Змеиная история

— Глава Цзян, Верховный заклинатель прибыл! — запыхавшемуся слуге явно велели бежать изо всех сил, чтобы поскорее предупредить главу. Цзян Чэн тяжело вздохнул и повернулся к Усяню, который расписывал змеюкины яйца какими-то печатями. Тот, в глубочайшей концентрации, что-то бормотал себе под нос, и ни гуя вокруг не слышал. Цзян Чэн мученически закатил глаза и велел: — Проводите Верховного заклинателя сюда. Слуга умчался, и Цзян Чэн прикрыл глаза, мысленно настраиваясь на встречу. Знать бы еще, какого гуя Лань Ванцзи приперся, не удосужившись заранее уведомить о прибытии. Принесся спасать своего ненаглядного из лап вероломного главы Цзян? Цзян Чэн не мог припомнить, писал ли Усянь письма хоть раз за ту неделю, что он жил в Пристани лотоса. Если нет, то не удивительно, что Лань Ванцзи распереживался о своем драгоценном муже. — Лань Чжа-ань! — завопил вдруг Усянь, и Цзян Чэн, поморщившись, открыл глаза. Безупречный Второй нефрит замер в дверях цзянчэнового кабинета, а Усянь с разбегу запрыгнул на него и повис, явно пытаясь повалить на пол. Лань Ванцзи даже не шелохнулся. Только голову повернул, ласково глядя на эту несносную обезьяну. Цзян Чэн покачал головой и опустил взгляд на бумаги, с которыми работал. Лань Ванцзи, наверняка, пришел, чтобы забрать Усяня, который, конечно же, пойдет с ним. Закончит с яйцами и свалит с мужем к долбанным Ланям… — Цзян Чэн! — Усянь, оказывается, звал его, смотрел умоляюще. Цзян Чэн сморгнул раздражение, и, натянув на лицо непроницаемое выражение, перевел взгляд на Лань Ванцзи. — Верховный заклинатель Лань, — он склонил голову, но сознательно не встал из-за стола. Лань Ванцзи явился без приглашения и предупреждения. Если хочет почестей, положенных по статусу, в следующий раз озаботится написать письмо. — Глава Цзян, — проговорил Лань Ванцзи, склонившись неожиданно низко. Цзян Чэн метнул хмурый взгляд в Усяня, но тот выглядел совершенно сбытым с толку. — Ванцзи пришел просить помощи главы Цзян, — проговорил глухо Лань Ванцзи, все еще согнувшись в поклоне. — Усянь! — прошипел Цзян Чэн, вскакивая и призывая Цзыдянь из гнезда с расписанными печатями яйцами. Только одержимого Верховного заклинателя им не хватало! Вэй Усянь и без напоминания ткнул муженька двумя пальцами в шею, подхватив обмякшее тело, опустился с ним на пол. Цзян Чэн, не выпуская этих двоих из виду, прошелся по кабинету, запечатывая талисманами окна и двери. Отвернулся лишь когда увидел, что Усянь с облегчением выдохнул и убрал пальцы от шеи Лань Ванцзи. — Вэй Ин! — Выдохнул тот обиженно. — Лань Чжань! — воскликнул Усянь, и, видимо, в этом обмене именами было больше смысла, чем мог уловить Цзян Чэн, потому что ни один из них больше ни слова не сказал. Цзян Чэн сотворил печать тишины и вернулся за стол, не глядя на них. Он вернул Цзыдянь в гнездо, уселся, и только тогда поднял взгляд на этих двоих. Лань Ванцзи сидел неподвижно, в подобающей позе, Усянь беспокойно ерзал рядом с ним, нервно комкая одежду. — Что случилось? — выпалил он, не дав Цзян Чэну и рта открыть. — Лань Чжань, что.? — Брат. — Перебил его Лань Ванцзи и поднял на Цзян Чэна взгляд. Полный черного отчаяния и боли. Цзян Чэн содрогнулся, но промолчал. Усянь резко выдохнул