raise your spirits [когда пробуждаются духи]

Эндрю сам не понимает, почему вернулся, чтобы помочь Нилу. К несчастью, похоже, этот ведьмак умудрился зацепить его — хотя он ни за что не признается в этом даже самому себе. Он вернулся за ним и в итоге получил не только ответы, которых не ожидал, спасая Нила, но и едва не вырубился, пролетев немало километров на высоте третьего этажа прямо по воздуху. А паническая атака в придачу оказалась той самой вишенкой на торте. Теперь он сидит в Лисьей Наперстянке — лавке Нила, — дожидаясь, когда тот вернётся, чтобы… Чтобы что? Он и сам не знает, зачем остался. Просто сидит среди десятков листомуров всех мастей, потягивает горячий шоколад и лениво жуёт пирожные, в то время как напротив него Робин сосредоточенно изучает книгу заклинаний. Робин — та самая юная ведьма с крошечной искрой магического дара, которую Нил, по всей видимости, приютил после того, как она сбежала от своих «пустых» и жестоких родителей. Эндрю она нравится лишь по одной причине — она без лишних слов подливает ему горячий шоколад, и делает это идеально. Прошло уже два часа, а Нил так и не вернулся. Ведающие их квартала то звонят, то заходят в лавку, но Эндрю ничего им не объясняет. Он просто молча делает очередной глоток и наблюдает за Робин, которая уже с полчаса безуспешно пытается левитировать воронье перо. С каждым неудачным разом она всё больше раздражается. Это уже третье перо — два предыдущих она просто-напросто сожгла. В конце концов, ему становится скучно, и, решив сжалиться над ней, он поднимается, дождавшись, пока пушистая кошка по имени Сэр спрыгнет с его колен, и направляется в теплицу. Там его встречает ровный шум дождя, барабанящего по стеклянной крыше, и густой запах влажной земли. Он оглядывает оранжерею и направляется прямиком к ряду молодых деревьев, которые ещё слишком рано высаживать. Кончиками пальцев он проводит по их тонким стволам, пока не доходит до дерева ашваттхи, которое выглядит выше и крепче остальных. Эндрю кладёт ладонь на ствол и чувствует, как магия пробуждается внутри дерева, откликаясь на его собственную. Вот оно. То, что надо. Эндрю берёт секатор, аккуратно выбирает подходящую ветку, срезает её у основания и про себя благодарит дерево за принесённую жертву. К чёрту тех, кто утверждает, что он не уважает живое. Он аккуратно очищает ветку, ножом убирает неровности и, убедившись, что всё выглядит приемлемо, убирает за собой и возвращается в дом. Робин по-прежнему угрюмо сидит над книгой, а перед ней валяется очередное сожжённое перо. Она даже не поднимает головы, пока Эндрю не останавливается прямо перед ней. — О, вам налить ещё шоколада или вы уже уходите, мистер Миньярд? — Он раздражённо закатывает глаза и протягивает ей ветку. — Эм… а зачем мне палка? Боги, почему всем всё нужно разжёвывать? — Палочка. Для фокусировки магии. Робин хмурится, вертя её в руках. — Но в Пальметто никто не пользуется палочками. — Они дышат магией всю свою жизнь. Им это просто не нужно. Хотя и они безнадёжны. Робин приподнимает тёмную бровь, но продолжает изучать палочку. Эндрю медленно, чтобы она могла в любой момент отстраниться, если захочет, поправляет её хват, показывает правильное движение, кивает и отступает назад. — Повтори заклинание. Чётко. Без раздражения. Если будешь злиться, оно сработает неправильно. — Робин кивает, снова смотрит в книгу и глубоко вдыхает. — Магия — это не заклинания. Это контроль над эмоциями. Робин нервно смотрит на него, но Эндрю лишь спокойно встречает её взгляд. Она кивает, закрывает глаза и глубоко вдыхает, стараясь собраться. Медленный выдох, ещё один взмах палочкой — и вдруг перо плавно поднимается над столом. Она вскрикивает от восторга, из-за чего теряет концентрацию, а перо тут же падает обратно на стол. Однако Робин это совершенно не заботит. Она визжит от счастья. — Спасибо, мистер Миньярд! Вы потрясающий учитель! — Она делает шаг, явно собираясь его обнять, но ловит его ледяной взгляд и тут же замирает, заливаясь румянцем. Но вот её