Золотой цветок

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      Она... Возможно, немного переборщила. Опять же, возможно. Не то, чтобы Дзюй Лин собиралась на серьезных щах это признавать. Принцесса была бы рада, вообще, забыть то, что произошло. Вот только глаза, сжимающиеся в попытке заслезиться; и бегущие вперед ноги, готовые вот-вот запнуться о какой-нибудь холмик ковра; и сбитое дыхание; и дерьмовое настроение, в которое хотелось сделать что-то настолько же дерьмовое – всё, кажется, пыталось напомнить о трагедии. Нервро дернулся уголок надутой губы, и маленькая принцесса больше не могла сдерживаться. Она со всех ног бросилась в свои покои, хоромы, спасательный домик – как вам угодно. Затворила дверь и, шмыгнув под стол, нашарила за ним заветную тетрадку. Затем Дзюй Лин разложила по местам принадлежности для письма и, перевернув страницу, начала строчить.        Маленькая тетрадка, ошибочно называемая дневником памяти, имела весьма потрёпанный и (порядком) обшарпанный вид из-за старческого возраста. Дзюй Лин уже и не помнила, когда завела этот календарь проблем, но каждый раз, когда случалось что-то очень плохое, она выписывала это сюда, будто пытаясь доказать, что имеет чувства, сама имеет право на их использование, сама... Неважно. Покачав головой, Дзюй Лин пролистнула назад, в самое начало, где почерк в силу её возраста был корявым, нет, таким неровным, что у любого учителя каллиграфии кровь изо рта полилась.

(Перечеркнуть)

Привет, дарогой днивник, я решила завести тебя... )

решила сделать те(перечеркнуто)

решила написат сюда все мои праблемы! Не знаю правда какие имено но надеюсь, что они скоро появятся! Хи!

       Ах д ! Э а запи ь ужна тэбе, е и случится ч о- о оче плохое! Ты о в м с рави ся :) ничего не бойся, т – сам - мая лу шая, асивая, ам ча ельн я (✿❛◡❛) те я все бят: и ма , и па а, и С омин, и народ. Запомни! (Перечеркнуто.перечеркнуто.перечеркнуто.перечеркнуто множество раз)        Проведя рукой по знакомым иероглифам, которые еле-еле узнавались в каше тёмных перечеркнуто, Дзюй Лин удивилась. Она уже давно не открывала эту тетрадку. Почему тут так много перечеркнуто? Множество иероглифов можно было только разгадать в этой неразберихе. Лишь последнее слово осталось целехоньким, выделяясь на бессмысленных каракулях.        Дальше происходило непосредственно то, из-за чего эта бесполезная тетрадь и появилась. Лучше бы и не появлялась.        Привет, днивник. Я решила рассказать тебе всё о моих родных и вообще о моей жизни в замке. Во-первых я принцесса, очень красивая (у меня шикарные золотые волосы и голубые глаза!). Я живу в богатом замке во дворце государства Бензин*. У нас много-много драгоценых камешков, потому и у меня самой их много. Так же у меня есть старшая сестра. Её зовут Сяомин. Она очень-очень красивая! Ты бы видел, как круто она ведёт, себя со всеми служанками! Все её хвалят и называют умницей! Хочу нюхать её вкусные волосы. Сегодня мы встретились с ней на ужине (наконец-то! Я так долго ждала этого!) и я попыталась поговорить. Но Цзецзе (а не много хочешь??!) посмотрела на меня очень... Странным взглядом. И ушла. Ничего не сказала. Но её все очень любят. Наверное, я тоже должна.        Также у нас есть мамочка, она тоже очень красивая! Очень любит меня и постоянно гладит. Но мне кажется, что Сяомин она не очень любит. Если честно, я никогда не видела, чтобы Цзецзе и Матушка когда-нибудь нормально разговаривали. Правда. Конечно Сяомин может подать ей воды, когда они все же в одном помещении, но... Ладно? Это странно! Главное, что мамочка меня любит. Я часто дарю ей цветы с императорской клумбы.        