44 секунды до полуночи

Малфой ногой открыл дверь в спальню и бросил Гермиону на кровать. Она лишь охнула от неожиданности и тут же принялась поправлять задравшееся по бедрам платье. Гермиона практически дрожала от злости и, пытаясь прийти в себя после всего случившегося, лишь тяжело дышала, чувствуя, как злость буквально клокотала где-то в горле. Сплетаясь по звукам шагов Малфоя, что эхом отдавались по комнате, пока он метался туда-сюда, будто надеясь таким образом сбросить с себя эмоции. Гермиона вскочила с постели и подлетела к нему. Ее сердце с силой вбивалось в грудную клетку, но вовсе не от страха, а от ослепляющей ярости. — Ты совсем с ума сошел? — ее голос звенел от злости. — Что, черт возьми, ты себе позволяешь?! Малфой обернулся, и его глаза сверкнули. Он явно едва сдерживал себя от чего-то такого, что абсолютно точно не понравится Гермионе, но она не хотела заострять на этом внимание. Впервые ей было настолько наплевать на возможный итог действий. Плевать, во что это решение может для нее вылиться. Плевать, что Малфой планировал делать с ней дальше. Плевать. Плевать. Плевать. — Я запретил тебе отходить от меня! — практически прорычал Малфой, подходя ближе к Гермионе. — Какого хрена ты меня не послушала?! — Я пыталась быть вежливой! — закричала она в ответ, почти задохнувшись от возмущения. — Марко пригласил меня посмотреть дом, и я согласилась! Это все! Все! Понятно тебе?! Малфой зло усмехнулся, словно не поверил ни единому ее слову, и Гермиону почти ослепило резкой вспышкой гнева. — А вообще, какая тебе разница?! — выплюнула она, сжав кулаки. — У тебя же была твоя Изабелла! Неужели она тебя не развлекла?! Или вы просто не успели дойти до уборной, чтобы заняться сексом?! Поэтому ты ведешь себя как животное?! Малфой подошел к Гермионе практически вплотную, нависая над ней. В его глазах не было ничего, кроме ярости, и Гермиона машинально застыла от такой совершенно неожиданной близости. От его запаха. От его эмоций, что сбивали Гермиону с ног ударной волной. Что чувствовались так ярко, будто были ее собственными. — А тебе нужно было, чтобы я отвлекся на что-то, чтобы Марко мог тебя трахнуть, да? — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Тебе бы это понравилось, Грейнджер? Каждое слово Малфоя било наотмашь. Почти как пощечины. Одна за одной. Это заставило Гермиону резко выпрямиться, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Ее лицо побледнело от гнева, что моментально обжег внутренности. Что скопился на самом кончике языка. — Это твоя прерогатива! — крикнула она, с силой ткнув пальцем Малфоя в грудь. — Я никогда не веду себя как шлюха! Я ничего лишнего не позволила себе! Ты не имеешь права так обо мне говорить! — Ты целовалась с ним! — Малфой сорвался на крик, и на миг Гермионе даже показалось, что от этого звука задрожали стены. А может быть, это дрожала она сама. — Что было бы дальше, если бы я вас не увидел?! — Может быть, он мне нравится! — выплюнула Гермиона. — Он милый парень! Красивый! Внимательный! И он явно во мне заинтересован! Так что это не твое дело! Если я захочу с кем-то переспать, то не буду спрашивать твоего разрешения! Малфой вдруг резко замер, сдавленно выдыхая. Он прищурился, смотря Гермионе прямо в глаза так, словно рассчитывал увидеть прямиком ее душу. Мысли. Самые потаенные уголки ее разума. Гермиона почти физически ощущала на себе его взгляд — так, если бы он на самом деле мог к ней прикоснуться таким образом. — Значит, он тебе нравится? — спросил вдруг Малфой. Его голос стал значительно тише. Почти глухим. — Хороший мальчик Марко? Такие тебя привлекают? — Это. Не. Твое. Дело! — процедила Гермиона снова. — Ты… Но она не успела закончить. Не успела бросить ему в лицо все то, что прямо сейчас разрывало Гермиону на части, не позволяя нормально дышать. Не успела сказать, как сильно его ненавидит. Как много зла Малфой принес в ее жизнь. Как пытался забрать у нее даже ту малость хорошего, до чего Гермиона могла добраться. Как давили запястья невидимые оковы, которые Малфой надел на нее. Она ничего этого не успела. Малфой вдруг резко притянул ее к себе. Слишком близко. Слишком горячо. И поцеловал. Это было нечто среднее между вспышкой, ударом молнии и самым настоящим стихийным бедствием. Чем-то, похожим на лесной пожар или землетрясение. Гермиона замерла, ошеломленная, почти испуганная происходящим. Но уже через миг она покорно сдалась тому, что билось вместе с ее сердцем. Она потянулась Малфою навстречу. Не разумом, а телом, сущностью, чем-то глубинным и неуправляемым. Эмоции били через край, будто она прощалась с жизнью. Будто отпускала от себя нечто важное, о чем однажды будет безумно жалеть. Но взорвавшийся в венах адреналин не позволял Гермионе об этом думать. Малфой одерживал над ней победу, и Гермиона позволяла этому случиться. Его ладони легли на ее талию — крепко, властно, посылая рой мурашек по коже. Гермиона судорожно вцепилась пальцами в его рубашку, чтобы удержать равновесие. Пытаясь остаться в этом моменте. Все вокруг нее резко закружилось. Пол, стены и, кажется, даже воздух. Все разлетелось яркими вспышками практически на атомы, становясь чем-то неважным. Чем-то далеким и недоступным. Все остановилось, пока Малфой продолжал терзать губы Гермионы своими, заставляя ее дрожать всем телом и прижиматься к нему так тесно, словно в этом было спасение. Их поцелуй казался неуправляемой стихией. Штормом. Малфой сдавленно зарычал прямо в рот Гермионе и резко дернул завязки ее платья вниз. Он сдвигал ее одежду вместе с эмоциями. Оставлял нагой душу, отбирал последнюю надежду. И Гермиона позволяла ему это делать. Будто только так она могла доказать самой себе, что все еще жива, что у нее еще остались чувства, кроме боли. Гермиона ахнула, когда Малфой рывком подхватил ее под бедра, прижимая к себе так, что ее спина машинально выгнулась дугой. Платье тут же собралось неровными складками на ее животе, обнажив грудь еще больше. Ноги Гермионы обвились вокруг его талии, а пятки уперлись в поясницу, прижимая ближе к себе. Оставляя между ними лишь тонкую ткань ее наряда, как жалкий, совершенно лишний сейчас барьер. Новый поцелуй ударил в Гермиону почти