улыбка становится только шире. — Ой… простите! Я просто… спасибо! Это первый раз, когда у меня по-настоящему получилось! Эндрю коротко кивает и возвращается на своё место, поднимая кружку. Шоколад давно остыл. Он бросает выразительный взгляд на Робин, которая всё ещё сияет от радости. Она быстро улавливает намёк, ловко перехватывает кружку и уносит её на кухню, пританцовывая на ходу. На его колени снова запрыгивает Сэр, довольно мурлыча. Эндрю лениво гладит её, задумываясь, как там Кинг. Вероятно, развлекается в лавке Аарона. Когда Робин возвращается с новой порцией горячего шоколада, на её лице всё та же радостная, но немного смущённая улыбка. Эндрю принимает кружку с напитком, молча кивает, но тут же замечает, что она не торопится вернуться на своё место. — Я хотела спросить… — начинает она, теребя край рукава. Эндрю едва заметно вздыхает. Он уже догадывается, к чему она ведёт, но даже не думает избавлять её от неловкости. — Может… вы могли бы взять меня в ученицы? — наконец выпаливает она. Эндрю молчит. Он не хочет связываться с неопытной ведьмой, которая, скорее всего, разревётся в конце первого же занятия. Не то чтобы его это волновало, просто это было бы утомительно. — Я некромант. Практикую тёмную магию, — наконец говорит он. Робин краснеет, но не сдаётся. — Я знаю! Но что насчёт основ? Вы же наверняка ими владеете? Вы могли бы… ну… пожалуйста? Эндрю прищуривается, и она тут же напрягается, словно готовясь к удару. — Не произноси этого слова. — Простите! Я… больше не буду, обещаю. Эндрю ещё секунду сверлит её взглядом, затем расслабляется и делает глоток горячего шоколада. Он чувствует приятную сладость, а за ней на языке появляется лёгкая острая нотка перца чили. Ах, кто-то пытается его подкупить? Он тихо вздыхает. Его ошибка — посмотреть ей в глаза, в которых слишком много надежды. Чёрт. — Ладно. Я буду тебя учить. В обмен на горячий шоколад и коробку твоих пирожных за каждый урок, — нехотя соглашается он, уже начиная об этом жалеть. — Спасибо, мистер Миньярд! — Меня зовут Эндрю, — наконец поправляет он её, не в силах больше этого терпеть. — Ой, простите, мистер… Эндрю, — Робин краснеет, но продолжает светиться от радости. Растения в лавке будто оживают, откликаясь на её эмоции. Магия Робин, похоже, напрямую связана с её чувствами. Любопытно, почему Нокс не смог её обучить, если его магия работает по такому же принципу. Как и у Ники, но тот больше гадает, чем колдует. Но этот вопрос придётся отложить на потом. Дверь в Лисью Наперстянку со скрипом распахивается, впуская в лавку порыв ледяного ветра и насквозь промокшего Нила. — Нил! Мы все уже извелись тут! — ахает Робин, тут же вскакивая со стула. Она хватает маленькое полотенце со спинки кресла и бросается к нему, помогая снять промокший насквозь плащ и аккуратно поддерживая его. — Что ты вообще делал на улице в такую погоду? Все же знали, что будет шторм! — Нужно было подумать. Нил даже не смотрит в его сторону, хотя Эндрю не сводит с него пристального взгляда. На плече у Эндрю тихо мяукает Спайки, завидев ведьмака, который когда-то вдохнул в него жизнь. Это, наконец, привлекает внимание Нила. Под глазами у него тёмные круги, а в глазах — пустота. Кудри, лишённые привычных цветов, липнут к мокрой коже, с них течёт вода, капая на и без того промокшую тунику. Выглядит он, мягко говоря, ужасно. Особенно когда Робин начинает бережно промокать его лицо и волосы полотенцем. — В следующий раз хотя бы предупреди кого-нибудь, куда уходишь! — укоряет она его. Нил слабо улыбается, забирая у неё полотенце и плащ. — Я поставлю чай, а ты иди переоденься, — добавляет она, уже разворачиваясь в сторону кухни. — Да, мэм, — отзывается Нил, пытаясь усмехнуться, но так и остаётся стоять на месте, словно не решаясь зайти дальше. Эндрю спокойно делает глоток горячего шоколада, чуть приподнимая бровь. — Дашь пройти? — наконец спрашивает Нил, указывая на узкий коридор, проход в который перегораживает стул Эндрю. — Это твоя лавка. Делай что хочешь. — Верно… — Нил