Змеиная история

— Вы удовлетворены услышанным, господин Вэй? Лань Сичэнь говорил тихо, все еще глядя на закрывшуюся за Цзян Чэном дверь. Бумажный человечек слетел со стены прямо на его сжатые на коленях кулаки и слегка поклонился, прежде чем опасть простой бумажкой. Лань Сичэнь бездумно разгладил фигурку на колене. — Я наблюдал за вами несколько часов, Глава Лань, — Вэй Усянь неслышно вошел и прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Могу сказать, что вы очень многому научились у своего возлюбленного А-Яо. Лань Сичэнь едва заметно пожал плечами, внимательно разглядывая бумажную фигурку. — Попытка соблазнить моего брата, — Вэй Усянь покачал головой, — не слишком ли самонадеянна, спустя столько лет? Лань Сичэнь по-прежнему не реагировал, но Вэй Усянь лишь ухмыльнулся. — Неужели вы думаете, что его юношеское восхищение вами все еще живо? Вэй Усянь заметил, как напряглись плечи Лань Сичэня в ответ на его слова. — А-йя, не делайте вид, что удивились, Глава Лань, — хохотнул Вэй Усянь и присел на корточки рядом с Лань Сичэнем. — Двадцать лет назад не нашлось бы никого, кто бы не восхищался благороднейшим Первым нефритом клана Лань. И этот практически небожитель, — Вэй Усянь криво усмехнулся, — однажды стал очень дорогим человеком для моего брата. Вэй Усянь хмыкнул и покачал головой. — Вы были старше тогда и, проведя с ним столько времени, не могли не понимать, как на вас смотрел Цзян Чэн, — его глаза на мгновение вспыхнули алым, — но стоило ему сказать кривое слово про А-Яо, и вы отшвырнули его, точно назойливую дворнягу. Вэй Усянь сжал челюсти и задержал дыхание, чтобы не дать волю переполнявшему его гневу. Лань Сичэнь все еще молчал, замерев, точно нефритовая статуя. — И теперь, — проговорил Вэй Усянь тихо, — вы являетесь к нему в таком виде, исповедуетесь о несчастной любви и… Тут Вэй Усянь наклонился к уху Лань Сичэня и спросил: — Зачем вы делаете это, Глава Лань? Решили подобрать того, кого однажды вышвырнули, раз А-Яо больше нет? Лань Сичэнь едва слышно выдохнул и посмотрел Вэй Усяню прямо в глаза. — Я не замышляю дурного против Цзян Ваньина, — твердо проговорил он. — Я никогда, прямо или косвенно, не стану вредить Цзян Ваньину. Я никогда не стану использовать Цзян Ваньина в своих целях и никогда ему не солгу. Пока он говорил, бумажного человечка в его пальцах охватил постепенно усиливающийся белый свет, а когда Лань Сичэнь закончил, от бумаги в его руках не осталось и следа. Вэй Усянь бросил взгляд на открытые ладони Лань Сичэня и улыбнулся. — Ну и ладненько! — он вскочил на ноги и протянул Лань Сичэню руку, помогая подняться. — Если бы я солгал, то получил бы ожоги? — Спросил Лань Сичэнь, приводя в порядок свою одежду, пока Вэй Усянь собирал разбросанные на кровати мантии. — Ага, — откликнулся Вэй Усянь довольно. — До костей. Я был очень зол, Глава Лань, услышав ваш рассказ. Извиняться не буду. Лань Сичэнь ничего не ответил. Он применил духовную силу, чтобы просушить нижние одежды и стал заплетать влажные волосы в косу. — Господин Вэй, — окликнул он, когда Вэй Усянь направился к выходу из спальни. Дождавшись вопросительного взгляда, продолжил, — вы ведь вскоре оставите его. Снова. Вэй Усянь дернулся, словно от удара наотмашь. Лань Сичэнь же продолжил: — Ванцзи позовет, и вы пойдете. Вы снова выберете не его. Вэй Усянь сжал кулаки и сделал шаг вперед. Лань Сичэнь едва заметно улыбнулся: — Я лишь хочу сказать, что когда вы оставите его, он не будет один. Вэй Усянь прикрыл глаза и пошатнулся. Ему потребовалось некоторое время, чтобы снова заговорить. — За то, что провоцировал вас, прошу меня простить, Глава Лань, — Проговорил он хрипло. — Однако, — добавил он, — Я больше не брошу своего брата. Так же, как Лань Чжань не оставит вас. — Вэй Усянь криво усмехнулся, поднял взгляд и подмигнул Лань Сичэню. — Похоже, нам предстоит быть изобретательными в будущем, да, Глава Лань? Вэй Усянь коротко поклонился и скрылся за дверью. *** Если подслушанный разговор Цзян Чэна с Лань Сичэнем разжег в душе Вэй Усяня пламя гнева, то его собственный разговор с Главой Лань плеснул в эту самую душу ядом. Вэй Усянь сумел достойно ответить Лань Сичэню, но за словами скрывалось смятение. Он ведь даже не думал, как быть дальше! Вэй Усянь был так счастлив, что помирился с братом, так рад снова оказаться в Пристани Лотоса, что даже не подумал, что будет, когда Лань Чжань придет за