и открыл было рот, но Лань Ванцзи продолжил ровным тоном. — Брат вышел из уединения три дня назад. Собрал совет старейшин и сообщил, что желает отречься от должности и выйти из клана. Он принял решение стать монахом. — Лань Ванцзи прикрыл глаза и сглотнул. — Решил посвятить себя служению в храме Гуанинь в Юньпине. — Бля-ять, — Усянь плюхнулся на задницу и растер ладонями лицо. Лань Ванцзи сложился в земном поклоне. — Ванцзи просит Главу Цзян запретить брату служить в этом месте. — Блять. — Повторил Цзян Чэн за Усянем. Поборол желание швырнуть чем-нибудь в верховнозаклинательский затылок и выдавил: — Лань Ванцзи, будь добр, сядь. Лань Ванцзи не пошевелился. Цзян Чэн со значением глянул на брата, поднялся и вышел во внутренние покои. Стараясь не думать ни о чем, он собрал все что нужно для чая. Вспомнил, что со времен войны не делал чай с помощью согревающих талисманов. Ну что ж, хорошо, что среди них привередливых нет. Когда он вернулся в кабинет с чайником, облепленным талисманами и тремя разномастными чашками, Лань Ванцзи уже сидел ровно, а Усянь держал его за руку. — Усянь, стол, — бросил Цзян Чэн. Брат кивнул и подтащил чайный столик заклинанием. Цзян Чэн пнул в его сторону три подушки и, подождав, пока Усянь их разложит, сел, скрестив ноги. Не став наблюдать, как брат подпихивает подушку под своего благоверного, Цзян Чэн разлил чай. Лань Ванцзи молча сделал глоток и поднял взгляд с немым вопросом. Усянь неловко поерзал. — Лань Чжань, разве может Цзян Чэн запретить твоему брату постричься в монахи. — Спросил он. Лань Ванцзи промолчал. Цзян Чэн отвел глаза. Он представил себе Лань Сичэня в образе безумного монаха в оскверненном храме и его затошнило. Он собирался сравнять гуев храм с землей, а на его месте разбить городской сад с хорошим фэншуем. — Твой брат знает, что тела Чифэн-цзуня и Цзинь Гуаньяо по моему приказу сожгли, а прах захоронили на том же месте глубоко под землей? — Спросил он, глядя в сторону. — Мгм. — Откликнулся Лань Ванцзи. — Брат опечалился. — Опечалился? — Цзян Чэн криво усмехнулся и посмотрел на Лань Ванцзи, — Настолько, что самовольно решил войти монахом в храм, который должен быть разобран? Лань Ванцзи опустил голову. — Брат сказал, что глава Цзян обещал ему. Цзян Чэн от шока едва не выронил чашку. — Обещал? Я обещал?! — выкрикнул он, а затем осел и рассмеялся, — А, верно. Надо же… — Что обещал? — Усянь переводил непонимающий взгляд с Лань Ванцзи на Цзян Чэна. — О, ну знаешь, — Цзян Чэн выпил свой чай залпом, — Мы с главой Лань провели вместе несколько месяцев. Однажды он спросил меня, кем бы я стал, если бы не был заклинателем. — Цзян Чэн невольно прижал руку к животу, скривился. — Я промолчал тогда. Я вообще мало тогда говорил. А он сказал, что стал бы монахом, как Лань Ань. Я сказал ему, что Юньмэне много разоренных храмов — если он решится, может выбрать любой. Лань Ванцзи и Усянь уставились на Цзян Чэна с одинаково шокированными лицами. — Что? — не понял Цзян Чэн. — Брат не рассказывал, — прошептал Лань Ванцзи. — Хех, — Цзян Чэн растер лицо руками, — я думаю, он о тех месяцах никому не рассказывал. Вряд ли бы он захотел хвастаться, что несколько месяцев подряд изображал мою жену. Усянь ахнул, Лань Ванцзи