(Не)достаточно

Снежные вихри плясали в воздухе подобно зимним призракам. Белоснежные хлопья сыпались с неба, скрывая под собой асфальт и затуманивая обзор. Ветер завывал, проникал под одежду, холодными порывами кусал щеки, оставляя на них розовые следы. Кире бы проклинать весь мир за то, что именно сегодня погода разбушевалась, но она счастливо улыбается, сильнее сжимает края шубы, покрасневшими руками. Натягивает шарф до самых глаз, стараясь при этом не потеряться в пространстве. Глаза цепляются за яркую витрину цветочного магазина. Женщина облегченно выдыхает и толкает дверь. Тепло обволакивает и обнимает ее с порога. Она наслаждает контрастом между умиротворенным островком цветочного магазина и хаосом за его стенами. Кира подходит к рядам цветов, внимательно их рассматривая. Хочется чего-то нежного и светлого. Такого, что сказало бы без слов, что несмотря на холод за окном, рядом с Сашей для нее весна наступала досрочно. Остановившись на эустоме и веточках эвкалипта, она попросила флориста бережно упаковать букет, чтобы цветы не пострадали в метели. Приятная молодая девушка лучезарно улыбнулась в ответ. — Закреплю упаковку сверху степлером, чтобы ветер ничего не повредил. Уголки губ Киры подрагивают в улыбке. — Какой-то особенный повод? — мягко уточняет девушка, колдуя над букетом. Женщина задумывается над ответом, какое-то время молчит. — Хочется подарить капельку тепла, что спасет от зимней стужи, — наконец, выдает она, не вдаваясь в подробности. Перед тем, как закрепить упаковку сверху, девушка еще раз показывает получившийся букет, и волна дрожи пробегает по телу Киры. Выглядит невероятно нежно, воздушно и легко. Женщина задумывается о том, как широко и открыто улыбнется Саша, взглянув на цветы, как засияют ее глаза. В районе груди Киры тоже все цвело, распускалось и сплеталось, прочно пускало корни, касаясь сердца. — Идеально, — выдыхает женщина. Кира собирается с мыслями, бережно прижимает крафт-упаковку к себе и выходит на улицу. Снег хрустит под ее ногами, ветер подгоняет в спину, заставляя ускориться. Безжалостные порывы ветра обжигают щеки своими ледяными поцелуями. Но Кира улыбается от ожидания и предвкушения встречи с родной и ласковой Сашенькой. Она быстро заходит в парадную. Дыхание сбито. Развязывает шарф в ожидании лифта и не может перестать улыбаться. Благодаря убитой шумоизоляции Саша слышит, как двери лифта открываются. Она подскакивает, подходит и открывает дверь еще до того, как Кира стучит в нее. — Караулишь? — смеясь спрашивает женщина. Саша восхищенно рассматривает растрепанные кудри, покрасневшие нос, щеки и весело блестящие глаза. Она задыхается от красоты женщины напротив, от возможности прикоснуться к ней, от взглядов, которые та ей дарит. Девушка осторожно касается запястья Киры, тянет ее ближе, зарывается лицом в изгиб шеи, вдыхая морозную свежесть и запах кожи женщины. Хочется раствориться в ней, прижаться еще плотнее. Она оставляет мягкий, едва ощутимый поцелуй чуть ниже уха. Щекотно, как от легкого прикосновения крыльев бабочки. Кира прикрывает глаза от наслаждения. — Привет, — шепчет женщина, обвивая руками шею Саши. Девушка, не расцепляя объятий, тянется рукой к двери, поворачивает ключ. — Привет, — отвечает она и целует желанные губы, задерживаясь на несколько мгновений. — Я скучала. Встреч становилось все больше, потому что теперь виртуального общения казалось недостаточно. Обе испытывали потребность в физическом контакте, в общении с глазу на глаз. Появление Киры наполняло квартиру настоящим ощущением дома и отпускать ее из раза в раз становилось все тяжелее. Саше все время казалось, что появление Киры — это бытовое, обыденное, но не надоедающее, а наоборот – постоянно радующее. Ей легко представляется, как бы они жили вместе. Как не на несколько часов, а каждый день Кира возвращалась бы домой, писала ей сообщения перед этим, спрашивая есть ли дома хлеб и нужно ли купить чего-то еще. Как они готовили бы ужин, смотрели кино, ходили в душ, занимались любовью, просыпались, улыбались друг другу, готовили завтрак, желали хорошего дня. Во всех этих желаниях было столько простого и искреннего. Чистого. За спиной что-то шуршит и Саша, наконец, отстраняется. Брови выгибаются в удивлении. Взгляд говорит: «Это мне?» Она принимает букет, осторожно открепляет края бумаги и Кира не может сдержать улыбку. Ради такого неподдельного, непосредственного счастья Саши, она готова пробираться сквозь метель хоть каждый день. — Это так красиво, — выразительные глаза Саши, кажутся еще больше от подступивших слез. Кира осторожно прикасается ладонью к щеке девушки. Она ощущает физическую