*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
Она была до безумия благодарна лесу и тьме вокруг, которые не обращали внимания на ее частое дыхание и до боли сжатые зубы. Правда. Ну и, естественно, за то, что молчали, не говоря, ради чего она здесь и находилась. Протоптанная тропинка помогла понять направление, в котором двинулся свободолюбивый брат и Хуа Чэн, зачем-то уведший его. Дзюй Лин шагала уже двадцать минут, нервно оглядываясь по сторонам и шепча непонятные слова. Удивительно, но вместо того, чтобы взять ее с собой, Хуа Чэн забрал брата и вместо этого наставил (непонятно, когда успел?) Сюэ на нужный след, благодаря чему хозяйка совы и оказалась здесь в одиночестве. Сюэ дала наводку и улетела, а Дзюй Лин всё думала, ради чего Хуа Чэн развёл спектакль. Зачем забрал Се Ляня? Неужели из-за случившегося и взбудоражущего разум каждого небожителя... Золотой пир в Юнъань? Нет, она, разумеется, была наслышана об этом из-за потомка Ланов, Лан Цяньцю, который и взбудоражил проблески прошлого. Да и сам Се Лянь был виноват не меньше, то есть...
Нет, он бы не переубивал всё и вся на том празднике. Не такого характера. Вполне сносным казалось предположение, что это сделал кто-то другой. И явно группа. Только кто настолько зол на новых государей процветающего государства? Никто иные, как прежние его приближённые. Потомки Сяньлэ, царствующая ветка. Но родители были мертвы, сами руководители бывшей страны. Так кто же ещё?
Она покачала головой, нервно выдохнув через нос. В тишине раздавались ее недо-мяуканья, приближенные к бреду сумасшедшего, да шуршание травы под ногами. Она бы и хотела, чтобы подобное продолжалось: идти в одиночестве не казалось чем-то опасным. Сюэ на одном из деревьев ухнула, выдергивая хозяйку из переворота мыслей.
– Чего тебе? – прошипела Дзюй Лин в ответ. Черные глазки белоснежной совы пропадали в громоздкой тени ветвей, виднелся лишь белоснежный пух. Сова ничем не ответила, моргнула и исчезла.
Может, так всё и продолжится? Она просто пройдет еще парочку ли, медленными шагами обойдет лес и даже не наткнется на...
Дзюй Лин встала на месте, когда перед взором потемнело всё, и это всё оказалось одной огромной скалой, вход в которую оказался отворен. Из расщелины огоньком давал освещение зеленоватый цвет, а из самой дыры показался один очень громкий голос, который она бы не спутала никогда в жизни:
– Ты еще, выблядок, кто такой?!
^Милая, продолжишь так дышать и созовёшь всех животных и зверей
А ведь всё начиналось так хорошо. Простые шаги, размеренные и медленные, давали ей слабую надежду, совсем маленькую, но этого было достаточно, чтобы освободиться от накатившей отчаянной тревоги. Когда она проходила и созерцала темные маленькие камешки под ногами, то, не сводя глаз, думала о своем: о детстве, о братьях, о прошлом – и до бешенного сердцебиения страшилась касаться всего, что было после. Дзюй Лин не сказала бы, что
до жизнь была прекрасна, нет. Но она чувствовала, что, прожив всё заново, сломается окончательно и сойдёт с ума. Но грядущее неизбежно. Это она чувствовала тоже. Что рано или поздно со всем прошлым придётся встретиться лицом к лицу, носом к носу, глаза к глазам, и начнётся всё это из-за встречи со старым знакомым,
-хотя, началось, наверное, ещё с вознесения Се Ляня. Наверное, именно поэтому Хуа Чэн и не взял её с собой. Дал выбор, чтобы она сама подумала и поняла, какой исход хочет принять. Или ей так хотелось думать.
Дзюй Лин выдохнула, нервно сжав потные ладони в кулаки, и села на большой камень.
– А почему люди не могут простить друг друга? – маленькая Дзюй подняла обеспокоенный взгляд на сестру.
– Что?
– В книге написано, что люди не могут простить друг друга, когда сделают что-то плохое. Почему?
– Не знаю. Это сложный вопрос.
– Почему все люди злые?
– Кто тебе дал эту книгу? – Сяомин перевернула страницу учебника, изучая очередную науку. – Она для взрослых.
Дзюй Лин приложила массу усилий для того, чтобы хоть как-то да сохранить здравость и остаться здесь, а не погрязнуть в нездоровых размышлениях.
– И что?
– То, что эти истории рассказывают о сломанных людях, которым пришлось пройти через многое, – взгляд ледяных фиолетовых глаз заставил почти что охнуть.
– То есть они грустят?
– Да.
– Неправда! – вдруг взревела младшая, покосившись и поднявшись с места. – Они все улыбаются! На каждой картинке! Почему, если они грустные, то улыбаются? Не верю!
Из-за воспоминаний Дзюй Лин, в свою очередь, беззлобно усмехнулась.
Сяомин в то время потрепала младшую сестру по голове, одновременно думая, как можно вырвать книгу из чужих рук.
– Выражение лица не всегда говорит о том, что чувствует его хозяин. Он вполне может врать.
– Тогда почему он... так делает?
– Не знаю, – старшая принцесса пожала плечами. – У каждого свои... тараканы в голове. Своя история и, разумеется, жизнь.
Дзюй Лин облокотилась на дерево сзади, вглядываясь куда-то в сторону скалы. Та, казалось, начала шевелиться, но стоило только сфокусироваться на ней, как всякое движение прекратилось. Принцесса раздражённо поводила челюстью.
– Понятно. Тогда почему люди не могут простить друг друга?
– Это... смотря, какая ситуация. К примеру, даже самому глупому. Человек силой забрал у тебя золото, а потом тебе захочется защищать его?
Младшая принцесса задумчиво склонила голову набок.
– Нет. Мне бы не хотелось. Лучше вырвать ему голову, раздавить и сварить в котле.
