44 секунды до полуночи

Губы Малфоя коснулись губ Гермионы слишком резко, безо всякого предупреждения. Не позволяя даже толком осмыслить происходящее. Они мазнули по коже почти пугающе грубо, как внезапный удар по скуле, вынуждая Гермиону зажмуриться. Все внутри нее мгновенно напряглось, будто в ожидании боли. Но боли не было. Как и навязчивого сигнала о том, что нужно остановиться. Был лишь жар. Всеобъемлющий, обжигающий жар, проходящий ото рта Малфоя в саму Гермиону. Практически как мощный удар магии в кровь во время связавшего их ритуала. Гермиона дернулась от первого же импульса, что скользнул по венам. Чистое, откровенно честное желание как можно скорее оттолкнуть от себя Малфоя. Ей безумно хотелось вырваться из его объятий. Вернуться к себе прежней. Снова стать той, кто с удовольствием плевал бы ему в лицо. Той, кто обязательно бы врезала ему хорошенько, как на третьем курсе. Той, кто уже прекрасно знала, что с Малфоем не бывает ничего «почти» или хотя бы вполовину. Никаких полутонов или смазанных серых оттенков. С ним либо полная капитуляция, либо верная смерть. Гермиона инстинктивно подняла было руку, чтобы толкнуть Малфоя в грудь, но пальцы в мгновение вдруг замерли в воздухе, так и не закончив начатое. Тело не слушалось. Словно ей не принадлежало вовсе. И эта потребность была такой правильной. Так четко ощущалась на самых кончиках пальцев, что Гермиона сдавленно выдохнула прямо Малфою в рот, чувствуя, как по телу бежали электрические разряды, подначивающие дать ему бой. Сражаться. Всегда сражаться. Единственное, что билось в висках, даже когда надежды уже не было. Единственное, чем пах для Гермионы воздух, когда дышать было практически нечем. Даже когда Малфой прижал ее к стенке и запер в своем чертовом доме. Даже когда она попалась в ловушку к этому мерзкому извращенцу, что держал девушек в ошейниках, как животных. Даже когда Гроджери… Когда… Когда Малфой пришел за ней. Но разве это что-то меняло? Разве это могло стереть все то, что Малфой сделал до этого? Разве он не все тот же? Разве он не чудовище? Внезапно пальцы, все это время настойчиво сжимающие ее затылок, расслабились, будто Малфой решил отпустить ее. Прикосновения перестали быть болезненными и грубыми. Теперь он держал Гермиону так, словно боялся, что она снова может исчезнуть. Словно знал, что это все слишком призрачно. Что этого не существует. И эта его внезапная мягкость оказалась куда страшнее, чем все, что было раньше. Может быть, потому что в этом Гермиона уловила совсем слабую, но такую пугающую заботу? Или привязанность? Или, возможно, это все, что Гермиона просто боялась прочувствовать сама? И в этот момент внутри нее что-то щелкнуло. Как будто натянутая слишком долго нить ее воли вдруг перетерлась. Порвалась. Словно адреналин, что до этой минуты буквально направлял каждое ее слово и действие, внезапно закончился. Потерял силу своего действия. И Гермиона, как брошенная кукла, безвольно обмякла, поняв, что тело перестало ей повиноваться. В голове вспыхнули навязчивые картинки всего произошедшего в последнее время. Гроджери. Его пропитанный грязной похотью голос. Ее дрожащие пальцы на ручке двери. Его противно потная рука у нее на щеке. Настойчивый запах хлорки от воды в бассейне. Мерзкий смех. Паника. А потом не было ничего. Лишь ладони Малфоя на ее теле. Холодные и влажные от воды. Тяжелые, как защитный купол, который мог спрятать Гермиону в своих объятиях. Как возвращение к реальности. Она четко почувствовала, как внутри нее медленно, так вязко начало подниматься странное ощущение непонятной нужды. Потребности, о которой от страха она на какой-то миг и не вспоминала. Сейчас Малфой был словно якорем. Тем единственным, кто пришел за ней. Что тогда, во время пожара, что в момент, когда Гроджери сделал все это с ней. Он был нужен ей. Он был ее единственной связью с реальностью. Напоминанием, что все закончилось. Что она все еще жива. И пусть все это казалось безумно искусственным. Пусть это все был лишь ритуал, что связывал их. Но сейчас Гермиона отчего-то не чувствовала этого проклятия. Она чувствовала только себя. И пустоту, которую заполнял Малфой. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. Ее губы тут же приоткрылись, впуская Малфоя. Горячий выдох обжег ее горло. На вкус Малфой был как что-то острое и слишком личное. Как что-то, о чем она пожалеет уже спустя секунду после. Малфой, видимо осознав, что Гермиона отвечала на его действия, поцеловал ее снова, но уже гораздо глубже и злее — так, будто хотел стереть все, что было между ними. Или наоборот. Будто надеялся навсегда впечатать себя в ее кожу. Нет. Это неправильно. Это все было неправильно. Короткая мысль где-то на краю разума резко попыталась всплыть на поверхность, почти как воздух в легких. Но проснувшееся сознание тут же оказалось под влиянием этой близости. Теплой, тяжелой, давящей на грудную клетку, на каждый кусочек реальности, который еще у нее оставался. Покрывая все те постыдные желания, которые Гермиона без остановки пробовала на вкус все это время, пока побочные действия ритуала гуляли в ее организме. И сейчас она как нельзя лучше осознавала каждое из них. Ярко чувствовала, как много внутри нее на самом деле было страха. Одиночества. Как влияла на нее изоляция. Какой отпечаток оставил Азкабан. Посчитала, сколько в ее жизни было слез, сдержанных сквозь плотно сжатые зубы. И где-то далеко, словно все еще мысленно находясь в обществе дементоров, Гермиона помнила, как сильно ненавидела Малфоя за все, что он сделал. За все, во что он превратил ее жизнь. Но в этот момент Малфой был меньшим из зол. Или единственным злом, протянувшим ей руку. Воздух между ними ощущался настолько горячим, будто сама комната вдруг медленно плавилась, теряясь в раскаленной лаве происходящего. Гермионе внезапно стало трудно понять, где заканчивалась кожа Малфоя и начиналась ее собственная. Мысли путались еще сильнее. Прикосновения становились более откровенными. Яркими. Малфой целовал ее жадно и глубоко, вынуждая Гермиону моментами ловить ртом воздух, чтобы не задохнуться в том, что творилось между их телами. Тем, что распаляло. Она почувствовала, как сердце начало биться где-то на уровне горла. Каждое касание Малфоя, даже случайное, сейчас отзывалось яркими искрами под кожей, что перекатывались прямиком в венах. Что‑то внутри Гермионы ежесекундно разгоралось все сильнее и сильнее, снося последние частички самоконтроля, и она прекрасно понимала, что это даже не было страстью. Или похотью. Нет. Скорее это казалось ослепляющей вспышкой какого‑то древнего, пугающего инстинкта. Как выживание. На миг Гермионе даже почудилось, что весь окружающий ее мир внезапно мелко задрожал. Стены словно поплыли, а звуки рядом потеряли свою громкость. Стали бесцветно глухими. Все вокруг растворилось, теряясь в пространстве. Мысли, тревоги, даже само время. Остались только тяжесть рук Малфоя на ее талии и странное чувство, что Гермиона падала. Куда‑то вглубь, в темноту, где нет боли. Нет страданий и осознаний неправильности происходящего. С каждой секундой ощущения нарастали все больше, и это заставило Гермиону все же вернуться в реальность. Сначала она решила, что это просто головокружение. Некое последствие пережитого страха, усталости, жара. Ведь она чуть не умерла совсем недавно. Но в теле вдруг появилась вязкая слабость, такая до боли знакомая, что по спине Гермионы тут же побежал липкий холодок. Она все вспомнила. Глухой смех Гроджери. Запах горечи. Она помнила, как Гроджери злился на нее и кричал, что ни одно зелье почему-то не действует. Что Гермиона сломанная. Неправильная. Вспомнила привкус чего-то горького на кончике языка. Вспомнила, сколько всего Гроджери в нее вливал, желая, чтобы Гермиона стала «такой же счастливой, как его девочки». Тогда ничего не подействовало. Гермиона сопротивлялась. Кусалась. Царапалась, когда Гроджери пытался целовать ее силой. Но зелья все же сработали сейчас. Мир вдруг резко перевернулся. Пол исчез. Следом за ним пропали и стены в спальне. Осталась лишь пустота. Глаза Гермионы закатились, и свет в комнате стал тонкой, почти неуловимой полоской. Кажется, совсем рядом с ней Малфой что‑то сказал, но Гермиона не сумела разобрать ни звука. Его голос звучал словно сквозь толщу воды. Все ее тело в один момент стало бескостным, чужим. Таким восхитительно легким, будто ее вынимали из самой себя. И последнее, что Гермиона успела ощутить, это холод руки на своей щеке и собственный шепот, вдруг возникший в барабанных перепонках и зазвучавший в затухающем сознании: — Все будет хорошо. А потом была только тьма.

