Змеиная история

«Вэй-блядь-Усянь!» — Вот что хотел выкрикнуть Цзян Чэн, когда упал обратно в сознание. Но вместо этого, он прохрипел что-то невнятное и упал. С кровати. На пол. С чего и на что он упал, Цзян Чэн понял, лишь перекатившись на спину и проморгавшись. От удара лбом об пол мешанина образов и мыслей в башке покорно выстроились в цельное воспоминание. Вот он уходит от Лань Сичэня в свои временные покои. Вот он раздевается, чтобы, наконец, отоспаться. Вот он слышит жуткий крик Усяня. Вот падает на колени рядом с ним, понимая что долбанная печать убьет Усяня, вот-вот… Цзян Чэн застонал и перекатился на бок. Подтянулся на руках и забрался на кровать. Сел. Тело слушалось, хотя ощущалось тяжелым и неповоротливым, как после долгой неподвижности. Цзян Чэн заприметил около кровати кувшин с водой и выхлебал его залпом. Затем сложил руки на коленях и прикрыл глаза. …Он не знает, что делать, но делает. Обнимает Усяня со спины, вливаясь в ритуал. Нельзя разрывать связь с печатью, нельзя вмешиваться. Можно только влиться, поделившись своей ци так, чтобы печать не распознала вторжение. Ядро у Усяня новое и очень слабое, а душа-то прежняя, помнящая прежнее ядро. Все тренировки, медитации, охоты, полеты… Цзян Чэн взывает к этой душе, взывает к ядру в своем теле, а потом просто… открывается. Будь на месте Усяня кто-то другой, ядро Цзян Чэна вероятно просто растеклось бы лавой по меридианам разрывая их, вызывая смертельное искажение ци. Как-то так, думается Цзян Чэну, умирают заклинатели Не: их нестабильные ядра, потеряв основу, взрывают их изнутри. Но это Усянь. Так что Цзян Чэн не умирает, позволив основе ядра разомкнуться. Ци течет по его меридианам в тело Усяня, затем в печать, и возвращается к нему также через Усяня. В этом замкнутом круге он теряется, пока Лани не размыкают его. Цзян Чен осторожно прогнал ци по телу. Раз, другой. По малому, по большому кругу. А потом со смехом рухнул на развороченную постель и все-таки прокаркал вслух: — Вэй-блядь-Усянь. *** Лекарь нахмурился прямо посреди тирады Вэй Усяня, о том, что пора бы Цзян Чэну уже проснуться, хотя до этого он лишь натянуто улыбался и кивал. Вэй Усянь был уверен, что Цзян Чэн спит уже третьи сутки по вине именно ушлого лекаря, а не того змеиного происшествия. Затем Лань Сичэнь повернул голову ко входу, а Лань Чжань едва заметно вздохнул и прикрыл глаза. А затем Вэй Усянь сам все услышал. И увидел. Грозного Саньду Шэншоу, который, распахнув дверь в лекарскую, впился в Вэй Усяня взглядом, точно голодный гуль в человечину. Затем тяжелый взгляд мазнул по Ланям и вперился в лекаря. Тот благостно улыбнулся и спросил: — Глава выспался? Вэй Усянь от такой наглости поперхнулся слюной и закашлялся. Цзян Чэн же лишь качнул головой, словно отогнал назойливую муху. Он почему-то перевел взгляд на Лань Чжаня и сощурился. Лань Чжань напрягся и чуть сдвинулся так, чтобы заслонить Вэй Усяня плечом. Цзян Чэн вскинул брови в странном удивлении, что сделало его лицо каким-то до глупости радостным. Почти детским. И выдал: — Ха! Вэй Усянь аккуратно оттеснил Лань Чжаня. Пересел на корточки, чтобы удобнее было вскочить, если что, и на пробу позвал: — Диди? Цзян Чэн пару раз моргнул, словно не понял, что обращаются к нему, а затем улыбнулся шальной, почти безумной улыбкой. — Гэгэ! Ну что, проверим, у кого больше?! Вэй Усянь шлепнулся на задницу, Лань Сичэнь резко втянул в себя воздух, а Лань Чжань вдруг встал и пересел ближе к брату, позволяя Цзян Чэну опуститься на подушки рядом с Вэй Усянем и лекарем. — У Вэй Ина больше. — Сказал Лань Чжань, чем заслужил шипящее «Ванцзи-и!» от брата. — Больше? — тупо спросил Вэй Усянь, наблюдая как Цзян Чэн деловито устраивается подле него и ослабляет пояс одежд. — В этом теле точно нет. Меньше. Цзян Чэн закатил глаза и, не церемонясь, раздернул ханьфу Вэй Усяня на груди. — Член у тебя и в прошлом теле был меньше, идиотина. — Он повернулся к лекарю, по-прежнему довольно улыбаясь. — Проверьте наши ядра, дайфу. Думается, братец оттяпал у меня почти столько, сколько отдал. *** Как оказалось, братец оттяпал существенно больше, чем отдал, но часть энергии отошла змеюкам, часть — на прокачку духовных вен Усяня, а часть обернулась новыми кольцами вокруг укрепленного золотого ядра. Такого же яркого, как в детстве. Ровно такого же, как у самого Цзян Чэна. Все это спокойным голосом сообщил им лекарь, тыкая то в Усяня, то в Цзян Чэна своими пальцами-палочками. И иглами еще — в Усяня, потому что тот разрыдался прямо посреди проверки. «Во избежание искажения ци» — сказал лекарь и Лань Ванцзи согласно кивнул. Цзян Чэн хотел спросить, как Усянь умудрился проморгать такой гигантский скачок в совершенствовании, но передумал, поймав красноречивый взгляд Ванцзи. Видимо, Усяню частично блокировали духовные силы, чтобы дождаться пробуждения Цзян Чэна и посмотреть на реакцию обоих. Цзян Чэн выгнул на Ванцзи бровь, как бы говоря: «Думал я его обругаю и прогоню?». Ванцзи криво ему усмехнулся: «Ты мог». Цзян Чэн пригладил волосы привалившегося к нему Усяня. Тот еще всхлипывал, но истерика явно уступила место сонливости. — Не в этой жизни. — Вслух сказал Цзян Чэн. А Лань Сичэнь почему-то вдруг улыбнулся.