боль от светлой, наивной реакции Саши на такой, казалось бы, несущественный жест внимания. Кире кажется, что не бывает настолько чистых душой людей. Но вот она – Саша, стоит напротив. Живая. Настоящая. — Мне захотелось подарить тебе капельку тепла, — очерчивая большим пальцем круг вокруг щеки девушки, произносит Кира. — Они потрясающие. Спасибо, — прижимая букет ближе к груди, отвечает девушка. — Ответного букета у меня нет, но обещаю согреть тебя чем-нибудь другим. Кира разувается, медленно расстегивает пуговицы на шубе. — Звучит крайне привлекательно, — томно произносит женщина. — Что можешь предложить? Саша на кухне, ставит цветы в вазу. Кира подходит к ней со спины, обвивает руками вокруг талии. От дыхания женщины около уха, по позвоночнику проходит разряд. — А чего бы тебе хотелось? — Это не честно, я должна знать, что из услуг есть в твоем каталоге. К щекам приливает кровь от такого не прикрытого флирта. — Чай? – спрашивает девушка. Кира недовольно мычит. Саша смеется, разворачивается к женщине лицом. Она не может и не хочет сдерживать потребность в физическом контакте с Кирой. Касается губами губ напротив: плавно, медленно. Бальзам Киры с добавлением мяты слегка пощипывает. Саша улыбается, не отодвигается и думает, что счастье на вкус, как их поцелуи. — Добавить мед? — отстраняясь, спрашивает девушка. — Нет. Только лимон. Кира садится так, чтобы Саша была в ее поле зрения. Мягкий свет освещает сосредоточенное лицо девушки, придавая ей еще больше очарования. Саша аккуратно нарезает лимон тоненькими кружочками, бросает их в кружку, заливает заваркой, прижимает, чтобы лимон дал сок и заливает кипятком. Аромат лимона и свежезаваренного чая мгновенно заполняют комнату. Женщина ловит себя на мысли о том, что рядом с Сашей ей необъяснимо спокойно. Как в детстве, когда ты боишься темноты, но приходит мама, укрывает тебя одеялом, подгибает края так, чтобы укрыть спинку, целует в лоб и вся тревога в миг исчезает. Подобный штиль внутри одновременно радовал и пугал. Они делятся тем, как прошел день. Смеются над прочитанными в телеграм-каналах постами. Обсуждают недавно посмотренное кино. И все так непринужденно, так легко. Так хорошо. Проходят в комнату, где источником освещения является сейчас только теплый, приглушенный свет гирлянд. Саша подходит к виниловому проигрывателю. Звук пластинки наполняет комнату мелодичными нотами трели гитары и хрипловатым голосом солиста. Кира поджимает губы в улыбке. Создавалось ощущение, будто они в романтическом кино, где все идеально и главных героев непременно ждет счастливый конец. Саша подходит ближе, нежно, скорее даже робко дотрагивается до талии женщины. Касания девушки трепетно-осторожные, трогательно-плавные. — Кажется я еще не благодарила тебя за новогодний подарок? — бросая взгляд в сторону проигрывателя произносит Саша. — Как не вежливо с твоей стороны, — Кира обвивает руками шею девушки и хитро щурится. Огоньки гирлянд отражаются в глазах женщины и это выбивает весь воздух из легких Саши. Разве можно быть настолько прекрасной? Говорят, что красота в глазах смотрящего. Может и так. Может все затуманенные мысли в голове – это розовые очки. Но правда в том, что, смотря на Киру, сердце Саши пропускало удары. Женщина казалось волшебной, слишком совершенной, дьявольски искушающей, катастрофически прекрасной. Саша крепче сжимает пальцы на талии Киры. Ткань атласной блузки приятно скользит под рукой. Но ладонь горит, пульсирует от желания прикоснуться к мягкой, гладкой коже. Девушка едва уловимо целует Киру в губы и приподнимает края блузки. Пальцы медленно скользят, описывая изгиб талии. От прикосновения к женщине у Саши возникло ощущение, словно она касается самого света – мягкого и искристого. Каждое движение вызывало легкую дрожь у обеих, будто бы искры пробегали по коже. Девушка снова касается губ напротив: легко, как дыхание ветра, но уже более требовательно, чем до этого. Кира ощущает, как пульсируют виски и вена на шее. Волнительно. Страшно. Она боялась анализировать все происходящее между ней и Сашей. Последние недели Кира просто пустила все на самотек, доверяя собственным чувствам. Но, когда дело заходило чуть дальше поцелуев, когда низ живота сводило истомой, огонек сомнений разгорался все больше. «Что я творю?» — вертелось в голове. Дело в том, что она никогда не задумывалась, что можно влюбиться в другую женщину. С ней никто об этом не говорил и среди общих знакомых не было нетрадиционных пар. Вот только с Сашей Кира ощущала себя так, как не ощущала никогда и ни с кем. Взгляды девушки были наполнены обожанием на грани с обожествлением, что безусловно