– Вот видишь.
– Но нужно же с чего-то начинать!
– Что ты предлагаешь?
Дзюй Лин задорно улыбнулась, поднялась с места и резко выпалила:
– Нужно простить себя!
Глупо, по правде говоря. Самоуверенно, но Дзюй Лин не пыталась искать логики в своём раннем детстве, когда забот поистине не было. По сравнению с
теперь. Всё же тогда она могла спокойно выдохнуть, несмотря на то что могло произойти вокруг.
Воспоминания сменились как по щелчку пальцев.
– Нам нужно одолеть их во что бы то ни стало! – громкий голос полководца вырвал ее из размышлений. Се Лянь сиял в своих доспехах, которые отражались в лучах закатного солнца. Солдаты послушно глотали его слова, слушали, впитывая каждое слово, надеясь получить хоть дольку его благословения, которое в будущем спасёт им жизни. Какая глупость. – Скоро вновь подойдут Юнъанцы, пора выдвигаться!
Она знала, что война – худшее, что может случиться с миром. Разборки Юнъань и Сяньлэ, междоусобицы в Сяньлэ – это такая огромная глупость... которая была неизбежна. И там, и там всё не так просто. На земле смерть бывает разной. Утром тебе хочется выйти в окно, а днём ты стоишь на пепелище и смотришь на обгоревшие трупы невинных людей. И плачешь. Плачешь, даже если убивала сама.
– Лин-мей, – вырвал её из цепи самокопания Се Лянь, мягко дотронувшись до ее плеча. – Ты уверена, что хочешь пойти?
– Туда? – усмехнулась Дзюй Лин, сжимая и разжимая внезапно замерзшие пальцы. Казалось, она держалась, но тело обессилело, перестало слушаться. Пожалуй, если бы она попыталась встать, то ничего не вышло.
– Ты знаешь, о чём я говорю.
– Да, уверена, – рукоять оружия была рядом. Дышало с ней в унисон. Но она не могла. Казалось...
Как ожидаемо.
Дзюй Лин в этот миг чётко осознала, что всё происходящее лишь её нездоровое восприятие. Сама без конца мучается, сама трясётся от простых слов. И это только её проблема.
– Лин, ты пугаешь меня таким испуганным выражением лица.
Сердце билось болезненно и громко, и кровь стучала в ушах. Дзюй Лин находила себя убогой и мерзкой, но не могла допустить, чтобы в таком состоянии её увидели остальные. Не хотела больше слабости. Слишком долго с ней боролась. Слишком долго защищалась, слишком долго терпела. Разве время наслаждаться триумфом должно проходить так быстро? Падать во второй раз – позорно. Куда ещё ниже, в конце концов? Ах, бедному небесному чиновнику не понравилась своя жизнь на земле, и он решается вновь разобрать ее по ступеням, дабы впасть в депрессию. Как грустно!
Старческое лицо, испещренное морщинами, вдруг сложило губы в теплой улыбке, руками забинтовывая открывшиеся раны.
– Не хочешь рассказать о своём прошлом? Конечно...
Еще бы ей было не интересно. Но вспоминать прошлое – заведомо рыть себе могилу. Это слабое место. Открытый тыл. Кто добровольно будет рассказывать обо всех своих слабостях?
– Что именно вы хотите узнать? – она опустила взгляд в дощатый пол. – Во мне нет ничего интересного.
И вот теперь, и тогда, она сидела, убеждая себя в том, что все под контролем и, в моменте, даже работало. Переставая трястись, она ни о чем, казалось, не думала, и просто существовала, как все остальные, погруженная в самые приземленные заботы, которые только могли быть у существа ее статуса. А потом вдруг спросила сама себя мысленно, почти испуганно, почти робко:
что если простить себя всё же можно?
Такого пронзительного холода Дзюй Лин не чувствовала никогда. Будто вся ее золотая кровь вмиг остановилась и заледенела, и сердце сковало накрепко. Прощенной быть страшно. Прощение – это свобода. Так, выходит, свободы у Дзюй Лин и не было все эти долгие годы?
Недоброе ощущение заставило бесконтрольно сжать твердый камень под ногами, и тот отрезвляюще хрустнул под натиском. Дзюй Лин не стала ломать камень и заставила себя унять разбушевавшиеся страсти и горести. Ничего не изменилось. Привычная власть. Привычное существование. Зыбкое, правда, с недавних пор, но эта проблема, в принципе, быстро решаема, если бы она захотела от нее настолько быстро избавиться. Пропади пропадом Се Лянь с его золотым пиром... Из-за него сохранность рассудка перестала быть само собой разумеющейся.
– Лин, – пожилая женщина отложила тряпки в сторону, начиная медленно вытирать о них же руки. Всё в её действиях говорило об искренности. О настоящих переживаниях, обращённых в сторону восемнадцатилетней де-воч-ки (не человека! Запомните! Не. человека. монстра) – Помнишь, ты показывала мне свою заколку?
– Хотите ее продать? – обесцвеченный взгляд сжался. Чертовка не видела его, но, похоже, наивно улыбалась. Наивная дура...
– Я, конечно же, делать это не собираюсь, но я хотела спросить о другом, – она тихонько подошла ближе к обездвиженному телу и склонила голову набок. – Ты упомянула свою сестру, – так, стоп. Ей показалось? Нет, нет-нет-нет-нет, все воспоминания так хорошо начинались! Ей показалось, совершенно точно показалось! Случайная галлюцинация на нервной почве! – Сказала, что эта заколка как-то с ней связана, – нет, НЕТ. – Что это значит?
