Змеиная история

— Это — Вэй Усянь. — Медленно и весомо проговорил Цзян Чэн, оглядывая зал с высоты лотосового трона. Адепты и ученики, даже слуги, толпящиеся в дверях зала, смотрели на него в ответ, не мигая. Упомянутый Вэй Усянь неловко кашлянул и помахал присутствующим, вымучивая улыбку. Скосив глаза вправо, Цзян Чэн заметил, что Усянь завел руку за спину и сжал кулак до белизны костяшек. Усянь понятия не имел, зачем Цзян Чэн позвал его в зал собраний и, наверняка, уже успел надумать себе всякого. Цзян Чэн незаметно выдохнул. Начиналось самое сложное — то, о чем он думал все время после последней встречи с братом. То, ради чего снял и запечатал Цзыдянь. Однако, он даже представить себе не мог, что ему действительно предоставится шанс… — Он мой брат. — Припечатал Цзян Чэн. Ответом ему был одновременный вдох нескольких десятков человек и странный скрипящий звук со стороны Усяня. Даже если Усянь больше не хотел называть его братом, Цзян Чэн мог делать это в одностороннем порядке. Об этом он тоже долго думал, даже собирался соответствующее письмо в Гусу написать, но Усянь явился в Пристань Лотоса и Цзян Чэн решил, что не упустит шанс. — Пристань лотоса — его дом. — добавил он весомо, и встретился взглядом с каждым из своих помощников. Цзян Чэн просто сделал то, что должен был сделать сразу после войны. Его нынешнее заявление не обязывало Усяня ни к чему, кроме обычной вежливости, однако обязывало его самого и всю Пристань лотоса: «Тот, кто отнесется к Вэй Усяню иначе, чем к брату Главы Цзян — пожалеет». Цзян Чэн понимал, что навязывается. Что после всех этих лет, после всех его поступков, теперь, когда Усянь стал спутником на тропе совершенствования Верховного заклинателя, братские чувства Цзян Чэна ему нахер не упали. Усянь всегда мог спросить: «где ты был со своими признаниями, когда я загибался от голода на Луанцзан?», «где были твои братские чувства, когда меня осудили на смерть в Безночном городе?». Мог бы задать самый главный вопрос: «где были твои глаза, брат? Как ты мог не заметить, что я не в порядке? Что у меня больше нет золотого ядра?». На все вопросы кроме последнего Цзян Чэн был готов ответить. Еще год назад не стал бы, ведь оправдываться — это ниже его достоинства, но полгода без Цзыдяня изменили его. Если Усянь спросит, Цзян Чэн расскажет, как его люди продолжали продавать Усяню еду, когда фермеры в Илине отказались. Как местный трактирщик, которого навострили отравить Усянево вино, сам его до смерти напился, а другим после этого неповадно стало. Как Цзян Чэн планировал жениться на Вэнь Цин и вернуть Усяня домой вместе с его треклятыми Вэнями. В Пристань лотоса он бы Вэней не пустил, конечно. Пусть бы валили на свою Дафань… Рассказал бы, как после гибели Цзинь Цзысюаня, сестра, рыдая, умоляла Цзян Чэна «спасти А-Сяня». Как он мог противиться ее воле? Только Усянь не спросит. Возможно, однажды, Цзян Чэну придется окончательно оставить позади гордость и рассказать все самому. А может, ему стоит заткнуться и унести это все с собой в могилу, потому что Усяню на его оправдания плевать. Ведь, факт навсегда останется фактом, — один брат отдал другому свое золотое ядро, а тот выгнал его из Ордена, да еще и годами слыл братоубийцей. — Мой брат практикует темный путь и путь меча, — продолжил говорить Цзян Чэн, надеясь что на его лице отражается лишь суровость, а не все эти мысли. — Благодаря этому, он лучший в Ночной охоте. Коллективный вздох в ответ на его слова больше похож на стон. Цзян Чэн уловил негодующие нотки и усилил суровость взгляда. В такие моменты ему отчаянно не хватало Цзыдяня. — Все эти годы я преследовал преступников, которые использовали Темный путь, чтобы вредить людям. Мой брат многократно доказал, что темное заклинательство можно практиковать с благими намерениями. Его взгляд достаточно суров. Его авторитет в Пристани лотоса нерушим. И все же… лучше сказать сразу и прямо: — Тому, кто считает моего брата плохим человеком, нечего делать в Пристани лотоса. В ответ ему - тишина. Затем Вэй Усянь судорожно втягивает в себя воздух, а заместитель Цзян Чэна поднимается с места и кланяется в пояс. Сначала своему главе, потом Вэй Усяню. Он ничего не говорит, но за ним поднимаются остальные и повторяют его действия. Цзян