Золотой цветок

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      – Принцесса должна иметь чуть изогнутую форму бровей, похожую на усики мотылька... Потому вам следует слушать меня, маленькая упёртая девица! – уже буквально рычит преподавательница, открывая рот в крике. Жирные, маслянистые от солидного веса очки перевешивают, готовясь в конечном итоге свалиться, однако женщина успевает в нужный момент хмыкнуть и поправить их. А жаль. Хоть какое-то бы представление произошло.        Неужели она и впрямь думает, что если Дзюй Лин услышит моду бровей в нынешнее время, то её собственные сразу же станут такой же формы, как конечности дохлых насекомых? Эта женщина и впрямь должна преподавать, а не шутить, на улице подрабатывать? Ох, ну и пошло нынешнее образование, больше похожее на клоунаду! Дзюй Лин сморщила носик и поджала губы. Противное солнце лезло в лицо прямо через окна, специально закрытые, буквально являющиеся затворной показательностью чужой свободы. Ух, этому солнечному кругу что, блин, места не хватает, что ли?! За окном пели глупые птицы, хотелось как можно скорее запустить в одну из таких камешек, да побольше, чтобы наверняка осталось только месиво. Какое ужасное настроение! Как скучно!        Быстро, энергично, радостно и с движением – именно так младшая принцесса государства Бэйцзин старалась размяться перед последующим испытанием. Маленькая вертлявая бутылочка чуть-чуть шумела, скрещивая под дубовым столиком. Отнюдь. Морщинистая преподавательница, читая интересные, абсолютно не нужные факты красоты, напрягая глаза, всё никак не могла уловить коротенькое движение размером с секунду. Одна рука за столом занималась чистописанием, вторая бедила. На прямые взгляды учительница приподнимала бровь – никогда ещё Её Высочество просто так не смотрела. Просто так подразумевало прищуренные взору очи и подрагивающую верхнюю губу. Однако пожилая женщина желала забыться в лекции и длинном монологе, чем вновь срываться на маленькой девчонке и пытаться втолковать старому императору, что, вообще-то, мелкая негодяйка вела себя плохо! Ах, так вы поверить не можете?.. Я... Я разочарована в вашем замке! Что-что вы сказали? Должна буду пойти на виселицу за подобные слова? Ну вы же посмотрите, посмотрите, Ваше Величество, этот ребенок – дьявол во плоти... А её хитрая улыбка? Небось, не замечаете?!        Пожилая женщина коротко вздохнула, и в груди что-то ухнуло, будто падающий камень. Тяжёлое осознание собственного положения давило на слабое сердце, однако безнаказанность Дзюй Лин оставалось безнаказанностью. Не то что старшая принцесса! Ох, как же приятно было давать наставления ей, зная, что прекрасная девушка наверняка мягко улыбнется и поддакнет, а на следующий день сделает все так же, как ты ей сказала! С губ слетел тихонький вздох, обозначающий благоприятные воспоминания. Жаль, конечно, что теперь преподавательнице приходилось обучать непослушную дурнушку, которая и одного иероглифа своего имени не напишет. А какие слухи ходят о младшей принцессе... Ой, только успевай записывать.        – У глаз – идеальная продолговатая форма, а внешние уголки должны быть приподняты, – продолжая нудную лекцию, снаружи – тишь, да внутри – скандал, она с интенсивностью продолжала витать в облаках. Недавно одна её коллега обмолвилась, что, мол, златовласая девчонка бегает по крышам, как разбойница, и не ведает, что и у кого крадёт. Неужто кражей занялась?        Ну и пошли же в наше время принцессы. Мало того что ничего не учат, сидят да бездельничают, а тут – воровство! Наверняка все предки рода Дзюй уж в могилах трижды перевернулись.        Преподавательница осуждающе посмотрела на младшую принцессу, чьё внимание было отдано записям перед глазами, а по-настоящему – бутылочкой под партой, и демонстративно остановила лекцию, цыкнув. Может, стоит этой проказнице показать, как следует себя вести?        Солнце ласково залезло в глаза, лаская в лучах. Пожилая женщина улыбнулась, и в ответ ей кончик веера, холодно блеснувший в ярком отблеске, словно в витражах.        