***

Грейнджер обмякла в его руках так резко, будто из нее внезапно выдернули душу. Драко тут же замер в недоумении, заглядывая ей в лицо. Пытаясь рассмотреть в нем хоть что-то, что могло бы помочь ему понять ее состояние. — Грейнджер? — его голос дрогнул. И, кажется, звучал почти испуганно. Ответа, ожидаемо, не последовало, и Драко осторожно отстранился, продолжая удерживать ее в руках. Голова Грейнджер бессильно откинулась назад, а губы слегка приоткрылись. Дыхание стало редким и поверхностным, а глаза вдруг закатились глубоко под веки. — Блядь, — Малфой схватил ее за плечи и встряхнул. — Грейнджер! Очнись! Это явно не помогало. Ни сейчас, ни в последующие отчаянные попытки. Драко положил Грейнджер на кровать, стараясь действовать как можно аккуратнее, едва сдерживая дрожь в пальцах. Драко коснулся ее запястья, замирая, а затем с облегчением выдохнул. Пульс был слабым. Почти нитевидным. Но он был. Это явно хороший знак. Драко резко выпрямился и бегом добрался до двери, чтобы уже через секунду рывком ее распахнуть. — Ты! Зови Кристиана! Немедленно! — бросил он первому попавшемуся в коридоре охраннику. — Быстро, идиот! Веди его прямо сюда! Охранник тут же сорвался с места. Драко захлопнул дверь и обернулся к кровати. Грейнджер все еще не шевелилась. Драко подошел к постели и провел ладонью по лбу Грейнджер. Ее кожа была холодной и влажной. Воспоминание о том, как Гроджери сжимал ее голову в воде, всплыло перед глазами с противным хрустом, вынудившим Малфоя с силой сжать челюсть. Ярость возникла внезапно, обжигая вены адреналином, и Драко вдруг поймал себя на мысли, что жалел, что не мог убить ублюдка еще раз. А затем еще. И еще. И еще. Руки задрожали от предвкушения, а в горле стремительно пересохло. Малфой чувствовал зуд желания глубоко под кожей, который сжимал напряженные мышцы. Он был везде. Его невозможно было остановить. Нельзя было от него скрыться. Драко сдавленно зарычал и, осознав, что больше не может сдерживаться, изо всех сил ударил кулаком в стену. Дверь в спальню распахнулась через минуту, и это вытащило Драко из водоворота эмоций. Он увидел стоящего на пороге Кристиана и тут же ощутил себя в разы лучше. Словно знал, что сейчас все будет хорошо. — Что с ней? — на ходу спросил тот, уже вытаскивая палочку. — Я не знаю. Она отключилась, — голос Драко предательски хрипел, хоть он и пытался говорить ровно. — Я ничего не понимаю. Он смотрел, как Кристиан провел палочкой вдоль тела Грейнджер, а затем осторожно приподнял ей веки. Драко сморщился от боли в руке и, глянув на костяшки пальцев, увидел, что разбил их в кровь. Он не торопился применять к ране магию. Ему казалось, что это отвлекало от происходящего. Боль приносила облегчение. — Магическое отравление, — наконец промолвил Кристиан сдержанно. — Я бы сказал навскидку, что мы имеем дело с воздействием зелий подчинения. Очень сильными. Похоже, Гроджери вливал их в нее слишком большими дозами, и вот организм дал сбой. Точнее скажу позже, когда смогу провести исследования. Малфой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Это лечится? — Самое главное ее стабилизировать, — Кристиан взмахивал волшебной палочкой, призывая к себе все новые и новые склянки, что моментально влетали в спальню через приоткрытую дверь. — Ее разум, скорее всего, защищался, потому и не поддался сразу. Но сейчас, видимо, случился откат. Резкий. Почти критический. Он взял один из флаконов и аккуратно поднес к губам Грейнджер. Кристиан приподнял ее голову и прижал горлышко ко рту. — Осторожно, — процедил Малфой, чувствуя, как злость на ситуацию возрастала внутри почти в геометрической прогрессии. Безумно хотелось курить, а сразу после убить Гроджери еще тысячу раз. Кожа буквально зудела от раздражения, а ладони тряслись в плохо контролируемой ярости. Ублюдок точно получил по заслугам, но теперь Драко жалел, что убил его так быстро. Что сделал ему такой подарок. — Я знаю, — фыркнул Кристиан. — Я просто хочу сделать все возможное, чтобы она не ушла глубже. Драко смотрел на Грейнджер, практически не дыша. Она была бледная. Почти прозрачная среди белоснежного постельного белья. Пугающе неживая. Казалось, что эти гребаные зелья каким-то образом сумели лишить ее абсолютно всех красок, делая совершенно не похожей на саму себя. Драко медленно опустился на край кровати рядом с ней. В голове настойчиво шумело. Мысли путались, не давая сосредоточиться на чем-то одном. Драко внимательно наблюдал, как Кристиан проверял пульс Грейнджер. Как следил за ее дыханием. Как отмечал ее реакцию на магию из флаконов. И казалось, что все было под контролем. Почти. Внутри Драко все горело, вынуждая сжимать и разжимать кулаки. Вынуждая прокручивать один и тот же вариант в голове снова и снова. И снова. Пока… — Она будет в порядке? — наконец решился он озвучить то, что никак не давало ему покоя. — Ты ведь ее вылечишь? — Как будто могло быть иначе, — хмыкнул Кристиан, ловко поднося к губам Грейнджер очередной флакон, и легкими движениями простимулировал ее горло, чтобы она сделала глоток. — В конце концов, мы можем погрузить ее в магическую кому и брать кровь столько, сколько понадобится. Тебе не о чем волноваться. — Когда мы можем сделать это в следующий раз? — спросил Драко, ощутив, что слова Кристиана осели внутри него чем-то безумно острым. Почти калечащим. Словно ему не понравилось услышанное. Словно он не хотел, чтобы Грейнджер закончила вот так. — Лучше дать ей восстановиться, — Кристиан осторожно прикрыл Грейнджер одеялом и поднялся на ноги. — У меня в лаборатории еще есть ее кровь. Я принесу тебе, а затем соберу образцы. — Хорошо, — Драко кивнул и снова бросил на лежащую в постели Грейнджер долгий взгляд. Ему хотелось как можно скорее вернуть все на круги своя. Хотелось снова дать ход работе Кристиана, а для этого Драко нужно было опять влить в себя кровь Грейнджер. И Драко желал, чтобы это произошло быстрее. Чтобы все началось сначала. Он осознавал, что должен переключиться от этой ситуации. Оставить ее позади и вернуться туда, где мог лично повлиять на исход, ведь сейчас, с Грейнджер, от него не зависело ровным счетом ничего. Но по какой-то неведомой причине он хотел сделать что-нибудь, чтобы изменить положение. Не свое. Ее. И в этот момент дверь в спальню вдруг распахнулась, словно снесенная ураганом. В комнату ворвался Тео, буквально влетая с грохотом в помещение. Его дыхание было сбитым и тяжелым, будто он быстро бежал, а лицо перекошено от слишком явной