Змеиная история

— Ну и от кого ты тут прячешься? Усянь подпер плечом дверь и скрестил руки на груди. Цзян Чэн сделал вид, что очень занят и даже не поднял головы. — Твои адепты повадились ко мне за приказами ходить, — продолжил Усянь, проходя в комнату и осматриваясь. — Считают, что раз уж я сижу в твоем кабинете с твоими яйцами, то я теперь глава? Усянь явно подначивал его. Цзян Чэн в ответ только фыркнул. — Не переломишься от парочки указаний. Или забыл, как ночные охоты организовывать? — пробурчал он, склонившись над списком доходов и расходов ордена за месяц. Последнее время Цзян Чэн запустил дела, которые кроме него никто не сделает. А здесь, в дальних гостевых покоях, наспех переделанных им самим под спальню и кабинет, разгребать завалы работы — самое то. — Ты же помнишь, что в жизни я управлял только кучкой Вэней на Луанцзан! — Возмутился брат и Цзян Чэн, наконец, заставил себя поднять взгляд. Он не спал с тех пор, как наорал на Сичэня — пять дней. Или семь? Цзян Чэн точно не помнил. Его дни подернулись плотной дымкой усталости. Днем он разбирался с отчетами и письмами, вечером передавал спящему Сичэню ци. А ночью… не спал. Брошенные из лучших побуждений жесткие слова жгли его совесть каленым железом. Да, Сичэнь отвернулся от него, да, от Мэн Яо Цзян Чэна воротило. Но это не повод такими словами оскорблять чужие чувства. Цзян Чэн прекрасно помнил, как поначалу в его присутствии поносили погибшего Усяня. И как он долго не находил слов, чтобы заткнуть эти грязные слюнявые рты. Цзыдянь оказал ему услугу — каждый раз, когда при нем дурно поминали Усяня, Цзян Чэн так злился, что Цзыдянь охватывал всю его руку до локтя крошечными молниями. Злые языки решили, что при Главе Цзян имя Усяня лучше вовсе не произносить, если шкура дорога. Цзян Чэна это устроило. Душа все так же болела, но по-крайней мере он больше не слышал гнусных слов о брате. — Как он? — спросил Цзян Чэн тихо, растирая лицо руками. Он устал. Ему надо поспать. Попросить у лекаря тот отвар. — Когда просыпается, спрашивает о Лань Чжане и о тебе, — Усянь присел на корточки перед столом, заглянул Цзян Чэну в глаза. — Он сегодня даже гулял по внутреннему двору, я из окна видел. Лекарь говорит, что Лань Сичэнь идет на поправку, хотя баланс энергий все еще вызывает беспокойство. — Усянь вздохнул, — Диди. Цзян Чэн издал странный скулящий звук, но даже не подумал устыдиться. Он улегся лицом в стол, и тут же почувствовал, как теплая ладонь коснулась его затылка. — Посети его, когда он бодрствует. Он не станет докучать тебе. Просто сейчас, с его точки зрения, он пленник. Подумай сам: Лань Чжань в Облачных глубинах. Самого Лань Сичэня заперли в покоях в Пристани лотоса, и никого к нему не пускают. Он вежлив с лекарем и со мной, но я вижу, что с каждым днем он беспокоится все больше. Просто навести его. — Не хочу, — проворчал Цзян Чэн в бумаги, — Могу я не хотеть? Он вызовет меня на поединок за то, что я ему сказал. А я этого не хочу. Ни сейчас, ни потом. — Чего? — Усянь аж на задницу плюхнулся. — Какой поединок, о чем ты? — Я оскорбил его, — вздохнул Цзян Чэн. — Тем, что сказал про Мэн Яо. Такое не забыть, я знаю. Я хочу, чтобы он выздоровел достаточно, и Ванцзи забрал его. Вот и все. — А-Чэн… — Усянь обреченно выдохну, помотал головой. — Ты дурак, и ты устал. Я даже не буду с тобой спорить. Тебе, в любом случае, нужно явиться в кабинет. Я обновляю печати на яйцах, и для них нужна твоя ци. Потом мы выпьем чаю с Сичэнем. Если он заговорит о поединке, я его вырублю и вызову Лань Чжаня, чтобы забирал. Цзян Чэн понимал, что Усянь прав. Один глава клана не может держать другого главу клана взаперти без каких-либо объяснений. Сам он давно попытался бы сбежать. Но он так устал. Он так давно не спал. У него иероглифы перед глазами расплывались. А тут с Сичэнем говорить… Цзян Чэн заткнул свою гордость и поднял на Усяня умоляющий взгляд. — Ну, гэгэ… — начал он, зная, что Усянь не устоит перед нытьем младшего. Цзян Чэн никогда не ныл. Он всегда злился и ругался. Никогда не показывал