льстило. Но не это было главным. Сама Саша была очаровательной, забавной, уважающей границы и, что самое важное, умеющей слушать. Говорят, что, встретив своего человека, ты понимаешь, почему с другими не получалось. И Кира действительно понимает. Понимает, как ей не хватало легкости и внимательности. Как не хватало ответной нежности и обоюдного восхищения. Как важно говорить, но еще важнее находиться в уютной тишине вдвоем. Что жизнь – это не просто сосуществование рядом друг с другом, это буквально создание чего-то большего, цельного. Это гармония. Слияние. Она чувствует горячее, тяжелое дыхание и влажные губы Саши у себя на шее. Кажется, что сладость поцелуев буквально парализует, приклеивает и не дает сдвинуться, словно жидкий мед, что обволакивает пальцы, стекает вниз и растекается сахаром. Кира тонет в ласке, но страх, как вода, заполняющая легкие, заставляет сжиматься от боли в грудной клетке. Словно обнажить тело, значит гораздо больше всего того, что уже произошло. Словно все шрамы и темнота вырвутся наружу, если их не скрыть одеждой. Словно нежность – самое острое лезвие, вспарывающее душу. — Саша… — шепчет женщина, слегка надавливая на плечи девушки. Дыхание сбивается. Собрать себя, выдохнуть, разогнать туман сладкого наваждения очень сложно. — Мы можем просто полежать? Зелень утреннего леса в глазах Саши завораживает. Она расплывается в широкой, по-детски непосредственной улыбке. Тянется пальцами к рукам Киры, поглаживая тыльную сторону ладоней, ведет к разложенному дивану. Диван прогибается под их весом, тела женщин соприкасаются. Саша раскрывает руки и Кира кладет голову ей на плечо, а затем прижимается ближе, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Девушка обнимает ее за плечи, окутывает заботой, как мягким пледом. Их дыхание сливается в единый ритм. — Спасибо, — тихо произносит Кира. Саша перебирает ее кудри, гладит по голове и целует в лоб. — Мне нравится такая близость, — признается девушка. — И мне. Тело женщины расслабляется, а сердце наполняется еще большей нежностью за то, как легко Саша принимает и понимает просьбы. Как не давит, не обижается и не пытается зайти дальше. А Саша вдыхает запах Киры, теряется в нем. В ней. И если есть в мире что-то, что продлит нахождение женщины около нее. Если есть что-то, что скрепит красные ленты их судеб еще крепче – она готова пойти на это.

***

Кира никогда не строила ожиданий вокруг своего дня рождения. Обычный день. Такой же, как остальные. Просто чуть больше людей вспоминает о том, что ты есть. Но в этом году, радостное предвкушение растекалось сладостью, как варенье на языке. Она не ждала чего-то определенного или особенного. Просто именно сегодня с ней будет Саша, а это означало душевное равновесие и покой. Девушка уже успела поздравить ее. Особенно запавшие в сердце строчки все еще приятно грели. Женщина со спокойной улыбкой перебирала старые вещи, в поисках своей любимой виниловой пластинки, которую обещала сегодня принести Саше. После работы она должна зайти в ресторан к Кире, а затем они поедут вместе домой к девушке. Она медленно передвигается по комнате, ее руки скользят по полкам, заваленным старыми вещами. Внезапно взгляд останавливается на незнакомой коробке. Кира вытаскивает ее на свет, чтобы рассмотреть получше. В ней оказывается кукла. В животе камни наполняют внутренности тяжестью. Кира хватается за бок. Она не в состоянии разогнуться. Дыхание сбивается, паника охватывает все тело, где-то под ребрами остро колет. Осознание для кого муж купил игрушку ощущается острым ножом в спине. Женщина вспоминает, как Саша рассказала про Катю – дочь Ани. Удивительно, что память также подбрасывает мельком увиденное расписание мужа, в котором сегодняшний вечер помечен чем-то важным, но Кира знает, что дело не в ее дне рождении. Костя никогда не был романтиком, да и прекрасно знает, как Кира относится к сюрпризам. К тому же они обсуждали то, что оба будут заняты в этот день. И пазл в голове складывается. Мысли, как дротики оставляют внутри маленькие колотые раны. Хочется разом скинуть их с себя, сбросить тяжелый вес прошлого, отпустить, забыться. Только почему-то из раза в раз сделав шаг вперед, она сталкивается с глубокой дырой, из-за которой приходится возвращаться на несколько шагов назад. А дыра, подобно глубокому колодцу – темная. И дна у этого колодца нет. А если слишком долго смотреть вниз, то темнота затянет тебя туда, откуда выбраться почти невозможно. Кира, как мантру повторяет про себя все хорошее, чего удалось достигнуть. «Забудь. Остановись. Это не важно.». Но тяжело избавиться от привычки сдирать пластырь или