морщится, но обходит его по широкой дуге, аккуратно следя, чтобы случайно не нарушить его личное пространство. Эндрю провожает его взглядом, чуть склонив голову, и наблюдает, как Нил скрывается за дверью в конце коридора. Затем, сам не понимая зачем, поднимается и идёт следом. Он прислушивается к шагам ведьмака, которые затихают где-то наверху. Значит, он ушёл в башню. Вполне логично, учитывая планировку дома. — Ну и о чём он только думал?! Простудится же! — раздражённо бормочет Робин на кухне. Эндрю замирает в дверном проёме, затем медленно заходит внутрь. В воздухе витает уютный, тёплый запах чего-то домашнего. Хм. На удивление приятно. — По-моему, у нас ещё осталось зелье от простуды, которое оставлял мистер Миньярд, — размышляет Робин, ставя чайник на плиту и чиркая спичкой. Затем она хмурится и бросает на него обеспокоенный взгляд. — Вам… то есть, тебе не показалось, что с ним что-то не так, мис… Эндрю? — В её взгляде тревога. Она действительно переживает за него. — Наверняка что-то случилось во время доставки посылки, — продолжает она. — Люди в городе такие… — Ублюдки? — лениво подсказывает Эндрю, облокачиваясь на кухонный остров. Спайки спрыгивает с его плеча и принимается вынюхивать овощи, разложенные для готовки. Эндрю с напускной скукой наблюдает, как маленький котус осторожно пробует на вкус кусочек моркови. — Ну да… Нил и так уже столько пережил, — вздыхает Робин, доставая из шкафа три кружки и ставя их между картошкой и луком. Затем она тянется за жестяной банкой с чаем. Эндрю ничего не говорит, но она продолжает: — У него ведь нет ни родителей, ни родных… Ну, он как-то упоминал дядю Стюарта, но потом сразу же одёрнул себя, так что… — Она прерывается, раскладывая чайные пакетики по кружкам. Эндрю мельком бросает взгляд на третью — ему-то уже налили шоколад, — но решает, что это своеобразный жест вежливости и гостеприимства. Ему не нужно объяснять, каково это — не желать иметь что-то общее с родственниками. Он снова переводит взгляд на Спайки, который, кажется, уже наелся и теперь лениво потягивается, устраиваясь поудобнее. — А потом он как-то появился здесь весь в крови… — продолжает Робин, поглядывая на плиту. — Мистер Хеммик говорил, что это было ужасно. Хорошо, что мистер Миньярд и его партнёры тогда помогли ему. Эндрю это заинтересовало. — Что тогда произошло? — Я здесь всего полгода, — пожимает плечами Робин, вытирая руки о фартук. Потом достаёт свою новую палочку из кармана, крутит её в руках, словно обдумывая что-то. — Мистер Бойд говорит, что ничего подобного раньше не видел… Ну, из того, что мистер Миньярд позволил ему увидеть. Эндрю снова приподнимает бровь, что, на самом деле, делает слишком часто в последнее время. — А что рассказывал Аарон? Робин машинально взмахивает палочкой, уже открывает рот, направляя её на кружки, но в последний момент передумывает и убирает её обратно в карман. — Он сказал, что… ни один ведающий не смог бы сотворить то, что сделали с Нилом. Его раны… не заживали, — нахмурившись, говорит она. Свист чайника отвлекает её, она выключает плиту и разливает кипяток по кружкам. — Но если это не ведающие… — продолжает она, морща лоб. — Тогда кто? Люди? — Хм, — Эндрю смотрит на Спайки. У него есть догадка. — Он что-то долго… Обычно он всё делает быстро, — беспокойно говорит Робин. — Никогда не сидит без дела, всегда работает, выполняет заказы для лавки или помогает друзьям. Мистер Миньярд говорит, что за два года так и не смог уговорить его взять хоть один выходной. — Она вдруг замирает с широко распахнутыми глазами. — Как ты думаешь, это может означать, что он таки простудился?! Эндрю протягивает руку, и Спайки тут же запрыгивает ему на ладонь, затем взбирается по рукаву и устраивается на плече. — Пойду проверю. — Подожди! Отнеси ему чай, пож… Эндрю, — вовремя обрывает себя Робин. Он терпеливо ждёт, пока она добавляет сахар в две кружки — в одну больше, чем в другую, — а затем капает несколько капель из знакомого фирменного пузырька, выглядящий, как те, что он видит