Также у меня есть папа, но, как сказали служанки, его надо называть Ваше Императорское Величество, во как! Странно, мне кажется, что мне, как его дочке, надо называть его папа. Сяомин тоже называет его отец. Почему мне нельзя? Он очень странный. И у него есть любимая ваза, которая стоит у него в покоях. Он не разрешает трогать её. НИКОМУ не разрешает.        Связь обрывалась. Тёмные пятна времени желтоватыми разносчиками покрывали страницы. Всё больше и больше. Больше и больше.        Привет, днивник. Сегодня папа наругал маму. Очень сильно. Я сидела в другой комнате и слышала это. Надеюсь, что синяк под глазом ей сделал не он. Нет. Точно не он. И вообще, мама сказала, что они с папой не ругались, а мирились... Странно. Да и синяк под глазом заработала она сама. Не знаю. Сяомин ничего не сказала, она вообще со мной не разговаривает. Мне обидно. Вчера одна слуга шепталась за моей спиной о том, что глупая. После я ударила её молотком. Наверное, ей было больно, она закричала, а меня наругали. И почему? Разве справедливо то, что она меня обозвала?? Я все рассказала маме, но она ответила, что я сильная и не должна обращать внимание на всякую чепуху. Но это же не чепуха! Вовсе не чепуха! Мне было очень обидно, что никто не поверил мне. Та служанка с забинтованной ногой отправилась в больницу.        Неприятный ком обиды все же достал до горла, Дзюй Лин попыталась медленно сглотнуть, чтобы избавиться от него.        Привет, днивник. Сегодня мне радостно! Я решила НАКОНЕЦ-ТО РЕШИЛА приготовить покушать. Надеюсь, что все удастся, и все, попробовав, полюбят меня. Уже бегу, позже напишу, как всё прошло!        Через несколько строчек рассказ продолжился, и Дзюй Лин, перевернув страницу, пристроилась на кровати.        Я взяла странную книжку на которой был нарисован колпак, и начала листать. Нашла очень красивые вкксняшки, называются Лунные пряники. Нашла какую-то бобовую пасту вместо начинки, когда обжаривала, чуть не спалила кухню. Написано было, что жарить надо до тех пор, пока не послышится легкое потрескивание семян... Жду...        Следующие пару предложений явно были накиданы на скорую руку.        АХАЖАЭПЭПЭ! ПОЧЕМУ ОНИ ПРЫГАЮТ СО СКОВОРОДЫ, ОНИ ЧТО, ЖИВЫЕ, ЧТО ЛИ??!!??? Я УМРУ! Я ТОЧНО УМРУУУУ! ОДНО ПОПАЛО В ГЛАЗ! АААААА БЛЯЯЯЯЯ        В общем, я не умерла. Конечно, глаз все еще болит, но я хочу закончить начатое. Попыталась измельчить масло. Что-то намешала. В итоге получился какой-то пластилин.        Сделала тесто. Вся испачкалась в золотом сиропе. Написано было, что просеить муку нужно от края к центру лопаткой. У меня все на полу. Пришлось мыть, сушить на солнце (поставила на верёвку, где одежда сушится).        Перекатила в шарики. Жду 30 минут. Когда раскатывала, все получилось... Не круглым. Больше на гусеницу похоже. Инструкция сложная, даже читать не хочу. Написано, что надо положить шарик в пресс... Создатели, вы идиоты? В чей пресс я могу положить шарик? Может... Папу попросить? Хотя у него нет наверное пресса, он много кушает. Ладно, я ничего не поняла, но засунула в духовку.        Готово. Конечно, они получились не очень хорошими, но я очень рада! Наконец-то сделала что-то сама! На ужине пойду раздавать всем-всем-всем! Дальше напишу, как все пройдет, болей за меня, днивник ( ͡°³ ͡°)        Днив-ник        Я больше не хочу никому ничего дарить. Они меня не любят. Я... Просто вышла, а те слуги глазели на меня как на дурочку. Мама попыталась за мной побежать, но не успела. Папа назвал дурацкой тратой времени. Я не хочу больше здесь жить. Я очень-очень старалась. НЕНАВИЖУ! НЕ ХОЧУ! Я ВОВСЕ НЕ ПЛАЧУ, ОТВАЛИТЕ ВСЕ ВЫ, ТУПЫЕ СЛУЖАНКИ(перечеркнуто.