ковырять покрывшуюся корочкой ссадину даже если знаешь, что из нее вновь хлынет кровь. Хотелось бы поставить коробку на место и заняться своими делами, вот только мысли: «что, если» или «я только одним глазком» - точно не дадут покоя. Как в детстве, когда случайно находишь новогодние подарки в шкафу и хорошо бы остановиться, закрыть шкаф и забыть об увиденном, но нет, ты берешь подарок, разглядываешь его заранее, потому что любопытство гораздо сильнее. Забавно, что русская пословица звучит, как: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали», а в английской версии это: «Любопытство убило кошку», однако исход всегда один. Но раз за разом мы ступаем на путь, который не сулит ничего хорошего. Кира делает то, о чем, вероятно, позже обязательно пожалеет: предупреждает, чтобы на работе ее сегодня не ждали. Не факт, что Костя отправится на встречу с любовницей и ее дочерью сегодня, однако есть у нас – людей, особенность интуитивно ощущать приближение чего-то болезненного. День тянется поразительно медленно. Ближе к вечеру Кира арендует машину, останавливается недалеко от собственного подъезда. Костя приезжает к шести вечера, заходит домой минут на десять и выходит с уже знакомой коробкой в руках. Горечь растекается во рту. Догадываться и знать все-таки разные вещи. Одно может сводить с ума, а второе наносит удар, силу которого очень сложно оценить. Кира, как в тумане, на автопилоте следует за машиной мужа. Зачем? Для чего? Она и сама не знает. Но желание увидеть счастливую, лживую жизнь мужа сильнее логики и доводов рассудка. Они подъезжают к ярмарке в Севкабель порту. Кира повыше натягивает шарф, держится от мужа на расстоянии нескольких человек, но не упускает его из виду. Играет музыка, дети визжат и смеются, все вокруг буквально светятся. Сердце замирает, когда женщина видит, как девочка лет шести в ярком желтом комбинезоне бежит навстречу Косте. Мужчина подхватывает малышку, кружится с ней, они радостно смеются. Их счастье такое осязаемое, что перехватывает дыхание. Снежинки медленно падают на их волосы, девочка с энтузиазмом что-то рассказывает Косте. Кире кажется, что она превратилась в фарфоровую куклу, которую случайно столкнули на пол и вот она лежит тысячами осколков под ногами: разбитая и никому не нужная. Сложнее всего человек привыкает к тому, что в его жизни идет что-то не так. Что это с ним произошло нечто ужасное. Но еще сложнее от того, как другие двигаются дальше, получают то, чего всегда желал ты. А ты по-прежнему у разбитого корыта. Кира разворачивается на негнущихся ногах. Темнота – это не отсутствие света, а пустота – именно ее сейчас ощущает женщина. Мир вокруг плывет, то ли от щиплющих глаза слез, то ли от учащенного сердцебиения. Уже на подходе к парковке Кира цепенеет от страха, потому что слышит мягкое: «Мамочка» и маленькие тонкие ручки обхватывают ее со спины. Женщина чувствует, как ее сердце разрывается на части. Она разворачивается и смотрит на девочку, и в ее глазах отражается то, чего так не хватает Кире — любовь, тепло и невинность. — Ой… — малышка прижимает к себе ручки, как испуганный зверек пятится назад. Киру всю трясет, как при лихорадке. — Маша, ну куда ты убежала? — с нотками беспокойства звучит женский голос. — Простите. — Небрежно бросает подошедшая женщина, берет девочку за руку и уводит. Кира продолжает дрожать от подавленного горя, от того, что этот невинный ребенок вновь напомнил о умершем сыне, о том, что она никогда не сможет его вернуть, о том, что муж живет жизнью мечты, пока она топчется на месте. Кира чувствует, как мир вокруг неё расплывается, как будто она стоит на краю бездны, готовая упасть в темноту. Слезы катятся по щекам, подбородку и шее. От мороза влажные дорожки замерзают и оставляют чуть побелевшие следы. Она понимает, что эта боль будет с ней всегда – от нее не сбежать и не спрятаться. Слезы продолжают течь, и, несмотря на мороз, Кира остается на месте, охваченная своей утратой, словно замерзшая во времени. Поразительно, как день начавшийся с предвкушения радости может в одно мгновение перевернуться с ног на голову. Еще долго она пытается успокоить трясущиеся руки. Густо выталкиваемые всхлипы наполняют салон автомобиля. Тушь течет, расплывается абстракциями по лицу женщины. Каждый миллиметр кожи пропитан солью: она жжет глаза, затекает в рот. Когда остается только пустота женщина заводит машину и едет к своему ресторану. Время близится к полуночи. Она выходит из машины. Ее шаги гулко отдаются в тишине, ветер пробирает до костей. Ключи в руках дрожат, поэтому дверь открывается не с первого раза. Знакомый запах кухни успокаивает и