Змеиная история

— Ты бы правда заточил меня? Цзян Чэн как раз прихватил внушительную стопку из нательного белья и свежих ханьфу. Он решил воспользоваться временным возвращением в свою спальню, чтобы забрать несколько свежих комплектов одежды. До этого, Цзян Чэн натаскал воды в бочку, прикрепил на нее согревающий талисман и оставил Сичэня в купальне. Цзян Чэн не сразу понял, о чем его спрашивают. — О чем ты? — переспросил он рассеяно. Тонкий нательный шелк так и стремился выскользнуть из рук. А еще для Сичэня надо было свежие одеяния достать. — Ты сказал, что если я попытаюсь сбежать, то стану твоим пленником. — Голос Сичэня из купальной ниши за ширмой звучал глухо. — Ты бы правда заточил меня? Цзян Чэн сжал челюсти и швырнул собранную одежду на кровать. Застарелая горечь, которая отступила под напором сочувствия к Сичэню, всколыхнулись от этого вопроса. — А ты? — выдавил через силу Цзян Чэн. В ответ послышался плеск воды, а затем удивленный голос Сичэня: — Я? — Ты. — Цзян Чэн сжал кулаки. — Я видел твое письмо Цзинь Гуаньяо, в котором ты предлагаешь заточить меня и моего брата, распустить мой орден! Лань Сичэнь ничего не ответил. Злость, обида, жалость — Цзян Чэн враз задохнулся эмоциями. Он видел, как разоблачение Мэн Яо нанесло Сичэню практически смертельный удар. Видел — и не хотел ему такой смерти. Но также, практически воочию, видел то гуево письмо в своих руках — залитое кровью погибшего в лапах темной твари адепта Лань. Цзян Чэн с адептами тогда патрулировал границу с Гусу, шел по следу темной энергии, а наткнулся на труп в белых одеждах. У трупа обнаружилось несколько писем, и Цзян Чэн не побрезговал их распечатать. В одном из них Лань Сичэнь предлагал… — Какое письмо, Ваньинь? Цзян Чэн резко выдохнул и повернулся на голос. Сичэнь стоял у ширмы, скрестив руки на груди. Мокрые волосы струились по плечам, пропитывая влагой нижние одежды. Цзян Чэн огромным усилием заставил себя не отводить взгляд. — Теперь тебе, конечно, не хочется вспоминать, понимаю… — выплюнул Цзян Чэн. — Но не строй из себя непричастного. — Я виноват, — Лань Сичэнь опустил глаза, хотя в его голосе не было желания обелить себя, — но я не был тем, кто предложил такое решение. Тем более, не писал об этом писем. Цзян Чэн коротко хохотнул. — Ну, раз ты желаешь доказательств… — он ударил духовной энергией по одному из многочисленных ящиков, что были встроены в стену спальни. Ящик вывалился из стены, несколько лежащих на самом верху бумаг разлетелось по комнате. Цзян Чэн подошел к ящику, не глядя вытащил искомое — скрепленные вместе несколько листов, бурых от крови и времени. Протянул бумаги, вынуждая Сичэня подойти. Сичэнь нахмурился, но взял письмо в руки. Пробежал глазами содержимое, нахмурился сильнее. — Я достаточно хорошо знаком с твоей ци, чтобы считать духовную подпись на последней странице, — горько улыбнулся Цзян Чэн. — Если бы не это, никогда бы не поверил, что это ты писал, что ты так ненавидишь меня. Лань Сичэнь не ответил. Он повел ладонью над последней страницей — едва заметный орнамент облаков по низу страницы отозвался слабым голубым светом. То же самое, под удивленным взглядом Цзян Чэна, Сичэнь проделал с каждой страницей письма. Одна страница не откликнулась на его духовную силу. Сичэнь отложил все, кроме нее и присел на край кровати. Внимательно вчитался в текст, затем снова проверил с помощью ци. И только после этого поднял глаза на Цзян Чэна. — Письмо мое. Но эту страницу писал не я. — Он протянул листок Цзян Чэну, который мог и не смотреть, ведь выучил наизусть, что именно на этой странице написано. — Но почерк идентичный… — пробормотал Цзян Чэн. Лань Сичэнь промолчал. Аккуратно сложил письмо, положил рядом с собой на кровати. Цзян Чэн не нашел ничего лучше, чем опуститься на пол. — Я участвовал в обсуждении, — проговорил Сичэнь после паузы. — Я предлагал принудительно поместить Вэй Усяня в затвор в Гусу. — Он помолчал еще. — Я предположил, что ты пойдешь на многое ради своего брата, и согласишься пройти проверку на подверженность темной энергии, взамен на его безопасность. Я считал, что если вы оба следуете темному пути… — То нас следует зарубить, как бешеных псов, а орден распустить? — прокашлял Цзян Чэн. — Нет. — Сичэнь ответил, будто через силу. — Я был против. Но моей вины перед вами это не умаляет. — Ясно. — Цзян Чэн растер лицо руками. Голову заполнила звенящая тишина. Какие еще сведения, из тех, что он с таким трудом собирал, были поддельными? Лань Сичэнь соскользнул с кровати, сел напротив в подобающей позе. Что подобающим не было — так это промокшее до полупрозрачности нательное белье на нем. Проследив за невольным взглядом Цзян Чэна, Лань Сичэнь накинул на плечи