злости. — Когда ты выпустишь Пэнси, Малфой?! — выпалил он, едва оказавшись около Драко. — Ты же сказал, что просто хочешь за ней понаблюдать. Что это нужно. Но в итоге держишь ее как узницу! Почему я не могу к ней попасть? Что происходит?! Он сделал шаг вперед и вдруг заметил Кристиана. Его взгляд мгновенно переключился на новую цель, и Драко напрягся, опасаясь, что Нотт может натворить глупостей. В ту же секунду Тео подошел к Кристиану и резко дернул его за мантию, заставив того чуть накрениться над Грейнджер. — Что ты там с ней делаешь?! — прошипел он. — Что ты ей вливаешь? Кристиан тут же выпрямился, и на его лице, разделенном шрамом, мелькнуло плохо скрытое раздражение. Он явно собирался прямо сейчас дать Тео ответ, который тому совершенно не понравится. Драко обязан был вмешаться, чтобы не допустить этого. Он прекрасно знал, как плохо Тео относился к Кристиану. Знал, как тот раздражал Нотта. — Хватит! — рявкнул Драко, перехватывая запястье Тео и оттаскивая его назад, а затем повернулся к Кристиану. — Выйди. На минуту. Кристиан окинул Тео ледяным взглядом, в котором читалось куда больше, чем если бы он произнес все свои претензии вслух, а затем лишь коротко кивнул и бесшумно вышел из спальни. Драко вздохнул. Отлично, половину пути он с успехом преодолел, остановив очередную ругань в зародыше. Дело оставалось за малым. В комнате повисло молчание. Тео тяжело дышал, угрюмо смотря на Драко. Его лицо было напряжено, а пальцы дрожали. Он явно был безумно зол. — Ты что, с ума сошел? — выдохнул он, отталкивая руку Драко и глядя в сторону кровати. — Это вообще кто… Нотт осекся, увидев лежащую на постели Грейнджер, и замер, безмолвно смотря на нее. Все еще без сознания. Все еще пугающе бледную. Его взгляд задержался на ней, и в нем промелькнуло нечто странное. Похожее на смесь удивления, жалости и шока. — Она… — Тео моргнул. — Что с ней такое? Драко сжал челюсть. Очередное напоминание о том, как лихо он умудрился упустить Грейнджер, позволив увести ее буквально из-под собственного носа. — Она сбежала, — нехотя выдавил он из себя. — Ее едва не убили. Я вытащил ее оттуда. — И? — Тео шагнул ближе. — Это теперь твой стиль? Герои спасают прекрасных дам, чтобы снова посадить их в клетку? Драко не ответил, крепче сжимая кулаки. Ему с огромным трудом удалось держать узды своего самоконтроля в руках, но с каждой секундой он чувствовал, как это буквально разрывало его на мелкие части. Раздражение медленно, но верно перерастало в злость, и Драко почти не пытался это остановить. Не сегодня. Не сейчас. Не с Ноттом, который явно ждал только этого. Ждал возможности вывести Малфоя на эмоции. Снова заставить его испытывать вину. Чтобы хоть немного успокоиться, Драко посмотрел на Грейнджер, а затем вдруг на собственную окровавленную руку, которой все еще слегка сжимал манжету Тео. Салазар. Это было неправильно. Драко медленно разжал пальцы. — Ты злишься из-за Пэнси. Я понимаю, — тихо молвил Драко. — Но ей и правда лучше провести некоторые время в изоляции. Кристиан добился значительных успехов в поиске лекарства. Сейчас у него есть сыворотка, которая способна немного подавлять зависимость. Он помогает Пэнси. Обещаю, что она… — И ты думаешь, что я в очередной раз должен тебе поверить? — прошептал Тео зло. — Снова обязан молча проглотить всю ту чушь, что ты мне скармливаешь? Он еще раз посмотрел на Грейнджер и хмыкнул. — Она тебе кто? Новая игрушка? Новая сломанная кукла, которую ты хочешь починить? Внутри у Драко что-то щелкнуло. Злость, которую ему почти удалось усмирить, сейчас плотной пеленой упала ему на глаза, лишая зрения. В какой-то момент он поймал себя на том, что практически не может мыслить связно. Бразды правления глубоко внутри него были в руках у чистейшей ярости, что разливалась по венам, и Драко не мог ничего с этим сделать. Больше нет. Он резко шагнул к Тео, вытаскивая волшебную палочку, и быстрым движением приставил ту к горлу Тео. — Пошел нахрен отсюда, — процедил он сквозь зубы, ткнув наконечником древка в кожу Тео сильнее. — Сейчас. — Драко, — Нотт был явно растерян. В его взгляде четко читалось опасение, стремительно перерастающее в самый настоящий страх. — Что ты делаешь? — Вали отсюда! — рявкнул Драко, почти не узнавая собственного голоса. — Пока я не сделал то, о чем на самом деле буду жалеть! Тео на секунду задержал на нем внимание, потом снова посмотрел на Грейнджер, словно размышляя, сможет ли оставить ее одну. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, и Нотт спешно направился к двери, чтобы уже через мгновение покинуть комнату. Драко замер посреди спальни, сжимая кулаки. Резкая вспышка гнева начала постепенно отступать, оставляя после себя знакомое, но в этот раз особенно жгучее послевкусие. Отвращение. К самому себе. К ситуации в целом. Он не знал, что именно в словах Тео его задело настолько остро. Что сумело вывести из равновесия. Возможно, просто эта череда бесконечных упреков попросту должна была в какой-то момент достичь своего возможного максимума, и сейчас Драко в полной мере ощутил на себе ее последствия. Он слишком долго подавлял свои эмоции, пока говорил с Тео. Слишком долго позволял ему так много. Всему должен был прийти свой логичный конец. Драко всегда помнил, кем он был раньше. Человеком, который шел к своей цели по головам, втаптывая черепа в землю, как камни на дороге. Он не задумывался о последствиях. Никогда ни о чем не жалел. Использовал, выжимал, выкидывал, начинал заново. Почему сейчас все казалось совсем иным? Драко подошел к кровати. Грейнджер не шевелилась, а ее дыхание было неестественно ровным, словно ее тело по инерции отчаянно цеплялось за жизнь. Драко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и сел на край постели, прикрыв глаза. Нельзя было давать Тео говорить. Нельзя было злиться. Это гребаная слабость, которую он не должен был себе позволять. Драко чувствовал, как контроль утекал сквозь пальцы. И это безумно раздражало. Тихий скрип двери заставил Драко распахнуть веки и посмотреть на стоящего на пороге Кристиана. Тот молча подошел к Грейнджер и как ни в чем не бывало вновь начал свои манипуляции. Проверил пульс. Что-то налил в ложку из принесенного с собой флакона с мутноватой красной жидкостью и капнул ей на язык. Водил волшебной палочкой у ее лица и груди. Драко наблюдал за ним молча, не зная, что может сказать, и лишь только спустя час его манипуляций откашлялся, прочищая горло. — Не могу понять, где та грань, которую