Осень длиной в сотню пачек Мальборо

Минхо в ту ночь пошарился по клубу, поспрашивал у всех, у кого смог, видели ли парня с прямыми русыми волосами, подведёнными глазами, цепочкой на ремне и спизженным спокойствием Минхо в кармане, но никто, конечно, не видел, а если видел — не запомнил.   А Минхо, блядство, запомнил.   Запомнил, как мило расползались из уголков его глаз морщинки, когда он улыбался; как нежно звучал смех; как выразительно врезался в зрачки взгляд. Запомнил, что, когда руки грубо оттолкнули в стену, нос уловил шлейф парфюма — совсем мимолётно, эфемерно: что-то терпко-свежее, необычное. Запомнил, как Джисон закатывал глаза и как выгибал бровь. Запомнил так хорошо, как никогда не запоминал даже рабочий скрипт.   И все дни после, начиная с дня между шестидесятой и шестьдесят первой за осень пачками Мальборо, Минхо думал о том, насколько же удивительно, что ему выдалось второй раз вот так случайно Джисона встретить, и как же ебано, что выдалось его так глупо проебать.   Руку Сынмину, конечно, за его неожиданное и очень неуместное появление тогда не сломал, но осыпал его умную голову отборной бранью. И заставил спонсировать ужин и выпивку. Тот даже не особенно сопротивлялся.   Собрались на этот ужин у Сынмина с Феликсом («Да оплачу я тебе такси обратно домой, Хо, только завали ебало, пожалуйста») привычным составом в день между семьдесят четвёртой и семьдесят пятой за осень пачками Мальборо.   — Нахуй он сбежал-то, я понять не могу? — нахмурился Феликс, теребя указательным нижнюю губу с привычной вертикальной полоской чёрным лайнером, когда разговор в очередной раз вернулся к теме новообретённой причины для бессонницы Минхо.   — Хуй его знает.   — А его кто-нибудь, кроме тебя, видел вообще? — Сынмин подозрительно сощурился и ухмыльнулся. — Я вот, когда подходил, не заметил. Там, конечно, много людей было, я и не смотрел, но, может, ты кукухой поехал, а мы тут всем селом твоего вымышленного друга ищем?   Минхо спиздел бы, если бы сказал, что не думал об этом. Типичная же история из книжек. Почти, блядство, мистическая. Хотя мистического в ней, в сущности, всё ещё нихуя: да, довольно подозрительно вот так дважды случайно оказаться спасённым от хуйни одним и тем же рандомным человеком, но не стоит недооценивать теорию вероятности — так училка по алгебре говорила, а она была умная тётка.   Ещё она говорила, что Минхо сообразительный, но невнимательный, и в этом его проблема, и вот тут уже с ней согласиться сложнее.   Минхо, кажется, очень внимательный, потому что запомнил тогда кучу крохотных деталей, которые теперь всплывали в памяти совершенно рандомно и изводили без того побитую алкоголем, курением и отсутствием сна психику.   Минхо, кажется, вообще не сообразительный, потому что уже чёрт знает сколько пачек Мальборо не мог сообразить, как так вышло, что Джисон просто свалил, да так быстро. И какого дьявола к нему тянуло так, что чесались плечи.   Ладно, второе объяснить просто: Джисон красивый, ебанутый в своём рвении вытаскивать Минхо из проблем и очаровательно улыбается. Джисон понравился Минхо, и он, пожалуй, за прошедшие несколько месяцев был первым, кто смог так сильно.   По поводу объяснения первого всё ещё ни одной зацепки в пустых дырявых карманах не водилось.   Конечно, могло случиться, что Джисон в Минхо не заинтересовался. Помогал, потому что просто не мог в экстренной пройти мимо несчастного и нуждающегося, но на том всё. Однако в это верилось не особенно, потому что улыбался и смотрел Джисон довольно выразительно. Минхо не был никогда гением невербалики, но откровенно тупым тоже никогда не был, если уж начистоту. Он всегда был способен отличить взгляд человека, которому на него плевать, от взгляда того, кто заинтересован, и Джисон относился ко второй категории. Ну, или Минхо всегда был настолько откровенно тупым, что даже не понимал, насколько он откровенно тупой.   — Знаешь, для выдуманного он очень нихуёво оставляет синяки на моей заднице, — Минхо махнул головой, потом осознал, что спизданул, и ухмыльнулся.   — И даже не в том смысле, в каком хотелось бы, да? — хихикнул Хёнджин, лукаво стрельнув глазами, и поёрзал. Феликс удобнее устроился у него в объятиях и покрутил пальцем в воздухе:   — Он ошивается, видимо, где-то тут на районе, раз вы оба раза пересекались тут.   