каждый день у Аарона в лавке, в серую кружку. — Серая — его. Там зелье от простуды, — поясняет она. — Мх, — Эндрю берёт обе кружки, делает глоток из своей — приятный сладкий вкус сразу же согревает горло — и выходит, оставляя за спиной тихое «спасибо» от Робин. Он ловко балансирует с кружками, открывая и закрывая двери, а затем медленно поднимается по лестнице, прислушиваясь. Почти на самом верху он наконец слышит голос Нила. Тот говорит тихо, ласково… почти извиняющимся тоном. Эндрю замирает в дверях. Тяжёлая занавесь, которая обычно закрывает вход, откинута в сторону, и перед ним открывается просторная, наполненная светом комната. В центре, под большим окном на потолке, стоит кровать, а окна, занимающие большую часть стен, ведут к небольшому балкончику. На полках, стоящих вдоль стен, десятки горшков, в которых, свернувшись клубочками, дремлют листомуры. Они тихонько мяукают, когда Нил обходит их, посыпая в каждый горшок что-то из небольшого мешочка и поглаживая кошек по головам. В углу стоят специальные лампы, согревающие несколько совсем крошечных и хрупких ростков. Нил всё ещё выглядит ужасно. Но в его движениях больше нет прежнего напряжения. У Эндрю неприятно сжимается грудь, когда он замечает, что во влажных рыжих кудрях Нила по-прежнему нет цветов. Почему? И почему его это волнует? Но тут потускневшие голубые глаза находят его. В них лишь пустота и усталость. Эндрю не двигается, встречая этот взгляд. Нил медленно опускает глаза на его руки, в которых он держит кружки. На мгновение в глазах ведьмака пробегает тень недоумения — или Эндрю это просто показалось. Нил облизывает пересохшие губы, отворачивается и снова возвращается к своим растениям. — Робин тебя послала, — голос у него глухой, лишённый каких-либо эмоций. Он… сам не свой. — Я не делаю то, чего не хочу, — спокойно отвечает Эндрю. Нил замирает буквально на секунду, но затем продолжает удобрять почву, решив проигнорировать услышанное. Эндрю проходит в глубь комнаты и останавливается возле кровати. Нил заканчивает, оставляет мешочек на небольшой полке рядом с инструментами для ухода за растениями. Эндрю всё ещё не понимает, как Нил оживляет растения и превращает их в кошек. И расскажет ли он ему когда-нибудь — остаётся вопросом. — Можешь просто поставить на стол, — говорит Нил. Голос у него пустой, будто внутри осталась лишь зияющая бездна. Эндрю понимает, в чём проблема. В его панической атаке. Он не доверяет Нилу, он его не понимает, но он его не боится. Остерегается? Да. Но кто из ведающих сейчас не настороже, когда по лесам рыщут охотники? Как те ави, с которыми они столкнулись сегодня. Поэтому, вместо того чтобы просто поставить кружку на стол, он делает три неторопливых шага вперёд, сокращая расстояние между ними, и протягивает чай Нилу. — Я боюсь высоты, — говорит он, когда ведьмак не двигается, продолжая сверлить его взглядом. Эндрю спокойно встречает этот взгляд. — Я не собираюсь тут стоять столбом всю ночь. Это, наконец, заставляет Нила пошевелиться. Покрытые шрамами руки медленно поднимаются, осторожно принимая кружку. — Спасибо, Эндрю, — негромко говорит он, делает первый глоток и опускает взгляд. Эндрю негромко мычит в ответ и тоже отпивает из своей кружки, наблюдая за Нилом. Он… не боится, осознаёт Эндрю. Хотя наверняка думает, что Эндрю теперь его ненавидит за то, что видел. Когда Нил выпустил атакующее заклинание на нападавшего ави, в воздухе витал густой запах демонической магии, и его невозможно было спутать ни с чем другим. И судя по тому, как Эндрю на него смотрел после, Нил, вероятно, ждёт… Ненависти. Жестокости. Но вместо того чтобы… Он просто смирился с тем, что Эндрю сделает с ним, и принял это. От осознания этого по спине пробегает холод, а внутри что-то неприятно сжимается. Чай вдруг становится горьким на вкус. Эндрю переводит взгляд на шрамы, пересекающие красивое, усталое лицо ведьмака, на следы старых ожогов на руках. Аарон выхаживал Нила с его появления в Пальметто, с того самого момента, как они с партнёрами