я не смогу перейти, чтобы спасти мать, — наконец произнес он то, что крутилось в голове последние минуты. — Тео постоянно упрекает меня именно в этом. Что я готов на все. Что мне наплевать, что будет с остальными, пока я добиваюсь своего. Он сам не был уверен до конца, зачем все это говорил. Кристиан редко обсуждал с ним моральную сторону этого вопроса. Он никогда не упрекал Драко ни за одно действие. Напротив, он всегда старался быть полезным и подсказать, как вывернуть ситуацию в нужном им обоим направлении. Но чаще всего, конечно, его интересовали логика, результат, формулы и поведение клеток. И сейчас Драко чувствовал, что ему нужно было произнести это вслух. Хотя бы раз за все это время. — Так и должно быть, — Кристиан взглянул на Драко. — Мы должны делать все ради тех, кого любим. Это правильно, — он аккуратно поправил одеяло на Грейнджер. — Мы обязаны это делать. Его слова прозвучали до смешного просто, но Драко вдруг ощутил в них скрытую силу. Ту решимость, которая всегда была у Кристиана. Тихую, выверенную, холодную, в каком-то смысле почти безумную, но беспрекословную. Кристиан никогда не сомневался в исходе. Именно этого порой не доставало и самому Драко. Он сжал челюсть. — Как Пэнси? — спросил он глухо. — Та сыворотка, что ты ей дал, работает? Ты смог замедлить зависимость? Кристиан чуть повернул голову. В его радужках мелькнула искра воодушевления. — Работает, — кивнул он. — Я провожу много экспериментов. И проводил еще до тебя, — он выпрямился и посмотрел прямо в глаза Малфою. — И с Пэнси я предельно осторожен. Поверь, она не подопытная крыса. Я даю ей то, что действительно действует. Драко замолчал. Его взгляд сделался значительно тверже. Он чувствовал, как внутри снова собиралась воедино такая неотделимая сейчас решимость. Как будто чужая уверенность возвращала его собственную. Подтверждала, что он все делал верно. Что должен продолжать любой ценой. Что они обязательно всего добьются. Спасут маму. Вернут Пэнси. Все закончится. — Удостоверься, что она стабильна, — промолвил Драко, поднимаясь на ноги. — И не отпускай охрану. Я не хочу, чтобы Грейнджер снова исчезла. Дождавшись ответного кивка от Кристиана, Малфой покинул спальню и направился в свой кабинет. Ему предстояло разобраться с делами, что скопились за время его излишней вовлеченности в проблемы, связанные с появлением Грейнджер в его жизни. Кабинет встретил его тишиной и запахом старой древесины, который сейчас казался Драко синонимом спокойствия. Он окинул долгим взглядом полки с древними фолиантами, что отбрасывали длинные тени на стены, и глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Драко щелкнул пальцами, и уже через секунду в камине заплясало пламя и начали тихо потрескивать поленья, наполняя кабинет причудливыми отблесками. Драко прошел внутрь, сбросил с себя мантию и повесил ту на спинку кресла. Он опустился за массивный дубовый стол, откинулся на спинку и на мгновение прикрыл глаза. Салазар. Он так устал. Конечно, отсутствие нормального сна, отдыха и диета из алкоголя еще никому не шло на пользу, но Малфой прекрасно понимал, что попросту не может иначе. Он не мог дать себе возможность отступить на половине уже пройденного пути, и позволить себе это сейчас — значило ослабить хватку. А он не имел на это права. На него надеялась мама. Он был единственным, на кого могла полагаться Пэнси. Он только что вытащил Гермиону Грейнджер из пасти больного ублюдка. Только что с огромным трудом заставил себя не убить Тео за его жалкие, по-настоящему идиотские намеки. Только что снова вспомнил, каково на вкус гребаное чувство вины. Кажется, настало самое удачное время, чтобы вновь вернуть себе контроль. Видел Мерлин, Драко было это нужно. Он просидел так, скорее всего, не меньше часа, пока стук в дверь не вернул Драко из водоворота своих не совсем радужных мыслей, и он едва заметно вздрогнул от внезапности этого звука. Салазар, судя по всему, его нервы и правда были натянуты до предела. Драко поднял взгляд, магией открывая створку, и с трудом подавил тяжелый вздох, увидев на пороге Чарли и Теда. Это был плохой знак. Абсолютно точно. — Начинайте, — бросил он коротко, опуская ладони на подлокотники кресла. Не было никакого смысла тратить время на догадки или хождение вокруг да около. Лучше пусть они сразу в лоб скажут ему все, что произошло. Тем быстрее Драко начнет решать эти проблемы. Тем быстрее сможет наконец отдохнуть. Чарли переглянулся с Тедом. Малфой непроизвольно напрягся, чувствуя зуд на кончиках пальцев. Что за игры? — У нас проблемы с семьей Гроджери, мистер Малфой, — начал Тед. — Очень громкие, — мгновение помявшись, добавил Чарли. — Конкретнее, — потребовал Драко. Он ощущал, как одно имя ублюдка взращивало внутри него поток ничем не сдерживаемой ярости. Ладони сами по себе сжались в кулаки, и Малфой стиснул челюсть, пытаясь сохранить самообладание. Это на самом деле было сложнее, чем он рассчитывал. Тед шагнул вперед, нервно поправляя манжету: — Дом Гроджери уже полон авроров. Слуги вызвали. Одна из девушек, которую он держал у себя, вспомнила вас, — с готовностью доложил он. — Она, как и остальные, очень долго была под зельями подавления воли, и ее память нарушена, но, видимо, вы смогли каким-то образом отпечататься в ее воспоминаниях. Этим уже занялись родственники Гроджери. Они заявили, что будут искать способ легализовать ее свидетельство. — Память — не улика, — холодно произнес Драко. — Тем более в этом случае. Как семейка Гроджери рассчитывает объяснить в Визенгамоте, чем именно этот ублюдок занимался за закрытыми дверями своей спальни? Как они представят суду девушек, которых тот против воли удерживал в ошейниках? Это же полный бред, который лишь опозорит их фамилию. — Гроджери оставил завещание, — вставил Чарли. — И не упомянул в нем никого из своей семьи. Его родственники пойдут на все, чтобы представить его сумасшедшим и оспорить его последнюю волю. Эта девушка сейчас — жертва, мистер Малфой. А вы — публичная фигура. Противопоставление — идеальное. Этим точно займутся адвокаты семьи Гроджери. И, похоже, деньги на эти цели там льются рекой. Так что у них нет цели посадить вас за убийство, мистер Малфой. Они рассчитывают, что упоминание вашего имени принесет делу больший резонанс. Драко сжал челюсть. Не от страха, а скорее от раздражения. Гроджери был мерзостью, и он умер медленно и заслуженно. Но теперь труп снова напоминал о себе. Даже из гроба. — Уберите девушку, — тихо сказал