Змеиная история

— Тащи сюда Цзыдянь, — велел Цзян Чэн Усяню, а сам, не теряя времени, опустился на колени позади Сичэня. Обхватив его за грудь и живот, вынудил выпрямиться. Судя по вялому сопротивлению, Сичэнь был в сознании, но из-за того, что ему пришлось только что пережить, слабо осознавал происходящее. Его цицяо кровоточили. Цзян Чэн наспех вытер его лицо рукавом и принялся понемногу передавать духовную энергию в верхний и нижний даньтяни. — А-Чэн… — Позвал неуверенно Усянь. Цзян Чэн поднял на него взгляд, и, как-то буднично, отметил про себя, что вот сейчас вскроется очередной стылый секрет. Он ведь хотел этого, так? Хотел, чтобы Усянь знал, что Цзян Чэн не такое дерьмо, каким брат его считает. Но сейчас Цзян Чэн чувствовал лишь опустошение. — Я же не могу… — продолжил Усянь, чувствуя себя явно не в своей тарелке. — Можешь. — Ответил Цзян Чэн. — Просто, блять, притащи его сюда и надень на палец. Усянь прищурился на него, но молча выполнил просьбу. К тому времени, как он, скрестив ноги, опустился на пол перед ними, Сичэнь уже соскользнул в поверхностную медитацию. — Он часто передавал мне духовные силы, когда мы путешествовали вместе, — проговорил Цзян Чэн, наблюдая за тем, с каким озадаченным видом Усянь вертит Цзыдянь на пальце. — Моя ци была слишком нестабильна. Он несколько раз вытаскивал меня из серьезных искажений, а потом предложил ежевечерне обмениваться ци, чтобы избежать обострений. Мы много лет этого не делали, но наша энергия совместима. Его ядро и меридианы не отторгнут мои духовные силы. Выражение лица Усяня застыло где-то между удивленным и виноватым. Цзян Чэн прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — Направь свою ци в Цзыдянь, почувствуй его. — Услышав удивленный вздох и знакомый треск разрядов, Цзян Чэн продолжил. — Представь, что ты хочешь, — он помедлил — связать его, но не туго. Просто обездвижить, чтобы он сам себе не навредил. Он тебе не враг. Усянь тихонько выругался и какое-то время размеренно дышал сосредотачиваясь. Но в, конце-концов, Цзян Чэн почувствовал, как знакомая энергия петлей захлестнула Сичэня поперек груди. — Теперь вели Цзыдяню вытащить из Сичэня темную ци. Не тяни на себя, все должно остаться в Цзыдяне. Цзян Чэн весь обратился в ощущения. Его ладони накрывали даньтяни Сичэня, лишь поддерживая, защищая ядро и меридианы. Цзыдянь жадно поглощал окутавшую их тьму. Усянь отлично справлялся. Даже с незнакомым артефактом, он виртуозно работал с темной энергией. Цзян Чэну следовало бы у него поучиться. Вместо того, чтобы привычно разозлиться, Цзян Чэн пообещал себе, что обязательно попросит у шисюна парочку уроков. В конце концов, чтобы дальше совершенствоваться с Цзыдянем и не страдать от вспышек ярости, ему это необходимо. — Достаточно. — он открыл глаза и невольно хохотнул: Усянь смотрел на Цзыдянь в своей руке, как на самое удивительное, что он видел в жизни. — Прекрати передавать энергию, — начал объяснять Цзян Чэн, но Усянь чуть повернул руку и Цзыдянь тут же обернулся кольцом на пальце. — Я понял! Ха! — Выкрикнул Усянь и даже подпрыгнул на заднице. — Еще бы ты не понял, — закатил глаза Цзян Чэн, — давай за лекарем, понятливый. Ни одна живая душа кроме нас с тобой, Лань Ванцзи и лекаря, не должна знать, что Сичэнь здесь, и в каком он состоянии. Усянь закивал и поспешно подхватился с пола, но тут же настороженно замер: — А где Лань Чжань? — В Облачных глубинах. Старик Цижэнь совсем плох. — Цзян Чэн выдохнул, постепенно сводя поток передаваемой энергии на нет. Удивительно, но Сичэнь как-то умудрился уснуть в процессе. Но это и хорошо. Вэй Усянь покачал головой и устало растер лицо руками. Ойкнул, потому что Цзыдянь оцарапал ему щеку. — Заверни его в сдерживающий талисман, — попросил Цзян Чэн, поднимая Сичэня с пола и подхватывая его на плечо. — В столе лежала парочка. — Сам рисовал? — удивился Усянь. Цзян Чэн не удостоил его ответом. А кто ему нарисует? Со сложными талисманами работало не так уж много заклинателей и, помимо Вэй Усяня, Цзян Чэн явно превосходил их всех. Хотя, даже представить ситуацию, в которой он просит сдерживающий талисман для Цзыдяня у кого-то, было сложно. Цзян Чэн точно знал, что сразу после такой просьбы, те же Сичэнь с Ванцзи первыми бы предложили ему добровольно-принудительный затвор, в качестве превентивной меры. Укладывая Сичэня на свою кровать, и творя над ним базовые очищающие печати, Цзян Чэн думал, как вышло так, что из довольно близких отношений с одним, и взаимопонимания с другим, они докатились до взаимной ненависти. И если Ванцзи, понятное дело, не простил ему смерти Усяня, то с Сичэнем… неужели одной неудачной шутки и