Дзюй Лин чуть склонилась вперед, ничуть не меняясь в лице, и смерила скалу с зелёным отблеском взглядом, который бы никто и никогда не смог разгадать в жизни. Она глупо улыбалась, даже не понимая, что заставило ее вспомнить. Впервые за последнее время она захотела умереть. Никогда, никогда больше не существовать. Исчезнуть из памяти живущих людей, из памяти богов на Небесах, из памяти демонов в Призрачном городе. Пересохло во рту, а от движений кровь в жилах, та застывшая кровь, разбилась на тысячи мелких осколков, и разворотила внутри всё, что можно. А ведь совсем недавно Дзюй Лин сама обмолвилась парой слов о сестре! Легко и просто! Ведь обмолвилась!.. а теперь?
– Милая, – она почувствовала, как к лицу, прямо здесь и сейчас, дотронулись чьи-то ледяные руки. От которых внутри всё клокотало и ломалось. – Мы же говорили об этом уже много-много раз, – перед лицом стояла ледяная маска, излучавшая лишь холод, да такие же аметистовые глаза. Она улыбалась, наблюдая за показанной минутой слабости. – У-лыб-ка! – и показушно разошлись уголки губ.
– Опять ты, – прошипела Дзюй Лин, даже не стараясь высвободиться от чужой хватки.
Нужно было успокоиться.
Срочно.
– В этом виновата только ты. Сколько раз мне вещать тебе о твоей же вспыльчивости? Я ведь... – она провела подушечками пальцев по щекам, распространяя понятные только ей узоры. Кровавые дорожки слёз на маске словно ожили. – Так и освободиться могу. Лишь дашь слабину.
Дзюй Лин сглотнула вязкую слюну. Внутри всё клокотало. Всё рушилось. Происходила необратимая катастрофа в этот самый миг. Незаметная катастрофа. Никто, никто не знал о ней.
Жалеть обо всём – это так дико, но одновременно естественно... Как и желать обрести способность в один момент исчезнуть, не чувствовать, не... Дзюй Лин справлялась. Справлялась. Всегда. Никаких исключений. Она не теряла свою силу, и власть она тоже не теряла. И всё ещё оставалась самой собой, несломленной и разъярённой богиней без слабых мест и неуместных переживаний.
Всё. Под. Контролем.
Абсолютно всё.
Контроль – это просто. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Ну же. Почему ты не плачешь? Эти люди недостойны оплакивания? Посмотри, посмотри на их разодранные лица. Посмотри на их расчленные тела. Посмотри... ПОСМОТРИ, МРАЗЬ! Вот так, а теперь подумай, ждала ли их любимая жена? Мать? Быть может, маленькие детки? Подумай о том, что ты пропустила. Как там поживает Сяомин? Как поживает твоя мама? Как ты думаешь, мучительно ли было им умирать? А тебе? Помнишь, как чесались руки? Как ты чувствовала себя такой грязной, что словами не передать. Невыносимое ощущение чего-то под кожей. Отвратительный зуд. Вот там чешется... ВСПОРИ СЕБЕ РУКИ, ТВАРЬ! ПРОСТО ВОЗЬМИ ЧЁРТОВ НОЖ! Ну ладно, а теперь подумай, как было твоему брату, как много людей ты искалечила, надеясь стать святошей. Сначала ты взяла то оружие, а потом выдрала нескольким солдатам трахеи, выдрала глаза прямо из глазниц и заставила живьём сожрать? Моим любым моментом было, когда ты проткнула ему грудь и повесила на одну из башен, где он вихлялка, как игрушечка, и кричал. Горько, горько. Подумай об этом, засунь остальное глубоко в глотку и начинай заново, мерзкая сука, поганая блядь, ВСПОМИНАЙ Я СКАЗАЛА, и только попробуй забыть об этом, только попробуй подумать о чём-то другом, только попытайся искупить вину в неискупляемом, и я –
Контроль –
это
просто.
– Умница, – прошептала плакальщица и исчезла в полутьме. Даже дышать легче стало, из горла выбрался весь холод.
Дзюй Лин не слабачка, чтобы позволить себе вот так сидеть и ничего не делать, вот так плавиться, глядя на темное небо в далеке, глядя на эти мерзкие звезды.
Контроль – это действительно очень просто.
Вот она натягивает на лицо улыбку в очередной раз, чтобы доказать всем вокруг, что всё в порядке, вот поправляет складки верхних одеяний, дабы подумать, что она совершенно обычный человек, вот она педантично поправляет ворох золотых волос, не обращая внимание на боль в сердце, и вот она чинно поднимается с камня, широко улыбаясь. И плевать, что звенит в ушах, и плевать, что мерещатся силуэты, и плевать, что лес перед глазами ходит ходуном, и скала переворачивается. Плевать. Контролировать всё можно в любом состоянии сознания. И ничто, ничто не сможет сломить Дзюй Лин. Ни-ког-да.
*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚
– Ах ты ж... Одноглазая тварюга! Я что, даже нормально в своём же доме пожрать не могу?!
В своеобразном поместье царил хаос. <Еда> разбежалась, не оставив после себя и следа (а как иначе?), все зеленые прихвостни поджали хвостики и рванули наутёк, стоило только показаться алому вихрю по имени Хуа Чэн. Хозяин, устроивший себе своеобразный ужин, дёргался в крепкой хватке ненавистного демона, хрипя и выплёвывая всевозможные ругательства, ничем не уступаяя сапожникам. Се Лянь нервно созерцал всё это, одновременно поглядывая за Хуа Чэном. Нет, он, разумеется, был благодарен Собирателю цветов под кровавым дождём за оказанную услугу, за то, что множество раз помогал, но он бы хотел понять природу этого внимания. Нет, правда... Он пытался построить в голове целый образ, почему они появились в доме Ци Жуна, и составленный план принцу не нравился. Его младший брат так и не изменился. Наоборот, стал лишь громче и наглее, а может, просто показал истинные эмоции, перестав контролировать запреты, которые на него наложили в Сяньлэ. Сейчас он был демоном ранга <свирепый> и имел полное право на бесчинства.
– Чё те, выблядок, надо?!