он, и его в голосе явно сквозила сталь. — Не убивайте. Отправьте к Кристиану. Он разберется. В крайнем случае привлечем Поттера. Чарли кивнул. Вопрос был решен. Драко уже было собирался облегченно выдохнуть, как вдруг увидел замешательство на лице Теда. Куда более значительное, чем еще несколько минут назад. — Это не все? — спросил Драко, нахмурив брови. — Что-то еще требует моего внимания? — Да, мистер Малфой, — кивнул Тед. — В Министерстве не все спокойно. Он медленно выдохнул, словно все это время не мог дышать вовсе. Огонь в камине хищно дернулся, будто желая выбраться наружу и поглотить Теда за плохие вести, и Драко перевел взгляд на пламя. Салазар. Только этого еще не хватало. — Говори, — хрипло потребовал он. — Против вас формируют оппозиционную коалицию, — начал Тед. — Все идет из Отдела международного сотрудничества и Отдела магических катастроф. Они ссылаются на нарушения протокола, исчезновения людей, несанкционированные рейды в дома магглорожденных, которые отказались сдавать кровь. — И законы, — вставил Чарли, — Они говорят о законах, которые вы якобы продвигаете в обход Совета. Пошли слухи, что министр магии добивается своего не совсем честным путем. Что он оказывает какое-то давление в Министерстве. Драко сжал пальцы в замок. Медленно. Он анализировал. Старался делать это быстро, чтобы скорее получить варианты выхода из ситуации, но уставший разум попросту отказывался подчиняться. Драко снова и снова заходил в тупик. — Кто возглавляет? — спросил он наконец. — Мне нужно имя того, кто все это организовал. — Пока ничего, — с явным сожалением ответил Чарли, пожимая плечами. — Мы работаем над этим, но на данный момент нет никаких официальных подтверждений. Мы отслеживаем тех, кто в последнее время слишком часто общается с журналистами и говорит не так однозначно, как должен. — Пока это все только обсуждения, — дополнил Тед. — Но они явно хотят вынести все это на внутреннее расследование. Инициировать проверку на злоупотребление полномочиями. — Это все? — тихо спросил Драко. У него не было решения этого вопроса прямо сейчас, как и желания продолжать разговор, но он знал, что должен. Ему нужно быть в курсе всего. Нужно быть готовым к абсолютно любому развитию событий. — Нет, — отозвался Чарли. — Рон Уизли вернулся в Лондон. Драко приподнял бровь. Вот это уже было неожиданно. Эта новость, к его собственному удивлению, отозвалась в Драко куда громче предыдущих, заставив что-то за ребрами едва заметно дрогнуть. Он откинулся в кресле, посмотрел в огонь и молча осмысливал услышанное. Рон Уизли. Странно, но Драко все еще помнил лицо Рона Уизли во время суда над Пожирателями. Злость, которую тот никак не мог скрыть, как ни пытался. Драко был на самом деле не на шутку удивлен, когда Уизли вдруг уехал из страны, оставив здесь семью и друзей. Оставив Грейнджер, которая тогда уже была в Азкабане. Но ведь она должна была выйти. Видимо, это не стало решающим фактором для принятия решения Уизли. Все это время он прозябал в небольшой деревушке на самой окраине Германии, и одному Мерину известно, по какой причине он вдруг решил вернуться именно сейчас. Хотя нет, скорее всего, Драко мог назвать эту причину. Она лежала в его спальне без сознания. Ему это не нравилось. Совершенно. Уизли не должен путаться у него под ногами. Не должен отвлекать Грейнджер и внушать ей очередные идиотские мечты о побеге. При мысли о том, что Грейнджер снова может уйти, Драко ощутил, как его горло словно сжала чья-то невидимая ладонь от вспышки гнева. — Следите за ним. Но не вмешивайтесь, — приказал Драко. — Пока. Если он пришел за Грейнджер, то я хочу знать об этом первым. А теперь можете быть свободны. Чарли и Тед кивнули и ровно через мгновение послушно вышли из кабинета. Драко снова остался совершенно один. Он медленно встал, приблизился к камину и долго смотрел на игру пламени, что пожирало дерево. Все, что он строил с таким неимоверным трудом, вдруг начинало шататься. Трещины ползли по идеально продуманной структуре, которую Малфой не один день доводил до идеала. Но хуже было даже не это. Хуже было то, что Грейнджер каким-то образом становилась его уязвимостью. И в следующий раз, когда она попадет в беду, ему явно будет сложнее держать себя в руках. Драко бездумно смотрел на огонь, кажется, целую вечность, прежде чем вдруг оказался за пределами кабинета. Ноги сами по себе несли его в лабораторию, и Малфой даже не планировал сопротивляться этому порыву. Ему нужно было сделать это куда раньше. Ему нужно было вспомнить о смелости и хоть на миг перестать быть таким трусом. А именно таковым он считал себя, когда мысли заводили его в ловушку. Когда ставили Драко лицом к лицу с тем, что случилось с Пэнси. Когда он с головой погружался в подробности и уже спустя несколько секунд чувствовал, как воздух в легких все стремительнее сокращался. Как стрелки часов отмеряли количество времени, оставшегося до очередной полуночи. Уже у порога лаборатории его встретили запахи стерильности и магии. Свет в коридоре, что вел к палатам, был приглушенным, и Драко четко ощутил на себе влияние защитных чар, что установил Кристиан. Никто не мог зайти сюда. Только он сам и Драко. Остальных вышибло бы уже через мгновение, стоило бы постороннему сделать хотя бы один шаг туда, куда не следовало. Драко остановился у стеклянной стены, за которой увидел лежащую на постели Пэнси. Она выглядела бледной, но в этот раз это была заслуга не так горячо любимой ею косметики. Ее губы были распухшими и красными от вечного закусывания и, казалось, уже изрядно воспалились. Но хуже всего были глаза. Они были настолько мутными от бесконечной ломки, что на какой-то миг Драко почудилось, что из них уже пропало все человеческое. Даже сквозь стекло Драко чувствовал, как ее магия бьется в груди. Бешено, рвано, совершенно не в такт сдавленному дыханию. Как у плененного зверя. Он не хотел сюда идти. Все это время находил поводы, откладывал визиты. Драко все чаще поручал проверять состояние Пэнси Кристиану, потому что не знал, что должен ей сказать. Потому что не мог выносить вину, выедающую внутренности, как проклятие. Дав себе еще пару мгновений, он решительно вошел в палату, и в ноздри тут же ворвался запах лекарственных зелий. Услышав посторонний шум, Пэнси с трудом подняла на него глаза. Она слабо улыбнулась и попыталась привстать на локтях, но со стоном потерпела неудачу, падая обратно на матрац. — Наконец-то, — хрипло сказала она. — Мне казалось, ты уже