Логично, и Минхо не настолько откровенно тупой — конечно, он сразу подумал об этом.   — Только вот что толку? — пожал плечами, ухватил со стола зубочистку и начал катать в пальцах. — Не буду же я шляться по району сутками и искать его.   — Я бы не удивился, кстати, — Сынмин прыснул и получил лёгкий тычок зубочисткой в плечо.   — Ты сказал, что он дохуя рыцарь? — подал голос Хёнджин. — Типа спасал тебя оба раза.   Минхо кивнул и саркастично поджал губы, сверля взглядом зубочистку в пальцах:   — Пойду кинусь под машину, чай, появится, — ухмыльнулся, но никто не поддержал. Минхо поднял взгляд: три пары глаз смотрели на него так серьёзно, что стало не по себе. — Да вы ебанулись, что ли? Шутка, нахуй, сарказм! Не буду я под машину кидаться.   — Да хуй тебя знает, ты у нас паренёк непредсказуемый, — Сынмин качнул головой, изогнув бровь, и получил тычок локтем. — А вот это было предсказуемо, кстати, — ухмыльнулся.   — Ну, ты даже не стараешься, а вечно попадаешь в неприятности, — Феликс пожал плечами и хихикнул, — так что просто подождём, когда тебе в следующий раз захотят набить ебальник.   — Я сегодня раза три уже хотел, — Сынмин поднял указательный палец. — И где твой хвалёный спаситель?   — Пойди нахуй.   Минхо не ждал, когда ему захотят в следующий раз набить ебальник. Он в целом неприятностей не ждал никогда — они сами его, блядство, поджидали. И следующая поджидала в день между семьдесят шестой и семьдесят седьмой за осень пачками Мальборо. Даже не одна, вообще-то, а целая дружная счастливая семья неприятностей: сначала мелкие орущие пиздюки, потом мамочка повыше и побольше, а следом и папочка — таких внушительных размеров, что нужно задрать голову, чтобы увидеть целиком.   Утро того осеннего дня началось не с кофе, а с рассечённой ножом руки. Сочно так рассечённой, от указательного пальца вниз через всю ладонь почти до запястья. Нет, Минхо не давал клятв на крови и даже не проводил ведьмовских ритуалов — Минхо пытался открыть консервную банку. Консервная банка пыталась, видимо, защищаться, и у неё отлично получилось: Минхо залил кровью половину квартиры и любимую серую футболку с выразительным поперёк груди «Send nudes».   День продолжился громом костей по лестнице. Нет, Минхо не пытался по-детски скатиться с неё на заднице — он пытался по-взрослому спуститься на цокольный, чтобы сходить в магазин за выпивкой и сигаретами. Вышло поставить новый синяк (старый едва успел сойти!) и напугать фееричным полётом бабку, которая шла пролётом ниже.   В табачке — вот такой подставы вообще не ожидал — не оказалось Мальборо, в алкомаркете вискарь пришлось купить без скидки, а на обратном пути нерадивый самокатчик решил исполнить акробатический трюк без предупреждения: чуть не снёс Минхо и нескольких прохожих рядом, но обошлось.   Минхо подумалось тогда, что чёрная полоса с нижней губы Феликса перекочевала в его жизнь.   Вечером написал Хёнджин — «давно вдвоём не тусили!» — и предложил посмотреть какую-нибудь тупую дораму в дисе, чтобы не тащиться через полгорода на встречу. Кончилось это тем, что Минхо всё-таки потащился через полгорода на встречу, потому что...   — Да блять, хули нихуя не работает? Ебучий дискорд. Давай я проще приеду, нахуй, и выпьем заодно? А завтра вместе поедем в универ.   — В универ он завтра поедет, ха-ха, смешная шутка, — ухмыльнулась цифровая копия Хёнджина с экрана, икая через слово. — Пригоняй.   Денежно выгодный путь из новоебенёва Минхо к Хёнджину в центр был тернистым: минут пятнадцать пешком до автобуса, потом полчаса в душной коробке с бабками, ещё полчаса в душной коробке с бабками под землёй и ещё минут двадцать пешком, но Минхо потащился. С вискарём, перемотанной рукой и недовольным ебалом. Чёрная полоса с нижней губы Феликса, коли уж перекочевала в жизнь Минхо, не омрачить этот и без того тернистый путь, конечно, не могла.   В автобус набилось столько людей, что Минхо не приходилось даже держаться за поручень — его со всех сторон крепко зажимали разной комплекции тела, дурно пахнущие и весьма мерзкие. В метро прямо перед турникетом вырос господин полицейский с просьбой пройти на досмотр и таким лицом, будто готов прямо в эту минуту достать дубинку и сунуть в какое-нибудь неприличное место. Минхо не террорист — он долбоёб, но господин полицейский, видимо, по лицу сразу не понял. Обшманал, доебался до вискаря в рюкзаке, вискарь сам защититься не смог — Минхо пришлось выступить парламентёром. Благо, язык у него без костей, и отстоять честь ценного высокоградусного удалось. И удалось добраться до вагона. Даже удивительно, что не зажало в дверях.   