ним. Он ведь захочет жить вместе в Облачных глубинах? Но от одной мысли, что ему всю оставшуюся жизнь придется жить на правах жены, не одобряемой семьей мужа, среди лицемерных ланьских святош, Вэй Усяня передергивало. Он любил Лань Чжаня всем своим существом — телом, душой и сердцем, но орден Гусу Лань вызывал у него лишь чувство брезгливости. После того, как он узнал о том, как наказали Лань Чжаня за его защиту, Вэй Усянь не мог спокойно смотреть на ублюдчных старейшин, которые переодически являлись, чтобы скривить на него свои козлиные морды. Особенно они усердствовали, когда Лань Чжань был занят. Окатывали презрением издалека, обсуждали его так, чтобы он точно услышал. Вэй Усянь терпел и молчал только потому, что его любимый смертельно уставал, фактически совмещая обязанности Главы ордена и Верховного заклинателя, изводил себя беспокойством о дяде и брате, но при этом смотрел на Вэй Усяня с огромной любовью. Ради этой любви Вэй Усянь терпел насмешки и презрение ланьских старейшин, с улыбкой утверждал, что все нормально… и лишь раз позволил себе ненадолго сбежать. В тот день он увидел, как огромная змея чуть не слопала его брата. В тот день он впервые за полгода покинул орден Гусу Лань надолго. И до сих пор не вернулся. Он безумно скучал по Лань Чжаню. Он поклялся, что больше никогда не бросит брата. Вэй Усянь хрипло рассмеялся и растер лицо руками. Что ж, похоже, ему действительно придется стать очень изобретательным в будущем. Вэй Усянь какое-то время просто сидел, бесцельно глазея по сторонам и восстанавливая дыхание. Кабинет Цзян Чэна, пока Вэй Усянь в нем практически жил, стал до боли напоминать его прежнее пристанище — пещеру Фумо. Единственный чистый клочок пола занимало гнездо со змеиными яйцами. Все остальные горизонтальные поверхности были завалены записями, рисунками, письмами, поделками. В углу кабинета громоздилось второе гнездо из подушек и одеял, куда Вэй Усянь заползал, точно настоящий змей, когда слишком уставал, чтобы идти к себе. В конце-концов, кто-то должен был по ночам сторожить яйца и Лань Сичэня! И кому это делать, если Цзян Чэн закопался по уши в работу? Убираться не хотелось. Пообещав себе, что утром встанет пораньше и приведет кабинет в порядок перед приездом Лань Чжаня — чтобы тот не подумал, что они с братом грязнули! — Вэй Усянь решил отправиться спать. Однако, стоило ему сделать шаг к своему подушечному гнезду, как из гнезда змеиного послышался тихий треск. А потом еще один. И еще. И еще. Вэй Усянь бросился к гнезду и едва успел активировать печать, созданную, чтобы связать духи змей и их хозяина. Он начертал ее кровью Цзян Чэна еще в самом начале и, по правилам, активировать ее должен был тоже Цзян Чэн, чтобы привязать духовных змей к себе. Однако, если не активировать печать в момент, когда змеи вылупятся, вся подготовка пошла бы насмарку: змеи обрели бы духовные силы, но не хозяина. А как дрессировать змей, ни Вэй Усянь, ни Цзян Чэн не знали. Печать моментально потянула из Вэй Усяня ци. Его теперешнее крошечное ядро не было рассчитано на такую нагрузку. Меридианы полыхнули болью, в грудь будто раскаленный нож всадили. Вэй Усянь заорал. А затем окружающий мир исчез, оставив только боль. Вэй Усянь понятия не имел сколько плавился в этой боли. Но внезапно стало легче. Темнота вокруг постепенно растворилась, Вэй Усянь снова начал ощущать свое тело. Пальцам было жарко. Сквозь пальцы одной руки энергия покидала его тело, сквозь пальцы другой — входила. Груди и животу было тепло. Нижний и верхний даньтяни будто бы купались в теплых солнечных лучах, прикрытые чужими ладонями. Спине было влажно. Похоже, кто-то прижимался грудью к его лопаткам. От долгого соприкосновения оба тела вспотели, одежды промокли. Глухой стон прямо в ухо вернул Вэй Усяня в сознание еще больше. Стон явно не принадлежал Лань Чжаню, потому что Лань Чжань бы никогда не выстонал «с-сукаблять». Энергия, что наполняла ядро и меридианы Вэй Усяня, перетекала в печать и возвращалась обратно, тоже Лань Чжаню не принадлежала. Ядро, сейчас накрепко связанное духовной энергией с его собственным, было тоже ему очень хорошо знакомо. Ведь когда-то оно ему принадлежало. — Не дергайся, — прошипел Цзян Чэн Вэй Усяню прямо в ухо. Вэй Усянь послушно застыл, ведь разорвать связь сейчас — значит уничтожить ядро Цзян Чэна. То, что делал сейчас его брат было доверием за гранью безумия. Так, Вэй