейчас будет? — спросила она тихо, не отрываясь от сцены. — Что они собираются делать? — Сегодня будет шоу, — наконец ответил Малфой. — Так что просто расслабься и наслаждайся, Грейнджер. Он повел ее к креслам в первом ряду, и Гермиона четко чувствовала, как внутри все кричало от ужаса. Она старалась не смотреть по сторонам на уже занятые кресла, чтобы не видеть довольных лиц тех, кто, как сказал Малфой, на самом деле наслаждался всем происходящим. Кто был неотъемлемой составляющей всего этого дикого представления. И с каждым своим шагом, с каждым вдохом Гермиона все больше боялась, что помимо воли становилась частью этого мрака. И у нее оставалось все меньше шансов это остановить. Гермиона коснулась кончиками пальцев кресел, что были обиты бордовой тканью, словно уже успели впитать в себя кровь после прошедших представлений. Возвышающаяся перед ними сцена из черного камня, гладкого и холодного, вызывала внутри Грейнджер не самые приятные ассоциации. Она тут же вспомнила алтарь, на котором лежала во время ритуала, и ее кожа покрылась мурашками. Гермиона посмотрела вверх, изучая сводчатый потолок, с которого свисали тяжелые цепи и светящиеся магические сферы, медленно вращающиеся, словно планеты в орбите. Малфой сел первым, положив руку на подлокотник. Гермиона, помедлив, опустилась рядом, чувствуя, как ее бедро почти коснулось его ноги. Платье тут же стянуло ребра, и каждый вдох входил в легкие все сложнее, как будто клуб медленно, но верно наполнялся чем-то ядовитым. — Что здесь будет? — вновь спросила Гермиона, все еще не отводя глаз со сцены. Там уже появлялись фигуры в алых балахонах, выстроившись в полукруг. Мерлин, это все больше напоминало ей прошедший ритуал. — Представление, — снова дал тот же ответ Малфой, но уже не так терпеливо. — Я бы сказал — посвящение. — Посвящение кого? Он бросил на Гермиону долгий взгляд, словно решая, достойна ли она услышать это. — Новых членов клуба. Гермиона вжалась в спинку кресла и лишь огромным усилием воли сохранила выражение лицо непроницаемым. Ее внутренности стягивало в плотный узел от нервозности, которую все сложнее было контролировать, а сердце значительно ускорилось, когда на сцену вывели двух людей. Совсем юных парня и девушку. У них были пустые глаза и странно заторможенные движения, как у тех, кто долго находился под действием каких-нибудь обезволивающих чар. — Они… — прошептала Гермиона. — Они под чем-то? — Иногда проще лишить воли, чем сражаться с последствиями сопротивления, — произнес Малфой, не глядя на нее. — Но эти двое дали согласие на происходящее. Все идет по плану. — А если нет? Малфой вдруг повернулся к ней лицом и посмотрел прямо в глаза. Гермиона затаила дыхание, растворяясь в моменте, и внутренне сжалась, когда он склонил голову к ее уху. — Значит, так было задумано. Слова обожгли ей кожу. Гермиона осторожно отстранилась и снова перевела взгляд на сцену. Ей попросту было сложно чувствовать Малфоя так близко к себе. Внезапно фигуры в балахонах начали ходить вокруг стоящей на коленях на сцене пары. Их голоса сливались в ритмичное заклинание, а в воздухе вдруг заплясали алые руны, отсвечивая на стены и полоток. Один из участников процесса достал кинжал и сделал надрез на руке парня, а затем перешел к девушке, выполнив то же самое. Он соединил их запястья, и уже через мгновение в чашу, стоящую на черном пьедестале в центре круга, начала капать кровь. Магия тут же ярко вспыхнула, разносясь по воздуху. Свет вырвался из чаши и заструился по залу. Гермиона почувствовала, каким отвратительно сырым и тягучим стал кислород, что вползал в легкие с каждым вдохом. Почти такой же, как в Азкабане. Словно напоминая, что этой энергии совсем не место в обычной жизни. Она слишком темная. Слишком древняя. Искушающая. Пара на сцене медленно повернулась лицами друг к другу и слилась в страстном поцелуе. Они пачкали друг друга кровью, жадно терзая тела. Их стоны заполонили помещение. Нуждающиеся. Голодные. Гермиона нервно сжала