– Ну, раз так любишь чесать языком, ответь-ка, как умер князь Аньлэ, – мрачным тоном ответил Хуа Чэн, сдерживаясь и всеми фибрами души желая расколоть черепушку Ци Жуна. До сих пор улыбаясь не самой прекрасной улыбкой, Собиратель цветов заметно сжал пальцы, намекая на скорейший ответ.
– С какого это пиздоса я должен тебе чего? Это ты мне еду должен, из-за тебя всё мясо разбежалось!
В следующее мгновение раздался тяжелый удар головы о пол.
– Неужели твой поганый рот не способен ни на что более, как вылизывать грязь с земли?
– Сань Лан, не нужно так с ним!.. Давай лучше просто поговорим и, – когда он, размахивая руками, подошел к Хуа Чэну, тот внезапно дотронулся до чужого плеча, даже не глядя. И вернулся к допросу. Се Лянь более не мог произнести ни слова, стоя на месте, как статуя.
– Как. Умер. Князь. Аньлэ?
Он бы не побрезговал вновь приложить Ци Жуна к каменной плите, но тут со стороны входа послышались тихие шажочки, и в пещеру буквально вплыла Дзюй Лин, оглядев всё происходящее за пару секунд и с явным скептисом. Она приподняла бровь, встретившись взглядом с замершим Хуа Чэном и застывшим Се Лянем.
– Зачем ты его так мучаешь? – спросила она, мирно шагая по направлению к происходящему.
Ци Жун в это же время отмер.
– Что, еб вашу мать, здесь за хуйня творится?! Давай-те угадаю! Сейчас ко мне с небес спустятся все родственнички, чтобы подъебать и...
Дзюй Лин нахмурилась.
– Ах, ты всё такой же идиот. Я передумала, – принцесса посмотрела на Хуа Чэна. – Сань Лан, сделай одолжение, придуши его на пару секунд.
Не прошло и момента, как новый удар огласил пещеру Зеленого фонаря.
Дзюй Лин сложила руки на груди и мельком глянула на Се Ляня, обездвиженный, но уверенный, даже в таком состоянии он выглядел напряженным, будто чувствуя, что в скором времени случится что-то, что противоречит его натуре героя.
– А что с Се-геге, Сань Лан?
– С ним всё в порядке. Он просто обездвижен.
– Ты долбанная, вонючая, одноглазая псина! – Ци Жун звучно скрипнул зубами, поравнявшись взглядами. – В чём проблема оставить меня, а самому съебаться на хуй?!
– Как, – удар. – умер, – удар. – Князь, – удар. – Аньлэ?
Дзюй Лин почти что съежилась. Она и была готова это сделать, глядя на избитого в кровь Ци Жуна и уверенного в своих действиях Хуа Чэна. На ногах пальцы невольно поджались, также как и губы. Она посмотрела на Се Ляня и дотронулась до чужого плеча. В то же мгновение принц получил былую способность двигаться, но тут вновь оказался остановлен в будущем намерении. Дзюй Лин отрицательно покачала головой.
Она не знала, для чего Сань Лану понадобилась эта информация. Но она знала, что более не хотела иметь никаких дел с Ци Жуном, как проводником неприятных воспоминаний. И этого было достаточно, чтобы знать его место жительства, но ни в коем случае не навещать, надеясь, что он забудет о её существовании, как таковом.
— Если бы в книгах писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты?
Он снова занёс руку для удара, но Ци Жун успел громко выкрикнуть:
— Это был Лан Цяньцю! Его убил мерзкий Лан Цяньцю!!!
Из-за пазухи Се Ляня вдруг выпрыгнула приятная на вид неваляшка, с удивительно серьёзным лицом и такими же серьёзными намерениями, судя по её агрессивным действиям. Знакомое лицо и впрямь было знакомым. Этой превращенной неваляшкой оказался Лан Цяньцю, которому, однако, не понравилась ни с чего взятая вина смерти его же родителей. Судя по всему, в подобное обличие его обратил Хуа Чэн, который, в это же время, заклятие и снял. На секунду неваляшка сменилась кровавым туманом, а после на её месте показался сам Лан Цяньцю, пылающий, как молодое солнце. Наверняка по поводу бесчестной клеветы от Ци Жуна он разозлился, указывая на того пальцем, как маленький обиженный ребенок:
– Что за чепуху ты несёшь! Мы с Аньлэ были друзьями, как же бы посмели убить друг друга?
– Бля-я-я, – разинул рот Ци Жун, явно удивленный появлением мальчишки. – Ещё мелкий хуй вырос. Ты-то тут откуда взялся?
— Ясно, как белый день, что Аньлэ скончался от болезни, как ты можешь вот так заявлять, что это я убил его?!
Хуа Чэн более не избивал Ци Жуна, и тот, отвлеченный на появление Лан Цяньцю, также решил влезть в спор.
— От какой, нахер, болезни? Только ты и мог поверить в подобную ерунду. Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, наверняка это ты тайно его прирезал, а если не ты, то кто-то из ваших старых прихвостней Юнаънь.
Дзюй Лин с Се Лянем переглянулись, украдкой пытаясь разгадать мысли и чувства в глазах друг друга. Говорил ли Ци Жун правду? – да нихера подобного.
— Не удивительно, что все дурно отзываются о Лазурном Демоне, – вдруг произнёс Лан Цяньцю. Он громко выдохнул, глянув на Лазурного фонаря, как на падаль. – Сегодня я смог лично убедиться в том, насколько он низок и лишён моральных качеств.
Она закрыла глаза и сделала пару глубоких выдохов. Незаметная и далёкая, принцесса Бейцзин терялась на фоне громогласных вскриков и открытиях прошлого. Да, наверное, у каждого оно тёмное. Дзюй Лин было абсолютно не интересно слушать про то, что случилось на Золотом пиру. Что было, то прошло. Тем более, на нее это никак не повлияло. Она все восемьсот лет сидела под собственным придуманным замком, чего ещё нужно? Зато ей казалось интересным поведение Ци Жуна, который за всё время её пребывания в этой пещере, так и не посмотрел на старую знакомую, продолжая громкие перекрикивания с Лан Цяньцю
-еще бы, он до сих пор помнил боль и дышащую в затылок смерть, когда младшая сестра вбивала его голову в пол.