побледнел и расширил глаза. — И не надо на меня так громко смотреть! — ткнул в него пальцем Цзян Чэн. — Спросишь у своего брата прямо. Он же тоже вроде пока еще не врет. — Жену? — переспросил Усянь, хлопая ресницами. — Придурок. — Беззлобно отмахнулся Цзян Чэн. — Держи свои извращенные мысли при себе. — Он судорожно выдохнул, понимая, о чем придется рассказывать. — Я не нашел тебя, когда спустился с горы. — Цзян Чэну отчаянно захотелось вина, но он лишь сглотнул ставшую враз вязкой слюну. — Я искал тебя, переходя из города в город. В Юньпине я столкнулся с Лань Сичэнем. Он так смешно скрывался, — Цзян Чэн хохотнул, — надев обноски и шляпу доули, он играл на Лебин за подаяние. Усянь хихикнул, а Лань Ванцзи втянул в себя воздух. — А я о чем, — фыркнул Цзян Чэн, — хотя, ты даже так замаскироваться не смог бы. — Погодите! — Усянь вскочил на ноги, — Ты что, понимаешь его? Цзян Чэн удивленно посмотрел на брата. — Да? — Он развел руками. — Мы несколько месяцев искали тебя вместе. Прочесывали одну базу Вэней за другой. Я с отрядом пробирался туда тайком, убивал главарей. Затем являлся сиятельный Ханьгуан-цзюнь и… — Цзян Ваньинь! — прошипел Лань Ванцзи. - Ладно-ладно! — Цзян Чэн продемонстрировал пустые ладони. — Молчу. — Он глянул на все еще стоящего Усяня и сдался. — Брат, принеси вина. Там, около кровати… Когда Вэй Усянь вернулся с вином, а Лань Ванцзи насмотрел ему целый выговор, Цзян Чэн продолжил свой рассказ. — Лань Сичэнь жил в Юньпине с Мэн Яо, скрывался и залечивал свои раны. Когда я нашел его, мы решили, что пора поднимать мир заклинателей против Вэней. — Цзян Чэн отпил вина и почесал нос. — Это была идея Мэн Яо. Он был очень умен. И тогда… тогда он искренне хотел помочь Сичэню. — Цзян Чэн покосился на Лань Ванцзи. — Я думаю, твой брат действительно был очень особенным для него. Лань Ванцзи опустил глаза. Цзян Чэн откашлялся и продолжил. — Мы провели вместе несколько дней. Мэн Яо помог нам с маскировкой. Меня обрядили бродячим писарем, Сичэня — моей женой-северянкой. Он наотрез отказывался снимать ленту со лба. Мэн Яо раздобыл нужный наряд и головной убор, скрывающий ленту и нижнюю половину лица. А также осла. — Осла? — Усянь нервно хохотнул. — Осла, — со вздохом подтвердил Цзян Чэн. — Бродячий писарь должен был выйти из города пешком, ведя на поводу осла, на котором восседала его жена. Лань Ванцзи издал короткий стонущий звук и зажмурился. — Лань Ванцзи, — Цзян Чэн потер переносицу, — твоего брата никто ни к чему не принуждал. Но даже если бы он снял со лба ленту, чего он не сделал, он был слишком красив, чтобы изобразить мужчину-простолюдина. Мэн Яо тоже был не в восторге от этого, но учитывая упрямство твоего брата, это оказалось единственным вариантом. Мне было все равно, что надевать и кого изображать. Я хотел найти Усяня и убивать Вэней. Цзян Чэн помолчал, выпил еще вина. — Так мы вышли из Юньпина. Мэн Яо остался. Он был тогда помощником чиновника, и не мог просто сбежать с нами. Мы заранее составили план — по каким городам пойдем, к каким кланам обратимся. Мою личность решили держать в секрете. Писарь с женой днем въезжал в город. Ночью Лань Сичэнь и его спутник в маске встречались с заклинателями, пострадавшими от Вэнь. Иногда мы