подлокотник кресла и посмотрела на Малфоя. Он не сводил с нее взгляда. Словно чувствовал, как ее тело напряглось, как ее дыхание стало неровным. Как по ее коже прошло сразу несколько десятков электрических разрядов, заставляя ерзать на кресле. Заставляя ощущать себя отвратительно неправильно. Усиливая потребность в венах, зов которой снова зазвучал в разуме. — Тебе нравится? — спросил он тихо. Его глаза в секунду стали темнее. Они словно обволакивали тело Гермионы с головы до ног, погружая в тягучую, почти сладкую негу. — Нет, — голос Гермионы дрогнул, и она на мгновение посмотрела на сцену, где происходящее становилось все более приватным. Парень и девушка методично стягивали друг с друга одежду, делая каждое прикосновение к партнеру настойчивым. Нетерпеливым. Малфой чуть наклонился так, что его губы почти коснулись виска Гермионы. Она замерла, на миг забыв, как дышать. — Тогда тебе придется научиться лучше лгать, чтобы впредь отвечать правильно на этот вопрос. Гермиона медленно повернула голову к нему. В ее венах полыхала злость, смешанная с чем-то пугающе непонятным. Желанием? Отчаянием? Жаждой выяснить, на что он готов пойти, чтобы окончательно сломать ее? Что-то подсказывало Гермионе, что все это лишь начало ее собственного конца. И самое страшное, что нечто внутри нее тихо шептало о желании как можно скорее это увидеть. Сцена с тихим шорохом вдруг поехала куда-то вниз, прячась под пол, и присутствующие в зале разразились бурными аплодисментами. Гермиону выворачивало наизнанку от одобрительных выкриков, что раздавались со всех сторон, и потому она была даже благодарна Малфою, когда он внезапно потянул ее за руку на себя, вынуждая встать. Гермиона все еще пыталась отдышаться после ритуала на сцене, покорно следуя за Малфоем. У нее не было никакого желания спрашивать, куда именно они направлялись. Плевать. Лишь бы как можно дальше от всего этого ужаса. Казалось, словно остаточная магия клубилась прямо под ее кожей, обволакивая, проникая внутрь, сливаясь с ее собственными мыслями. Гермиона все отчетливое чувствовала на себе чужие взгляды. Явно распаленные после случившегося на сцене эротического шоу. От этого безумно хотелось исчезнуть. Спрятаться. Сбежать. Малфой привел ее к диванам, что стояли уединенно от основного зала клуба, и помог устроиться за столом. Со стороны могло показаться, что он пригласил Гермиону на свидание, и эта мысль острыми кинжалами ворвалась в сознание, вынуждая горло сжаться. Черт, это даже в виде фантазии выглядело… — Господин министр, рад вас видеть, — раздался за их спинами смутно знакомый голос. Холодный, будто напитанный дорогим виски и презрением. Гермиона не сразу узнала его, но стоило ей повернуть голову, как все внутри оборвалось. Тот самый мужчина, что приставал к ней в клубе. Тот, которого избил Малфой за это. Мистер Гроджери, кажется, если Гермионе не изменяла память. Он стоял прямо перед ними в синем костюме с золотыми пуговицами, на которых была выгравирована буква «Г». Его глаза были прикованы к Гермионе, и он даже не пытался скрыть поволоки желания в потемневших радужках. Мистер Гроджери скользил по ней взглядом медленно, как будто смакуя каждую деталь: вырез платья, бретели, приоткрытые плечи. От этого Гермионе стало мерзко, а к горлу подкатила тошнота. По коже пополз липкий страх, и Гермиона невольно потянулась прикрыть себя руками, но Малфой сильнее сжал ее пальцы. — Мистер Гроджери, — сказал он спокойно, но в голосе отчетливо слышалась сталь. — Какая приятная встреча. Гермиона чувствовала, как в ней поднимало голову волнение. Взгляд мистера Гроджери был почти физическим. Ощущался так, словно тот мог к ней прикасаться. Он не просто смотрел. Он будто раздевал Гермиону глазами, разыгрывая партии с ее участием в своей фантазии. Она почувствовала, как перехватило горло от отвращения. Гермиона машинально прижалась к Малфою, словно таким образом прячась за его спиной. И он это понял. Не отпуская ее руки, Малфой сделал полшага вперед и