слабости. Но как же это оказалось неважно. Вся эта его стойкость и гордость… Цзян Чэн почти пустил слезу, но тут его вздернули за шиворот и пихнули на лежанку, которую он приспособил себе для ночных бдений. — Так, все! Спать, страдалец! — Выплюнул Усянь. — Я пошлю за тобой, когда печати будут готовы. Цзян Чэн протестующе застонал, но сил сопротивляться у него уже не было, так что, когда Усянь нажал на несколько точек у него на груди, Цзян Чэн почти с благодарностью соскользнул в черноту. *** Печати Вэй Усянь всегда придумывал, как дышал. Но прежде, перед ним не стояла задача превратить обычных животных в духовных. Не животных даже, — змей. Не змей, а змеиных зародышей. Брат так виртуозно сплавил будущий змеиный выводок на его попечение, что Вэй Усянь даже восхитился про себя. Говорить, правда, ничего не стал. Во-первых, потому что непростая задачка была ему в радость, во-вторых, Цзян Чэн все больше и больше походил на призрака. С появлением Лань Сичэня брат начал чахнуть, и дело было не только в ежевечернем переливании ци. Казалось, что отказавшись от Цзыдяня, Цзян Чэн заново переживает самые болезненные события в своей жизни, только теперь без морока постоянного гнева. Куда демоны тащили его диди на этот раз, Вэй Усянь не знал. Он с огромным облегчением отправил бы Лань Сичэня обратно в Гусу, но понимал прекрасно, что возвращенное с таким трудом желание жить у того улетучится уже на входе в Облачные глубины. Еще, Вэй Усянь понятия не имел, что связывало Цзян Чэна и Лань Сичэня в прошлом. Несколько месяцев совместных странствий и годы отчуждения после? Диди всегда трудно сходился с людьми. Если Лань Сичэнь запал ему в душу настолько, что они регулярно обменивались ци, то сложно даже представить, как Цзян Чэн себя чувствовал, когда Лань Сичэнь отвернулся от него. А теперь все стало еще запутанней — Цзян Чэн не хотел помогать, но помог. Продолжал помогать. Надумал себе какую-то чушь про вызов на поединок… Вэй Усянь проверил его меридианы, стоило диди вырубиться от пары простейших приемов. И, конечно, его меридианы снова были не в порядке. Когда уже эти долбанные старейшины Юй явятся? Целовать спящего брата ради передачи иньской ци Вэй Усянь не стал. После ночных откровений он чувствовал чуть ли ни кровную близость к Цзян Чэну, и не мог себе больше позволить таких вольностей. Так что он просто сунул в руки спящего Цзян Чэна Чэньцин и велел ей помогать. Как именно, не придумал, но Чэньцин умная девочка, сама догадается. Да и Цзян Чэн ей не чужой — столько лет ухаживал за ней, полировал… Вэй Усянь понадеялся, что Цзян Чэну станет лучше, когда он проснется. Вэй Усянь вернулся мыслями к змеиным яйцам в своих руках и к новым печатям. Энергию Инь яйца поглощали за милую душу. Чтобы не допустить перерождения змей в яо, нужно было напитать их светлой ци, при этом делиться с ними этой ци должен был именно Цзян Чэн. Выходило, что Вэй Усянь привязал змей к себе темной ци, а Цзян Чэн должен был проделать то же самое со светлой. В теории все казалось простым, но… — Молодой господин Вэй. Вэй Усянь замер с тряпкой в одной руке и змеиным яйцом в другой. Он задумался и отвлекся, стирая остатки предыдущей печати с яиц и не услышал, как Лань Сичэнь вошел в кабинет. Точно! Цзянчэнова спальня, где обосновался Лань Сичэнь, соединялась с кабинетом напрямую. Просто, до этого, Лань Сичэнь ни разу не входил, когда Вэй Усянь тут находился. — Приветствую, Глава Лань, — Вэй Усянь помахал замершему в дверях Лань Сичэню яйцом. — Я тут за питомцами брата приглядываю. Лань Сичэнь удивленно вскинул брови, но промолчал. Подошел и опустился на колени неподалеку от импровизированного гнезда. Пока он с вежливым интересом рассматривал змеиные яйца и печати на них, Вэй Усянь рассматривал его самого. Лань Сичэнь выглядел здоровее. Он забрал волосы в тугой пучок на затылке и седая прядь теперь не так бросалась в глаза. Под глазами все еще темнели синяки, но кожа уже не натягивалась на скулах так, будто вот-вот лопнет. Жуткие оранжевые одежды сменило серебристое ханьфу, видимо