исправлено)       Текст оказался полностью замазан. Конечно, слова разбирались, но ниже Дзюй Лин увидела продолжение. Я переборщила. Наверное, так говорить нельзя, но я накричала на Сяомин. Она погладила меня по голове. Возможно... Возможно, всё не так плохо. Те печенья, нет, та гадость получилась и впрямь некрасивой. Надо их выбросить. Если делать что-то, то делать красиво. А не... То... Уродство... (Перечеркнуто.исправлено) Прости, днивник. Я не хотела писать ту ерунду. Всё уже замечательно. Мы подружились с Сяомин. Теперь со мной все хорошо :) Со временем я начала замечать, что служанки смотрят на меня странно. Как не прохожу мимо, так вслед слышу смешки и перешептывания. Как-то раз послушала. Мне стало противно. Почему я живу в таком месте? Они ненавидят меня, постоянно раздражают, но стоит мне сказать об этом, так я сразу превращаюсь в ябеду! Что за идиотизм? Ненавижу это место. Сегодня мама опять с синяком. Отец очень злой. Он постоянно зовёт Сяомин, когда я прячусь в библиотеке. Постоянно. Это пугает. Однако, по виду сестры и не скажешь, что всё плохо. Она всегда... Сяомин. Всегда. Даже не по себе.       Дзюй Лин выдохнула. В груди что-то противным склизким существом заскреблось.        Мы подружились с Сяомин! Она такая... Такая... Я очень рада, что теперь мы обедаем вместе! Очень много обнимаемся! Даже иногда учимся, когда разрешает учительница! Обожаю её! Кстати, я начала обучение благодаря матушке. Она как-то сказала отцу, что меня надо учить грамоте, а не то останусь в девках. Папа согласился. Пройдя какой-то там курс, могу сказать, что учиться – не круто. Нужно постоянно что-то повторять, долго сидеть... ПФ.        Учительница ударила меня лицу сегодня из-за того, что я неправильно выговорила стих. Меня наругали. Ненавижу.        В груди спёрло. Стояла тишина.        Парочка знакомых служанок (главной из них была та, которую я молотком однажды ударила) сегодня пришла. Мне поставили подножку, порвалось платье прямо на глазах у всех. Я расплакалась. Ненавижу.        Ту-дум, ту-дум. Билось сердце.        Та самая служанка имеет фамилию Фэн, как я узнала позднее. Одна из её подруг помогала меня перебинтовать. Было неприятно. Отцу все равно, он никому и слова не сказал. Но хотя бы мама с сестрой утешили... А потом поругались.        Сегодня меня выпорола учительница.        Сегодня я ничего не съела, но никто не обратил внимания. Всем все равно. Матушка болеет. Сестра усердно занимается.        У меня ничего не получается. Я не могу научиться. Простите.        Когда я проходила мимо служанок, то услышала, что я приёмная. Это правда? Поэтому меня никто не любит?        Я хочу уйти отсюда. Куда-нибудь. Пожалуйста.        Служанки постоянно достают меня.        Учительница ударила...        Сегодня служанка с фамилией Фэн...        Сегодня преподавательница...        Дзюй Лин зажмурилась. Но все попытки изменять-сокращать предложения ни к чему не привели. Под конец Дзюй Лин даже перешла на пару фраз. На одну фразу. На одно слово… И всё равно ничего не помогало.        Гнев затопил её, когда принцесса прочитала ещё несколько коротких весточек, а те ухнули в никуда следом за временем. Большие, расписанные страницы будто маленькие рассказы о судьбе несчастной девочки. Лучше бы она ничего не читала. Неприятные грезы о тех днях, в которых она застряла душевно, удушливо сжимали горло, заставляя глаза слезиться. Дзюй Лин пришла сюда, чтобы успокоиться, а не плакать. На грани истерики, со всей сложившейся силой она хлопнула дневником. Тетрадка смотрелась в её руках не как услужливое домашнее кино, показывающее те воспоминания, из-за которых хотелось с теплотой сжаться в клубочек, ведь то, что прошло, было приятным; скорее как исчадие ада, мерзкая книжка, служившая лишь подстилкой для слез. Дзюй Лин не хотела плакать. Она выше этого.        Дорогой дневник...        