как молния. Губы Малфоя врезались в ее с дикой яростью, зубы царапали кожу. Его язык бесцеремонно вторгался глубоко и будто со злостью, требуя большего. Гермиона слабо застонала ему в рот, вцепляясь пальцами в волосы, и сильно дернула голову Малфоя назад, заставляя его рычать. Его руки сжимали ее бедра, оставляя на коже красные следы. Их тела прижимались друг к другу в каком-то сумасшедшем ритме, и Гермиона четко чувствовала, насколько ей было этого недостаточно. Ей было мало Малфоя. Непозволительно мало. Ей безумно хотелось еще. Малфой спустился поцелуями ниже по ее шее, оставив влажный след, и Гермиона со стоном выгнулась ему навстречу, впиваясь ногтями в его плечи. Затем его губы снова нашли ее, и поцелуй в моменте стал еще яростнее, еще глубже. Рука Малфоя вдруг скользнула ниже, под смятое платье Гермионы. Его пальцы зацепили тонкий край ее белья и одним резким движением сдвинули ткань вбок, обнажив промежность. Гермиона сдавленно выдохнула в поцелуй, когда поток воздуха коснулся кожи, и еще крепче вцепилась в Малфоя. Первое прикосновение послало по Гермионе электрические разряды. Она застонала от слишком ярких ощущений, чувствуя свою собственную влагу на бедрах, и слегка двинулась навстречу Малфою. Внезапно он щелкнул пальцами, и Гермиону словно приклеило к стене. Она все еще могла двигаться, но теперь ее тело парило в воздухе, освобождая тем самым руки Малфоя. Больше ему было не нужно ее держать. — Что ты… — прошептала Гермиона, но тут же взорвалась в очередном стоне, когда Малфой вдруг вошел в нее пальцами. Его вторая ладонь поднялась к ее обнаженной груди и внезапно сжала, выбивая из Гермионы сдавленный всхлип. Грейнджер прогнулась в спине, когда Малфой мягко коснулся соска, словно пытаясь этой лаской перекрыть свою же грубость. Малфой ускорил движения внутри Гермионы. Толчки с каждой секундой становились все быстрее и глубже, заставляя Грейнджер учащенно дышать. Внизу ее живота загоралось что-то обжигающее, а по виску стекала тонкая ниточка пота. Запахи секса и чего-то совершенно отчаянного усиливались в воздухе, смешиваясь между собой. Каждое прикосновение Малфоя лишало Гермиону рассудка. Отбрасывало куда-то на край вселенной, и Грейнджер отчаянно нуждалась в этом. Малфой вдруг взял Гермиону за затылок и снова впился в губы жестким поцелуем, пока грубо входил в нее пальцами снова и снова. Он целовал ее отчаянно и почти яростно, и Гермиона практически задыхалась, не успевая за его ритмом. Малфой скользнул ниже по ее шее и внезапно оцарапал зубами кожу, заставив Гермиону сжаться всем телом от удовольствия. Она вскрикнула, почувствовав довольно болезненный укус, и замерла, когда Малфой снова посмотрел ей в глаза. На его губах блестела ее кровь. Малфой приблизился и поцеловал ее, вмешивая в слюну металлический привкус крови, и это отнесло Гермиону на самую грань сознания. Она протяжно застонала, кончая на его ладонь, пока Малфой вдруг снова припал губами к ее шее. Он заменил пальцы членом и вошел в Гермиону в момент, когда она все еще проживала волны своего удовольствия. Чувствительная после оргазма промежность сейчас, казалось, была одним сплошным пучком нервных окончаний, и Гермиона содрогнулась, закатывая глаза, пока Малфой входил в нее все глубже и глубже. Ощущения были слишком яркими и острыми, окончательно стирающими границы реальности, и она с трудом нашла в себе силы распахнуть веки, чтобы вернуться в текущий момент. Гермиона посмотрела на Малфоя, который не сводил с нее внимательного взгляда, и провела кончиком пальца по его перепачканным кровью губам. Она сдавленно застонала, когда Малфой двинул тазом, выходя из нее, а затем снова грубо толкнулся до самого основания. А затем еще. И еще. И еще. Его ладони впились в бедра Гермионы так сильно, что это почти причиняло боль, но сейчас каждое движение приносило ей странное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Малфой терзал ее. Стискивал кожу. Со стоном снова и снова скользил губами по укусу, что оставил на ее коже несколько минут назад. И это лишало рассудка. Показывало ее темную и так тщательно скрытую часть себя, о существовании которой Гермиона и не догадывалась. Она смотрела Малфою в глаза. Вела указательным пальцем между его губ, собирая и слизывая свою кровь, густо смешанную со слюной Малфоя, сжимая его внутри себя. Чувствуя, как новый оргазм все стремительнее обхватывал каждое ее нервное окончание. Малфой резко сжал шею Гермионы, удерживая так, чтобы смотреть прямо в лицо, и это натуральным образом сводило с ума. В его взгляде цвела ярким пламенем похоть, которая чувствовалось на самом кончике языка. Малфой внимательно следил за Гермионой, словно боялся упустить хоть секунду, и начал с силой вбиваться в ее тело, все крепче стискивая пальцы на ее шее. Лишая Гермиону доступа к кислороду. В какой-то момент она практически перестала слышать собственные хриплые стоны, и в следующую секунду, когда все внутри Гермионы напряглось, она ощутила мягкое, почти ласковое прикосновение к клитору. Влажное. Необходимое ей прямо сейчас. И в тот же миг Гермиона разлетелась на осколки. Она забыла свое имя. Забыла, как и почему оказалась в этом доме. Забыла, кем являлась на самом деле. Все это вдруг сделалось совсем маленьким. Несущественным. Гермиона парила, плавая в легкости, а с губ срывались едва слышные стоны удовольствия, которые сейчас тонули в пошлых звуках соприкосновения их с Малфоем тел. С огромным трудом вернувшись в реальность, Гермиона коротко всхлипнула, когда Малфой ускорил толчки внутри нее. Он крепко сжал ее ягодицы обеими руками, входя так глубоко, что больно ударялся тазовыми косточками во внутреннюю сторону бедер Гермионы. Его дыхание стало в разы чаще и все более рваным. Гермиона откинулась спиной на стену, максимально расслабляясь, и провела ладонью по его грудной клетке, останавливаясь слева. Там, где так быстро билось сердце за тонкой тканью рубашки. Все еще застегнутой на все пуговицы. Малфой резко дернул Гермиону на себя за талию, прижимаясь к ней всем телом. Его горячее дыхание на миг коснулось ее щеки, а затем Гермиона уловила едва слышное рычание, чувствуя, как Малфой кончил глубоко внутрь нее. И все