Анафема

— Что теперь будет... ты ведь собираешься меня убить, да? — спросил Люцерис сдавленным голосом после того, как Эймонд подтвердил историю Люцериса у плененных бета-слуг, — Теперь, когда ты знаешь, что я не представляю никакой ценности для торга, и что война выиграна... Они снова сидели перед камином, прошел день, в течение которого Эймонд допрашивал пленников, а доверенный ему мейстер проверил здоровье его племянника. — Я не собираюсь тебя убивать, — признался Эймонд. — Я не представляю никакой ценности ни как слуга, ни как пленник, дядя. — Это тоже не входит в мои намерения. Я собираюсь жениться на тебе. Люцерис нахмурился в замешательстве и отвел взгляд, словно пытаясь понять смысл слов Эймонда. — О, — это все, что он сказал. — Ты, возможно, последний живой омега с кровью Таргариенов. Я - альфа. Всё просто. Эймонд протянул руку и откинул пряди непокорных волос, выбившиеся из-за уха Люцериса и теперь закрывавшие его лицо. Он заправил пряди обратно за ухо племянника. — Я думаю, моя мать согласится на нашу помолвку. И дедушка Визерис тоже... Старший мужчина вздохнул, вновь привлекая внимание Люцериса, который посмотрел на него в ответ, хотя его брови все еще были нахмурены. — Что? — У нас уже есть их согласие, Люцерис, — солгал альфа. Люцерис слегка улыбнулся. — Это хорошо. На следующее утро ворон с посланием, извещающим корону о том, что Люцерис Веларион найден живым, покинул Драконий Камень и направился в Королевскую Гавань. Эймонд включил в письмо тот факт, что его племянник представился как омега и что он ждет благословения короля Эйгона II на их брак - он знал, что его брат не откажет ему. Возможно, Эйгон даже воспримет этот союз с некоторым энтузиазмом, будучи развращенным и уверенным в жажде мести своего младшего брата, выигравшего войну в его пользу. С другой стороны, когда Люцерису снова сказали о предстоящем союзе, на этот раз, когда его разум, по-видимому, был в настоящем, он посмотрел на Эймонда своими вечно широко открытыми и испуганными глазами, но не произнес ни единого слова возражения, покорно опустив голову и держа перед собой дрожащие руки, пока Эймонд обнюхивал его железы на шее, помечая своим собственным запахом. Слуги, которые помогали прятать омегу, были наказаны, но не казнены, а переданы на попечение самого принца, поскольку они знали о нуждах Люцериса, и им не к кому было обратиться в случае предательства. Эймонд держал племянника в своих личных покоях, где теперь всегда горел камин, и он часто находил Люцериса завернутым в сорванные с кровати одеяла и лежащим перед огнем. — У молодого принца холод в костях, — объяснил один из бет, который помогал прятать Люцериса по приказу Рейниры, — Старый мейстер, который заботился о нем, когда его привезли сюда, сказал, что это может быть из-за холодной воды, в которой он дрейфовал, пока его не нашли. Когда Эймонд спросил, что им известно о разуме омеги, беты опустили головы. — Иногда он помнит все, иногда он словно ребенок. Никто не знает, что вызывает воспоминания или их отсутствие. То, что сказали слуги, не слишком помогло Эймонду понять его будущего спутника жизни. Когда неделю спустя пришел ответ короля, Эймонд вошел в покои, которые он делил с Люцерисом, готовый сообщить ему новости, но обнаружил своего племянника на балконе террасы, его маленькое тело обдувал холодный ветер, а на нем была только легкая ночная рубашка. — Арракс!  Люцерис стоял на коленях на балконе комнаты, сжимая руками перила балкона, опустив голову, он рыдал и плакал, призывая потерянного дракона. — Арракс!  Эймонд медленно приблизился, не желая пугать омегу. Он опустился на колени рядом с племянником и попытался ослабить руки, которые так крепко сжимали камень здания, что постоянная дрожь в них была почти подавлена. Эймонд осторожно освободил пальцы Люцериса, один за другим. Младший мальчик обхватил дядю за шею и уткнулся лицом в сгиб его плеча, рыдая. — Тссс, — успокаивал Эймонд, поглаживая Люцериса по волосам, — Все в порядке, все хорошо. Постепенно он почувствовал, как омега расслабляется в его объятиях, в то время как его альфа напрягся внутри него, желая найти причину отчаяния омеги и положить конец его страданиям. — Дядя, я не чувствую Арракса, — захныкал Люцерис, его голос был приглушен, — Я летал с ним вчера, но сегодня... я не чувствую его через связь. Эймонд поднял племянника с пола, отнес его к кровати, усадил на край и накрыл одеялом, в то время как сам остался на полу, стоя на коленях перед брюнетом и держа его за руки. — Люцерис, Арракс мертв, — сказал Эймонд как можно мягче, наблюдая, как расширяются глаза племянника, — Вхагар убила его два года назад, над заливом Разбитых Кораблей, помнишь?  Нет, Люцерис не помнил. По крайней мере, в этот момент. — Ты лжешь. Эймонд, ты же знаешь, что будешь наказан, если тебя поймают на лжи! Арракс - хороший мальчик, я был с ним вчера. Эймонд обеими руками держал лицо Люцериса, забыв про письмо с ответом короля. — Что я с тобой сделал, Люцерис? — спросил Эймонд, глядя в глаза омеги, задавая вопрос скорее себе, чем племяннику.