из старых запасов Цзян Чэна. Дорогая ткань скрадывала худобу, но шея и запястья все еще казались слишком тонкими. Лань Сичэнь выглядел старше на целую жизнь. Но он был живым, а самоубийственное безумие пропало из глубины глаз. — Глава Лань выглядит лучше, — прервал затянувшееся молчание Вэй Усянь. Лань Сичэнь не ответил. Он еще некоторое время разглядывал яйца, но мыслями, казалось, был далеко. — Да, молодой господин Вэй, — он вдруг рассеяно улыбнулся и поднял на Вэй Усяня глаза, — мне значительно лучше. Я не хочу стеснять главу Цзян своим присутствием. — Он оглянулся на рабочий стол Цзян Чэна, теперь заваленный записями и талисманами Вэй Усяня. — Очевидно, — Лань Сичэнь вздохнул и опустил взгляд, — он не хочет меня видеть. — Он каждый вечер передает вам ци! — Возмутился Вэй Усянь. — Я знаю. — Улыбнулся Лань Сичэнь. — Когда я сплю под воздействием сонного отвара. Вэй Усянь пристыжено опустил взгляд. Отвар Лань Сичэню давали для его же блага, — чтобы избежать кошмаров. Но, с точки зрения Лань Сичэня все это, очевидно, выглядело странно. — Я все понимаю, — продолжил мягко глава Лань, — и я… благодарен. Глава Цзян спас мне жизнь. Не смотря ни на что, — добавил он просто. Вэй Усянь не нашелся, что ответить и продолжил очищать яйца от следов печати. Некоторое время в кабинете слышался только шорох тряпки по скорлупе. — Я должен попросить у вас прощения, молодой господин Вэй, — проговорил вдруг Лань Сичэнь. — И я сделаю это как глава клана Лань во время следующего собрания кланов. Но и от своего имени… — Он сложился в поклоне, затем, поднявшись, посмотрел Вэй Усяню в глаза. — Простите меня. Без моей поддержки А-Яо не смог бы добиться очень многого из того, что он сделал. Я виноват. — Он снова поклонился. Вэй Усянь прикрыл глаза. Ему не нужны были извинения. Однако, он уже услышал историю Цзян Чэна и она перевернула его мир. Диди еще многое скрыл от него, но даже небольшого проблеска открывшейся правды хватило, чтобы Вэй Усянь нашел в себе силы ответить Лань Сичэню не так категорично, как ответил бы неделю назад. — Оставьте прошлое в прошлом, Глава Лань. Мы с вами слишком плохо знали друг друга, чтобы вы смогли составить собственное мнение обо мне. Ваш близкий человек называл меня злодеем, вы ему верили. Мы все уязвимее всего перед близкими. Поднимитесь, пожалуйста. Лань Сичэнь молча сел. — Вы не станете возражать, если я покину Пристань лотоса сегодня? — Спросил Лань Сичэнь чуть погодя. Вэй Усянь не успел ответить. Дверь распахнулась от тяжелого пинка и явила хмурого Цзян Чэна. — Ты покинешь Пристань лотоса только в сопровождении своего брата. — Прорычал Цзян Чэн. — Не для того мы неделю за тобой хвост заносили, чтоб ты по дороге убился. Я ясно выражаюсь? Лань Сичэнь моргнул, потом нахмурился: — Я найму лодку, потом возьму коня. Нет нужды терпеть мое присутствие. Я и так создал вам неудобства… — Еще раз повторяю. — Цзян Чэн глубоко вдохнул, хотя вряд ли его это успокоило, — Глава Лань покинет Пристань лотоса только с Верховным заклинателем. — Я не пленник, — начал было Лань Сичэнь, но Цзян Чэн его перебил. — Но станешь им, если попытаешься сбежать! — Рявкнул он. Лань Сичэнь дернулся, как от удара. Затем медленно встал, и покинул кабинет не сказав ни слова. Вэй Усянь покачал головой. Это была та редкая ситуация, когда он не знал, что сказать. Цзян Чэн тоже не рвался обсуждать случившееся. Он сел, и принялся дышать с закрытыми глазами — явно начал готовиться передавать энергию. Вэй Усяню ничего не оставалось, как приступить к рисованию печатей на злополучных яйцах. Он закончил почти одновременно с Цзян Чэном, который молча положил перед ним Чэньцин. — Я хочу вернуть Цзыдянь, — проговорил Цзян Чэн тихо. Вэй Усянь кивнул. Больше они не говорили. Цзян Чэн брал яйца по одному, напитывал печати своей ци. Все шло гладко, пока он не взял пятое — последнее яйцо. Стоило Цзян Чэну коснуться печатей, как яйцо треснуло. Из разлома в скорлупе прямо на колени Цзян Чэну хлынула вонючая слизь, а затем вывалился безвольный кончик черного змеиного