Чэн чувствует, что не все кланяются искренне. Однако, из процветающего ордена уходить — дураков нет. Цзян Чэн всегда заботился о своих людях, а Юньмэн Цзян стал самым желанным местом для молодых заклинателей, ведь стена правил существенно уменьшала поток желающих попасть в Гусу, с саблями Не и суровыми условиями жизни далеко не каждый мог справиться, а Ланлин Цзинь многие ругали за кумовство и взяточничество при приеме учеников. Юньмэн Цзян на их фоне казался настоящим раем, и даже вспыльчивый и неприветливый глава не уменьшал его привлекательности. — Все свободны. — Цзян Чэн не собирался больше ничего говорить. Повинуясь его приказу, зал постепенно пустел, а Вэй Усянь все торчал справа от лотосового трона, застыв, точно изваяние. — Я не принуждаю тебя жить здесь, но ты можешь. Если хочешь. Если когда-нибудь захочешь. — Проговорил Цзян Чэн глядя перед собой. Ему приходилось подбирать слова, чтобы не звучать как раньше, — будто он прогоняет, будто Усянь не нужен, и в тоже время показать, что Цзян Чэн отпустил их детское обещание быть всегда вместе. — Та-ак, — выдохнул Усянь после паузы, которая показалась Цзян Чэну вечностью. — Это не то, чего я ожидал, когда ты позвал меня сюда. — Он растер лицо руками и нервно хмыкнул. — Ты только вернулся после большого переполоха, и сразу обрушил на них такие новости… — Усянь говорил все тише и в конце едва слышно прошептал: — Жестоко. Цзян Чэну нечего было на это ответить. — Ладно! — Усянь встряхнулся, встал прямо перед Цзян Чэном, которому вдруг показалось, что в лотосовый трон он буквально врос. Что еще немного, и он сгинет в нем, растворится навсегда в деревянных узорах. — Теперь они, по крайней мере, перестанут творить охранные знаки в моем присутствии, — криво ухмыльнулся Усянь, и тут же посерьезнел. — Шиди, напиши, пожалуйста, письмо родственникам Мейшань. Те… — он запнулся, — нам нужно изучить их техники. — Усянь изобразил злодейское лицо, — раз ты назвал меня братом, значит мне тоже можно! Нет никого лучше, чем клан Юй в пограничных техниках! Мы совершим прорыв! Усянь, дурачась, пихнул его в плечо. Цзян Чэн длинно выдохнул и, согнувшись пополам, спрятал лицо в ладонях. — Я думал, ты разозлишься, — пробормотал он, чувствуя внезапную слабость и желание разрыдаться. Усянь опустился на ступеньки, оперся спиной о его ноги. — Я… — его голос задрожал и он, откашлявшись, начал заново, — я не ожидал. У меня аллергия на общие сборища, знаешь. Каждый раз, когда ради меня собирали собрания, происходило что-то плохое. Я все еще не знаю, как быть с этим. Я… — он замялся, — привык к другому. Цзян Чэна затошнило от этих слов, но он промолчал. Заставил себя выпрямится, затем сполз с трона на ступеньки. Сел рядом с Усянем, но не слишком близко. Усянь чуть сместился, чтобы прислонится к его плечу. — Я скучал, — проговорил он медленно. — Мгм, — только и смог выдавить из себя Цзян Чэн. Они сидели молча довольно долго, пока Усянь не начал нетерпеливо ерзать. Цзян Чэн понял, что трагический момент пора заканчивать. Они еще поговорят. Наверное. Однажды. Он встал и протянул Усяню руку. — Сегодня твоя очередь высиживать яйца, — проговорил он, вздергивая брата на ноги, — а я собираюсь напиться. — Не-ет! — тут же заныл Усянь, — так не пойдет! Давай-давай, доставай Цзыдянь! Я положу его и Чэньцин в гнездо, а Саньду и Суйбянь пойдут на внешний контур! — Он возмущенно взмахнул руками, — Пить без меня! Да я чуть не умер, пока ты говорил! Нет! Я отказываюсь! Запрещаю пить без меня! Цзян Чэн только закатил глаза в ответ. Прямо сейчас ему было плевать на кладку и на судьбу змей-защитников. Впервые за долгие годы он почувствовал, как уродливый шрам от кнута Вэнь Чао на груди будто бы чуть сгладился. Впервые за долгие годы он вздохнул без боли. — Как знаешь, — махнул он Усяню. Но все же продолжил, чтобы не зазнавался слишком уж сильно: — Если угробишь моих змеев, ноги переломаю. — А-то! — Усянь ухватил его за локоть, и потащил прочь, приговаривая, как он уже все продумал, и как все у него обязательно получится, и что шиди не придется ломать ему ноги. «Не то, чтобы я когда-нибудь смог», — ответил ему Цзян Чэн про себя, но вслух продолжал ворчать и вяло сопротивляться. Потому что, так привычнее. Потому что, ну вот такие они братья.