Поэтому закрыв глаза, думая о своем, выбежала из комнаты. Бежала, бежала. Бежала куда-то вперед, лишь бы выбежать отсюда. Из своего собственного нерадивого сознания.        Забежав, опять же, непонятно куда, Дзюй Лин подскользнулась на месте. Сдирая с рук кожу, она проскользила еще несколько метров, прежде чем врезалась в стол.        Треск! Бум!       Открыла заплывшие слезами глаза. Они – последнее за сегодняшний день поддавались контролю.        Осмотрелась по сторонам.        Это были покои отца. Похоже на то. Стены поплыли в разные стороны. Дзюй Лин моргнула. Показалось.        Всё, что она видела дальше, произошло будто в замедленной съемке. Столик. Чистого, до блевоты чистого цвета тряпочка, и миленькая вазочка. Вазочка. Ва-зоч-ка.        Сяомин тоже называет его отец. Почему мне нельзя? Он очень странный. И у него есть любимая ваза, которая стоит у него в покоях. Он не разрешает трогать её. НИКОМУ не разрешает.        После проигрыша в голове, наяву эти слова показались огромным топором, перерезающим горло.        Вжух! – шумят сосуды, вспарываемые наружу.        Вжух! – шумит вазочка на чистенькой белой тряпочке.        Столик не упал сразу. Нет-нет. Хуже. Он накренился, начиная медленно вращаться по спирали, как юла. Вместе с ним вазочка съехала к краю. Так шумно, так медленно, так тягуче и быстро. Мухи видят нас медленными, их взгляд равен... В секунду, а у людей.. В секунду. И все равно бедные насекомые не успевают увернуться, предотвратить свою смерть. Дзюй Лин тоже смотрела. Тоже видела все очень быстро. Но недостаточно быстро, чтобы предотвратить.        Треск! – кровавые капли после взмаха палача окропили улицу.        Треск! – кровавое горлышко вазы разбилось, окропив пол.        Сверху, будто дополняя трагедию, со столика мучительно-медленно паря в воздухе, летела белая тряпочка. Момент. И она накрыла разбитое тельце.        Дзюй Лин не успела сглотнуть. Она задрожала. Упав колеями на пол, ледяными пальцами начала яростно трогать лицо. Надеясь: Это не я. Это не я. Это не я. Здесь – не я. Это не может быть я. Нет-нет-нет-нет-нет... Все не может быть вот так! Это. Не. Я. Пожалуйста, вот бы кто-нибудь пришел. Вот бы это оказалось не моё тело, а кто-то разбил за меня. Пожалуйста. Пожалуйста, придите! Я не хотела. Это получилось случайно. Я правда не хотела. Почему? ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!        Как бесформенное месиво она могла лишь хныкать да лить слезы.       Однако пришла матушка, подняв лицо дочери к себе, попыталась успокоить.        – Милая, милая, милая, ты меня слышишь? Вот так, а теперь посмотри на меня. Подними головку и не плачь. Я здесь. Я рядом. Я помогу.        – Мама! Ма-ма, я н-не хотела... МАМА!        Матушка и впрямь оказалась рядом. Сжала румяное лицо в ладонях до побеления костяшек, улыбалась так, как улыбаются в последний раз перед смертью. Чмокнула в нос и, вынудив поднять взгляд на себя, сказала:        – Лин, все хорошо. Успокойся, милая. Сейчас ты умоешь слезы, поднимешься и выйдешь из этой комнаты. Как ни в чем не бывало зайдешь к себе и больше сегодня не выйдешь сегодня. Ты ничего не делала, поняла? Это я виновата. Это я разбила вашу. Слышишь?        Дело ли, учить ребенка лжи с самого начала?        Ангельские руки матери оглаживали щеки, нежно касались глаз и утирали слезы. Улыбка святой, которой она пользовалась всегда, теперь сияла солнцем. Сильная, уверенная и спокойная, матушка даровала и давала надежду. Сейчас всё будет хорошо! Нет-нет, и так все хорошо! Это нормально! Такое бывает!        