хвоста. — Блять. — Устало выдохнул Цзян Чэн, а Вэй Усянь поспешил отобрать у него яйцо. Он швырнул скорлупу с мертвым змеенышем в жаровню, накрыл его огненным талисманом. Он держал Чэньцинь наготове, пока то, что осталось от яйца не превратилось в прах. — Прости А-Чэн, нельзя было дать ему восстать, — проговорил он. — Я столько темной ци в них влил, что гуй его знает, в какую херню оно переродилось. Цзян Чэн не ответил. Когда Вэй Усянь повернулся к нему, диди все еще хмуро пялился на мокрое пятно на собственном ханьфу. — Усянь, — откликнулся он, не поднимая глаз, — отправь кого-нибудь в Облачные глубины. Я хочу, чтобы Лань Ванцзи завтра же забрал своего брата домой. Не дождавшись ответа, Цзян Чэн встал и вышел из кабинета. *** Пить вино вместо сонного отвара было плохой идеей. Цзян Чэн пообещал себе: это — последняя бессонная ночь. Как только Сичэнь свалит из Пристани, Цзян Чэн снова будет нормально спать, медитировать и работать. Вернет Цзыдянь и будет совершенствоваться. Воспитывать выживших змеев. У него куча дел. Усянь не всегда будет рядом, чтобы часть этих дел на него повесить и не заглядывать. Ругань с Сичэнем ныла изнутри, словно старая, не до конца зажившая рана. На что он рассчитывал? Что Сичэнь поблагодарит его? Нет. Но такого откровенного пренебрежения гостеприимством, да еще и высказанного Усяню, он не ожидал. — Тоже мне, тюрьму нашел, — проворчал Цзян Чэн, осматривая двор с крыши собственного павильона. Он еще и охранять его самолично должен, потому что Усяня подставлять не хотелось. Не лекаря же просить проследить, чтобы Глава Лань не сбежал. Цзян Чэн был почти уверен что сегодня Лань Сичэнь сонную траву не выпьет. Как-то так они и расстались много лет назад, в последний день совместного путешествия. Слово за слово — и Цзян Чэн разозлился. Что же он тогда сказал? Цзян Чэн прикрыл глаза, пытаясь вспомнить. Он точно снова кричал про ту гуеву подавляющую мужскую силу настойку. Откуда он ее взял… Мэн Яо! Цзян Чэн вспомнил, как орал, что распрекрасный Мэн Яо всучил Сичэню настойку специально. «Разве это любовь?!» — Кричал он. — «Я бы ни за что не позволил дорогому человеку пить отраву!» Сичэнь сквозь зубы отвечал, что Мэн Яо хотел, как лучше, чтобы они точно не попались Вэням. «Ты бы дал ему такую настойку? Зная, что она может навсегда искалечить?» — прорычал на это Цзян Чэн. Сичэнь тогда схватил его за одежду зло прорычал прямо в лицо всего два слова: «Не. Лезь». И Цзян Чэн больше не лез. Они всего нескольким десятком слов за последующие годы обменялись. Но каждый раз, когда Цзян Чэн встречался взглядом с Лань Сичэнем, он видел отголоски той всепоглощающей ярости в его взгляде. Похоже, Лань Сичэнь так и не простил ему тех слов. Потому что в глубине души знал, что Цзян Чэн прав. Громкий «плюх» заставил Цзян Чэна встрепенулся и открыть глаза. В черной воде озера около павильона лениво колыхалась белая тень. Цзян Чэн выругался и, отшвырнув вино, слетел с крыши прямо в воду. Белой тенью оказался, конечно же, Сичэнь. Он лежал в воде на спине. Глаза его были закрыты. Цзян Чэн упал в воду прямо рядом с ним, и даже успел Сичэня схватить, когда предполагаемый утопленник вскрикнул и забился в его руках. — Какого хера?! — плевался Цзян Чэн, пока тащил упирающего Сичэня на берег. — Я… — пытаясь отбиться, Сичэнь заехал Цзян Чэну локтем в нос. Нос хрустнул, Цзян Чэн выругался, но выпустил Сичэня только на пирсе. — Я искупаться хотел… — выдохнул Сичэнь. — Бочку натаскать не смог. — Так попросил бы! — Цзян Чэн зажал нос двумя руками, вправил со стоном. Но голос все равно прозвучал гнусаво и глухо. — Кого? — Сичэнь осел на пирс откинул мокрые волосы за спину. — Главу Цзян? Или Старейшину Илина? Цзян Чэн вытер рукавом кровь с лица, поднялся со вздохом. — Глава Цзян прямо сейчас это сделает. — Цзян Чэн протянул Сичэню руку. — А в следующий раз Старейшина Илина не побрезгует. Лань Сичэнь покачал головой, но руку принял. А Цзян Чэн вдруг вспомнил, что завтра Лань Ванцзи явится за братом. Былого удовлетворения от этой мысли он не почувствовал.