умиротворяет. Кира проходит в бар. Царапающее, скребущее ощущение внутри не прекращается. Хочется разодрать грудную клетку и выпотрошить ее. Она открывает бутылку своего любимого вина, наполняет бокал и без всяких прелюдий сразу же опустошает его. Вино обжигает горло, но на миг это приносит облегчение. С каждой новой порцией она ощущает, как напряжение уходит, разум затуманивается, а тело расслабляется. Внезапно она начинает громко смеяться. Безумный, безудержный смех все рвется и рвется наружу. Женщина поднимает бокал в воздух, салютует, словно помещение наполнено призраками: неоправданными надеждами, трагическими потерями и запутанным настоящим. Кира включает музыку и подпевает Наталье Ветлицкой: «Останься со мною ещё несколько минут. Я знаю, под утро часы бешено бегут» Телефон на барной стойке лежит экраном вниз. Женщина не слышит пропущенных звонков, не видит уведомлений из мессенджеров. Она растворяется в музыке. Все вокруг кружится и расплывается. «Посмотри в глаза — я хочу сказать: Я забуду тебя, я не буду рыдать, Я хочу узнать, на кого ты меня променял.» Ее голос сливается с голосом из динамиков. Она кричит изо всех сил в попытках перекричать колонки, затем спотыкается и падает на колени. Вино, как кровавое пятно расплывается рядом. Кира ложится на пол и смотрит в потолок. Боль циркулирует по артериям и напоминает о том, что она все еще жива. — Кира?! — Саша подбегает к женщине, садится рядом и обхватывает ее лицо. Кира открывает глаза, которые сейчас выглядят хрустальными. — Ты в порядке? Что случилось? — голос девушки встревоженный. Женщина неопределенно мычит, пожимает плечами. Она тянется рукой к лицу девушки, проводит указательным пальцем по скуле. — Сашенька, я забыла пластинку, — хрипит Кира. Саша смотрит на нее непонимающим, немигающим взглядом. «Какая, черт возьми, пластинка?». Плевать ей и на пластинку, и на то, что Кира не отвечала на звонки. Она просто не понимает, что происходит и почему женщина разбита, кажется еще сильнее, чем в день их знакомства. Саша чувствовала, что не может в их отношениях все быть гладко. Рано или поздно Кира сказала бы, что хочет вновь попробовать сохранить семью или вмешается ее муж. Или может быть Кира просто решит, что наигралась и на самом деле все произошедшее между ними эксперимент, у которого нет иного финала, кроме как оборвать все. Каждый день Саша не верила своему счастью. Не верила взаимности чувств и ждала подвоха. Вот, кажется, и он. — Сколько ты выпила? — более спокойно спрашивает девушка, помогая Кире сесть. Женщина складывает большой и указательный палец, показывает «чуть-чуть». Саша тяжело вздыхает, достает телефон и вызывает такси до дома. — Пойдем, — мягко просит она, встает и протягивает руку женщине. Кира какое-то время не двигается, смотрит на девушку. «Какая же ты хорошая» — вертится у нее в голове. Вопреки догадкам Саши, выпила Кира действительно не так много. Просто прикидываться более невменяемой, чем есть на самом деле, кажется безопаснее, чем сказать правду о том, как ей плохо. Саша помогает женщине встать, выключает музыку, протирает пол. Кира молча наблюдает за ней, но не может отбросить мысли: «А можешь починить меня?». Они закрывают ресторан, садятся в такси. Саша периодически бросает беспокойные взгляды в сторону женщины. Окно в автомобиле быстро потеет. Кира ощущает, как стыд за собственное поведение царапает горло. Она поворачивается лицом к девушке, осторожно кладет свою руку поверх ее руки. Саша отвечает на прикосновение, переворачивая ладонь и сжимая руку женщины. Кира кладет голову ей на плечо, затем поворачивается и тихо шепчет: — Прости, что все испортила. Кожа у девушки на переносице сгибается полумесяцами. В глазах столько сочувствия и жалости, что в них можно утонуть. — Ты ничего не испортила, — Саша сжимает ее ладонь еще крепче. — Но ты испугала меня. Кира чувствует себя маленьким ребенком, который ушел слишком далеко от родителей, а те чуть с ума не сошли, пока его искали. Она прикусывает внутреннюю часть щеки и прячет свое лицо от девушки. Дорога занимает совсем немного времени. Квартира Саши встречает их привычным запахом лимона с мяты. Девушка помогает Кире снять верхнюю одежду и отводит ее в комнату. Сама она уходит на несколько минут и возвращается со стаканом воды. — Поделишься тем, почему ты в таком состоянии? — осторожно начинает она. Кире слишком страшно. Словно ее боль – это что-то постыдное. Словно ее страхи обесценивают все то хорошее, что она сейчас имеет. Словно Кира паразитирует на чувствах Саши, впитывая ее и заражая своей ничтожностью. Достоевский говорил, что человеку для счастья нужно столько же