Да, возможно, сейчас всё было хорошо. Сейчас, когда они, буквально являющие из себя типичную милостивую клише-тему о любви матери и её Чада (опять же, одна – зареванная до смерти, вторая – не готова сделать это же лишь из-за присутствии дочери) создавали ложное суждение безопастности тут, среди этих стен и разбитой вазочки, накрытой тряпкой. Но никто не спрашивал, что будет потом. Что будет, когда Дзюй Лин уйдет, мать останется, а папа... папа придёт?        Что произойдет, когда придет папа?        Дзюй Лин крепче сжала руки, буквально впечатываясь в тело матери.        Она сидела и плакала.        Сидела и плакала.       Сидела и плакала.        Ребенок. Плач. Дрожащее материнское благословение.        Что с неё взять?       Дзюй Лин не помнила, как выбежала оттуда. С более-менее ясным умом очнулась на кровати, где прежде и находилась, вчитываясь в знакомые иероглифы, расписанные своей же корявой ручкой.        Она боялась пошевелиться. Застыла как статуя, созерцая потолок.        Сейчас. Вот-вот, сейчас папа ворвется в комнату! Он сейчас ворвется и ударит её! Убьет!        Но папа не приходил. Дзюй Лин считала секунды.        Пятнадцать секунд.        Тишина.        Двадцать.        Сорок.       Минута.        Все еще стояла тишина. Не было ни звука. Застыло во времени, а вместе с тем и Дзюй Лин.        Минута сорок.        Две.        Три минуты.       Шесть минут.       Десять минут.        Никого. Ничего. Спокойно.        Дзюй Лин сделала вдох полной грудью, но аккуратно, явно пребывая в шоке.        Принцесса сделала несколько пробных вдохов и, увидев, что ей ничто и никто не угрожает, перевернулась на бок. Втянула носом воздух и раслабила спину. Перед глазами лежала та самая помятая тетрадка.        Дорогой дневник...        Дзюй Лин решила его открыть. Так тягуче, медленно и с хрустом – как падают старые листья осенью. Она вытерла нос и уткнулась им в письмо.        ... Хотя нет. Я. Дорогая Дзюй Лин, ты прошла через многое. И если... Если ты чувствуешь себя плохо, то возьми кисть и зачеркни тот первый абзац, в самом начале дневника, в котором речь идет о...        Ах д ! Э а запи ь ужна тэбе, е и случится ч о- о оче плохое! Ты о в м с рави ся :) ничего не бойся, – сам - мая лу шая, асивая, ам ча ельн я (✿❛◡❛) те я все бят: и ма , и па а, и С омин, и народ. Запомни! (Перечеркнуто.перечеркнуто.перечеркнуто.перечеркнуто множество раз)       Дзюй Лин так и сделала. Яростный, слепой гнев вылез наружу через перечеркивание нескольких строчек.       Всего-то.        Несколько.        Строчек.              Теперь ясно, почему тут так много перечеркнуто.        Она даже последнюю запись до конца не дочитала. С замученным взглядом по этим глупым детским письмецам, почти шуткам, Дзюй Лин выводила новый мир для себя. Новую реальность, которая оживала под гнетом обстоятельств. Вазочка, тряпочка, глупые-глупые чувства, ненавистные повороты... Мама.       И вот, бездумно двигая рукой, она остановилась.        Послышался треск бумаги. Принцесса продырявила то место, на котором черкала.        Теперь различить в этом хоть какую-то надпись было ещё сложнее. Пусто. Вакуум.       ... Так вот... Ты, наверное, даже не дочитала до сюда, а уже пошла рвать бумагу, так? Хах, это смешно. Тратя на мысли новые листы, я смеюсь. Но не ты, раз нашла дневник. Хорошо. Если честно, я устала. Я просто устала. Очень. Возможно, сейчас посижу здесь, по горюю о своем, но напишу. У меня было много записей об избиении, не любви и преподавательницах. И знаешь, что я тебе скажу? Сейчас если плачешь, то слабачка. Да-да, можешь не удивляться, именно это я и хотела написать. Почему же так нелестно обозвалась? Потому что если что-то не получается – исправляй, не нравится – двигай. В нужном тебе русле, конечно. Я не хочу вечно плакать и сопливиться, мне нравится настоящее. То, как я улыбаюсь, то, как улыбаются мне. И чтобы предотвратить последующие истерики, поделюсь опытом с тобой, старушкой.        