задерживались в городах по несколько дней. Я писал прошения чиновникам, читал для простолюдинов официальные документы, моя жена болтала с местными тетушками и узнавала все сплетни, а также дознавалась, где искать тех, кто бежал от Вэнь. — Цзян Чэн усмехнулся. — Сичэнь был слишком хорош. Чарующий голос, нежная улыбка… он даже не брился тогда, что меня насторожило. Однажды я увидел, как он пьет некое снадобье и расспросил его с пристрастием. — Цзян Чэн инстинктивно схватился за палец, где обычно носил Цзыдянь. — Он признался, что пьет снадобье для подавления мужского естества. Усянь хмыкнул, а Лань Ванцзи спрятал лицо в ладонях, точно ребенок. — Мы поругались. — продолжил Цзян Чэн. — Я не знал, что наш маскарад толкает его на такие жертвы. Предложил поменяться. Он сказал, что из меня женщина выйдет молчаливая и гневная, а значит бесполезная в сборе информации. Я сказал, что не желаю видеть, как он калечит себя… — Цзян Чэн искоса глянул на Усяня. — Мы долго ругались. Но в итоге, договорились, что он будет принимать снадобье не чаще чем раз в две недели. После этого он стал разговорчивее. Пока мы шли от города к городу, цитировал различные книги на память, иногда рассказывал про дядю и брата. — Цзян Чэн вздохнул, — я отвечал редко. Мой брат пропал, моя семья и клан погибли. Я был в плену. Мне было больно. Мне нечего было рассказывать. — Он вздохнул. — Я кричал по ночам во сне, а он зажимал мне рот. Успокаивал. Он даже не мог сыграть мне Очищение, ведь музыка нас могла выдать. Он пел мне. Цзян Чэн выхлебал свое вино до дна. Вспоминать оказалось больно. Вэй Усянь молча сходил за добавкой в его спальню. Когда он вернулся Цзян Чэн продолжил: — Мы делили кровать. Не были близки интимно, но очень многим делились. У нас была общая цель, мы понимали друг друга с полуслова. Только вот он постоянно болтал про Мэн Яо. Мне было смешно, — Цзян Чэн опрокинул в себя вино, — Ведь я целый год выслушивал, — он притворно засюсюкал, — Лань Чжань то, Лань Чжань это, — Цзян Чэн криво ухмыльнулся, — и я однажды так ему и сказал. — Он выдохнул и прикрыл глаза. — «Ты прям как мой брат. Он достал меня разговорами про Лань Чжаня. Ты так же целыми днями болтаешь про Мэн Яо». Цзян Чэн хмыкнул. — Теперь я понимаю, что твой брат знал про твои чувства, Лань Ванцзи. И мои слова, — он горько ухмыльнулся, — мои слова были просто шуткой. Я скучал по брату, по его болтовне… А он решил, что я намекаю на его отношение к Мэн Яо. — Цзян Чэн фыркнул. — Мне было очевидно, что он влюблен в Мэн Яо. И что? Меня это не касалось. Но Лань Сичэнь, видимо, испугался огласки и осуждения. Он жестко одернул меня и отдалился с тех пор. Благо, наше совместное путешествие уже практически подошло к концу. — Цзян Чэн вздохнул. — Я хотел объясниться. Не хотел его обидеть, не собирался шантажировать. Он ведь, — Цзян Чэн выпил, — даже другом своим меня не видел. Мы просто провели некоторое время вместе. Заботясь друг о друге. Он помолчал и поднял глаза на Лань Ванцзи. — Я задам тебе два вопроса, Ванцзи. Знаю, что ты не врешь. Важно, чтобы ты ответил правдиво, не умалчивая. Лань Ванцзи едва заметно кивнул. Цзян Чэн осушил еще одну чашу, заметив, каким грустным стал Усянь. — Ты знал, что твой брат относился к