Усянь просто позволил ци Цзян Чэна течь сквозь свое ядро и меридианы в печать, а затем возвращаться обратно. Он все еще сидел на коленях около змеиного гнезда, касаясь пальцами связующей печати, а Цзян Чэн крепко обнимал его, полностью раскрыв свою духовную основу, заменяя ци Вэй Усяня на свою. Постепенно обмен энергией со змеями через печать замедлился и Вэй Усянь открыл глаза. Печать перед ним переливалась пурпуром и алым, точно драгоценная парча под солнечными лучами. Ошметки гнезда и осколки скорлупы покрывали пол в переделах печати. Четыре черные змеи в локоть длиной обвивались вокруг духовного оружия. Две змеи оплетали собой Суйбянь и Саньду, одна свернулась в клубок, просунув кончик хвоста в Цзыдянь, четвертая, точно собака кость, зажала в пасти Чэньцин. Вэй Усянь нервно хихикнул. Цзян Чэн злобно боднул его лбом в затылок. — Придурок, — прохрипел брат. — Это надо остановить. Но я не знаю… не знаю, как. Вэй Усянь прикусил язык, игнорируя шум крови в ушах, попытался сосредоточиться. Его духовная энергия так сильно переплелась с цзянченовой, что в энергетическом плане сложно было понять, где заканчивается один из них, и начинается другой. Видимо, Цзян Чэн действовал инстинктивно, пытаясь спасти ядро Вэй Усяня от разрушения, но понятия не имел, как завершить настолько глубокий обмен энергией. По большому счету, прикинул Вэй Усянь, ситуация сейчас не была опасной для жизни. Однако, как и в любой духовной практике, здесь требовалось правильное окончание. Они могли сидеть в этой, хм-хм, культивации на десятерых, если считать четырех змей, четыре духовных оружия и двоих людей, довольно долго. С пользой для всех. Главное, как выразился Цзян Чэн, «не дергаться» и не сопротивляться. Вэй Усянь как раз собирался об этом сказать, когда дверь в кабинет с грохотом отъехала в сторону. Сердце Вэй Усяня наполнилось трепетом в ответ на духовное присутствие возлюбленного. — Лань Чжань… — прошептал он, — Я здесь, Лань Чжань. Все же, он мыслил еще недостаточно здраво, потому что его тело непроизвольно дернулось навстречу. Если бы Цзян Чэн этого не предвидел и не сжал его крепче, порыв Вэй Усяня кончился бы трагедией. — Дебил, — просипел Цзян Чэн, и Вэй Усяню показалось, что у него хрустнули ребра. — Ваньин, Вэй Усянь, — послышался голос Лань Сичэня откуда-то позади, — я рассказал брату, о том, что произошло. Сейчас мы поможем вам. Слушайте внимательно и в точности следуйте указаниям. Лань Сичэнь объяснял спокойно и четко, ощущение присутствия Лань Чжаня придавало его словам дополнительный вес. Вэй Усянь догадался, что Лань Сичэнь говорит, но удерживает брата, чтобы пресечь опасные спасательные порывы. — Вы поняли меня? Я хочу услышать ответ от каждого. — Закончил Лань Сичэнь строго. — Ванцзи? — Мгм. — Ваньин? — Понял. — Вэй Усянь? — Принял, — пошутил Вэй Усянь, чем заслужил недовольный фырк в ухо от брата. — Тогда приступаем, — в голосе Лань Сичэня прозвучала улыбка. Тут же в поле зрения Вэй Усяня возникло обеспокоенное лицо Лань Чжаня. Вэй Усянь попытался улыбнуться, но, похоже, не вышло, потому что Лань Чжань лишь сильнее нахмурился. Вэй Усянь даже немного обиделся, ведь он точно ничего плохого не сделал, но улыбка почти моментально вернулась на его лицо. Пальцы, что, казалось, все это время были в раскаленном масле, окутала прохлада, а затем блаженное онемение. Свечение печати потухло до едва заметного мерцания, потеряв связь с духовной энергией совершенствующихся. Лань Чжань держал руки Вэй Усяня в своих, окутывая их нежным голубым светом. — Я так люблю тебя, Лань Чжань, — будто пьяный пробормотал Вэй Усянь, продолжая блаженно улыбаться. От их сплетенных рук голубоватое свечение постепенно поднялось вверх до плечей Вэй Усяня, затем покатилось на грудь. — Ваньин, отпускай, — мягко послышалось позади. — Верь мне. С ним все хорошо. Брат позаботится… Мгновение ничего не происходило, но затем руки, что все это время прижимали Вэй Усяня к груди брата, безвольно опали, словно их хозяин потерял сознание. Вэй Усянь вскрикнул от внезапно накатившего страха, но голубое свечение охватило его целиком, — вот уже Лань Чжань держит его на руках, словно драгоценное сокровище. У Вэй Усяня запекло глаза, он сморгнул набежавшие слезы, но почему-то не смог вновь поднять враз отяжелевшие веки. — С ним все хорошо. Брат позаботится, — услышал он голос Лань Чжаня, прежде, чем провалиться в небытие.