Голос остановился, вместе с тем и занятие.        Дзюй Лин, глядя на каменистую тушку приближающейся преподавательницы, хищно улыбнулась гадкой, но до чертиков уверенной улыбкой. Все было готово. И вот, не дошедшая до учебного стола учительница, так и не смогла более сделать ни шагу с тем намерением, с которым двигалась до сих пор. Раздался громкий взрыв, окропивший комнату не только визгом старой карги, но и радостным освобождающим криком Дзюй Лин. Она с благоговением, с безбашенностью, с той самой сумасшедшей идеей, освобождающей от всех мирских хлопот, почти на носочках выбежала из кабинета. Душные старые стены той мрачной для её воспоминаний комнаты оставались где-то позади. Дзюй Лин засмеялась, точно видела лицо той самой злой учительницы, которую сегодня проучила, потому ускорилась в беге. Так и пролетела большинство залов, лавируя между позолоченными стенами. Возможно, повела она себя не очень по-принцесски, но, Небеса, ей это нравилось! Маленькой принцессе нравилось пропускать уроки, давать по носу тем самым скрупулезным преподавательницам и, конечно же, что-либо взрывать. Особенно когда отца не было. То есть сейчас. Возможно, ей следует прямо сейчас, забыв о поставленных правилах, вновь навестить старого учёного, ныне продающего чудные товары? Ах, если б не он, то Дзюй Лин не научилась смешивать эти удивительные препараты и делать взрывы!        Бам, бум, Бам – гремели в голове, как порочаящая сторона веера.        Дзюй Лин любила ослушиваться. И прямо сейчас, направляясь на базар, скрытая под темной накидкой, не могла не ахнуть.        Бурлящая в крови безбашеность не хотела оставлять принцессу, потому взрывалась внутри, пародируя те самые взрывы. Или наоборот?

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

       – Шаг, шаг, шаг! Ещё шаг! Спокойнее, Ваше Высочество, принцесса должна сочетать в себе изящество, загадку, воздушность и легкую игривость для мужа. Ведите себя соответствующее!        Дзюй Сяомин тяжко выдохнула, и в лёгких осел камень, на котором уже выцвели мрачным и тёмным – Раз, два, три.        В зале царила еле заметная поволока тишины, потому как всевозможные взгляды были бы направлены на старшую принцессу. Все пространство-время остановилось, будто что-то в преддверии наилучшего решило замолчать. Шорох одежд сопровождался каждым шагом, а учитель, удерживая взгляд на сломленной фигурке Сяомин, сжимала в руках железный веер, точно палач на месте казни. Теплые тона освещаемых ламп ложились на подолы нежных одеяних, и не было в тот момент ничего краше танцующей, парящей как бабочка, наследной принцессы. Взгляд её аметистовых глаз оказался скрыт за завесой ресниц, пугливый и печальный. Не каждый мог разглядеть в их глубине что-то более личное, боязливое и... Дрожащее, подобное затухающей свечке. Движения принцессы были отточены до предела, шаги неспешными и аккуратными, но не дающими отвести взор.        Преподавательница улыбнулась самой себе, точно уж решила что-то важное. И веер, некогда пугающий своим мерцающим холодом, вдруг сложили аристократические пальцы.       С тем щёлкающим звуком вылетел и беззвучный выдох Сяомин, и шорох заканчивающегося танца.        – Вы достойны этого танца, Ваше Высочество.       Произнесла пожилая женщина с еле заметным восхищением, ведь это – горы её трудов, вызовов этому миру.        Под глазами неизменными слоями косметики у Сяомин лежат синяки, едва-едва различимые, и этому эффекту поспособствовали также и неласковые руки лестных служанок. Принцесса сглотнула ком в горле.        – Благодарю вас за обучение, почтенная наставница.        Женщина горделиво приподняла подбородок, будто бы тому поспособствовала и лесть Дзюй Сяомин, потому уголки губ приподнялись в незатейливой улыбке.        Эта симфония спокойствия могла бы длиться вечно, если бы не внезапное появление знакомой преподавательницы, чьё лицо было покрыто чем-то... Тёмным. Будто в саже испачкалась. Взгляд омрачал неспокойные очи мраком и боязнью.        – В-Ваше... Кха! Ваше Высочество!       Дзюй Сяомин изогнула тонкие брови и встала в спокойную стойку, которая показывала: я слушаю.       – Говорите.        – Её Высочество вторая принцесса Дзюй Лин... Она...!        Но не успела женщина долепетать свой бред, как наследная принцесса взмахнула рукой – вместе с тем рукав описал неровный круг своим медленным, отягащающим движением.        – Прошу вас, почтенная наставница, успокойтесь. Я сейчас же все улажу, – она сделала шаг навстречу. – Где в данный момент находится вторая принцесса?        – М... Кх! – учитель прокашлялась в кулак, прежде чем указать дрожащим пальцем на окно. – Сбежала, Ваше Высочество.       Дзюй Сяомин коротко вздохнула. Её сестре не хватает спокойствия.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

       Дзюй Лин коротко вздохнула. Её сестре не хватает радостных волнений!       Дзюй Лин не могла успокоить свои порывы, волнение переполняло её душу. Стоя на краю крыши товарного дома, глядя на шумную ярмарку внизу, где жизнь бурлила в полном разгаре, а люди смеялись, торговцы зазывали покупателей, внутри бушевал настоящий калейдоскоп эмоций.       Не выдержав внутреннего напряжения, вторая принцесса решилась. Она спрыгнула с крыши, словно птица, вырывающаяся из клетки. В воздухе время казалось замедленным, и она чувствовала себя свободной, как никогда. Внизу, в ярком вихре жизни, её ждали новые возможности, новые встречи и новые мечты.       Она проходилась по знакомым улочкам, небольшие, но любимые монетки отдавались в руки чужим людям, а потом те, к сожалению, наверняка окажутся совершенно ненужным мусором. Хотя, персики никогда не были ненужными. Поэтому их-то можно без страха покупать да запасаться надолго!       По крайней мере, таким способом Дзюй Лин выходила из душных ворот замка, который сравнивала со страшным чистилищем, и радовалась, радовалась пусть короткой, но свободе.       Это гораздо лучше, чем...       Дзюй Лин качнула головой, соглашаясь сама с собой.

Вот бы отец вернулся позже.

      А пока принцесса отдала золотую монетку радующемуся торговцу, не забыв закрыть лицо накидкой.       – А ты помнишь те уличные представления?       – Да! Как ты сказал, так у меня сразу они перед глазами встали. Это просто удивительно! Хотелось бы ещё посмотреть. Один там с тарелками крутится, другой, говорят, камень сломал... И ничего! Понимаешь, у него только лоб покраснел...       – Да кому ты это рассказываешь?!       Послышались радостные смешки. Видимо, какие-то дети после совместной поездки решили поделиться впечатлениями. Маленький мальчик, которому и за первый десяток не перевалило, и его, похоже, старшая сестра, улыбающаяся как в последний раз. Сидя на ступеньках высокого здания, они с яростью жевали лепестки засахаренной хризантемы, заставляя редких здесь прохожих оборванцев засматриваться на лакомое лакомство. Так, смеясь и радуясь совместным воспоминаниям, они и просидели на тех же ступеньках около десяти минут. Дзюй Лин находилась рядом и, как ни странно, даже сама сумела купить засахаренную хризантему, словно пытаясь слиться с детьми в одном кружке.       Каждое слово, вылетавшее с уст тех, был как радостный звук мелодичного птенца. Они тепло смеялись, трогали и даже забирали друг у друга сладости, но делали всё это с игривостью, с попыткой воспроизвести какую-то игру.       Дзюй Лин зажмурилась.       Нет-нет. Вы не подумайте.       Она ни в коем случае не грустила.       Просто сидела, свесив ноги. Как чужая во всем этом мире.       Через некоторое время к детям вышел их отец и, подхватив своих разбойников, засмеялся вместе с ними да понёс в дом.       Они ушли.       Оставили после себя неприятное, скребущее чувство одиночества.       – Интересно, что такое уличное представление?       Поднявшись с места, Дзюй Лин отряхнула подол и, заметив лавочку, отправилась за покупкой фагао. Она не могла с точностью сказать, что испытала сейчас. Решилась просто забыть. Это...просто секундное ощущение. Не больше.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