Сегодня я сбежала с урока, когда учительница хотела меня наругать и, наверно, ударить. Мы полаяли смачно.        Я смогла прекратить те постоянные взгляды заносчивых служанок, однажды просто ударила одну такую дрянь по лицу, добавив, что расскажу про её нелестные высказывания об отце. Конечно, он наверняка мне не поверит, но можно и наврать, напридумывать там что-нибудь... Бедняжка разнесла каждое мое слово всем знакомым, и те уж слишком частые заносчивые их травли прекратились. Наконец начали служить, а не вести себя как дуралеи.        Была и служанка по имени Фэн (молоток помнишь?). Ну что ж. Она была. Теперь её вакантное место заняла приятная девушка по фамилии Чжэнъи. Опять же по моей милости. Хаха!        Ниже я каждый день буду писать все те трудности, с которыми столкнусь, но не переживай. Там же будет их решение и пожелания.       Как и сказал дневник, следующие несколько страничек оказались посвящены сказочным надеждам, мечтам и решениям по трудностям. Та девочка, некогда пишущая в дневник свои мысли, окрепла и смогла выплыть из трясины страхов. Она смогла. Справилась. Дзюй Лин тоже сможет. Потому что читая каждую нелепую строчку, могла поверить в себя, понять, что исправить все в силе. Нет ничего невозможного. Есть то, что не можешь ты из-за предрассудков.        Знай, ты справишься, если будешь стараться. А пока что не забывай: ничего не бойся. Ты самая-самая лучшая, и все тебя любят. Ох, и не плачь, пожалуйста. Это тоже важно.

С наилучшими пожеланиями, Дзюй Лин.

      – Спасибо. Не буду.        Она вытерла иссохшие дорожки слез и сквозь весь этот бедлам чувств наконец улыбнулась. Она схватила новые принадлежности и уселась за стол.        Привет, другой дневник, у меня теперь хорошее настроение. Я чувствую себя странно, внутри будто смешали разные краски, но это здорово, это лучше чем неприятно. Сегодня случилось кое-что плохое: мы поругались с преподавательницей. Очень поругались. Перешли на личности, в ходе чего та напомнила мне все неприятные моменты из жизни: и семью, и отношение с папой, и их безразличие... И то, что я неудачница. Я тоже сказала ей много не ласковых, однако это ничуть не помогло. Ругаться захотелось только сильнее. Впрочем, не впервые. И вот так я нашла этот дневник, потянулась как-то случайно, давно на эмоции меня не выводили. Я... Прочитала последнюю запись, нет, не последнюю, а ту самую, в которой живёт здравая мысль. Хах. Моя единственная, между прочим. И именно благодаря ей я вспомнила, что, вообще-то, тяжело всем. Каждый день проходит в плохой обстановке, но именно я влияю на её восприятия. Нужно просто привыкнуть и находить больше хороших моментов, невзирая на то, как плохие хотят все испортить. Нужно уметь давать отпор и делать все самой. Нужно быть самостоятельной. Когда-нибудь этот дневник закончится, я выкину его, но... Нужно сохранить. Он помогает в нужный момент. Нужный момент был совсем недавно. Поэтому, вторая принцесса государства Бэйцзин, если ты читаешь это, то знай: не сдавайся. Хотя бы ради меня, ладно? Ты вырастешь, обязательно станешь лучше тех, кто говорит о тебе за спиной плохо. И все закончится. Удачи.        Дзюй Лин выдохнула. В груди предательски потяжелело, но вовсе не от груза ответственности.        Когда она засыпала, то думала о следующем дне. Прижимая к груди памятую тетрадь, принцесса не могла не улыбнуться самой себе.        Она со всем справится. Это точно.

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

       На следующий день матушка оказалась в постели. По крайней мере, именно об этом узнала только повеселевшая Дзюй Лин.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*