В скором времени правда вышла на свет.
– Жаль только, что не вышло прирезать тебя вместе со всеми, тогда бы вы на своей шкуре изведали, что значит конец династии!
Она подняла взгляд к потолку.
Лан Цяньцю остолбенел, застыл, расширив глаза в ужасе.
Наверняка Се Лянь внутри чувствовал себя ужасно, лишь снаружи застыв в оцепенении.
–... раньше и не ведал, что такое возможно! Сам посуди — люди Сяньлэ до тошноты ненавидели Юнъань, а если кто-то относился к вам с добром, не заслуживал называться потомком Сяньлэ! Ты правда решил, что отпрыск императорского рода Сяньлэ станет водить дружбу с сынком государя Юнъань? Он делал это лишь для того, чтобы узнать всю подноготную вашего императорского дома, беспрепятственно всё спланировать и в день твоего рождения омыть кровью Пир Чистого Золота, вот и всё!
Се Лянь хотел прекратить вышеперечисленные высказывания, но Дзюй Лин, дотронувшись до него, не дала сделать и шагу всё тем же способом, к которому прибегнул Хуа Чэн. Последний слушал внимательно, вникая во все слова.
— ... чёрт знает, откуда вообще взялся этот чародей, какое ему было дело до всего этого! Лан Цяньцю, слушай и внимай: ваш Пир Чистого Золота омыли кровью люди Сяньлэ! Это Аньлэ, согласно плану, перерезал всех собачьих детей мятежной армии на том пиршестве. Кто ж мог подумать, что в самый неподходящий момент вдруг вломится этот чудаковатый советник? Аньлэ решил, что нас раскрыли, и второпях бросился ко мне, сказал, что его заметили и спросил, что нам теперь делать. Мы были потрясены, когда в ту же ночь узнали, что Пир Чистого Золота оросил кровью этот ваш советник, и об этом уже раструбили на всю страну!
Лан Цяньцю застыл и долго не мог прийти в себя. Затем наконец выдавил:
— Если всё действительно так, почему ты не признался в этом раньше?
Ци Жун фыркнул со смеху:
— У меня что, башку оторвали во время переворота в Сяньлэ? С чего я должен был признаваться? Кто-то взял на себя вину вместо меня — разве не лучший исход событий? Думаешь, я солгал, чтобы ты меня до непревзойдённого повысил? — тут он вдруг издевательски ухмыльнулся. — Ой-ой-ой, я понял. Ты, должно быть, не смеешь поверить в это, так? Ведь я слышал, что после всего ты заколотил своего наставника в гроб, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ну что за дуралей, убил да не того!
Лан Цяньцю от злости сжал кулаки так, что хрустнули суставы.
— … Ложь! — затем резко развернулся и обратился к Се Ляню, — если это правда, пускай он ничего не сказал, ну а ты? Ты почему промолчал?!
Ци Жун, выплюнув отколовшийся зуб, спросил:
— А ты, мать его, ещё кто такой? Вы что, все вместе решили устроить торжественный приём в моей резиденции?
– Давайте успокоимся и поговорим нормально! – Дзюй Лин тяжело выдохнула, когда никто из мужчин не бросил на неё и короткого взгляда. Наверное, она зря сюда пришла.
Да, наверное...
Что?
Она застыла, как вкопанная, медленно расширила глаза, пока не началась ещё одна заварушка. И посмотрела на Се Ляня.
Ха... Хаха!
Она хотела бы захихикать и нервно улыбнуться. Нет, она это и сделала. Расширила уголки губ в глуповатой улыбке и опустила голову вниз. Пока каждый был занят происшествием на Золотом пиру, она не могла совладать с собственными эмоциями. Наверное, сегодня был просто-напросто плохой день.
Советник Фансинь и есть Се Лянь?
Из-за собственного
-не-контроля чары спали с Се Ляня, а Лан Цяньцю ждал ответа.
Но Дзюй Лин не обращала на это внимания. Также, как любой в этой зале.
Хотелось тишины, хотелось спокойствия, -
иллюзии контроля над самой собой. Но вместо этого черные тени прошлого вновь и вновь окутывали ее, раздвигая грани бытия и вызывая чувство ужаса, словно в голове начиналась неуправляемая буря. Она обняла себя руками, как будто стараясь заключить эти страшные мысли в своем собственном теле, как будто это могло спасти ее от неизбежного.
– Он несёт полную чушь, – стальной голос Се Ляня она слышала уже не впервой. Прямо как тогда.
Стало ещё страшнее.
Ей хотелось закатить глухую истерику, сорваться с цепи, перестать контролировать каждую эмоцию, каждую мысль. Внутри закипала ярость, которая грустно посмеивалась над ее попытками сохранять хладнокровие. И тут же вновь накрывало ощущение, что она должна держать себя в руках. Это был тревожный груз, который прижимал ее к земле.
— Мой царственный двоюродный братец, ты ли это?
^Сегодня у тебя и впрямь плохой день, – усмехнулась Син Син. – Зря ты сюда явилась. Контроль. Запомни: контроль.
«Надо контролировать себя! Надо! Надо!» — эти слова звучали в ее сознании, как эхо, многократно отразившееся от пустых стен ее души. Дзюй Лин знала, что контроль — это единственное, что спасает, но с каждым новым напоминанием о прошлом становилось все труднее следовать этому зову. В глубине понимала, что не справится, если отпустит всё на самотек. Однако, в этот момент, когда ее чувства были на грани, искушение взорваться, закричать и воссоздать мир, где все было иначе, становилось необъятным. Ей лишь хотелось в тот самый тихий уголок, где можно было бы забыть, где тишина не нарушалась бы призраками неумолимого времени.