подстрекательства Мэн Яо было достаточно? Цзян Чэн вдруг осознал, что сам едва стоит на ногах. Ему удалось привести Сичэня в чувство, ценой всколыхнувшегося бездонного одиночества и усталости. Они, как оказалось, совсем не надежно скрывались под тонким подобием баланса, которого он сумел достичь, отказавшись на время от Цзыдяня. Одним богам известно, сколько раз Цзян Чэн сам себе повторял слова, похожие на те, что он сказал сегодня Сичэню, прежде чем поверил, что его смерть ничего, толком, не изменит. Погибших — не вернет, орден — разрушит, Цзинь Лина — поставит под удар. Так что, Цзян Чэн просто позволил себе иногда срываться — на ночных охотах, на тренировках, на окружающих. После одного такого срыва Хуайсан перестал ему писать, а глава Яо на советах стал отсаживаться подальше. Цзян Чэн же жалел только, если срывался на Цзинь Лине. — Глава, дальше я сам, — неизвестно когда появившийся лекарь оттеснил его от кровати, моментально склонился над больным. Цзян Чэн послушно вышел из спальни. В кабинете его ждал очень задумчивый Усянь. Готовый задавать вопросы Усянь. Цзян Чэн прикинул, не изобразить ли ему обморок, чтобы избежать этих вопросов. Но тогда его уложат рядом с Сичэнем, и лекарь снова будет тыкать в его пульс своими пальцами-палочками. Уж лучше, Усянь с вопросами. — Не здесь, — бросил брату Цзян Чэн, и нога за ногу поплелся на улицу. Ушел он, впрочем, не далеко. Плюхнулся прямо на крыльце, облокотился о колонну. Усянь пристроился рядом, но заговаривать не спешил. Так они сидели молча, пока не вышел лекарь. Сказав, что вернется через два часа, он удалился. Усянь же, наконец, спросил: — С каких пор Цзыдянь слушает меня? - Я познакомил его с твоей ци в ночь, когда пала Пристань, — ответил Цзян Чэн, чувствуя, как неумолимо поднимаются на поверхность воспоминания про самые страшные несколько дней в его жизни. — Почему я этого не помню? — вскинул бровь Усянь. — Потому что ты спал, — фыркнул Цзян Чэн. — Я не был готов обсуждать это с тобой тогда. Разбудил сестру, сказал, что хочу сделать. Она меня поддержала. Я просто приложил Цзыдянь к твоей руке. Для того, чтобы он запомнил тебя, этого хватило. — Но зачем? — Усянь впился в него взглядом. Цзян Чэн пожал плечами. — Ради сестры. Случись что со мной, кто защитил бы ее? Цзыдянь — символ власти в Пристани лотоса. В случае моей смерти, без Цзыдяня ты бы не смог даже войти на совет кланов. — Цзян Чэн прикрыл глаза. — Если бы я погиб на войне, сестра подтвердила бы мою волю и твой статус, так мы условились. Вэй Усянь молчал так долго, что Цзян Чэн почувствовал, как начал засыпать. А потом вдруг понял, что летит со ступенек вниз, а одно ухо горит так, словно по нему раскаленной жаровней съездили. Цзян Чэн не успел сгруппироваться, плюхнулся на землю, словно раздавленная жаба, даже звук похожий издал, когда Вэй Усянь приземлился ему на поясницу своим тощим задом. — То есть, ты, — зашипел он в бешенстве, — передал мне Цзыдянь. Ебучий, сука, символ власти, а сам без оружия сбежал на заклание к Вэнь Чао?! Вэй Усянь съездил ему по второму уху, и только тогда до Цзян Чэна дошло, о чем именно он вопит. Оттолкнувшись руками и ногами, Цзян Чэн рывком перевернулся. Усянь слишком разозлился, чтобы упасть правильно, поэтому грохнулся на спину, ударился затылком об землю. Цзян Чэн пнул его в бедро, просто чтобы сравнять счет. — Я не сбежал, дебил. И ты сам спрятал мое оружие, когда я уснул. — проговорил он, глядя в небо. — Патруль Вэней заметил тебя, когда ты вышел за едой. Я побежал, чтобы увести их. Если бы мы сразились с ними, погибли бы все трое. Несколько минут они лежали в тишине. А потом Цзян Чэн услышал судорожный всхлип и звуки сдерживаемых рыданий. Он пошарил около себя рукой, пока не наткнулся на мокрое от слез лицо Усяня. Не зная, что еще сделать, Цзян Чэн чуть надавил ему на лоб, а потом убрал руку. Усянь зарыдал в голос. У самого Цзян Чэна перед глазами кляксами расплывалось звездное небо, а воздуху в груди вдруг стало слишком тесно. Он перекатился на бок и лбом ткнулся сжавшемуся на земле Усяню между вздрагивающих лопаток. — Прости меня, гэгэ, — прошептал Цзян Чэн едва слышно. Вэй Усянь содрогнулся всем телом. — Глупый диди смерти моей хочет- прокаркал он чуть погодя. — Говорит такие слова без предупреждения. Цзян Чэн боднул его лбом, перекатился обратно на спину и охнул от боли. — Дурак-гэгэ идет за вином, а потом тащит меня в кабинет. Он мне спину сломал. — Тогда гэгэ пойдет не за вином, а за лекарем… — Сладко пропел Вэй Усянь и икнул. — Кому еще тут нужен лекарь? — послышалось вдруг из темноты. — Никому! — ответили они хором. И заржали. Потому что, невозможно было не.