его спасли. Эндрю даже представлять не хочет, насколько ужасно всё это выглядело тогда. — Железо, зачарованное демоническими чарами, — вдруг говорит Нил, и Эндрю понимает, что всё это время смотрел на ожог на его левой щеке. — У ведающих раны от такого никогда не заживают. Эндрю моргает. — А у демонов полукровок? Об этом нет ни исследований, ни упоминаний в книгах. Всех, в ком течёт демоническая кровь, уничтожают. Или они просто не доживают до того момента, чтобы о них узнали. Но вот он, Нил, стоит перед ним. Значит, такие, как он, существуют. — Похоже на то, раз Аарон нашёл способ разобраться с этим, — пожимает плечами Нил. Он будто хочет сказать что-то ещё, но потом отворачивается и отходит к окну. Садится на широкий подоконник и просто смотрит на дождь за стеклом. Эндрю делает пару шагов, прежде чем успевает себя остановить. Он садится напротив, развернувшись полубоком, и просто смотрит. Нил бросает на него мимолётный взгляд. — Чего ты хочешь, Эндрю? — его голос едва слышен. — Ничего. — Все чего-то хотят. И обычно — не за просто так, — отзывается Нил, наконец встречаясь с ним взглядом. Его голубые глаза холодны и остры, как лезвия. — Ведьмак не становится некромантом просто ради забавы, Эндрю. — Верно, не становится. — Потерял кого-то и пытался вернуть? — спрашивает Нил. В его голосе нет ни капли насмешки. Только искреннее любопытство. — Некромантия — одна из самых могущественных отраслей магии, но она не менее коварна. Восставший из мёртвых… — …никогда не будет прежним, — заканчивает за него Эндрю. Нил кивает, делает глоток чая, снова глядя в окно, за которым дождь барабанит по стеклу. Эндрю тоже смотрит туда, раздражённый тем, что пропустил закат, пока ждал, когда Нил вернётся. Не то чтобы это имело значение — с такой грозой его всё равно не было бы видно. Какое-то время они просто молча пьют чай. В комнате слышен только тихий шум дождя и едва слышное похрапывание кошек в горшках. — Фиалки, — вдруг говорит Эндрю. Нил медленно поворачивает голову, но молчит, ожидая продолжения. — Фиалки и полевые цветы в целом, — заканчивает Эндрю. — Верность тем, кто против тебя, и свобода? Эндрю кивает. — И лаванда, — его взгляд опускается на губы Нила, в уголке которых дрожит едва заметная тень улыбки, затем возвращается к глазам, в которых мелькает искра огня, отгоняющая прежнюю всепоглощающую пустоту. — Тишина и покой. Нил ухмыляется, и в его ещё влажных кудрях распускается яркий оранжевый цветок. На мгновение Эндрю чувствует, что одержал маленькую победу — сумел его развеселить. Хотя сам не до конца понимает, почему для него это так важно. Но вот Нил снова смотрит в окно, и единственный цветок в его волосах печально опускает лепестки. — Почему ты здесь, Эндрю? — голос у него тихий, но напряжённый. — Я видел, как ты на меня посмотрел после того, как… ну, после. Так он всё ещё об этом… — О, одуванчик, ты застал меня врасплох. — Нил медленно переводит на него взгляд, слегка приподнимая бровь. — А я не люблю, когда меня застают врасплох. — Я тоже. — И не люблю сюрпризы. — Эндрю пристально изучает его лицо. — Что ещё ты скрываешь? Нил некоторое время молча смотрит на него, затем медленно допивает чай и аккуратно ставит кружку на пол, собираясь с духом. В воздухе ощущается запах мокрого мха — его магия снова пробуждается. — Зачем тебе это? Что ты собираешься делать с этой информацией? Эндрю барабанит пальцами по своей кружке, потом делает последний глоток. Когда Нил без лишних слов забирает его чашку и ставит рядом со своей, Эндрю раздражённо хмурится. Очевидно, Нил не просто ведьмак, а хорошо обученный и опытный ведающий. Так же очевидно, что он прекрасно контролирует свою силу. Значит, с тем ави что-то пошло не так. Это скорее было редким исключением. Но… — Мне нужно знать, в безопасности ли моя семья. Нил хмурится. — Эндрю, я остался в Пальметто, потому что хотел начать всё с нуля. Здесь меня приняли таким, какой я есть, и это был мой шанс стать тем, кем я всегда хотел быть. Я пообещал Аарону, что расскажу