одну из валявшихся на кровати мантий. — Когда мы с А-Яо впервые встретились на войне, он предложил выпить за встречу. Я согласился, — Сичэнь вздохнул и грустно улыбнулся, — я был рад его видеть. Решил, что вино, — он замялся, — что с вином мы… — Упадете и потрахаетесь, — грубо буркнул Цзян Чэн. — Да, — просто подтвердил Сичэнь. — Но мы не. — Он чуть поджал губы. — Я быстро пьянею, но в, отличие от брата, знаю, как справляться с опьянением и все прекрасно помню после. А-Яо очень настойчиво расспрашивал о тебе. Явно ревновал. — Сичэнь дернул плечом. — Я сказал, что ты юн и порывист, но хороший боец… Цзян Чэн издал задушенный звук, чувствуя, как жар ползет с шеи на щеки. — Я рассказал только несколько смешных случаев из нашего с тобой путешествия, — с улыбкой в голосе продолжил Сичэнь, — во-первых, потому что не хотел портить вечер, во-вторых, — он вздохнул, — вообще не хотел ему твои слова о нем передавать. Цзян Чэн на это только фыркнул. — А потом, — Сичэнь опустил голову, спрятав лицо за волосами, — я притворился немного более пьяным, чем был на самом деле. Цзян Чэн закатил глаза, все еще глядя поверх плеча Сичэня. И зачем ему знать такие подробности? — Я поцеловал его, — задушено продолжил Сичэнь. — А он… сказал, что знает, что настойка, которую он мне дал, все еще действует. Что он. Сделает. Все сам. Последние слова Сичэню явно тяжело дались. Цзян Чэн заставил себя посмотреть на него — уши Сичэня пылали красными фонарями сквозь завесу волос, пальцы судорожно комкали ханьфу на коленях. Цзян Чэн выдохнул и открыл рот, чтобы прекратить эти мучения, но Сичэнь его опередил. — И я вспомнил твои слова. Что он… сделал это специально. — Сичэнь вдруг рыкнул, — Хотел. На своих лишь условиях. Цзян Чэн опустил взгляд. Ему не нужно было такое подтверждение собственной правоты. От такого разговора с Сичэнем ему становилось откровенно неловко. — Я бы и так согласился, — тихо продолжил Сичэнь, — но мысль о том, что он навязал мне то средство, только для того, чтобы потом не оказаться снизу, окончательно отрезвила. Я сделал вид, что хмель одолел меня. Начал петь и смеяться, разрушая интимный настрой. А потом — якобы уснул. Он оставил меня спать и ушел к себе. Утром я сделал вид, что ничего не помню. Лань Сичэнь шумно выдохнул. — После той ночи я понял, что никогда не смогу посмотреть на А-Яо иначе, чем на друга и брата. Его поведение я оправдывал тем, что ему пришлось пережить в детстве в публичном доме, а свою реакцию — твоими словами. — Он невесело усмехнулся. — Я даже винил тебя. Ведь, если бы ты мне об этом не сказал, я бы даже не задумался. — Ну конечно! — хохотнул Цзян Чэн. — Он хотел тебя отыметь, а виноват я. — Ваньинь, — Сичэнь раздраженно сжал пальцами переносицу, но потом побеждено выдохнул, — да. Все так и было. И за это я тоже прошу прощения. Я был влюблен в него, считал его самым близким человеком после брата. Представь, каково мне было… — О! Я представляю! — Неожиданно для себя вскинулся Цзян Чэн. — Был у меня такой ближайший после брата и сестры человек. — Он сжал кулаки, глядя Сичэню прямо в глаза. — Он был рядом, когда мне было плохо. Когда я с ума сходил от боли и горя. Он делился со мной духовными силами и ничего не просил взамен. Рассказывал смешные истории, чтобы отвлечь и следил за тем, чтобы я не забыл поесть. — Цзян Чэн почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, а голос предательски дрожит. Лань Сичэнь смотрел на него широко распахнутыми глазами. Цзян Чэн заткнулся и подышал, чтобы взять себя в руки. Закончил надломленно и глухо: — Он отвернулся от меня в одночасье. Спелся с теми, кто хотел разрушить мою жизнь и уничтожить мою семью… — Цзян Чэн криво улыбнулся, — Ты был обманут, я знаю. Но ты даже не поговорил со мной! Он сорвался и последнюю фразу прокричал. Вскочил. Затем снова рухнул на колени. Выдохнул, глядя в пол, но заставил себя поднять взгляд на бледного Сичэня. — Я вернул тебе старый долг. Я прощаю твою слепоту. Извинись перед Усянем и забудем. Делай свою работу. Найди кого-нибудь. — Слова давались тяжело. Цзян Чэн всхлипнул, вытер лицо рукавом, — Мы живы, а значит, должны жить, гуй его дери. Оставь прошлое. — он посмотрел Сичэню в глаза. — Мы с тобой долги друг перед другом закрыли. Цзян Чэн поднялся, глянул на Лань Сичэня сверху вниз, улыбнулся криво: — Я очень надеюсь на опыт и рассудительность главы Лань в делах заклинательского мира. — Он изобразил вежливый поклон. — Мой племянник слишком юн, а Не Хуайсан слишком себе на уме. Хотелось бы вести дела хоть с одним адекватным человеком. Лань Сичэнь моргнул, словно не до конца понял о чем речь. Цзян Чэн выпрямился и заставил себя улыбнуться: — Доброй ночи, глава Лань. А потом он сбежал.