       – Так и что же случилось далее?        Кажется, где-то в горле застыл резак, которым так и хотелось выпотрошить себе внутренности.        Кто же знал, что он вернется уже сегодня?        Горничные стояли по углам залы, а медленные тягучие потроха неторопливо переваривались внутри, пролезая между зубов. Золочёная тарелочка с овощами в кисло-сладком соусе стояла прямо перед глазами – лишь руку протяни. Но Дзюй Лин не смела прервать обеденную трапезу, каждый в этой зале буквально давился едой.        Кап, кап, кап! Медленно, со скукой тарабанил дождь о стекла, оставляя тусклые дорожки. Сквозился момент, из-за которого сосало под ложечкой. Всё в зале было богатым, украшало интерьер, показывая, что это не просто место, а императорский дворец, в котором живут дети Поднебесной.       Дзюй Сяомин сидела неподалёку, медленно пробуя говядину на пару. Взгляд её застыл где-то между кушаньем и разукрашенной салфеткой.        Еда перед глазами лежала самая разнообразная: утка в соусе, филе из мяса с капустой, солёные соевые бобы, ломтики копчёностей – всё казалось цветным и ярким, от чего даже глаза резать начинало. Парочка потрохов лежала, приказывая себя попробовать, и, наматывая их на палочки, младшая принцесса невольно сглотнула. Её затошнило. Потроха, как бы глупо это не звучало, выглядели как мерзкие длинные паразиты-черви, которые могли оживиться в животе и прогрызть дыру наружу.        Матушка приветливо улыбнулась, похожая на солнечный лучик, захохотала легким звуком и поднесла ладонь ко рту.        – Ваше Императорское Величество, у вас такое чудесное расположение духа!        Мужчина во главе стола отвлекся от тушёной баранины, заполняющей воздух своим насыщенным ароматом. Он сидел с высоко поднятой головой, его наряд, украшенный сложными узорами, казался почти живым, танцуя в свете горящих свечей. Губы растянулись в широкой улыбке, но как только прерывался поток его слов, а внимание уклонялось от стола, за этим внешним блеском скрывалось нечто большее, нечто именно такое, что заставляло сердце замирать.       Хотя его движения были как будто хаотичны и быстры, в них прослеживалась утончённая грация, отточенная годами государственной жизни.       Но, если приглядеться, можно было заметить нечто странное, мрачное, что-то, что пробивалось сквозь дуеткую улыбку. Его глаза, хоть и сверкали, как драгоценные камни, несли в себе тень сомнений и тревог, глубоких как океан. Казалось, в них затаилась опасность, предвещая надвигающиеся события, которых никто из присутствующих не мог предугадать.        – Да, сегодня и впрямь чудное настроение. Я успел хорошенько договориться с монастырём, который, как оказалось, раньше любил ставить нам палки в колеса своими протестами. А жаль.        – Слышала, у них пропала послушница, – пролепетала матушка, и взгляд, кутаемый, дрожал в робком свете свечи.        – Да, пропала, – с горечью подтвердил император. Он посмотрел на увековеченный златом потолок и, нахмурив темные брови, с сожалением продолжил: – Бедная маленькая девочка. Она была такой юной, не успела прожить отведённый ей срок. Но, возможно, если бы тот монастырь не провинился бы перед Владыкой Шеньу, то, быть может, Небесный Император и не взял в качестве платы её жизнь? Ах, печально, что невиновные расплачиваются своими жизнями за провинившихся.        Сёстры Дзюй в унисон сглотнули.               – Небось, за это время ты волновалась за меня?        Императрица охнула.        – Д-да! Как же может быть иначе? Я люблю вас больше жизни, Ваше Императорское Величество! Люблю и пытаются доказать это уже долго время. Вы до сих пор мне не верите? – матушка хотела было по привычке дотянуться и кончиками пальцев огладить старческую кожу, но расстояние увеличилось.        Его Императорское Величество блаженно кивнул.        – Но не будем горевать. Ах, да! А-Лин, девочка моя, я слышал, что сегодня ты вновь устроила побег. Это правда? – улыбка стала чуть шире. Палочки, удерживаемые в руке императора, вдруг вонзились в баранину с громким чавканьем, да так, что дотронулись до самой тарелки, и мерзкий противный звук скрежетания достиг ушей. Глаза сошлись в прищуре.        Сяомин, кажется, сильнее уткнулась в еду, словно та была куда интереснее происходящего.       Дзюй Лин, как можно было догадаться, нормально отвечает на вопросы в четные дни нечётных недель месяцев, кратных четырём. То есть не сегодня. Потому, отложив палочки в сторону, распрямила спину и ответила улыбкой на улыбку.        – Нет! Эти идиотки опять что-то напридумывали. Думаете, я смею ослушаться вас?        Император глядел на неё, не смыкая глаз. Всё в этот момент замедлилось, а живая душа, до этого теплившаяся в юном теле, задрожала. Сяомин медленно продвинула к себе пирожки из тонко раскатанного теста, и неприятный звук столкновения тарелки и стола, от которого уши в трубочку сворачивались, резко стих. Вокруг Дзюй Лин будто нарастал огромный гнойный пузырь, готовый вот-вот лопнуть, окатить грязью. Чувство тревоги заполняло ее сознание, будто мрачная тень, которая неотступно преследовала. Внутри нее стояли смятение, страх, которые переплетались в единую неразрывную нить. Она пыталась улыбнуться, прикасаясь, но эта улыбка, столь желанная, утратила свой блеск, превратившись в маску, за которой к скрывалось только беспокойство.        – Вот и отлично! Я в тебе не сомневался! – Дзюй Лин внутри ахнула, напряжение спало. – Сяомин, а как ты проживала все это время? Усвоила программу, которую мы с учителями так кропотливо для тебя создавали?       Сяомин подняла солнечную, больше смахивающую на спокойную улыбку, и покорно ответила.       Завязался разговор.        Отец был человеком строгих принципов (как говорила матушка) и даже малейшая трещина в их совместной жизни могла обернуться бедой. Дзюй Лин надеялась, что его доверие не будет поколеблено, что те клуши, те трепотливые и трусливые создания, рассказывая свои сплетни, не раскрыли всей картины, оставив много пробелов.       Дзюй Лин должна была удержаться на краю пропасти, не дав этому гнойному пузырю лопнуть, не позволив грязи затопить жизнь.        – Да, отец, тот набор заданий оказался исполнен. Он даже легче, чем я могла подумать!        – Хорошо, хорошо, – он с надеждой кивнул и, пригубив алого вина, продолжил. – А что же ты повторила?        – Три послушания и четыре добродетели, Книги конфуцианского канона, также восполнила забытое в манчжурском языке.        А если бы Сяомин была принцем, то её обучала учительница физического просвещения. Хах.        – Хорошо. Тогда в следующий раз повтори Четверокнижие, Пятикнижие, советую подумать о заучивании хотя бы десяти стихов из Шинцзина и...        Разве это было справедливо?        Слушая подобные речи, Дзюй Лин все никак не могла понять свои чувства. Что же это? Что? Как их охарактеризовать? Почему дыхание спёрто, а в груди зависает камень, мешающий думать?        Она поводила челюстью.        Слух, как ни странно, уловил шепчущихся на грани мира сего служанок.        – Наследная принцесса такая развитая! Слышала? Нет, она просто в другом от нас мире существует!        – Да-да, безусловно, они с Императором будто на другом языке глаголят.        – Разве может человек обучаться всему так много и ничего не забывать? У меня вот в голове пусто сразу после первого замечания...        – Учить Пятикнижие, Четверокнижие... Как все это сложно. У меня голова разваливается только от того, что я это услышала!        – Да... А вторая принцесса что, ничего учить не будет?        Дзюй Лин впала в осадок.        – Ах, конечно же нет! Она вчера кабинет взорвала у бедной преподавательницы. Представь, как той было страшно! Нет, разумеется, Его Императорское Величество всё возместит, но разве можно вести себя так...        – По-варварски?        – Да!        – От чего же он её не ругает? Доказательства же есть...        – Видно, дела нет. Главное, чтобы эта несносная принцесса ничего очень важного не сделала, а на остальное он опускает глаза.        – М-н... Конечно, наследная принцесса и вторая принцесса – несоизмеримы как небо и земля.        – Есть такое... – послышался вздох. – жаль Её Императорское Величество. Да и Императора. Растит себе нахлебников.        – Разве ей не стыдно?        – Похоже, что нет.       – Я бы на её месте взялась за ум. Нельзя же продолжать так позорить Императорское Величество! Он тут старается; наследная принцесса себя не щадит, чтобы быть достойной женой для будущего супруга; а вторая что? Родилась для себя?        – Да. В семье не без урода. Похоже, хах, весь ум за двоих пошёл в наследную принцессу.        Дзюй Лин, проводя палочками по золочёной тарелочке, искоса поглядывала за мирно щебечущимся императором и наследной принцессой. Глядя на них, она могла лишь сильнее сжать стиснутые до скрежета зубы, дабы попытаться впасть в глубину собственных убеждений.        Все в порядке. Ты все делаешь правильно... Тебе просто не дано.        Она зажмурилась и крепче сжала палочки, как будто старалась сломать невидимые оковы, которые связывали её с окружающим миром. Это странное чувство, когда ты смотришь на людей, которые так близки, но одновременно так далеки. Сёстра, родители, вся её семья казалась ей словно живыми картинками из какой-то другой жизни, где её никогда не было. Глядя на Сяомин, которая беззаботно смеется и общается с остальными, Дзюй Лин чувствовала, как из-за нахлынувшей волны одиночества она сгорбилась. Принцесса вдруг осознала, что на самом деле находится в собственном, скрытом от всех мирке. Мир, в котором она – просто наблюдатель.       Они с Сяомин были как две стороны одной медали, отражая друг друга, но с различиями, которые разрывали её изнутри. Возможно, её отец догадывался об этой борьбе. Нет, не просто догадывался, он понимал это на инстинктивном уровне, но, судя по всему, предпочитал не углубляться в самом деле, оставляя её в состоянии неопределенности. Возможно, ему просто не было дела до её чувств. Возможно, Дзюй Лин ему просто не нравилась.        Опять же. Это просто предположения.        Вы не подумайте.        Она догадывалась.       Дзюй Лин вновь углубилась в свои мысли. Всё это казалось неопределённым, расплывчатым: догадки метались в её голове, не оставляя шансов на спокойствие. Как бы она хотела приблизиться к ним, переломить эту дистанцию, почувствовать себя частью чего-то большего!        Но ответ был очевиден: нет, не могла. Эта зависть разъедала изнутри. Зависть к лёгкости, с которой другие шли по жизни. Как тяжело было в этом состоянии, когда душа кричала о помощи, а тело оставалось неподвижным, словно застывшее в ожидании перемен, которых, казалось, никогда не произойдёт. Каждый раз, когда Дзюй Лин смотрела на свою семью, ей становилось всё более ясно: она оставалась в тени, недоступной для света. И пусть отец-император и не был отличным отцом, но понимание – понимание не контроля – раздражало. Пусть и в такой форме.               Почему с Сяомин он беседует так, а с ней – нет?        Тогда маленькая Дзюй Лин ещё не знала, что улыбки императора, направленные стрелами на Сяомин, имели вовсе не доброжелательный позыв, а желание контролировать и распоряжаться. Что все подарки, которыми он одаривал, были с примесью яда. Однако наследная принцесса всё держала при себе: и дрожащие под столом бледные руки, и нелестные высказывания отца, и то, что понимала и видела. Осознала, что ничего такого младшей сестре лучше не рассказывать.        А не то...        В общем, да.        Матушка, возможно, являлась прямым доказательством Стокгольмского синдрома, иначе это охарактеризовать было неясно. По крайней мере для ребенка. Она все еще чувствовала искренность к мужу, ведь раньше, когда-то там, желала быть его сокровищем. Однако... Не сошлось.        И, как же без этого? Лучший отец-сын-император-муж!

Чудесная семейка.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*