ему, если что-то из моего прошлого будет угрожать ведающим Лисьей Норы. Он это принял. За всё время, прожитое здесь, мне пришлось раскрыть ему правду только один раз. — Правду о чём? — осторожно спрашивает Эндрю. — О том… что те, кто сделал со мной это, могут прийти за мной. — И они пришли? — Да. Рене предсказала их появление… и сама разобралась с Лолой. — Нил кривится, потом качает головой и снова встречается с Эндрю взглядом. — Я просто хочу жить здесь, со своими людьми, со своими друзьями. А моё происхождение… просто раздражающий груз, который я вынужден нести. Просто… раздражающий груз. Забавно, учитывая то, что именно они нанесли ему все эти увечья. — Что будет с тем ублюдком, которого ты подпалил сегодня? Нил опускает взгляд, в его позе — явное напряжение и стыд, а руки комкают подол рубашки. — Рана никогда не заживёт. Начнётся гангрена. Если ему повезёт, конечность ампутируют вовремя. — Его пальцы сжимают край туники, а потом разглаживают ткань. — Я не хотел этого. Обычно я контролирую эту магию гораздо лучше. Эндрю внимательно его разглядывает, несмотря на то, что образ раздражающе красивого ведьмака уже намертво врезался ему в память. Если его спросят, на кого похож Нил, он ответит, что… на Рене. — Я плохой человек, который изо всех сил старается стать хорошим, — вдруг говорит Нил, словно читая его мысли. — Нам не нужна вторая Рене, одуванчик. Нил смеётся, и единственный оранжевый цветок в его волосах вновь оживает. Он кажется таким одиноким. Как будто чего-то не хватает, будто букет не собран до конца. — Но Рене стала для меня хорошим примером. Она достойный человек, — улыбается Нил. — Будь собой, все остальные роли уже заняты. Эндрю фыркает. Улыбка Нила становится ещё шире, и рядом с оранжевым цветком распускается ещё несколько жёлтых, а затем и маленькие розовые цветки — львиный зев. Эндрю чувствует, как внутри поднимается тёплое, странное чувство, заставляющее его тяжело сглотнуть. Нил выглядит так… красиво. — Думаю, только в Пальметто я наконец-то стал собой. Или тем, кем мне всегда суждено было быть, — говорит он. — С тех пор, как я здесь, я никогда не был счастливее. Аарон и ребята спасли мне жизнь. — Он снова улыбается, в его волосах появляются две незабудки. Он смотрит в окно. — Все они спасли. Каждый по-своему. Не думаю, что когда-либо смогу отблагодарить их. — Аарон говорил тебе, что нас разлучили при рождении? — неожиданно спрашивает Эндрю. Нил моргает, переваривая вопрос, но через секунду всё же кивает. — Тильда забрала его после того, как сдала вас обоих в приют, чтобы было на ком срывать злость, — Нил кривится. — А ты… ты же рос в приёмных семьях, да? До шестнадцати? — Оказалось, что благочестивые католики не слишком-то рады, когда сироты, которых они «приютили по доброте душевной», оказываются ведающими. — Эндрю не удивляется тому, что в глазах Нила нет жалости, только понимание. — Они заставляли меня молить о прощении у Бога, в которого я никогда не верил, пока… пытались выбить из меня магию. — Они причиняли тебе боль… — тихо заканчивает за него Нил. Эндрю едва заметно кивает. — Почему именно некромантия? Эндрю сжимает кулаки. Левая рука неприятно ноет — там, где белели шрамы, оставленные в попытке заглушить одну боль другой. Это никогда не помогало. Почему должно помочь сейчас? — Я решил стать тем, кем они меня уже считали. — Голос у него ровный, а взгляд прикован к Нилу. Он никогда никому этого не рассказывал. Но Нил был с ним честен, и… что-то в нём заставляет Эндрю захотеть рассказать правду. А он ведь никогда ничего не хочет. — Я начал изучать тёмную магию в двенадцать лет, после того как мой приёмный брат… — Он запинается, потому что видит, как у Нила меняется выражение лица. Оно темнеет, в то время как его взгляд становится жёстким. — Что он сделал, Эндрю? — В голосе Нила — ледяная ярость. Эндрю невольно замирает. Это тон опасного ведьмака, каким он считал его поначалу. Тон, который он ожидал бы услышать от Нила раньше, до их разговора, до того, как увидел его