– Да ладно! Хватит притворяться святым, бра-тик, – вдруг проревел Ци Жун. – Никто из Сяньлэ святым не являлся! А из нашей семьи так тем более. Я демон, что обгладывает кости сочных ребятишек, ты самый настоящий филантроп, раз готов пожертвовать одним ради многих, да и наша сестрица исключением не является, верно же?
Он широко улыбнулся. Наконец, обратив внимание на сестру.
Лан Цяньцю пытался осмыслить всё сказанное Ци Жуном, сжимая руки в кулаки, Се Лянь нервно сглотнул, а Хуа Чэн лишь поднял взгляд.
– Да, ты прав, – холодный размеренный голос был чем-то инородным в этих стенах, огласивших удивительные события и секреты, доселе сокрытые от посторонних ушей. И этот холод привлекал.
Дзюй Лин улыбалась как всегда. Мягко-мягко, и от этой мягкости сводило зубы, слишком приторно, слишком мило, слишком... лицемерно. Она открыла глаза, которые чуть ли не светились, и приблизилась к Ци Жуну.
Все слова, до этого вылетавшие с губ каждого, превращались в режущие осколки, острые. От которых вся гнилая кровь поднималась и вылезала сквозь давние шрамы, покрывшиеся корочкой, но оставшиеся навсегда.
– Вот только Се Лянь изначально не имел цели убивать всех, а наоборот, прямо следуя его характеру, помочь каждому. Пусть принц Тайхуа до конца и не понял всей ситуации, – она схватила его за шкирку, как только родившегося непослушного щенка и повылокла наружу. – Становится понятно, что главным зачинщиком оказался именно ты, – Дзюй Лин повернулась к Лан Цяньцю. – На первых порах этого будет достаточно. Решайте с Ци Жуном личные проблемы, а уж потом заявляйтесь в Небесные чертоги, чтобы потягаться силой. Понятно?
Единственный глаз Хуа Чэна в этом мгновении говорил все мысли, которые скрывались или желали показаться с языка. Он был как каменное изваяние, в любой момент готовое ожить и сделать то, ради чего и был сотворён.
– Су-у-у-ук-а-а! – кричал Ци Жун впоследствии, когда Дзюй Лин запустила его в полёт, прямиком в ночное небо.
Она похлопала в ладоши.
– Можешь идти за ним, если надо, – оказалось адресовано Лан Цяньцю.
Тот, нервно покусывая губы и глядя на нее, покорно кивнул. Его глаза сияли тёмной неопределённостью, такой неприсущей самому Лан Цяньцю. Оглядев ещё раз зал, засеменил к выходу и лишь там, обернувшись, сказал, пронзительно глядя на Се Ляня:
– Я ещё вернусь.
И скрылся.
Се Лянь нервно стиснул зубы и сглотнул, поднял взгляд к потолку, будто задумавшийся о чем-то. Разумеется, ни о чем кроме прошедшего он думать и не смог бы.
Хуа Чэн также не решался проронить хотя бы одно слово, поэтому молчал, скрестив руки на груди. В его обсидиановом взгляде копалось много всего: печаль, недопонимание, страх.
– Се-геге? – робко спросила Дзюй Лин, дотронувшись до плеча Се Ляня. Тот дрогнул, взгляд его был непонятен. Он, казалось, сдерживался. – Мне кажется... ему просто нужно время, чтобы понять. Не следует так переживать.
– Мне... – он посмотрел на неё сухим взглядом. – Нужно время. Хочу побыть в одиночестве.
И, удаляясь всё дальше, оказался за пределами скалы.
Дзюй Лин раскрыла рот в немых словах, но так и не смогла ничего проронить. Лишь опустила руку, с сожалением поглядывая на кончики своих же пальцев, которые тряслись, как у ненормального. Она же нормальная, да? Да. Точно. Всё прекрасно. Всё хорошо. Она сделала всё, что смогла... и вообще...
– Цзецзе, ты дрожишь, – как факт контрастировал Хуа Чэн.
Она уже и думать забыла, что находится в пещере не одна, ослабила хватку, забыв о лишнем наблюдателе. Внутренние эмоции, бушевавшие уже несколько минут, не давали покоя. Она натянула на лицо кривую улыбку, чтобы успокоить. Не хватало ещё Сань Лану копаться в её голове. И так со всем справится.
-Справится же? Нет. Потому что с этой болью без внешней помощи можно лишь существовать.
– Я... просто переживаю за Се Ляня. Он ведь столько сил вложил во всё это, а после...
Хватит!
Она дёрнулась, как от огня, с расширившимися от ужаса зрачками, и только после поняла, что это была всё лишь рука Сань Лана. Оба застыли. Дзюй Лин рвано выдохнула, вздохнула.
– Если тебе плохо или нужна помощь, можешь не скрывать этого.
Мягкий раскатистый голос помог немного задуматься, чтобы в следующее мгновение поднять взгляд к зеленому потолку. Вместо дыхания получалось сопение, а она и вовсе обняла себя руками.
Рядом с Сань Ланом можно показывать слабость?
Нет, нет, нет-нет-нет. Не перед кем нельзя, нельзя, нельзя, нельзя, всёконтролироватьсобственнымисиламивсёконтролируйсвоимисиламииневпутвайникогоонасовсемсправитсянетничегоневозможноговсепрошловсевпрошломзабудьэтолишьСаньЛанвсевпорядкетыслишкоммногопридумываешьглупостиглупостинельзянельзянельзя! Ты все делаешь правильно! Умница! Умница! Где-то рядом есть котел! Может, окунешься туда, ебучая мразь? Ты никогда не сможешь обрести покой. Сдохнешь в мучениях, будешь вечно нести этот груз.
И... Знаешь?
Однажды не выдержишь.
Снова сорвешься.
Это говорю тебе
я.