И где вот рыцарь Джисон, спрашивается? Минхо в тот день спасение было столько раз нужно, что со счёта сбился, а этот герой где-то проёбывался. Пора уже было выскочить из-за угла и из какой-нибудь неприятности долбоёба достать.   И лучше бы Минхо не думал, потому что получалось у него обычно скверно, а последствия потом критические.   Последствия потом в том, что Джисон из-за угла действительно выскочил, сука. Точнее, за угол заскочил. Точнее, не за угол, а в отъезжающий от станции поезд, и Минхо в слоумо увидел, как за ним закрылись двери вагона.   До сих пор иногда кажется, что это выдумка. Что мозг, воспалённый от всех тех медленных способов самоубийства, какие тогда были образом жизни, сгенерировал невероятную, почти мистическую историю. «Почти», потому что нихуя в ней, в сущности, мистического — один пока трезвый придурок, перманентно отчаянно пытающийся убиться, и один...   — Блять!   А ничто не предвещало, сука, коллапса! Минхо доехал до центра, высыпался с кучей прочих из вагона, крутнул башкой и уже повернулся было, чтобы дать по педалям к выходу с платформы, но в одно мгновение, кажется, случилось сразу всё: кислотно-зелёный пуховик с пластиковой жабой на зиппере, взбитые кудри, рюкзак в нашивках через одно плечо, и всё это залетело в вагон в начале поезда. А Минхо, блядство, вышел из вагона почти в конце!   — Блять! — повторил и рыпнулся было, конечно, но двери уже со скрежетом закрылись, а проглоченный поездом Джисон принялся стремительно отдаляться.   Минхо в тот день между семьдесят шестой и семьдесят седьмой за осень пачками Мальборо ебанулся, причём во всех смыслах: сначала утром с лестницы, а потом вечером, когда попытался осмыслить, что произошло.   Если это какая-то шутка от вселенной или пранк от Бога за то, как немилосердно Минхо в него не верит, то нихуя не смешно — грустно, досадно и несправедливо. Хотя до того карикатурно, что немного, всё-таки, забавно.   — Сука, это разъёб! — Хёнджин откинулся на спину, глядя с потехой. — Тебе, может, расклад Таро заказать? Вдруг у тебя там луна не в тот дом попала, и поэтому такая хуйня происходит.   — Луна и дома — это астрология, а не Таро, — вяло пробубнил Минхо, будто дохуя во всей этой магической поеботе разбирается.   — Да похуй мне, — отмахнулся Хёнджин и приложился к виски. — Но не бывает столько совпадений.   — Да неужели, блять, — саркастично протянул Минхо и тоже выпил.   — Ты точно его видел? Обознался, может.   — Я этого Джисона блядского ни с кем не перепутаю, — стакан чуть громче запланированного стукнулся дном о столешницу. — Свалился на мою голову, сука.   — Мы всё ещё не знаем, настоящий ли он, — Хёнджин выразительно округлил глаза с ухмылкой.   — Ой, дружище, иди нахуй, — Минхо свои закатил и нервно заскользил пальцами по влажным краям стакана. — Я не отъехал пока.   — А я бы не был так уверен.   Минхо, вообще-то, тоже уверен не был. И был зол, как чёрт. Он на участие в реалити-шоу не подписывался, но какого-то хуя оказался туда втянут — иначе это бредовое стечение обстоятельств не объяснишь. Хотелось, чтобы из-за угла уже выскочил чел с улыбкой и «Вас снимала скрытая камера!» Хотелось, чтобы Джисон уже или появился в жизни с концами, или исчез (хотя не дай Бог, конечно) и не изводил этим «Поймай меня, если сможешь».   У Минхо в целом что-то нормальное ловить по жизни плохо получалось: мячи на физре обычно пролетали мимо пальцев прямиком в нос; возможности проносились мимо быстрее, чем успевалось заметить, а тем более схватить; смыслы ускользали из прогнившей черепушки, едва туда попадали. Вот неприятности — да, их ловить выходило пизже, чем у Гарри Поттера снитч.   Джисон неприятностью не был, очевидно, раз Минхо так плохо справлялся, хотя ощущался той ещё занозой в заднице. Синяком на заднице, если адаптировать под ситуацию. Болезненный, большой, не поддающийся лечению синяк.   — Там групповой проект у Мина в конце следующей недели, — сменил тему Хёнджин, вероятно, в край заебавшийся елозить по одному и тому же и едва сдерживавший звучное «Мы сдвинемся с пацана этого ебаного?»   — Это же английский? — Минхо нахмурился, пытаясь припомнить, кто вообще такой этот «Мин» и видел ли его хоть раз.   — Ага, — Хёнджин потянулся к тарелке с сыром и ухватил ломтик. — Я сделаю за нас обоих, но тебе надо будет приехать и выступить с нами, а то развыёбывается, что ты не участвовал.   Минхо пожал плечами, кивнул с тихим «Окей» и снова глотнул из стакана. Перспектива ехать в универ, конечно, не радовала, а с английским у Минхо уже много лет были абьюзивные отношения с рукоприкладством, но чего не сделаешь, чтобы не отчислиться на последнем курсе.   — Этот Мин — такой гондон, на самом деле, — недовольно качнул головой Хёнджин, пережёвывая сыр. — Он у Феликса тоже ведёт, и, ты прикинь, он доебался, что Феликс пришёл на пару в шортах. Эти его кожаные, помнишь?   Минхо кивнул, хотя нихуя «эти его кожаные» не помнил, если честно. У Феликса столько шмоток, что он и сам вряд ли помнит их все.   — Короче, этот Мин хуйнул ему выговор за неподобающий вид. Уёбок. Ебало его кривое тоже нихуя не подобающего вида, вообще-то.   Минхо ухмыльнулся и чуть-чуть умилился. Эта динамика «Вон тому въеби» Феликса и Хёнджина невозможно забавная. У одного слишком тонкая для этого мира душевная организация, а потому вечные расстройства по поводу и без. У второго душевная организация потолще (хотя до уровня Минхо с Сынмином ковылять и ковылять) и, вероятно, какой-то нереализованный синдром защитника. Хёнджин не агрессивный в прямом смысле, никогда не опускался до членовредительства (за него это по необходимости делал обычно Минхо), но, когда касалось Феликса, эту машину было не остановить. Как минимум, словесно по всем обидчикам Хёнджин проходился на чём свет стоит.   — Ну, давай ему нос поправим? — пожал плечами Минхо и ухмыльнулся. Не то чтобы он на полном серьёзе планировал распиздиться с преподом (он не настолько конченый) — сказал, конечно, в шутку в знак поддержки.   — Ага, и он потом поправит ситуацию, в которой ты всё ещё не отчислен, — Хёнджин закатил глаза и хихикнул.   — Про Феликса, кстати. Что у вас там с его переездом? — Минхо снова глотнул виски.   — Да ничего, — Хёнджин посложнел лицом и опять потянулся к тарелке. — Ну, ты знаешь, он... — неопределённо махнул ломтиком сыра в воздухе и сунул его в рот, оставив мысль повисшей.   Той осенью стукнуло полтора года, как Хёнджин с Феликсом ходили и тёрлись по углам, что в миру зовут отношениями. Хёнджин — влюблённая романтичная задница — уже спустя полгода потираний заговорил о том, чтобы съехаться. Феликс — влюблённая романтичная задница номер два — умудрился удивить вообще, нахуй, всех: отказался. Не то чтобы оно само по себе удивительно — удивительно было от Феликса, потому что его глаза-сердечки и вздохи по Хёнджину ощущались до ломоты в челюсти приторно. Весь он в своей любви был жутко одухотворённый. «Я, говорит, не готов, блять! — возмущённо и немало обиженно воскликнул тогда Хёнджин. — А через весь город хуярить каждый раз, чтобы увидеться, он готов». А хуярил он часто, к слову. В сущности, у Хёнджина Феликс проводил сильно больше времени, чем в их квартире с Сынмином, но жутко за возможность там иногда появляться и формально жить цеплялся.   Минхо мог понять: съехаться — дело дохуя ответственное, а пожертвовать своим личным углом — та штука, на которую он сам бы ни за что не пошёл без острой нужды. Да и Хёнджин мог понять, он же не совсем дурачок (хотя, конечно, дурачок), и понимал, а потому малость недовольничал, многость жаловался почётному вынужденному слушателю Минхо, но не настаивал.   С пару месяцев до начала той осени в ситуации будто бы что-то сдвинулось: Хёнджин сказал, что Феликс дозрел («Помидор мой позднеспелый, блять!») и скоро переедет-таки. Однако мысль эта как прозвучала тогда единожды, так и осталась только мыслью.   Минхо было, в сущности, поебать: не его это дело, но, вообще-то, чуть-чуть его, потому что быть почётным вынужденным слушателем нытья он не перестал. И другом тоже. И немножко фанючкой этих двоих долбоёбов, чего уж там, они, сука, милые.   — Ты же говорил, что он того-этого, — Минхо вскинул брови и качнул головой из стороны в сторону.   — Ну, пока вот ни того и ни этого, — Хёнджин пожал плечами и вздохнул. — Мне кажется, вселенная схлопнется, если он реально переедет.   Минхо подумалось, что вселенная схлопнется, когда он поймает, наконец, блядского Джисона, и, если это случится в один момент с переездом Феликса, пиздец будет катастрофическим.