вдруг закончилось. Это случилось настолько внезапно, что Гермионе было сложно понять, в какой именно момент она словно очнулась ото сна. Она замерла, глядя в глаза Малфою, который смотрел на нее со смесью растерянности и шока в серых, потемневших от похоти радужках, а затем лишь вздрогнула, когда он осторожно поставил ее на пол. Гермиона тут же судорожно одернула подол платья и подтянула выше его верхнюю часть, чтобы прикрыть обнаженную грудь. За ребрами все мелко дрожало от осознания произошедшего, и Гермиона не могла себе позволить даже полноценного вдоха — настолько ее тело словно сковало невидимыми путами. А затем она резко выдохнула, услышав стук закрывающейся двери. Он ушел. Малфой ушел. Просто молча поправил рубашку, как будто все это было лишь ошибкой. Непозволительной случайностью. Чем-то совсем незначительным, о чем можно легко забыть, если действовать достаточно быстро. Малфой не сказал ни слова. Он просто вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Отделил их с Гермионой друг от друга, выстроив между ними невидимую стену вдобавок к той, что уже существовала. Щелчок дверной ручки ударил словно молотом по вискам. Прошелся по оголенным нервам, заставив Гермиону замереть. Заставив больше погрузиться в итог ситуации. Она так и осталась стоять, не двигаясь. Платье, то и дело сползающее на бедра, еще хранило тепло чужого тела, что было прижато к Гермионе так тесно. На ее губах до сих пор цвел вкус Малфоя. На коже алели следы его рук. Внутри нее набирала обороты буря, нарастающая волной, грозящая смести все, что Гермиона едва начала склеивать в себе заново. Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, целая вечность. Но Гермиона никак не могла заставить себя пошевелиться. А потом пришла злость. На него. На себя. На это проклятое место, на глупую потребность в его прикосновениях. На то, как Малфой смотрел на нее всего лишь минуту назад. Так, будто она принадлежала ему. Всецело. А теперь не было ничего. Теперь осталась только пустота. И еще осознание, что только что Гермиона предала все свои принципы. Все до единого и каждый по отдельности. — Прекрасно, — прошептала она, с трудом отталкиваясь от стены. Все тело болело, и это явно было не только следствием физической близости. Это было что-то более глубокое. Более невыносимое. Где-то на уровне подсознания, которое сейчас кричало на манер пожарной сирены, оповещая о случившемся, что стояло перед глазами. Гермиона остервенело сдернула с себя платье и натянула первую попавшуюся одежду, что волей случая оказалась рубашкой Малфоя. Той самой, в которой Гермиона засыпала здесь. И теперь в ней было что-то почти издевательское. Почему Малфой вообще не позаботился о нормальной одежде для нее? Неужели его нужно просить о таких мелочах каждый чертов раз? Как о платье. Гермиона подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Растрепанные волосы, глаза, в которых все еще пульсировала невыговоренная ярость, след укуса на шее. Гермиона провела по отметине кончиками пальцев, зашипев сквозь зубы от болезненных ощущений. Мерлин, это правда случилось. Это был не сон. — Ты идиотка, — тихо сказала она сама себе. — Он воспользовался ситуацией, а ты позволила. Гермиона медленно выдохнула и легла в постель, накрываясь одеялом с головой. Самым страшным был даже не сам факт того, что это произошло. Гермионе было действительно не по себе от мыслей, что и с ее стороны все ощущалось по-настоящему. Она ответила. Она на самом деле хотела Малфоя. Нуждалась в нем каждой клеточкой своего тела. И лишь сильнее ненавидела себя за то, что произошло. Ненавидела себя за то, что в этот момент ей было не все равно.

***

На следующее утро Гермиона проснулась с первыми лучами солнца, что прочертили мягкие световые узоры на полу ее спальни. Ее сон был тревожный, какой-то смазанный и отрывочный. Гермиона видела кошмары, суть которых даже не успела запомнить. В середине ночи, когда она в очередной раз вырвалась из пучины страха, Гермионе показалось, что она слышит, как Малфой разговаривал с кем-то в коридоре. Хотя, скорее всего, это был сон. Или ее подсознательное желание хотя бы так уловить звук его голоса. Мерлин. Гермиона вытянулась на постели и зевнула, прислушиваясь к происходящему вокруг. Дом едва уловимо дышал соленой прохладой. Видневшееся за окнами море было неподвижным и серым, как застывшая сталь. Гермиона выпрямилась и еще долго сидела в постели, закутавшись в плед и пытаясь решить, стоит ли вообще выходить из спальни. В конце концов она отважилась хотя бы добыть себе завтрак. Все же умереть голодной смертью в планы Гермионы совсем не входило. Она вылезла из кровати и, накинув на плечи кардиган, направилась в ванную, где быстро привела себя в порядок и почистила зубы. Гермиона слегла помедлила, останавливаясь у самого выхода из спальни, но потом решительно повернула дверную ручку и вышла в коридор. Осторожно прокравшись мимо комнаты Малфоя, Гермиона спустилась вниз по лестнице и свернула в сторону кухни. Там было пусто и тихо. Ни единого следа чужого присутствия. Гермиона замерла, внезапно увидев стоящую на столе чашку с недопитым кофе, и осторожно коснулась ее кончиками пальцев. Еще теплая. Значит, Малфой здесь. Эта мысль прошлась холодом где-то в районе позвоночника, и Гермиона на мгновение остановилась, поймав себя на желании вернуться обратно в спальню. Нет. Это было бы совершенно по-детски и в какой-то степени даже глупо. Почему она должна прятаться? Малфой ведь точно такой же «преступник», как и она сама. Наверное. Тяжело вздохнув, Гермиона потянулась к темно-серому кофейнику и медленно налила себе кофе. Она нашла в шкафах хлеб и абрикосовый джем и быстро сделала тосты. Устроившись за столом, Гермиона взяла в руки свой завтрак, но так и не донесла его до рта. Аппетит испарился без следа. Казалось, что вместо голода теперь в ней поселилась совсем иного типа пустота, противно тянущая изнутри. Все вчерашнее отчаянно горело на коже и не стиралось, как бы Гермиона ни пыталась это скрыть. Позади раздался тихий скрип, и она замерла, услышав приближающиеся шаги. Все внутри Гермионы сжалось до размера ничтожного атома, практически выворачивая наизнанку, и