Хуа Чэн боязливо, будто маленький неуверенный ребенок, дотронулся до её ладони, взял в свою. Та была прохладная и отрезвляющая. Когда Дзюй Лин подняла взгляд, то увидела, как Сань Лан улыбался, глядя на неё. Эта улыбка, немного грустная, но всепрощающая, была адресована ей.
Легко
– Можешь не говорить. Просто сделай так, чтобы стало легче.
Этого ей было достаточно. Правда-правда.
Оказаться в чужих объятиях было странно. Непривычно. Она уже забыла, когда в последний раз хоть с кем-то обнималась. От Хуа Чэна пахло чем-то мускусным. Это она запомнила тоже. Сглотнув, Дзюй Лин дрогнула. Её обняли в ответ.
– Я так во всё виновата...
Вместе с чувством поверхностного облегчения пришло и желание выговориться. Показать всё, что копилось на протяжении всей жизни.
Разумеется, сказать всё она просто не смогла. Но... можно сделать хотя бы иллюзию?
В это же время булькал котёл, в котором некогда варились живые люди для пропитания Ци Жуна. А неподалеку стояла изумрудная статуя коленопреклонённого Се Ляня, связанного и ужасненного. Слёзы текли по щекам, а черты искажались до такой степени, что становились ужасно некрасивыми.
– Я запуталась и уже не понимаю ни-че-го, – она помотала головой, продолжая упираться в красные одежды.
Одной из тысячи проблем, которые занимали её голову, был Се Лянь. Как он? Как ест? Как спит? Много ли шрамов получил за прошедшие года? Она была бы не прочь давать ему деньги, золото, хоть что-то, чтобы помочь. Но он никогда не брал из её рук ничего подобного.
Хочет бросить, потому что бесполезна? Хоть раньше, хоть сейчас. Ничего, скорее всего, не поменялось. Тем не менее, она пыталась идти за ним, даже в самые странные и опасные места. Всегда хотела быть рядом, чтобы понять, помочь и... просто стоять на одной земле. Дзюй Лин была рядом с ним, даже в самые травмированные моменты прошлого. Заботилась о нём, потому что искренне любила. Как сестра брата.
-На самом деле просто вбила себе в голову, что с Се Лянем – хорошо, что с Се Лянем безопасно. Таким способом желала искупить ошибки и не поддаваться его нападкам. Но не получалось.
Так почему Се Ляня не было, когда ей нужна была его помощь?
Он просто был занят.
Ему не до этого.
Ты уже взрослая, чтобы тянуться за ним, как ребёнок.
Улыбка, контроль и самокопание – её верные спутники.
Даже сейчас. Сейчас ей была нужна его помощь. Нужна была поддержка, чтобы понять: она не одна.
Зато Сань Лан был здесь. Он был рядом, обнимая и помогая утихать тревоге.
– Зачем Лан Цяньцю нужно было знать о вмешательстве Ци Жуна? – слова были сказаны бесцветным тоном. Как заведённая куколка.
– Он должен был различать, что Се Лянь сделал, а что нет.
– Ясно, – она не видела смысла ругать или опровергать его действия. Сглотнула, хриплым голосом спросив: – Почему ты постоянно рядом?
В пещере устаканилась почти что мёртвая тишина. Звучало лишь рваное дыхание Дзюй Лин, которое она пыталась успокоить. Глупый вопрос. Просто оказался в нужном месте и в нужное время. Просто захотел посмотреть на её сломленный вид. Просто захотел помочь ей на первых порах. И всё это казалось нормой. Она принимала возможность этих ответов. И всё же внутри всё разрывалось, стоило подумать, что Хуа Чэн способен сказать ей что-то подобное.
– Просто хочу помочь.
Она сжала руки в кулаки и придвинулась ещё ближе. Хотя, куда еще ближе?
– Спасибо тебе, Сань Лан. Большое спасибо.
Дзюй Лин смотрела в никуда. Жила по наитию. И, когда он проник в грудную клетку, испугалась. Жизненный опыт многому её научил, чтобы она дала случайному прохожему даже крохотную частичку доверия. Даже сейчас надеялась и думала, что вот-вот, что сейчас она вырвется из-под незримого контроля Хуа Чэна. Что это все лишь поверхностное.
До этого ей хотелось убрать его из сердца. Ведь любое вмешательство – это уже болезненно. А сейчас... Сейчас все изменилось. Сейчас, когда он показал ей удивительной красоты кольцо на серебряной цепочке. Оно сияло в тусклом свете фонарей, сделанное из алмазов. Выгравированное кровью. И от него веяло нитью демонической Ци. Она вздохнула. Слишком резко. До того, что перед глазами потемнело, а в грудине удар сердца точно дал по ребрам.
– Сань Лан... – ее глаза широко распахнулись. Внутри заиграла нервная симфония страха. Нельзя. Нельзя. Нельзя. – Не нужно же отдавать свое сердце первому встречному! Никому нельзя! – она закричала, в порыве прикусив губу.
И в ее словах играла целая мелодия. Мелодия из потаенных страхов. Ее собственных, которые сидели глубоко-глубоко в сердце и душе, закрепившиеся жизненным опытом. Она чуть не задыхалась. Хотелось заплакать, будто этот мир решил посмеяться над ее собственными проколами. Было такое чувство, будто она на крючке. Не фигурально, а в прямом смысле. Ее затошнило.
Дзюй Лин подняла обеспокоенный взгляд и... Замерла. Замерла, не в силах ответить хоть что-то.
Хуа Чэн стоял перед Дзюй Лин, и в этот момент казалось, что весь мир затих, оставив лишь их двоих в этом особенном пространстве. Улыбка на его лице была столь искренней и нежной, что она освещала всю пещеру, словно утренний солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные облака. В его черном глазу скрывалось нечто удивительное — тепло и уверенность, которые заставляли каждый мускул Дзюй Лин напряженно реагировать на его присутствие. Она могла бы поклясться, что в них была заключена вся жизнь, вся ее история, готовая раскрываться в каждое мгновение. Воздух вокруг них наэлектризовался, стал горячим, создав ощущение, что они находятся на грани другого мира, где реальность и фантазия переплетались в единое целое. И в этот момент, когда даже время казалось остановившимся, его слова звучали как благословение, что-то святое и недосягаемое:
– Я уверен в своем решении. Ничто не сможет его поменять, но я бы хотел, чтобы эта вещь осталась у Цзецзе.