не придешь вовсе. Драко продолжал хранить напряженное молчание, подходя ближе. Он аккуратно устроился на самый край стула, что стоял рядом с постелью, и придвинулся к Пэнси. Он нерешительно протянул руку и мягко сжал ее тонкие пальцы в своих. Такие пугающе хрупкие и холодные. — Я… — начал он, глядя в сторону. — Я не знал, что сказать. Все, что я делаю, не кажется мне правильным. Даже по отношению к тебе. Особенно по отношению к тебе. Драко замолчал, понимая, что каждое слово давалось ему с огромным трудом. Звуки словно застревали где-то у горла, противясь любой попытке соскользнуть с губ. — Я не смог тебя остановить, — шепотом произнес он. — Я не смог спасти тебя раньше. Пэнси усмехнулась, но уголки губ не поднялись ни на миллиметр. — Спасти? — фыркнула она, и ее голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Ты не должен был. Это все моя слабость. Я думала, что контролирую это. Что зависимость — это вопрос силы воли. Но это не так, — Пэнси крепче сжала пальцы Драко. — Я сорвалась. Я была под кайфом, когда набросилась на того мальчишку. Я видела только кровь. Я… Это словно была и не я вовсе. Драко сжал челюсть. Ему на самом деле было физически сложно слышать все это. Было больно осознавать, что Пэнси всеми силами пыталась избавить его от чувства вины. — Кристиан держит меня здесь, потому что мне нельзя доверять, пока я в ломке, — она слабо улыбнулась. — И он прав. Она перевела взгляд в сторону, и впервые за все это время в ее голосе появилась надломанная, такая обнаженная нежность. Хрупкость, которой Драко до этой минуты еще никогда в ней не видел. — Я недостойна Тео, — пробормотала Пэнси. — Он хочет быть со мной. Даже сейчас. Но я больше не могу так с ним поступать. Я бы отравила его, как отравила все в своей жизни. Как травила себя. — Не говори так, — хрипло ответил Драко. — Ты не чудовище. Мы оба знаем, как это — не суметь вырваться из результата своих же решений. — Мы оба? — она усмехнулась. — Ты все еще можешь чувствовать, Драко. А я нет. Больше нет. Голос Пэнси сорвался. Драко вздрогнул, увидев, как в уголке ее глаз блеснули слезы. — Я безумно хочу его любить, — прошептала Пэнси отчаянно. — Но в моем сердце как будто нет больше места. Я словно выжгла все изнутри. Она крепко зажмурилась, и по ее щеке скатилась темная, почти серая слеза. Драко наклонился ближе и заключил Пэнси в свои объятия. Потому что мог дать ей это прямо сейчас. Так, чтобы она никогда не чувствовала себя одинокой. Так, чтобы продолжала верить. Чтобы продолжала бороться. Так, чтобы знала, что он всегда будет рядом. — Я не брошу тебя. И ты не сдашься, — Драко оставил легкий поцелуй на ее виске. — Ни за Тео, ни за себя. Я сделаю все, чтобы эта сыворотка сработала. Обещаю. — Ты слишком много обещаешь, — прошептала Пэнси, но все же обняла его в ответ. — Пора бы перестать это делать. Драко шумно выдохнул, крепко зажмуриваясь. Слова Паркинсон били наотмашь, попадая прямиком в невидимую цель, что трещала по швам за его грудной клеткой. Он ни за что не сможет от этого избавиться. Никогда не сумеет просто отпустить ситуацию и думать о ней в том ключе, который навязывает ему повседневность. Он всегда будет испытывать боль и чувство вины, размышляя о том, как поступил с Пэнси. Тео прав. Снова. Это только его вина. Паркинсон. Грейнджер. Мама. Весь этот кошмар вокруг. На секунду между ними повисла тишина, и Драко позволил себе немного расслабиться, продолжая прижимать хрупкое тело Паркинсон к себе. Ее волосы отчетливо пахли лекарственным зельями, и от этого попросту невозможно было укрыться. Внезапно Пэнси резко подалась вперед, отталкивая Малфоя от себя, и, заглянув ему в глаза, с каким-то болезненным отчаянием в голосе прошептала: — Убей меня. Он замер, ощутив, как внутри что-то остановилось, с силой врезавшись в ребра. Может быть, это было сердце, что не выдержало всего происходящего? — Что? — Драко нахмурился, его ладони моментально стали влажными. — Что ты такое говоришь? — Если я сорвусь, — жарко зашептала Пэнси. — Если я не смогу с этим справиться, то, умоляю, Драко, просто убей меня. Я не хочу становиться чудовищем. Малфой шумно сглотнул, пытаясь подобрать хоть немного связный ответ. В глазах Пэнси все стремительнее гасло все человеческое, что еще делало ее взгляд осмысленным. Еще через пару секунд она резко задрожала, а затем начала кричать: — Убей меня! Слышишь? Убей меня! Ее голос был истеричным, почти животным. Защитные заклинания на стенах лаборатории вспыхнули тревожным светом, отреагировав на выброс магии, и все вокруг замигало красным. Пэнси закричала снова, и ее тело выгнулось в спазме. С ее губ срывалось какое-то первобытное рычание, и этот звук оседал тяжелым следом на сознании Драко, заставляя его отчаянно желать просто закрыть уши. Ничего не слышать. Паркинсон резко дернулась, и Драко инстинктивно отпрянул, как будто на него надвигалось нечто нечеловеческое. Он сделал шаг к двери, начав судорожно хлопать себя по карманам в поисках волшебной палочки, и в этот же момент в палату ворвался Кристиан. — Отойди! — скомандовал он и, не дожидаясь ответа, ловко вонзил Пэнси шприц с дозой сыворотки прямо в вену. Паркинсон тут же слабо выдохнула и моментально обмякла, бесформенно растекаясь по матрацу. Ее глаза закатились, а рот приоткрылся, и Драко увидел в уголке ее губ ниточку слюны. Кристиан едва успел подхватить Пэнси, не давая ей скатиться с постели. Палата начала постепенно погружаться в полумрак, а красные огни перестали надоедливо мигать, потухая в воздухе. Кристиан осторожно влил в рот Пэнси какое-то зелье и принялся настороженно следить, чтобы то непременно достигло желудка. — Ты в порядке? — спросил он, тяжело дыша, даже не повернувшись к Малфою. — Драко, я с тобой разгова… Малфой не ответил. На подкашивающихся ногах он буквально выбежал из палаты и тут же бросился к выходу из лаборатории. Он быстрым шагом шел по коридору, почти не чувствуя конечностей. В висках стучало. В груди что-то противно давило прямиком на сердце, пульс которого бил в барабанных перепонках. Он шел вперед, пока шаги не начали тонуть в собственном эхо. Перед глазами снова возник тот самый дом. Дом, куда Драко не хотел возвращаться ни в настоящем, ни в прошлом. Дом, тонущий в жарком австралийском воздухе, который тогда в сравнении с холодом Лондона казался ему почти чужим. Драко словно наяву видел белые стены и чувствовал запах эвкалипта, что противно щекотал ноздри. Малфой видел самого себя в маске Пожирателя