ей пришлось призвать на помощь весь свой самоконтроль, чтобы позорно не сбежать. Чтобы остаться на своем месте, изображая безразличие. Делая вид, что сердце за ребрами не дрожало, стуча так громко, что это отдавалось шумом крови в ушах. На кухне появился Малфой и целенаправленно потянулся к чашке с недопитым кофе. Уверенный. Собранный. На нем были черная водолазка и темные узкие брюки, а влажные волосы убраны назад. Кажется, он недавно принимал душ. Гермиона позволила себе лишь мимолетно посмотреть на его лицо, чтобы уже через миг отвернуться. Чего и следовало ожидать. На нем не было и намека о прошлом вечере. Ни малейшего сопротивления не пряталось в цепком взгляде. Малфой повернулся к Гермионе и внезапно кивнул ей. Почти формально. Как если бы приветствовал кого-то как министр магии. Она с трудом заставила себя проглотить кусок тоста, что прошелся битым стеклом по горлу. — Доброе утро, — проговорил Малфой, отворачиваясь. Гермиона медленно поставила чашку на стол. Напряжение, скользнувшее от его слов, вплелось в воздух между ними и стало почти ощутимым на вкус. Металлическим. Горьким. Как кровь. — Доброе утро, — хрипло ответила Гермиона, и ее голос предательски дрогнул. — Ты говоришь «доброе утро»? Просто «доброе утро»? Серьезно? Малфой снова посмотрел на нее и многозначительно приподнял правую бровь. Судя по всему, он не ожидал услышать чего-то подобного. — Я должен был сказать что-то другое? — Действительно, — хмыкнула Гермиона. — Особенно если учесть, что ты всегда обычно уходишь от ответов. Удобно. — Ты прекрасно знала, на что идешь, Грейнджер, — Малфой прищурился. — Или хочешь сказать, что нет? Ее щеки вспыхнули. Воспоминания о том, что случилось, прошлись ударной раскаленной волной по коже, заставляя волоски встать дыбом. Внизу живота все напряглось, и Гермионе стоило немалых усилий задавить в зародыше странное сладковатое чувство, что змеей вползло за ребра. — Я не… — она резко вдохнула. — Это была ошибка. — Рад, что мы пришли к общему мнению так быстро. Гермиона ахнула. — Ты… — она пыталась подобрать слова, но все заканчивалось провалом. — Ты… Ты хочешь и дальше делать вид, что ничего не было? Малфой скрестил руки на груди. Его лицо было синонимом ледяного спокойствия. Почти пугающего. — Потому что ничего не было, — практически по слогам процедил он. — Разве нет? — Ты и сам знаешь, что это ложь, — прошептала Гермиона. — Ты лжешь сам себе, Малфой. Он медленно подошел ближе и наклонился к Гермионе, упираясь руками в стол. В его взгляде читались плохо скрытый интерес и что-то такое, что сложно поддавалось интерпретации. — Может быть, — Малфой ухмыльнулся. — Но я делаю это убедительно. — Знаешь, Малфой, ты играешь так много ролей, — покачала головой Гермиона. — Ты хочешь быть министром магии, моим личным палачом, почти богом. Но ты не умеешь быть просто человеком. С эмоциями. Чувствами. Ты просто не можешь быть настоящим и честным хотя бы с самим собой. Вот в чем твоя истинная проблема. Малфой резко выпрямился. Он отошел от стола, прожигая Гермиону пронзительным взглядом так, что она непроизвольно поежилась. Ей вдруг нестерпимо захотелось как можно скорее покинуть кухню, чтобы больше не испытывать этого сжимающего ощущения где-то в районе сердца. — Я и не пытался, — процедил Малфой наконец. — Твои ожидания меня не касаются, Грейнджер. Держи их при себе. Повисшая тишина больно ударила прямиком под ребра, перехватывая дыхание Гермионы. Она втянула носом воздух, настойчиво проталкивая его дальше в легкие, и почувствовала, как внутри что-то резко оборвалось. Кажется, примерно так обычно и рушились воздушные замки. — Полагаю, ты прав, — сдавленно выдохнула она. — Глупо было думать, что ты вообще способен быть кем-то еще, кроме как Драко Малфоем. Он не ответил. Просто молча смотрел куда-то перед собой, и в этом взгляде не было ничего, кроме пронзительного холода. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что именно это и тревожило ее больше всего. Этот холод. Он был пугающе устойчивым, обволакивающим, как туман, из которого не выбраться. Он был постоянным. Он был всегда, когда Малфой оказывался рядом с ней. Был его бессменным спутником. Гермиона повернулась к Малфою боком, словно пытаясь поставить перед ними очередную невидимую стену. Оградиться. Спрятаться. Чтобы было не так больно. — Тебя ведь действительно ничего не волнует, да? — она не ожидала ответа, но слова сами по себе срывались с языка, больше ничем не сдерживаемые. — Ни твои друзья. Ни люди, что умирают по твоей вине. Никто и ничто. Тебе плевать. Малфой хранил молчание. Он стоял, даже не двигаясь. Лишь только его пальцы чуть дернулись. Почти незаметно. Без слов говоря, что он слышал все, что сказала Гермиона. — Но только не на Нарциссу, верно? — спросила она, горько усмехнувшись. — Только она что-то для тебя значит. Малфой чуть склонил голову, но не ответил. Он отвернулся, и Гермиона успела заметить странный блеск в его взгляде. Как отражение самой жизни. Как что-то действительно настоящее, что делало Малфоя реальным. Наделяло слабостями. — Я понимаю тебя — продолжила Гермиона дрожащим голосом, глотая ком в горле. — Потерять мать всегда страшно. Я знаю, что ты делаешь все, чтобы этого не допустить. И в этот момент что-то в ней надломилось. Плотина рухнула. Все чувства и эмоции, что Гермиона так отчаянно старалась удержать глубоко внутри себя, сейчас рвались наружу беспорядочно. Они сливались воедино, накрывая с головой, и лишали Гермиону остатков здравого смысла. — Мою маму убили во время войны, — прошептала она. — И я все еще жду, что однажды приду в дом родителей, а она откроет мне дверь. Обнимет, скажет, что мне нужно больше отдыхать. Как всегда. Глупо, правда? Гермиона усмехнулась. Коротко. Глухо. Слишком горько, чтобы это было настоящим смехом. — Я никак не могу найти ее убийцу, — продолжила она. — Я вывернула воспоминания отца наизнанку, но не нашла никаких следов. Я говорила, что маму убили у него на глазах? Малфой все еще молчал. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и не издал ни единого звука в ответ на откровения Гермионы. — Но я не сдамся, — горячо прошептала она. — И меня никто не остановит. Ни ты, Малфой, ни даже сам дьявол. Гермиона запнулась. Сердце стучало глухо, отдаваясь болью в грудной клетке. Разнося по венам скорбь. Она повернулась к Малфою. Он не двинулся с места. — Ты даже не спросишь, как ее звали, да? — ядовито спросила она, стараясь незаметно смахнуть выступившие в уголках глаз слезы. — Тебе ведь плевать? Он медленно опустил голову. На секунду, не больше. А затем повернулся в сторону Гермионы и глянул так, что у нее перехватило дыхание. Малфой никогда не смотрел на нее вот так — словно Гермиона действительно имела для него какое-то значение. Будто ее слова были важны. — Мне жаль, — тихо сказал он, а затем поставил чашку и вышел в коридор. Гермиона осталась одна. На кухне, где все еще пахло кофе, солью и чем-то обжигающе больным. Она опустила голову на стол, сжав ладонями виски. Сердце билось быстро, но глухо, будто было заперто в подвале. Ее не волновало, что Малфой ушел. Гермиона чувствовала боль за ребрами, потому что отчего-то надеялась, что он останется. Во всем доме было пугающе тихо, почти до звона в ушах. В открытое окно периодически залетал ветер с моря, прохладный и настойчивый. Он касался легких занавесок, словно таким образом пытался напомнить Гермионе, что она все еще жива. Что все, что произошло между ней и Малфоем, было ошибкой. Несвоевременной. Неправильной. Глупой. Мерлин, какой же глупой. Гермиона не плакала. Ее глаза были сухими и напряженными. Она сидела, сцепив пальцы на затылке, глядя в столешницу так, будто рассчитывала выцарапать на ней все, чего не могла произнести вслух. Оставить на ней свои переживания и всю боль, что перекрывала дыхание. Оставить на ней свое сердце, что с каждой секундой, казалось, стучало все тише и тише. Словно надеялось вскоре и вовсе остановиться навсегда. Внутри Гермионы все гудело, сворачиваясь клубком от горечи и обиды. От каждого невысказанного слова. От всего, что она решила оставить только для себя. Снова. Гермиона не знала, сколько времени просидела так, прежде чем в коридоре внезапно послышались голоса. Она замерла, прислушиваясь к тихому разговору, и вскоре поняла, что это был Малфой. Он говорил с Изабеллой. — Ты ударил Марко! Как последний дикарь, Драко, — возмущенно бросила Изабелла. — Ты вообще в своем уме? Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Что о нас подумали гости? Гермиона затаила дыхание и подошла ближе к двери, останавливаясь в паре шагов. Она не хотела подслушивать, но тело само действовало наперекор разуму. Ей вдруг стало жизненно необходимо узнать, зачем сестра Марко пришла сюда. — Я сделал то, что должен был, — отрезал Малфой. — Не думаю, что обязан что-то объяснять. — Ах значит, должен был?! — голос Изабеллы моментально взлетел почти до писка. — Ты всегда был непредсказуем, но теперь, Драко, ты совершенно другой. Отстраненный. Замкнутый. Я пришла сюда снова, потому что скучала. Потому что хотела тебя увидеть. А ты… Послышался шорох, похожий на шаги, и Гермиона затаила дыхание. Кажется, Изабелла приблизилась к Малфою. От одной этой мысли внутри Гермионы все вспыхнуло в приступе совершенно необъяснимой злости. Странно, но она будто на каком-то почти физическом уровне почувствовала, как Изабелла тянется к Малфою. Как прикасается к нему. С какой страстью заглядывает ему в глаза. Как прошлым вечером. Гермиона медленно выдохнула, зажмуриваясь. — Драко, — голос Изабеллы стал значительно тише, мягче, опускаясь до почти кошачьего мурчания. — Я скучала. Ты ведь не можешь отрицать, что между нами что-то было. Ты не можешь все вот так перечеркнуть. Дай мне… Дай мне шанс. Снова воцарилась напряженная тишина, вонзившаяся в Гермиону заостренными кинжалами. Она и сама не заметила, в какой момент ее тело стало напряженным, оголяя каждое по отдельности нервное окончание. И слова Изабеллы точечно били прямиком в цель, заставляя ее пульс ускоряться. Гермиона четко представляла, как та тянется к Малфою за поцелуем. Как он прикасается к ее лицу. Как смыкает пальцы на ее тонкой шее. Как склоняется к ней и жадно целует. Так же, как целовал Гермиону. — Я сказал тебе еще вчера: все кончено, Изабелла, — вырвал Гермиону из пыток разума голос Малфоя. — Меня это больше не интересует. Что? Он на самом деле произнес именно это или воображение Гермионы снова дало себе волю? — Ты лжешь! — срываясь, закричала Изабелла. — Я знаю тебя! Ты просто… Ты играешь со мной, верно?! Как всегда. Но я тебя люблю, Драко! Слышишь? Я люблю тебя! Гермиона застыла, позволяя опустившейся на дом тишине поглотить себя с головой. Она не слышала ничего, кроме своего бешено стучащего сердца, и испуганно вздрогнула, когда из коридора снова раздался голос Малфоя. — Уходи, Изабелла. — Что?! — Ты слышала. Уходи. Сейчас. Гермиона резко отшатнулась от двери, будто Малфой сказал это ей. В голове все шумело и стучало, как при ударах грома. Гермиона и сама не знала, зачем все это слушала. Не знала, что на самом деле хотела узнать. Но в том, как Малфой произнес это «уходи», явно не было ни грамма сожаления или хоть чего-то отдаленно напоминающего раскаяние. И Гермиона вдруг поняла, что почувствовала странное облегчение. Ей понравилось то, что только что произошло. Изабелла, скорее всего, вышла из дома, потому что ровно через секунду послышался мощный удар входной дверью такой силы, что даже на кухне задребезжала посуда на полках. Гермиона стояла у самого прохода, все еще прячась за углом, и лишь только теперь позволила себе слабо выдохнуть. Мерлин, что случилось? Почему ей было так важно услышать это? Почему в ее горле застрял ком, что так отчетливо ощущался волнением? Она вернулась к столу и опустилась на стул, снова сцепив пальцы в замок. Все внутри было перепутано. Эмоции смешивались в плотный ком, и Гермиона не понимала ни одной из них. Она чувствовала злость на саму себя. Непонимание. Страх. И эта пугающая, почти постыдная радость, что Малфой все же не с Изабеллой. Что он оттолкнул ее. — Я сошла с ума, — прошептала Гермиона себе под нос. — Это все не по-настоящему. Но внутри нее уже начало что-то стремительно расцветать. Опасное. Теплое. И она не знала, как это остановить. Напротив, Гермиона жаждала продолжения. Надеялась, что сможет продолжать.