несчастья. Что ж, пожалуй, с такой логикой, счастье Киры должно быть необъятным, но на деле все далеко не так просто. Грудную клетку сдавливает жалость и стыд. Страх комком встает поперек горла. — Мне страшно, — признается женщина сдавленным голосом. Саша ждет продолжения, но когда тишина затягивается, уточняет: — Почему? Кире хочется сказать так много. О том, что она всегда мечтала о семье. О том, как проследила сегодня за мужем и позавидовала его жизни. О том, как ей больно каждый день, когда она вспоминает, что ее сын мертв. О том, что ей страшно, что она никогда не почувствует себя безоговорочно любимой без причин и поводов. О том, что чувства к Саше – это, что-то совершенно новое и оно тоже пугает. Мысли жужжат и жалят. — Потому что я никогда не влюблялась в женщин, — Кире все еще страшно признаваться во всем остальном. Словно ее желание быть матерью на самом деле искаженное и неправильное. Она знает, что мысли о ребенке не просто прихоть – это буквально мания, безумие. А кто в здравом уме озвучит все свои извращенные мысли? Саше больно слышать эти слова. Обида поднимается опаляющими языками пламени. «Тогда зачем ты все это начала?» - хочется ей спросить. «Зачем ты играешь со мной?» - идет следом. «Почему ты позволила зайти этому так далеко?». Но девушка молчит. Она смотрит сквозь Киру. В ушах противно шипит белый шум. Белый – это пустота? Или невинность? Или чистый лист? Или это ничто? Кира ощущает себя еще хуже, чем было до, хотя казалось, что предел боли уже достигнут. Удивительно, что боль всегда находит возможность усилиться, пробивает броню и жаждет, чтобы ее чувствовали в полной мере. Лучше бы Саша кричала, обвиняла, потому что молчание резало больнее. Хотелось потрясти ее, попросить сказать хоть что-то. Но рот словно зашили, а тело парализовало. — Ты жалеешь? — удивительно спокойно спрашивает девушка. Женщина задумывается. Вспоминает свои ощущения за последние дни, недели, месяцы. — Нет. И это правда. Новое всегда пугает своей неизвестностью. Когда тебе двадцать – совершать ошибки нормально. Когда тебе тридцать – понимать, что то, чем ты занимаешься не твое, а затем менять это – позволительно. Но, когда тебе сорок, кажется, что утекло слишком много времени. Туман в глазах Саши рассеивается. — То есть, ты не хочешь сейчас сбежать? Кира мягко улыбается, осторожно касается щеки девушки. — Нет, — в глазах блестят слезы. — Просто я не знаю, что делать с собственной жизнью. Саша накрывает сверху руку женщины, которая все еще гладит ее по щеке. — Просто жить? — наивно произносит в ответ. Кира думает, что никогда до рождения Миши на самом деле не понимала и не чувствовала настоящей любви. Вероятно поэтому его потеря так сильно подкосила ее. Но в глазах Саши столько искренности, что, возможно достаточно и того, что предлагает она? Возможно, те чувства и желания, которые Кира испытывает рядом с ней – это спасение, утешение, дом? — Просто жить, — повторяет Кира и тянется к девушке за поцелуем, потому что ей отчаянно требуется чувствовать. Чувствовать ее любовь. Ее тело. Ее вкус. Просто чувствовать. Просто наполнить себя чем-то светлым и теплым. Наполнить себя ей. Она цепляется за плечи девушки: отчаянно, крепко, жадно. Но ее губы плавные и осторожные. У Саши кружится голова, как на крутящемся и взмывающем в небо аттракционе. Эмоции меняются слишком быстро. От болезненной очевидности того, что их связь не может быть постоянной, до того, что женщина все-таки выбирает попробовать. Дает им шанс. Надежду. Девушка отвечает на поцелуй, касается языком губ Киры, проникает в ее рот, ощущает ее вкус. Руки гладят шею, плечи, локти, талию. Ей хочется прижаться плотнее, вжать женщину в себя и никуда не отпускать. Она ощущает вибрацию стона на кончике своего языка и это абсолютно сводит с ума. Кира плавится в руках девушки, становится мягкой и податливой, как пластилин. Выпитый ранее алкоголь расслабил ее тело, а головокружительные поцелуи Саши окончательно добили. Женщина буквально ощущала, как от каждого прикосновения преграды: социальные, возрастные, эмоциональные – разрушались одна за другой. Когда блузка женщины была полностью расстегнута, Саша на мгновение остановилась. — Я хочу чувствовать тебя, — Кира снимает и отбрасывает ненужную вещь в сторону. — Хочу, чтобы ты была ближе. Женщина заводит руку за спину Саши, обхватывает ее шею и тянет на себя. Дрожь проходит волной по всему телу девушки. Она нависает сверху, всматривается в лицо Киры. Ее черты не идеально правильные, но это делает ее лицо ещё более привлекательным. Женщина стягивает с Саши свитер, проводит кончиками пальцев по выразительной