наверху, возящегося с этими крошечными листомурами. Он ожидал угроз, колкостей, недоверия. Но не этого. Это звучит как обещание разорвать любого, кто посмел причинить ему боль. Эндрю чувствует, как внутри разгорается тепло. На этот раз он не пытается его заглушить. — Кэсс приняла меня, несмотря на мою магию. Верила, что мы сможем жить нормально. Её сын был другого мнения. Он решил, что должен «исправить» меня. — Эндрю отворачивается, потому что больше не может смотреть Нилу в глаза. В его взгляде слишком много ярости, теперь, когда он знает правду. — Он бил меня. Пытался утопить. Выжигал на коже религиозные символы. И почти добился своего. Я молчал, потому что считал, что Кэсс того стоит. Она была хорошей. Тем более что вскоре он должен был уйти в армию. Но перед этим он решил сделать меня «нормальным». — Слова срываются с губ сами собой, и он уже не может остановиться. Может, в чае была сыворотка правды? — А потом мы узнали об Аароне. О том, что он тоже ведьмак. Тогда этот ублюдок захотел пригласить его на «духовный ретрит» перед призывом. Говорил, что сможет «исправить» нас обоих. Тогда я послал Аарона к чёрту и сбежал. — Эндрю касается крошечного черепа на своём поясе, пытаясь отвлечь себя от мрачных воспоминаний. — Наткнулся на ковен кочевников, присоединился к ним, учился, искал ответы на вопросы, которые боялся задать. Они… они показали мне, что колдовство — не зло. Даже если оно тёмное. — Эндрю сглатывает, борясь с комом в горле. Шрамы на руках начинают неприятно зудеть. — А когда мне исполнилось шестнадцать — возраст совершеннолетия ведающих — я вернулся в дом к Аарону и Тильде. — Ты убил её, когда узнал, как она к нему относится, — спокойно говорит Нил. — Если коротко, то да. Аарон сам попросил меня защитить его, но, похоже, так и не принял то, что я сделал. У него никогда бы не хватило духу сделать это самому, — Эндрю равнодушно пожимает плечами. — Но при этом каждый раз, когда ты возвращаешься, он даёт тебе место, где ты можешь остаться. Ответы на вопросы, которые он боится задать. Эндрю чувствует, как на нём задерживается взгляд Нила — холодный и пронизывающий. Подняв глаза, он замечает, что тот хочет что-то сказать. Едва заметно Эндрю наклоняет голову, давая понять, что слушает. — А… что с ним? Эндрю понимает, что это не тот вопрос, который Нил хотел задать. Видит это по его глазам. Но решает игнорировать это. Пока что. Сегодня Нил дал ему слишком много — больше, чем он ожидал. Особенно учитывая, что они оба изначально не знали, к чему всё это приведёт. — Я убил его, — спокойно произносит Эндрю, наблюдая за реакцией. Точнее за её отсутствием. — Узнал, что он брал на воспитание сирот с магическими способностями и «исправлял» их. Я позаботился о том, чтобы никто больше не пострадал от его рук. Вот теперь реакция есть. Но не та, на которую он рассчитывал. — Ты не обязан мне ничего объяснять, Эндрю. Эндрю не знает, что ответить. Потому что видит — Нил говорит искренне. Тяжесть, о которой он даже не догадывался до этого момента, наконец спадает с его плеч. Он смотрит на Нила, и впервые за долгое время в его груди не гудит тревога. Впервые он чувствует… покой. Его взгляд цепляется за новый, незнакомый зелёный цветок, распустившийся в кудрях Нила, но он быстро возвращается к глазам рыжеволосого ведьмака. И в этот раз, когда Нил улыбается, Эндрю не чувствует раздражения или недоверия. — Буря не утихнет до утра. Если хочешь, можешь переночевать в гостевой, — предлагает Нил. Эндрю, даже не задумываясь, коротко кивает. Нил улыбается шире, и в его волосах распускается нарцисс, а следом за ним — нежно-розовый цветок. Они молча смотрят друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем Нил снова переводит взгляд на бушующий шторм за окном. Эндрю наблюдает за ним, снова пытаясь разгадать этого ведьмака. Но на этот раз — не из-за гложущих его подозрений. А из-за осторожного, с трудом признаваемого им самим любопытства. И это осознание удивляет его. Но ещё больше его удивляет то, что оно скорее радует.