***

Гермиона проснулась рано, когда за окнами над морем еще расплывался плотной дымкой туман, утро словно совсем не спешило вступать в свои права. Комната была наполнена мягким, приятно рассеянным светом, и это лишь усиливало ощущение, будто Гермиона застряла где-то между сном и явью. Она долго лежала неподвижно, бездумно смотря в потолок, а затем медленно села, прижимая колени к груди. Странная пустота за ребрами, на первый взгляд пугающе похожая на спокойствие, на деле оказалась чем-то другим. Чем-то тягучим, противно щемящим, как будто Гермиона вдруг неожиданным образом очутилась запертой внутри клетки, изолированной от всего остального мира. Прислушавшись, Гермиона уловила едва слышные звуки, доносящиеся, кажется, из кухни. Шаги, легкий звон посуды. Судя по всему, Малфой был уже на ногах и пил кофе. Гермиона сдавленно выдохнула сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя поднимающееся откуда-то из желудка раздражение. Она не хотела видеть его. Не сейчас. Не после всего происходящего между ними, что ощущалось почти войной. Гермиона опустила ноги на холодный пол и, зябко поежившись, натянула плед на плечи. В голове все еще звенела последняя мысль перед сном, о которой она успела подумать, прежде чем с силой зажмуриться. Это все не по-настоящему. Но сейчас все казалось слишком реальным. Пугающе реальным. Медленно, словно каждый шаг давался огромным трудом, она подошла к столу в углу комнаты. К тому самому, где прошлым вечером обнаружила зелье экстренной контрацепции. Малфой оставил его молча. Не сказав ни единого слова. Просто вошел в спальню и положил флакон на тумбочку, как будто это было лишь лекарством от простуды. Как будто между ними не было ничего, о чем стоило бы как минимум задуматься. Гермиона почувствовала, как волна раздражения снова накрыла ее с головой. Он даже не посмотрел на нее. Мерлин, спасибо, что хотя бы додумался постучать, но все же. Факт оставался фактом. Малфой игнорировал ее. Делал вид, что Гермионы и вовсе не существовало в этом доме. В порыве злости она с силой дернула нижний ящик стола и растерянно замерла. Внутри лежали сложенные в несколько раз плотные конверты кремового цвета, перевязанные темной лентой. Бумага пахла розами и солью моря. Гермиона, не сдержав любопытства, взяла их в руки и осторожно развернула верхний — бережно, чтобы не повредить, размотав тонкую бечевку. Она достала из конверта письмо и бегло скользнула взглядом по аккуратному почерку. Безупречный, элегантный, почти идеально выверенный, но между строчек явно чувствовалась дрожь. Боль, спрятанная за холодной точностью. «Мой драгоценный мальчик. Если ты читаешь это, значит, меня больше нет». Гермиона сжала пальцы на бумаге. Ее дыхание помимо воли резко сбилось. Это была Нарцисса. Она писала письма сыну. Мерлин. Гермиона с силой закусила нижнюю губу, терзаемая сомнениями, а затем, воровато оглядевшись по сторонам, будто Малфой мог в любой момент выпрыгнуть из-под кровати, снова погрузилась в чтение. «Ты всегда был сильнее, чем думал. Ты и твой отец были теми ниточками, благодаря которым я всегда находила путь к свету. Только вы держали меня на плаву, когда казалось, что тьма поглотит меня без остатка. И теперь ты должен пообещать мне, что справишься, котенок. Что не сдашься. Прошу тебя, Драко». У Гермионы задрожали ладони. В этих коротких строчках чувствовалась всепоглощающая любовь. Такая, которую может понять только мать, оставляющая свое дитя. Именно такой любовью и любила своего сына Нарцисса Малфой. Гермиона сразу это осознала, как только впервые услышала, как та говорит о нем. И это было безумно странно для Гермионы. Странно понимать, что для кого-то Драко Малфой был источником света. Не штормом, как для нее. Не темной ночью, что лишала возможности двигаться дальше. Не кромешной тьмой, что жадно поглощала в себя все живое. Для Нарциссы ее сын был совсем не таким. И это удивительным образом завораживало. Гермиона на миг прижала лист бумаги к груди от переизбытка эмоций, а затем осторожно отложила его в сторону и взяла следующий конверт. «Ты был для меня всем, Драко. Прошу, не позволяй им сломать тебя. Даже если будет казаться, что дальше нет ничего. Помни, что ты все еще жив жив. И ты должен жить. Ради себя. Ради меня и папы. Он бы хотел, чтобы ты был счастлив». Гермиона вдруг поняла, что у нее текли слезы. Щеки обожгли влажные дорожки, и она вытерла их тыльной стороной ладони, стискивая зубы. Внутри что-то с треском ломалось на части, чтобы уже через миг собраться снова воедино. Нечто незримое рвало душу, и Гермиона четко слышала каждый ее крик. Она говорила голосом мамы. Просила о чем-то. Держала за руки и умоляла остаться. Умоляла остановиться и начать все заново. Вот только зачем? С какого момента? Гермиона снова посмотрела на письмо и медленно перевернула его, чтобы уже через секунду коротко всхлипнуть. «Я буду любить тебя всегда. Твоя мама». Гермиона аккуратно сложила письма в конверты и убрала их обратно в ящик. Сердце в груди заходилось в бешеном ритме, а перед глазами все расплывалось, вырисовывая под веками образ мамы. Тупая боль пронзила каждую клеточку тела, и Гермиона позволила себе прожить этот момент, роняя слезы на пол. Ей не было известно, сколько раз Нарцисса Малфой таким образом хотела попрощаться с сыном, а судя по количеству писем в связке, попыток оказалось бесчисленное множество. Гермиона думала о том, что ее собственная мать была лишена такой возможности. Им не дали проститься. У них отобрали все. Она медленно развернулась и направилась к выходу из спальни. Гермиона четко чувствовала, что на каком-то физическом уровне не могла больше находиться в одиночестве. И желание быть в обществе Малфоя хоть и казалось больше похоже на бред сумасшедшего, все же было единственным, о чем Гермиона могла думать. Каждый шаг отдавался в груди тупой, противно настойчивой болью. За ребрами то и дело поднимала голову потребность просто разбить что-нибудь. Изо всех сил ударить кулаками по стене и закричать так громко, чтобы это услышал весь чертов мир. Но вместо этого Гермиона упрямо, словно робот, отмеряла шагами ступени лестницы, спускаясь на кухню. Малфой, ожидаемо, был там. Он сидел у распахнутого настежь окна в белой рубашке с закатанными рукавами и пил кофе. В его правой руке медленно тлела