шее, ключицам, плечам. Она жаждет любви. Нуждается в ней. Саша наклоняется ближе, осыпает шею поцелуями. Кусает, посасывает, оставляет влажные следы на коже. Спускается ниже, проводит языком по плавному изгибу живота. Кира задыхается от остроты ощущений. Втягивает живот, ложится и закрывает глаза, позволяя себе раствориться. Руки девушки везде: гладят шею, сжимают грудь, царапают плечи. В одно мгновение она едва касается кожи Киры, а в другое остервенело прижимает ее к себе. Саша расстегивает брюки Киры, помогает стянуть их. — Хочу, чтобы ты тоже разделась, — просит женщина. Девушка облизывает губы, стягивает с себя одежду. — Белье тоже, — хрипло произносит Кира, заводя руку за спину и расстегивая собственный бюстгалтер. В горле Саши совсем сухо, дыхание окончательно сбивается, а время замедляется, пока Кира обнажает тело. — Иди ко мне? Голос женщины такой томный и сексуальный, но одновременно ласковый и мягкий. Ноги Саши совсем ватные, внизу живота узел стягивает и тянет. Девушка садится сверху на бедра Киры. Они смотрят друг другу в глаза, пока женщина помогает Саше раздеться. Не отводят взгляда, словно, если моргнуть все исчезнет. Тонут и даже не пытаются сопротивляться притяжению. Кира гладит спину девушки, кончиками пальцев поднимается к плечам, дотрагивается до каждой родинки, которая попадает в поле зрения, очерчивает их, выводя созвездия на ее теле. — Ты такая красивая, — шепчет Саша и прижимается теснее. Обвивает женщину руками и ногами. Целует Киру в щеки, волосы, губы, подбородок. Вдыхает ее запах. Как страшно было бы потерять ее. Как страшно было бы не узнать ее. Саша ослабляет хватку, слегка надавливает женщине на грудную клетку, чтобы та легла. Кира повинуется. Сердце ускоряется, когда Саша спускается поцелуями вниз, слегка покусывает выступающие бедра. Изучает. Дыхание окончательно сбивается, Кира запускает руку в волосы девушки, чуть надавливает. Между бедер горячо и влажно. Саша не торопится, наслаждается гладкой, бархатистой кожей. Она возвращается к груди, невесомо проводит пальцами по затвердевшим соскам женщины, отчего Кира выгибается навстречу. Девушка улыбается тому, как тело Киры реагирует на ее прикосновения. Зажимает сосок между пальцев и с губ женщины срывается стон – музыка для ушей Саши. Она припадает ртом ко второму соску, вбирает его в себя, посасывает, слегка касается зубами. Кира извивается, прижимает голову Саши еще ближе к груди. «Только не останавливайся». «Хочу чувствовать тебя ниже». Дыхание Киры громкое и частое. Саша продолжает свою нежную пытку, сжимает грудь женщины, вбирает ее в себя. Спина Киры выгибается. Она царапает плечи девушки, тянет ее ниже, потому что между бедер болезненно ноет. — Пожалуйста, — хнычет она. Саша гладит ее лодыжку, проходит кончиками пальцев выше, царапает бедра и застывает. Ощущает, какая женщина горячая и этот факт заставляет сердце колотиться быстрее. Она медленно проводит пальцем между бедер Киры, отстраняется от ее груди и ловит стон женщины своим ртом. Вбирает ее в себя. Пальцы уверено скользят, поглаживают, надавливают. Саша питается горячими стонами извивающейся под ней Киры, возбуждается от ощущения того, что приносит ей наслаждение. Мир Киры делится на тона и полутона. Яркие вспышки мелькают перед глазами, когда она ощущает, как Саша чуть натягивает кожу и массирующими движениями находит ту самую точку. Она не может вздохнуть от жадных поцелуев девушки. Дрожь поднимается от кончиков пальцев на ногах и в этот момент девушка отстраняется и вновь быстро припадает ртом к чувствительным соскам. Это становится финальной точкой, после которой по телу Киры проходит ток. Саша постепенно сбавляет темп, осыпает живот женщины поцелуями и кладет на него голову. Кира старается отдышаться, лениво гладит Сашу по волосам. — Иди сюда, — просит женщина, когда дыхание немного стабилизируется. Саша приподнимается и Кира ловит ее подбородок пальцами, прижимается к ее губам в мягком поцелуе. Саша отстраняется, осторожно касается кончиком носа щеки женщины. Их дыхание сливается. Девушка убирает волосы с лица Киры. И столько любви в этот момент в ее взгляде, что Кира забывает, как дышать. — Спасибо, что дала нам шанс, — шепчет Саша в губы напротив, припадая к ним. Поцелуй влажный, медленный, чувственный. Они долго наслаждаются друг другом, пока Кира не переворачивается на бок и не спускается к шее девушки. Ее очередь узнавать ближе. Она целует каждую родинку, сжимает податливое тело. Разводит ноги девушки и устраивается между ними. Когда поцелуи доходят до низа живота, Саша шумно вбирает воздух в свои легкие, а когда чувствует горячий язык женщины у себя между