***

— Он омега, мой принц. Вполне возможно, что связь с альфой и последующее вынашивание ребенка восстановят часть его рассудка. — Часть? Эймонд встречался с мейстерами, которые служили Драконьему Камню. Здравый смысл заставил его отложить свадьбу с Люцерисом, учитывая нестабильность младшего принца. — Да, — ответил другой мейстер, соглашаясь с первым, — Его омега-природа подавлялась слишком долго, и есть шанс, что его состояние улучшится, когда он начнет принимать свою сущность. Альфа внутри него, казалось, соглашался с тем, что говорили мейстеры. Более чем соглашался, ему нравилась идея Люцериса с ребенком на руках. — Люцерис больше не принимает супрессанты. Сколько времени до следующей течки?  Старейший мейстер шагнул вперед. — Когда я осматривала его сегодня утром, я смог определить ранние симптомы течки, мой принц. Длительное воздействие подавляющих препаратов, принимаемых так долго, вероятно, задержит ее на несколько дней, но мы должны ожидать, что у молодого принца Люцериса течка начнется не позднее, чем через четыре дня. Эймонд кивнул. Этого времени было более чем достаточно для свадьбы, которая должна была стать скромным событием на самом Драконьем Камне. Люцерис, казалось, наслаждался примеркой свадебного костюма, хотя большую часть времени он, казалось, не осознавал, что свадьба, к которой он готовился, была его собственной. В те моменты, когда он, казалось, осознавал, что женится, его руки дрожали еще сильнее, и он замирал в тишине, широко раскрытыми глазами глядя на приготовления вокруг него в испуганном молчании, пока не выгонял слуг, которые ему прислуживали, не сворачивался в клубок перед вечно горящим камином и не оставался там, пока его не находил Эймонд. Эймонду нравилось, что омега находил в нем утешение. Возможно, то, что Люцерис был единственным членом семьи, с которым он общался, после того, как потерял всех остальных, заставило племянника легче цепляться за него. Возможно, это было связано с тем, что они были дружны, когда были детьми. Возможно, их альфа-  и омега- натуры объединяли их, несмотря на грехи, совершенные друг против друга с течением времени. Факт в том, что Люцерис принимал объятия Эймонда, когда это было необходимо. И с каждым днем ​​признаки приближения течки у Люцериса становились все яснее: его сладкий запах усиливался, а температура его кожи становилась все выше и выше, как при легкой лихорадке. И вот, спустя две недели после того, как Эймонд обнаружил спрятанного Люцериса, он на глазах у всего небольшого двора Драконьего Камня накрыл спину своего племянника плащом Таргариенов.