одновременно потянул Гермиону к себе. Точным, бескомпромиссным движением он придвинул ее теснее к своему боку. Его ладонь легла на ее талию, чуть выше бедра, и собственнически смяла край платья. Гермиона замерла, но через мгновение ее пальцы сами собой сжались в складках его мантии. Она крепко вцепилась в него, как за якорь, как за единственное, что могло спасти ее в этом темном, липком аду. И впервые за долгое время она не сопротивлялась. Малфой хоть и виделся ей опасным, но мистер Гроджери был поистине отвратительным. — Примите мои поздравления, господин министр, — произнес мистер Гроджери, все еще не сводя глаз с Гермионы, и протянул руку Малфою для приветствия. Его голос был маслянистым. До тошноты сладким, как сироп. — Я слышал, что ваш ритуал прошел успешно. Гермиона почувствовала, как по коже пробежал озноб. Хотелось стереть с себя этот взгляд. Сжечь платье. Залезть под горячий душ и тереть кожу до костей. Малфой не ответил сразу. Его пальцы чуть сжались на ее талии, и Гермиона ощутила, будто внутри него сдерживалось что-то поистине темное, но внешне он казался невозмутимым. Малфой, продолжая держать Гермиону, выставил ладонь для рукопожатия. — Благодарю, — ровно сказал он. — Приятного вечера, мистер Гроджери. Малфой явно дал понять, что разговор между ними завершен, и мистер Гроджери склонил голову, а затем скользнул прочь, растворяясь в толпе. Но даже когда он исчез из виду, Гермиона все еще чувствовала на себе липкое послевкусие его взгляда. Она словно не могла пошевелиться, мелко дрожа всем телом, и неосознанно все теснее прижималась к Малфою. Словно он мог каким-то образом укрыть ее от всего происходящего. Словно только он мог ее защитить. Малфой еще мгновение держал Гермиону рядом и, видимо поняв, что ее дыхание становится ровнее, медленно убрал руку с ее талии. Но не отпустил ее вовсе, оставив ладонь на пояснице. Он наклонился к ее уху и прошептал, обдав жаром кожу на шее: — Тебе нечего бояться, — тихо сказал он. — Пока ты со мной, я никому не позволю прикоснуться к тебе. И Гермиона, к своему ужасу, поймала себя на том, что в этот миг она была ему за это благодарна. Мерлин. В какой момент все перевернулось с ног на голову? Почему Гермиона никак не могла отделаться от мысли, что ее с каждой секундой тянуло куда-то на самое дно пропасти? И сил сопротивляться у нее уже почти не осталось. Почему все происходящее начало укладываться у нее в голове, мерно распадаясь на правильное и неправильное? Гермиона отвернулась от Малфоя и замерла, не поверив собственным глазам. Она увидела в полумраке клуба знакомую фигуру — девушку-домработницу. Ту самую, что принесла записку. Та стояла, полускрытая за одной из колонн, и смотрела прямиком на Гермиону. Грейнджер ощутила, как внутри у нее все сжалось, а сердце перешло на совершенно сумасшедший ритм от волнения. Девушка вдруг подняла руку и осторожно поманила Гермиону к себе. Легкий кивок головы, затем жест пальцами, без слов повторяющий: — Иди ко мне. У Гермионы пересохло в горле. Все тело будто наэлектризовалось от адреналина, что бесперебойно стучал в венах. В груди еще сильнее заколотилось сердце, а в висках все больше нарастало напряжение. Гермиона сдавленно выдохнула, смотря на девушку. Она решительно не понимала, как следовало себя вести, но знала наверняка лишь одно — это ее шанс. Единственный. Возможно, последний. И она обязана им воспользоваться. Любой ценой. Гермиона украдкой перевела взгляд на Малфоя, который, казалось, был поглощен собственными мыслями. Он даже не смотрел в сторону Гермионы, и потому она, с трудом сглотнув, почти теряя голос от нервозности, прошептала: — Мне нужно в туалет. Она ожидала от Малфоя молниеносного отказа. Ожидала, что он скажет, что будет ее сопровождать. Но вместо этого он внезапно, даже не поворачиваясь к ней, коротко сказал: — Держись правой стены. Там дальше будет коридор. И не задерживайся, Грейнджер. Это было слишком просто. Почти подозрительно просто. Гермиона быстро кивнула и пошла в