ног – вовсе перестает дышать. Скользко, мокро, жарко. Саша сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек. Шумно выдыхает стон. Кира просовывает руки под зад девушки, сжимает ее ягодицы и еще ближе прижимает ее в своему рту. Комната наполняется неприличными влажными звуками. Кира смакует вкус девушки, наслаждается тем, как она расплывается у нее на языке. Совсем скоро Саша начинает извиваться и хныкать. Кира ощущает, как ее тело пробивает дрожь, затем она замирает, изгибаясь в спине, а после медленно падает на подушки. Истома наполняет тело Киры от ощущения и вида расслабленной, удовлетворенной Саши. Она ложится напротив нее и начинает глупо, влюбленно улыбается. Саша смеется и неловко закрывает лицо руками. — Не нужно, — просит Кира, осторожно касаясь рук девушки. — Не прячься. Взгляд женщины кажется Саше более интимным, чем все произошедшее между ними. Она убирает руки от лица и обнимает женщину, а та прислушивается к сердцебиению девушки. Ритм ровный и успокаивающий. Они теряют счет времени, лежат в тишине, прижимаясь обнаженными телами друг к другу. Кире теперь кажется абсолютно глупым то, что она так боялась этой близости, потому что ничего естественнее, чем быть с Сашей она еще не испытывала. — У тебя было много женщин? — неожиданно спрашивает она. Саша смеется звонко и легко. — Что? — переспрашивает девушка. — А что такого? — Это действительно тот вопрос, который волнует тебя сейчас? — уточняет Саша. — Просто задумалась… — Нет, не очень много, - Саша делает паузу. — И не таких, как ты. — В каком смысле? — Кира приподнимается и внимательно смотрит на девушку. — Все мои отношения были довольно краткосрочными. Конечно, я чувствовала что-то к своим партнершам, но не была привязана к ним так, как к тебе, — Саша кусает губу, обдумывает следующие слова. — Мне кажется я зависима от тебя. От общения с тобой. Ощущения тебя. С другими было проще, легче. С ними я не боялась конца. — Не думай об этом, — просит Кира, поглаживая переносицу девушки, от чего та расслабляется и прикрывает глаза. — Я здесь. «Ты здесь», — повторяет про себя Саша. *** Кира подходит к подъезду своего дома. Она думает о том, что ночь на самом деле очень нежная. Вовсе не черная, как все ошибочно думают, а полная синих, красных, голубых оттенков. Ее волосы слегка растрепаны, на губах играет улыбка. Она тихо заходит в квартиру. Замок щелкает. — Где ты была всю ночь? — голос Кости обрушивается ледяной водой. — Я беспокоился. «Ой ли?», — хочется съязвить в ответ. — Все в порядке, — отмахивается она, как от назойливой мухи. Ее голос спокойный даже несколько игривый. Муж смотрит на нее с недоумением, пытаясь понять, что с ней происходит. Но она лишь смеется, словно это мелочь, не стоящая внимания. — Ты в своем уме? — напрягается Костя. Кира останавливается напротив, смотрит на него в упор. — Вполне. — А мне кажется нет. Костя думает о том, что за всю их совместную жизнь происходило всякое, но такой он не видел жену никогда. Она окончательно свихнулась. После панической атаки у Светы с Андреем он думал, что Кира вновь вернется к затворничеству. Но, маниакальная фаза, наоборот, вела ее на работу. Дома они не общались. Разве что перебрасывались парой фраз. А теперь она исчезает на всю ночь и возвращается необыкновенно веселая. — Я бы хотела принять душ и отдохнуть. Будь добр, сделай мне подарок и отойди. Он перегораживает ей путь. — Нет. Где. Ты. Была? — Да какая разница? — срывается она. — Поздно ты включил режим заботливого мужа. — Кира… — Нет! Оставь меня в покое и прекрати мнить себя героем. У меня все в порядке, — слова, словно пощечины обрушиваются на него. Он хватает женщину за запястья, резко дергает на себя. — Мне больно, — шипит она, пытаясь вывернуться из его захвата. — Я переживал. Наконец ей удается освободиться. Она ударяет Костю в плечо. — Я уже сказала, что со мной все в порядке. Хватит. — Что хватит? — Хватит спрашивать меня. Хватит делать вид, что тебе не все равно. — Но мне не все равно, — кричит он и тянется к ней. Она отшатывается от него. Смотрит с неприкрытой злостью. — Не трогай меня, — шипит, словно змея. — Обычно после приступов гиперактивности и веселья ты скатываешься в депрессию. А я схожу с ума от того, что не могу вытащить тебя из этой ямы. — Никто не просит тебя вытаскивать меня, — она кричит, срывая голос. — Я же сказала, что у меня все в порядке. Зачем ты доводишь меня? Она бросается на него с кулаками, бьет в плечи и грудь. — Оставь меня в покое! — отталкивает его и проходит в ванну. Запирается, прислоняется к двери и подавляет всхлип. Удивительно, как быстро все переворачивается с ног на голову.