сигарета, и Гермиона непроизвольно сморщила нос, унюхав так ярко табачный дым. Малфой выглядел странно безмятежным. Практически спокойным. Как будто в этом доме ни разу не было ни их ссоры, ни Изабеллы, ни всего остального. Особенно всего остального. Он даже не обернулся, когда Гермиона вошла. Лишь глубоко затянулся и выпустил сизо-голубой дым в открытое окно, отправив его к морю. — Ты вчера оставил зелье, — шумно сглотнув, пробормотала Гермиона, надеясь, что голос предательски не дрожал. Очевидно, это желание входило в категорию невыполнимых. — Да, — Малфой продолжил смотреть прямо перед собой. — Ты его приняла? — Да. — Отлично. Гермиона ощутила, как стремительно начали алеть щеки от раздражения, что прошлось с ног до головы, перекрывая дыхание. Этот диалог со стороны казался тошнотворно обыденным, будто они обсуждали нечто само собой разумеющееся. Но ведь это было совсем не так. Мерлин, совсем не так. — Ты даже ничего не сказал, — не унималась Гермиона. — Ничего не объяснил и… — А что, мне нужно было приложить инструкцию? — Малфой наконец повернулся к ней лицом. Он коротко хмыкнул, убирая сигарету. — Я думал, ты достаточно умна, чтобы догадаться, зачем оно. Гермиона стиснула зубы. Черт. Каждый разговор с ним напоминал хождение по минному полю. Еще ни разу она не смогла правильно продумать стратегию своих действий и все чаще ждала, когда же раздастся взрыв. Когда ее снесет ударной волной. Снесет их обоих. — Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло, — выдохнула она, сжимая ладони в кулаки. — Как будто все, что между нами было, это… Гермиона резко замолчала, силясь подобрать верное обозначение. Ничего не подходило идеально. Ведь их ситуация была совсем не из легких. Она не была особенной. Не была той самой, при мысли о которой сердце сжималось от восторга. Не была обычной. Она просто была, и один лишь этот факт приносил с собой почти физическую боль при каждом вдохе. — Договаривай, — Малфой прищурился. — Что ты имеешь в виду, Грейнджер? — Ошибкой, — наконец четко произнесла она, глядя ему в глаза. Да. Это было самым точным определением всех ее решений в последнее время. — А разве нет? Эти слова внезапно ударили Гермиону гораздо сильнее, чем если бы Малфой просто закричал. Чем если бы в очередной раз окунул ее с головой в свой яд, приправив каждую фразу угрозами. Бесконечными обещаниями, которые, Гермиона не сомневалась, Малфой обязательно бы исполнил. И ей бы это определенно не понравилось. — Ты… — Гермиона судорожно втянула носом воздух. — Ты… — Я просто умею быть реалистом, — Малфой затушил сигарету в пепельнице и поставил ту на подоконник. — Все остальное лишь плод твоих фантазии, Грейнджер. Мерлин, кажется, только что Гермиона едва не осознала на личном примере, что значило подавиться воздухом. Возмущение накатило на нее словно ураган, снося по пути все разумные мысли. — Фантазии? — процедила она. — Ты думаешь, я мечтала оказаться здесь? В твоем чертовом доме рядом с тобой! Малфой вдруг внезапно сделал шаг к ней. Резко. Быстро. Не позволив Гермионе понять это. — Почему ты сбежала, Грейнджер? Гермиона открыла рот, но слов не нашлось. На какой-то миг ей даже показалось, что это все шутка. Что Малфой не мог спрашивать у нее настолько очевидные вещи на полном серьезе. Но судя по его внимательному взгляду, от которого Гермионе моментально стало не по себе, Малфой имел в виду каждое свое слово. Он на самом деле задал ей этот вопрос и рассчитывал получить ответ. — Ты сошел с ума? — почти шепотом спросила Гермиона. — Ты не можешь спрашивать меня об этом. — Почему? — Потому что это понятно даже идиоту! — не сдержавшись, закричала Гермиона. — Ты запер меня в своем доме, угрожая, что разрушишь мою жизнь и убьешь моих близких! Ты позволил мне едва ли просто дышать, но даже это я должна была делать исключительно под твоим пристальным взглядом! И ты спрашиваешь меня, почему я сбежала?! Серьезно, Малфой?! Ты не шутишь?! Он приблизился еще сильнее. — Я же сказал, — почти по слогам произнес Малфой, — что хочу знать, почему ты сбежала, Грейнджер. Его голос словно отразился от стен, изо всех ударяясь прямиком в барабанные перепонки Гермионы, и она прикрыла глаза от неприятных ощущений. Это был сон. Это не могло быть по-настоящему. — Почему ты ушла? — раздался где-то совсем рядом голос Малфоя. — Ответь мне. — Потому что ты чудовище. Гермиона замерла от неожиданности. Она и сама толком не поняла, каким образом слова, что разрывали ее грудную клетку все то время, что она провела рядом с Малфоем, вдруг обрели физическую оболочку. Как они смогли сорваться с ее губ. Как смогли выбраться из ее сознания. Гермиона открыла глаза. Перед ней стоял Малфой и смотрел прямо на нее. — Почему ты позволила мне быть с тобой после всего этого? — спросил он тихо. Его голос был низким, глухим. — Если тебя так тошнит от меня, от этого дома, от всего, что я делаю. Может, тебе все-таки не так противно? Может, ты просто боишься признать, что все это тебе нужно? — Замолчи, — прошептала Гермиона, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Замолчи! — Почему? — он не остановился. — Боишься услышать правду? — Правду? — она засмеялась нервно, почти истерично. — Ты понятия не имеешь, что такое правда! Ты живешь в несуществующем для остальных нормальных людей мире между ложью и полуправдой, где все подчинено исключительно тебе. Где никто не смеет сказать «нет». — Но ведь ты говорила, — отрезал Малфой. — И все равно позволила всему этому случиться. Позволила мне это сделать. Почему, Грейнджер? Он смотрел прямо ей в глаза не мигая. Дыхание Гермионы предательски сбилось. Ладони задрожали, а сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно далеко за пределами этого дома. Близость Малфоя сейчас была почти пьянящей. Запретной. Но от этого разум лишь все сильнее погружался в вуаль тумана. Все впервые казалось пугающе настоящим. Но Гермиона больше не хотела прятаться. Она рассчитывала остаться в этом моменте. Надеялась принять его. — Ты чудовище, — прошептала она. — Знаю. Примерно несколько жизней они просто молча стояли друг напротив друга. Слишком близко, чтобы это можно было дальше называть обычным диалогом. Слишком далеко, чтобы признать, что этого все еще было недостаточно. Все, что копилось между ними неделями, внезапно сжалось в одну точку, и