смерти, стоящего рядом с другими ПСами. Это было его первое серьезное задание, на которое их всех отправила Беллатриса. Лейстрендж была буквально помешана на Грейнджер и все время пыталась найти способ заманить подружку Поттера в ловушку. Драко мог только догадываться, каким образом Белла умудрилась найти место, где Грейнджер спрятала родителей. Но все, что ему оставалось, — послушно взять из рук тетки портключ и отправиться в Австралию. Сейчас он помнил только крики и мольбы, что отражались от защищенных заклинанием стен. За пределами дома, Драко был уверен, никто не смог бы и представить, какие ужасы там творились. Он стоял в стороне. Наблюдал, как его соратники вернули родителям Грейнджер воспоминания о дочери и с гоготом продолжали мучать несчастных дальше. Смотрел, как мужчина, привязанный к стулу, в слезах умолял не трогать жену. Как мать Грейнджер, истерзанная Режущим заклинанием, уже почти не могла дышать. Драко не находил сил заставить себя поднять волшебную палочку. Чувствовал, как внутри все кричало о том, что это неправильно. Он просто оставался в стороне. Внезапно мать Грейнджер с огромным трудом повернула голову в его сторону, и Драко замер. В ее взгляде  было столько страха и боли, что Малфой не выдержал и впервые отвел глаза. Он видел, как рушился другой человек, и ощущал, как рушится он сам. А дальше была тишина, которая нарушалась лишь едва слышным скулением отца Грейнджер, который продолжал тянуть кончики пальцев к почти убитой жене. Он отчаянно старался вырваться все это время, но каждая его попытка заканчивалась провалом. Ему осталось разделить участь Драко — быть наблюдателем. Малфой сморщился, когда один из Пожирателей загоготал и снова вскинул палочку над умирающей женщиной. Внезапно Драко не выдержал и подошел к матери Грейнджер, заметив, как она едва-едва шевелила губами. Кажется, она хотела что-то сказать. — Пожалуйста… Драко нахмурился и присел на корточки, чтобы расслышать лучше ее просьбу. Бессвязный шепот повторился, и Малфой наклонился еще ближе, почти подставив ухо вплотную к матери Грейнджер. — Убей меня. Умоляю. Драко вздрогнул. Это не было мольбой о пощаде. Это была просьба о конце. Его руки задрожали, когда он вспомнил, сколько раз его собственная мать кричала об этом, терзаемая пытками Темного Лорда. Вспомнил, сколько раз мечтал остановить ее страдания. Любой ценой. Просто чтобы больше никогда не слышать ее тихого голоса, который молил о помощи. Драко еще никогда не убивал. Он поднялся на ноги, глядя в подернутые кровавыми разводами карие глаза, и вскинул волшебную палочку, направив ту на грудь матери Грейнджер. — Авада Кедавра. Он почти не помнил, как стер после память отцу Грейнджер, убедив остальных, что Белла будет довольна их находчивостью. Что так они оставят открытую ловушку для Грейнджер. Что та в нее обязательно попадется. Но этого не случилось. Война закончилась. Ноги сами по себе принесли Малфоя в спальню. Грейнджер лежала в постели все такая же бледная и неподвижная. Ее грудь едва заметно вздымалась, указывая на наличие дыхания, и это сейчас казалось Драко почти важным. Чем-то практически необходимым. Тишина напряженно звенела, почти оглушая, и Малфой почувствовал, что окончательно потерял контроль над происходящим. Он слишком долго не вспоминал об этом. Не тревожил в памяти свое первое убийство и его обстоятельства. Но слова Пэнси заставили его вернуться в тот момент. Вынудили снова прокрутить в мыслях каждую секунду того, что он сделал. То, о чем заставил себя забыть. Даже когда смотрел в глаза Грейнджер, которые она унаследовала от матери. От женщины, которую Драко лишил жизни. Малфой медленно подошел к ней и сел на край кровати. Он наблюдал за лишенным всяких эмоций лицом Грейнджер и слышал, как в барабанных перепонках повторялись одни и те же слова. Слабые. Почти неуловимые. Звучавшие сейчас почти как раскаты грома. «Убей меня». Драко снова ощутил, как задрожали ладони, точно так же, как и в тот самый день. Он лег рядом с Грейнджер, не касаясь ее, и закрыл глаза. Он все сделал правильно. Он спас ту женщину. Он поступил бы так снова.

***

Кабинет министра магии был залит голубоватым светом от нескольких светильников, что располагались близко друг к другу. Драко сидел за тяжелым рабочим столом, бездумно глядя на гобелен с изображением герба Малфоев. Он чувствовал, как тело вибрировало от усталости, но прекрасно понимал, что это ничего не меняло. Ему нужно было во чтобы то ни стало закончить свое дело, чтобы получить ответы на вопросы. Он тяжело вздохнул, переводя взгляд на стоящие перед ним чашки, аккуратно выстроенные в ряд, и стопку свитков, на каждом из которых была записана фамилия. Его помощница явно потратила достаточно времени, чтобы подготовить для него данные буквально обо всех представителях каждого отдела в Министерстве, и Драко планировал опросить их. Кристиан сварил специально для него Сыворотку правды, которая не оставляла никаких следов в организме, и Драко добавил ее в чай, предлагая напиток всем, с кем проводил сегодня беседу. Малфой вздрогнул, услышав несмелый стук в дверь. Следующий был на подходе. Пора. — Войдите. В кабинет вошел Джонатан Корт — заместитель начальника Отдела по регулированию магических существ. На его лице, словно приклеенная, покоилась выученная вежливая улыбка, а глаза старательно, но безуспешно скрывали усталость. И совсем немного страха. — Прошу вас, мистер Корт, — Драко радушно кивнул на стул перед своим столом. — Присаживайтесь. Чай? Джонатан быстро закивал, видимо не найдя в себе силы на нормальный ответ, и протянул руку к одной из чашек. Он молча принял кружку и тут же сделал глоток. Отлично. Все шло по плану. — Есть ли у вас подозрения, кто из сотрудников может распространять порочащие честь министра магии слухи? — голос Драко был безэмоционален, словно он вел отчет. — Вы замешаны в чем-то подобном? — Нет, — послушно отрапортовала Джонатан. — Я ничего такого никогда не делал. — И не знаете, кто мог бы этим заниматься? — Нет, господин министр. — Хорошо, благодарю. Обливиэйт. Голубоватый луч, вырвавшийся из волшебной палочки Драко, уже через мгновение достиг цели, начав тут же менять память Джонатана так, как это было нужно Малфою. Пока Сыворотка работала. Пока все оставалось под контролем. Драко задавал почти один и тот же набор вопросов: об угрозах, о недовольстве политикой, о связях с внешними источниками. Затем стирал память. И снова. И снова. И снова. И пусть Кристиан говорил, что