указанном направлении, стараясь двигаться максимально спокойно. Стараясь никоим образом не выдать, насколько сильно ее трясла нервозность, что прошибала тело. Гермиона показательно твердо пересекала зал, едва сдерживая дрожь, и упрямо смотрела перед собой. На девушку, что ожидала ее у колонны, внимательно следя за каждым шагом. Ноги Гермионы то и дело предательски подкашивались, колени были ватными. Но она не позволила себе останавливаться. Мешкать. Ей нужно было двигаться вперед как можно скорее. Гермиона наконец дошла до колонны и, задержав дыхание, осторожно обернулась. Малфой с кем-то разговаривал и даже не смотрел в ее сторону. Мерлин. Это и правда происходило на самом деле. Незнакомка мгновенно оказалась рядом, придвинувшись к Гермионе вплотную, схватила ее за руку и потянула за собой. Не дав ей ни единого слова, ни каких-то объяснений. Девушка быстро и уверенно свернула к служебному коридору, а затем к неприметной боковой двери с массивным замком. Гермиона почти не могла дышать. С каждой секундой страх сжимал все сильнее от стремительно нарастающей паники, что Малфой вот-вот появится, от ощущения, что все это лишь сон, от абсурдности происходящего. Она сбегала. Действительно сбегала. — Куда мы идем? — прошептала Гермиона, но девушка лишь приложила палец к губам. Они подошли к двери, и незнакомка быстро коснулась замка волшебной палочкой. Послышался щелчок, затем еще один, и створка медленно отворилась. Гермиона не могла поверить своим глазам, смотря прямиком на ночной Лондон, и замерла без движения. Легких коснулся свежий воздух, выталкивая мрак, а на кончиках пальцев заиграла такая долгожданная свобода. Настоящая. Не эфемерная. Она была в руках у Гермионы. Девушка обернулась и, притянув Гермиону ближе к себе, сжала ее ладонь в своей. Грейнджер отметила, каким бледным было лицо незнакомки, и могла лишь догадываться, насколько испуганной, наверное, выглядела она сама. — Держись крепче, — тихо пробормотала девушка. Ее голос почти утонул в звуках проезжающих мимо автомобилей. — Нам пора. Прежде, чем Гермиона успела что-либо спросить, их уже окутал вихрь магии. Все завертелось, затянулось в до боли знакомый узел, что закрутил внутренности в плотный ком, и в следующий миг Гермиону уже вырвало в новую реальность. С огромным трудом переведя дух, она наконец открыла глаза, покачнувшись на высоких каблуках. Гермиона нахмурилась, осторожно оглядываясь по сторонам. Она стояла в просторной гостиной, обставленной поистине роскошной мебелью. Пол под ее ногами был выложен мрамором, а на окнах покоились тяжелые шторы с золотым шитьем. Гермиона скользила взглядом по стенам, что были украшены дорогими картинами, и чувствовала, что что-то в этом месте не так. Что-то было отвратительно холодным. Неправильным. Гермиона посмотрела на девушку, собираясь задать примерно тысячу вопросов, но резко замерла, услышав за спиной хриплый голос: — Ну наконец-то! Привет, красавица. Он был до тошноты мерзким. Липким. Узнаваемым. Гермиона обернулась, не веря своим ушам, и застыла в ужасе. Перед ней стоял мистер Гроджери. Его улыбка была хищной, а взгляд тонул в похоти. Он шагнул вперед, загораживая путь к двери, что вела к выходу из гостиной. Мистер Гроджери жадно осмотрел ее открытое платье, и Гермиона сразу обняла себя руками в отчаянной попытке прикрыться. Она судорожно оглянулась на то место, где еще секунду назад стояла девушка, что привела ее сюда, но незнакомки уже не было. В этот момент Гермиона в самых ярких красках ощутила, как безысходность накрыла ее с головой, неся с собой панику. Липкий страх пробежался по позвоночнику, вызывая крупные мурашки по телу, и Гермиона вдруг поняла, что не может дышать. Она была абсолютно беспомощна. Ее никто не мог защитить. Никто не знал, где она. Малфой не знал, где она. — Папочка так тебя ждал, — ухмыльнулся мистер Гроджери и сделал к ней шаг. — Иди ко мне. Внутри Гермионы все оборвалось. Это была совсем не свобода. Это была ловушка. И Гермиона в нее попалась.