Гермиона четко ощутила этот момент. Она шагнула к Малфою первой. Не осознавая до конца, что делает. Не желая останавливаться. Она просто больше не выносила этой звенящей пустоты, что все еще удерживала их на расстоянии. У нее больше не было сил бороться. Гермиона Грейнджер хотела сдаться. Малфой не отстранился. Он шумно выдохнул, когда Гермиона осторожно привстала на носочки и опустила кончики пальцев на его лицо, медленно притягивая ближе к себе. Малфой не говорил ни слова. Он молча поддавался. Как будто и в нем что-то треснуло. Гермиона четко видела, что он больше не играл в контроль. Не пытался быть заносчивым ублюдком, холодным и расчетливым. Сейчас перед ней был только он сам. Такой, каким его никто не должен видеть. Между ними было всего несколько сантиметров. Только лишь воздух, натянутый как струна, и напряжение, которое дрожало между их телами, почти ощутимое на физическом уровне. Гермиона прижалась губами к губам Малфоя коротко и осторожно. И это действие впервые не было каким-то протестом. Не было слабостью. Это было решение. Возможно, снова ошибочное, но Гермиона хотела, чтобы оно было в ее жизни. Чтобы было сейчас. В груди стоял плотный ком, и казалось, что сердце и вовсе остановилось, застыв в моменте, когда все вдруг поделилось на пресловутые до и после. Губы Малфоя были прохладными. Он не отстранился, но и не ответил сразу. На какой-то миг ей даже показалось, что сейчас он попросту оттолкнет ее. Что она на самом деле совершала ошибку, о которой пожалеет уже через пару секунд, но Малфой вдруг приоткрыл рот и впустил ее. Гермиона чувствовала, как ее тело прошибала дрожь. И это было вовсе не результатом страха или совершенно безумного желания. Нет. Это было что-то гораздо более пугающее. Это было осознанием. Пониманием собственной уязвимости. Это было тем, в чем Гермиона так сильно нуждалась. Она хотела, чтобы Малфой остался. И когда его пальцы скользнули ниже по ее талии, осторожно, как будто он впервые касался ее тела, Гермиона почти задохнулась от взрыва ощущений за грудной клеткой. Поцелуй стал чуть глубже, уверенней. Словно они оба прямо сейчас безумно желали изучить друг друга как можно лучше. Найти ответы на вопросы, что все еще окружали их со всех сторон, придавливая к стенке. Но все это случится позже. Гермиона прижалась ближе к Малфою, чувствуя, как с нее словно стирали все ненужное. Методично. Слой за слоем. Внутри было пугающе пусто и невероятно ясно одновременно. Будто она наконец перестала бежать. Будто только сейчас могла остановиться. Заземлиться и принять. Принять руки Малфоя, скользящие по ее телу. Принять его поцелуи, спускающиеся ниже по шее. Принять его горячее дыхание на своей обнаженной коже. Принять его целиком и без остатка. Прямо здесь. На кухонном столе. Принять все то, что он мог ей дать. Принять и сразу после закрыть глаза, упершись своим лбом в его в попытке перевести сбитое дыхание, не обращая внимания на саднящее от слишком громких стонов горло. Принять. Принять себя рядом с ним.

***

Они лежали в одной постели в спальне Малфоя. Сквозь полуопущенные шторы в комнату слабо проникал закат. Свет был тусклым, почти незаметным. Он по-хозяйски падал на лицо Малфоя, подчеркивая острые скулы и легкие тени на сжатых губах. Малфой спал. На боку, как-то совершенно по-детски, с рукой под щекой. Гермиона лежала на спине, смотря в потолок, но вскоре ее взгляд вновь вернулся к нему. Она будто попросту не могла не смотреть. Его веки слегка подрагивали, словно он видел сон. Затем снова едва заметное движение ресниц. Еле ощутимое напряжение в углах губ. Гермиона медленно выдохнула сквозь зубы. Ей безумно хотелось снова включить разум. Разложить все на полки, найти объяснение случившемуся. Превратить чувства в уравнения с неизвестными, дать название каждой эмоции, что так ярко бились за грудной клеткой. Это всегда спасало ее от боли. Спасало от безумия в Азкабане. Спасало, когда война подбиралась слишком близко. Когда умерла мама. Но сейчас Гермиона решительно отказывалась прибегать к давно знакомому методу. Она устала анализировать. Устала бояться. Устала воевать с тем, что дрожало внутри. И поэтому она просто лежала и смотрела на Малфоя. На того, кого должна была ненавидеть. Которому не могла доверять. И все же рядом с которым сейчас почему-то не чувствовала себя одинокой. Мерлин, они занимались сексом за последние несколько часов так много, что Гермиона бесстыдно сбилась со счета. Это было совсем не похоже на их первый раз, когда балом правила похоть. Сегодня все было иначе. Было по-настоящему. И это лишало рассудка. Гермиона снова посмотрела на Малфоя, бесшумно подтянув одеяло так, чтобы прикрыть обнаженную грудь. Он выглядел таким спокойным. Даже уязвимым. Словно на мгновение сбросил с себя все свои маски, которые без стали демонстрировал Гермионе на протяжении всего этого времени. Словно впервые оказался перед ней настоящим. Таким, каким его знали лишь самые близкие. Нарцисса. Пэнси. В груди Гермионы возникло странное ощущение. Еще слабое, совсем не понятное, но уже настоящее. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, что это все значило. Но сейчас это было. И этого было пока достаточно.        Внезапно дверь в спальню распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, заставив Гермиону вскрикнуть и натянуть одеяло почти до подбородка. На пороге стоял Кристиан с совершенно безумным выражением на лице. Он, не говоря ни слова, тут же бросился к Малфою и резко толкнул его в плечо. — Драко! — голос Кристиана скользнул по воздуху, разорвав густую тишину. — Она умирает! Гермиона вздрогнула и села на постели, прикрываясь одеялом. Малфой моментально проснулся, словно и не спал вовсе, и распахнул веки, принимая сидячее положение. — Что ты сказал? — спросил он, в упор глядя на Кристина. Его голос был хриплым. — Ну же! Что ты только что сказал?! Кристиан медленно отошел обратно к дверям, замирая. Он был пугающе бледным, с потемневшими глазами и взлохмаченными волосами. Он казался безумно испуганным, и Гермиона ощутила, как внутри нее что-то сжалось. Она все поняла. — Нарцисса, — выдохнул Кристиан. — Нам нужно к ней. Сейчас. Гермиона с шумом втянула носом воздух. Еще секунду назад этот мир для нее был почти настоящим. Теперь он снова стал чужим. Теперь ей снова было страшно.