Слова застряли в горле Дзюй Лин, словно они были большими и непосильными для восприятия. Она чувствовала, как внутри нее разгорается паника, когда произнесла:
– Я... я не смогу справиться с такой важной вещью.
Эмоции, кои переполняли ее душу, казались слишком мощными, чтобы быть выраженными словами.
Он, однако, только рассмеялся — смех был легким и игривым, воздух вокруг него вдруг наполнился чувством безопасности. Хуа Чэн, чувствуя ее замешательство, нежно наклонился и, не дождавшись ее реакции, быстро надел на её шею тонкую цепочку, словно это был самый естественный жест в их мире. Драгоценный камень светился, отражая каждую эмоцию, прячущуюся в их взаимных взглядах. Он продолжал:
– Я доверюсь тебе, что бы ни случилось. Всегда буду рядом, если понадоблюсь.
Эти слова словно вновь оживили мгновение, окутывая их в уютный мрак, где не было места для страха — только надежда, которая могла расти как яркий цветок среди сурового камня реальности. Дзюй Лин попыталась ответить, но слова опять ускользнули, растворяясь в воздухе, завуалированные эмоциями, которые она не могла выразить. Каждое прикосновение, каждая минута рядом с Хуа Чэном говорила больше, чем любой разговор мог бы объяснить. А пустота на гниющем месте раны наполнился райским светом. Смерть Хуа Чэна точно не запятнала. Солнцем точно быть не хотел, но стал путеводной звездой. Точно. Потому что Дзюй Лин хотела ухватиться за его сияние. Вся тьма выключилась. Вселенная родилась. Дзюй Лин познала каплю тепла, и буквально слетела с катушек. В этом порыве, когда Хуа Чэн нежно переплел их пальцы, она прижалась к нему со всей силы, с неведомой прежде миру надеждой, и от переизбытка эмоций раскрыла свои уродливые крылья. Чтобы он не смел отстраняться. Душа перестала метаться. Ведь беспрерывное несчастье хоть на мгновение, но прекратилось. Она прижалась к нему сильнее, яростнее, желая глотнуть открывшийся ручеек счастья с лихвой.
Сам Хуа Чэн испытывал не меньший трепет. Улыбался, улыбался, улыбался. Уголки губ не болели. Нет, душа пела, он бы даже не удивился собственному пульсу в это мгновение. Пик единения был священен, соединял обе души и давал процветание в прежде разрушенных полях, теперь оросившихся влагой. На их месте когда-нибудь появятся прекрасные цветы, бутоны, которые раскроют свою красоту и любовь в полной мере. Она, такая миниатюрная и нежная в его объятьях, казалась той самой обителью, домом, счастьем, о котором пишут в книгах. Все остальное было неважным. Здесь и сейчас он чувствовал себя, испившим драгоценные воды оазиса, после нескольких смертей в пустыне.
Их души воссоединились в этом коротком мгновение. А проводником являлось алмазное кольцо на шее.
*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚
– Ваше Высочество! Ваше Высочество! С вами всё хорошо? – Ши Цинсюань в женском облике с остервенением осматривал принца на наличие ран или ударов. Но не было ничего. За спиной оказался подвешен черный меч Фансинь, а Се Лянь стоял, с улыбкой кивая на посыпавшиеся вопросы Ши Цинсюаня. Совсем рядом стоял напряжённый от внешнего вида Повелителя ветров Фэн Синь, скрестив руки на груди. От каждого резкого движения девушки он дергался, как заведённый.
– Собиратель цветов вам ничего не сделал? Точно ничего не болит?
– Нет-нет, Ваше превосходство, всё хорошо. Но внутри есть живые люди, надо их вызволить.
– А где сам Хуа Чэн? – резко спросил Фэн Синь, порядком уставший от всего, что его окружало. Хотелось поскорее встретиться с ним и закончить, внести в сегодняшний вечер хоть какую-то ясность.
– Внутри, – рассеянно ответил Се Лянь.
– Я здесь! – из расщелины показалась Дзюй Лин, яростно размахивая руками и привлекая чужое внимание. Ши Цинсюань выдохнула от облегчения, буквально подлетела к ней. Фэн Синь убрал стрелу, напряжённо стиснув зубы. Се Лянь же поднял брови, не заметив рядом с Дзюй Лин Хуа Чэна.
– Слава небожителям, с вами всё хорошо! А где Собиратель цветов под кровавым дождём? Вы его не видели?
– Он ушёл. И сказал, что не обижается на вас из-за дома Блаженства, – разумеется, последнее было ложью. Ничего подобного он не говорил. Но этого было достаточно, чтобы Ши Цинсюань просияла, воодушевленно подняв взгляд.
– Ох, правда-правда? Что ж, тогда переживать больше не о чем! Все вернулись.
Фэн Синь закусил губу, встретившись с ней взглядом. Она кивнула.
– Привет, Фэн Синь.
– Здравствуйте, Ваше высочество.
Странно. Они так долго не виделись, но ничего не могли сказать друг другу.
– С тобой всё хорошо? – Се Лянь кивнул.
– Да, я успокоился. Нашло что-то...
– Что будем делать?
– Ладно, – она махнула рукой. – Я готова съесть твои помои. Можешь приготовить что-то для меня.
Хуа Чэн ушёл, решил больше не задерживаться. И Дзюй Лин выдохнула.
А можно с тобой?
Чуть не слетело с её языка. Как глупо и самонадеянно.
Конец второго тома
*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