этим мог заняться кто-нибудь другой, что министру магии не нужно делать работу за других, но Малфой настоял. Ему нужно было выключиться. Хоть как-то. Вчерашнее воспоминание, которое взбудоражила в нем Пэнси, никак не давало Драко покоя, заставляя его снова чувствовать себя глупым мальчишкой, что боялся собственной тени. Драко не мог себе этого позволить. Ему нужно было вернуть стену в своем разуме на ее привычное место. Он прослушал уже семь человек, прежде чем в кабинет вошел восьмой. Светловолосый, молодой парень из административного отдела. Драко посмотрел на пергамент с его данными, но имя юноши ему ничего не говорило. Сэм Кларк. Нет. Ничего. Сэм вежливо поздоровался, затем сел, взял чашку, отпил. Все шло по отработанной схеме. — Итак, — начал Драко, — слышали ли вы в Министерстве разговоры о моей неподходящей политике? — Вчера мой чайник упал с потолка, — с широкой улыбкой вдруг ответил Сэм. — Никто мне ничего не говорил, но я знаю, что стены всегда слушают. Драко нахмурился и оторвал взгляд от пергамента. Это было что-то новенькое. — Вы хорошо расслышали мой вопрос, мистер Кларк? — Конечно, господин министр, — с готовностью закивал Сэм. — Просто лошади не любят зеленые капюшоны. А я не понимаю цифр. Они шепчут мне. Иногда слишком громко. Тишина сгустилась в кабинете настолько стремительно, что Драко почти чувствовал ее присутствие рядом с собой. Чувствовал ее холодные прикосновения к своей шее и быстро передернул плечами, скидывая с себя неприятные ощущения. Малфой отложил перо и наклонился вперед, смотря на Сэма. Его взгляд буквально за секунду стал ледяным. Что-то явно было не так. Драко должен все проверить. — Легилименс, — пробормотал Малфой, вытащив волшебную палочку. Сознание Сэма податливо открылось и оказалось совершенно пустым. Драко поежился, ощущая вокруг лишь гулкую белую тишину. Ни единой связной мысли. Ни единого образа. Ничего. Словно кто-то вычистил память Сэма дочиста, оставив только оболочку и застрявшие в ней безумные осколки слов, что отзвуками летели на Малфоя со всех сторон. Драко открывал все новые и новые двери в сознании Сэма, но каждый раз натыкался на одно и то же. Этого попросту не могло быть. Как такое возможно, что у человека отсутствовали вообще все воспоминания? Видимо, кто-то наложил на память Сэма довольно мощную защиту, сквозь которую Драко никак не мог пробиться. Малфой вернулся в реальность и медленно выдохнул через нос. Он буквально заставил свое лицо оставаться спокойным. Беспристрастным. Сэм все еще улыбался. Точно так же, как в самом начале разговора. Пусто. Слишком пусто. И это тревожило. — Спасибо, вы можете идти, — радушно сказал Драко. — Подождите меня в коридоре, я хотел бы, чтобы вы провели мне экскурсию по работе своего отдела. — Конечно, господин министр, — просиял Сэм, поднимаясь на ноги. — Жду вас в коридоре. Едва за Кларком закрылась входная дверь, Драко тут же позволил себе медленно выдохнуть. Нужно прямо сейчас позвать Кристиана, чтобы тот хорошенько проверил Сэма. Только он успел об этом подумать, как в кабинете снова раздался стук. — Мистер Малфой, — на пороге появилась помощница Драко — Дженни. — К вам пришел Рональд Уизли. Говорит, что по срочному делу. Впустить его? Губы Драко едва заметно дернулись. Он четко ощутил, как внутри него подняло голову что-то настойчиво царапающее грудную клетку, впрыскивая в вены злость. И это чувство, к его удивлению, показалось ему почти приятным. Долгожданным. Он тут же отодвинул все произошедшее только что на второй план и широко улыбнулся помощнице. — Пригласите, — ухмыльнулся он. — Разве могу я проигнорировать срочное дело героя войны? Дженни исчезла, и через мгновение дверь кабинета распахнулась, впуская вместе с порывом холодного воздуха Рона Уизли. Драко хмыкнул, отмечая, насколько плохо тот стал выглядеть. Бледная кожа. Спутанные волосы. Покрасневшие глаза. Руки с черными от грязи ногтями. Что ж, видимо, жизнь на окраине цивилизации никому не шла на пользу. Рон шагнул прямо к столу, и от его взгляда четко пахло гневом. Явно давно сдерживаемым, давно рвущимся наружу. Драко не шелохнулся, с ухмылкой смотря ему прямо в лицо. Только лениво откинулся на спинку кресла, отметив, как побелели костяшки на кулаках Уизли. — Мистер Уизли, — голос Малфоя прозвучал ровно. — Чем обязан? — Где Гермиона? Малфой широко улыбнулся. Вот как. Значит, никаких прелюдий. Он почувствовал, как упоминание имени Грейнджер прошлось неприятным холодом по позвоночнику. Отчего-то ему это совсем не понравилось. Это раздражало. — Почему вы задаете этот вопрос мне, мистер Уизли? Насколько мне известно, мисс Грейнджер не входит в число моих близких друзей, чтобы я был в курсе ее перемещений. — Я не идиот, Малфой, — выплюнул Рон. — Ее отец уверен, что Гермиона отправилась в путешествие. Я уверен, что это ложь. Она бы сказала мне или Гарри. Драко склонил голову набок, тихо усмехнувшись. О да, Поттер. Ну конечно. — Вы хотите обвинить в чем-то министра магии? — ровно спросил он. — Я правильно вас понял? — Хватит юлить! — отрезал Уизли. — Все знают, что она выступала против твоих законов! Что она угрожала разоблачить всю твою систему! И теперь вдруг исчезла! Думаешь, я поверю, что это просто совпадение? — Гермиона Грейнджер лишь путалась у меня под ногами, — хмыкнул Драко. — Не придавайте ей столько значимости в моей жизни, мистер Уизли. Мне жаль, но я не знаю, где она. Уизли молчал, угрюмо глядя на Драко. Словно пытался каким-то образом увидеть что-то большее за его лицом, и это безумно раздражало. Драко чувствовал, как эта злость все стремительнее скапливалась на самом кончике его языка. Как горчила. Как отравляла. Как отбирала и без того жалкие крохи контроля над ситуацией. — У вас был вопрос, мистер Уизли, — процедил Драко. — Я ответил. Всего доброго. Рон сжал челюсть, а затем резко повернулся и направился к двери. Он уже взялся за ручку, а затем вдруг остановился. — Знаешь, Малфой, — тихо сказал он, не оборачиваясь, — у чудовищ всегда есть слабое место. Они не верят, что когда-нибудь встретят кого-то, кто сможет их убить. Драко сдавленно выдохнул, когда дверь кабинета с грохотом закрылась с той стороны. Он бросил быстрый взгляд на стоящие перед ним чашки с Сывороткой правды и почувствовал нестерпимое желание остановить Уизли и с силой влить ему в горло каждую из них. Поочередно. Ему вдруг безумно захотелось узнать наверняка, что его бывший школьный недруг пытался добиться от Грейнджер. Что тот к ней испытывал.