Вэй Усяню с его появления во время войны и до смерти, как к угрозе? Лань Ванцзи кивнул. — Знал, что он поддержал роспуск клана Юньмэн Цзян, заточение главы клана и его правой руки? Еще один кивок. Вэй Усянь резко втянул в себя воздух и Цзян Чэн поспешил объяснить. — Лань Сичэнь предлагал распустить наш клан и принудительно отправить нас с тобой в затвор. Тебя в Гусу, а меня, — он горько усмехнулся, — куда меня отправят, ему было плевать. Заточить тебя в Гусу он был согласен ради брата. Я же, — Цзян Чэн выпил еще вина, — кому нужна больная бешенством собака. Проще убить. Но он был слишком благороден для такого решения. Цзян Чэн помолчал, болтая вино в чаше. — Теперь я знаю, что Мэн Яо настраивал своих названных братьев против меня. От него пошли слухи, что я твой любовник, Усянь. Что хочу формально выдать за тебя сестру, и так прикрыть нашу противоестественную связь. — А-Чэн… — пробормотал шокировано Усянь, но Цзян Чэн отмахнулся. — Когда сестра вышла замуж, разнеслись слухи, что ты меня бросил ради Вэнь Цин и за это я выгнал тебя из клана. — Да ебать же! — воскликнул Усянь, а Лань Ванцзи покраснел ушами. Цзян Чэн опрокинул чашу и ткнул в него пальцем. — Даже твой муж в это поверил! Вэй Усянь промолчал. Цзян Чэн налил себе новую чашу до краев и выпил ее. — Когда сестра умерла. Когда ты умер, — продолжил он сурово, — я забрал Цзинь Лина. — Он замолчал, силясь сдержать слезы. — мне донесли про разговор Цзинь Гуаньяо и Лань Сичэня. — Цзян Чэн всхлипнул, зажмурился. — Цзинь Гуаньяо пожаловался названному брату, что глава Цзян украл ребенка. А глава Лань сказал: «Если нужно, я поддержу тебя, брат». Цзян Чэн всхлипнул и растер лицо руками. Он вдруг понял, что безобразно пьян и сосредоточил духовные силы на борьбу со хмелем. — Об этом ты не знал, Ванцзи, ведь ты был в затворе. — проговорил через силу он. — Но скажи, как бы ты поступил на моем месте? Если бы человек, которого ты считал другом, из-за неудачной шутки подписал тебе и твоему брату смертный приговор… — Цзян Чэн поднял на Лань Ванцзи взгляд, — Стал бы ты ему помогать? Лань Ванцзи опустил голову. Цзян Чэн ухмыльнулся. — Цзян Ваньинь не хочет, и не будет помогать твоему брату, Лань Ванцзи. — Проговорил он четко. — Однако, Глава Цзян обеспокоен тем, что Глава Лань развел деятельность на его территории. Глава Цзян может затребовать официального объяснения от клана Лань. Однако, он считает, что вопрос можно решить по-семейному. — Цзян Чэн задумался. — Кто он мне? Шурин? Вэй Усянь криво ухмыльнулся и рассеяно пожал плечами. — Так вот, — продолжил Цзян Чэн, — Глава клана Цзян помнит про давнее обещание. Однако конкретный случай вызывает его опасения. Он просит брата передать шурину просьбу явиться в Пристань лотоса и объясниться… — он изобразил поклон для Лань Ванцзи. — И, если потребуется, вынести этот вопрос на суд Верховного заклинателя. Лань Ванцзи дергано поклонился в ответ. Цзян Чэн встал и, изобразив издевательский поклон брату, уселся за свой рабочий стол. Он почти закончил письмо, когда Усянь его окликнул: — А-Чэн! Цзян Чэн поднял глаза. Вэй Усянь, казалось, весь светился от мстительного веселья: — Я тут подумал… Выходит, Лань Сичэнь оказался идеальной женушкой, согласно твоему списку?