raise your spirits [когда пробуждаются духи]

— Эндрю? — Верховная ведьма ковена, мисс Аннабет, оборачивается, глядя на него. Он стоит посреди тропы, не двигаясь. Эндрю не отвечает сразу. Он смотрит вниз, на Спайки, свернувшегося клубочком в его ладонях. В последнее время тот стал вялым, почти не двигался, и Эндрю боится узнать причину такого состояния листомура. Хотя догадка у него уже имеется. Теперь, когда он понял, что Спайки на самом деле из себя представляет… Но он… он… — Что случилось, Эндрю? — снова зовёт Аннабет. Он проводит пальцем по розовому цветку на голове Спайки. Тот слабо пискнул, и ведьма нахмурилась. — С ним всё в порядке? — Нет. — Что с ним? — Я не знаю… Аннабет протягивает руки, и Эндрю, поколебавшись, передаёт ей Спайки. Она берёт его осторожно, её ладонь мягко светится, пока она гладит увядающий цветок. Затем её губы сжимаются в тонкую линию. Это плохой знак. — Эндрю, ты так и не объяснил, почему вернулся так скоро. Обычно ты проводишь с семьёй по пять-шесть месяцев. — Она тяжело вздыхает, а он отворачивается. — Мы всегда принимали тех, кто нуждался в помощи, давали им место, помогали найти цель в жизни. В том числе и тебе. Мы не станем настаивать, но своей аурой ты подавляешь и заставляешь молодых ведающих нервничать. Эндрю бросает на неё мимолётный взгляд — извиняться он точно не собирается. — Если я мешаю, могу уйти. — Я этого не говорила, Эндрю. — Он молчит. Ещё один тяжёлый вздох. — Если захочешь поговорить, мы здесь. Но ты не можешь продолжать ходить угрюмым призраком. Это тебе не на пользу. Скоро морщины появятся. — Конечно. Можно подумать, твоя жизнерадостность тебя от них уберегла. Она одаривает его выразительным взглядом и аккуратно передаёт ему Спайки. — Скоро будет привал. Аннабет уже поворачивается, чтобы уйти, но Эндрю опускает голову, снова глядя на Спайки. — Ты так и не сказала, что с ним. Она на секунду задерживается, её взгляд становится более серьёзным. — Спайки — это результат слияния души ведающего и кошачьей сущности во взращённом растении. Душа кошки не может умереть второй раз, а вот душа ведающего — может. Так что всё, что с ним происходит, — это отражение того, что происходит с его создателем. Сердце сжимается, дыхание сбивается. Руки дрожат, когда он крепче прижимает Спайки к груди. Аннабет бросает на него сочувственный взгляд, а потом уходит, оставляя его наедине с внезапно накатившей волной вины. Последние две недели — одиннадцать дней, если быть точным — он только и делал, что спрашивал себя, правильно ли поступил, когда ушёл. Хотя на самом деле это не были вопросы. Скорее, жалкие попытки убедить себя, что Нилу и всем в Лисьем квартале будет только лучше без него. Они справлялись до него, справятся и теперь. Нил не нуждается в нём и его проблемах. У него хватает своих. У него есть Аарон. Аарон, который теперь позволяет Нилу звать его тем самым прозвищем, что когда-то придумал для него Эндрю. Рин — его брат. Но, похоже, теперь у него есть Нил. И, судя по всему, он нашёл в нём достойную замену. Потом Спайки стал всё реже просыпаться. В первые дни после ухода Эндрю он несколько раз вонзал в него свои иголки — чего не делал с самой их первой встречи. Эндрю не знал, что с этим делать. Мысли неизменно возвращались к одному рыжеволосому ведьмаку, и каждый раз он с силой отталкивал их прочь. А вместе с ними — и ведьм из своего ковена. Так же, как когда-то оттолкнул семью. Семью, в существовании которой отказывался признаваться даже самому себе. Даже Нилу он сказал, что ушёл из ковена, потому что нашёл свою семью. Но Нил ему не поверил. — Ты три года скитался, Эндрю. Рин говорит, что ты почти не поддерживал с ними связь. Потому что он никогда не чувствовал, что среди них есть его место. Аарон всегда был с Мэттом и Дэн. У Ники есть Эрик. Остальные давно нашли то, что искали. Что им до него? Даже Кевин, чёрт возьми, счастлив. — Какие ответы ты ищешь, Эндрю? Тогда он сказал Нилу, что не знает. И сейчас, глядя на Спайки, понимает — он по-прежнему не знает. Нил видел это. И это… это пугало Эндрю. Может, Аарон тоже догадывался. Рене уж точно. Но никто из них не спрашивал, чего он хочет. Никто не пытался разобраться, что же он ищет. Никто, кроме Нила. Никто и никогда не прилагал столько усилий, чтобы понять его. Люди либо пытались и сдавались, когда сталкивались с его холодной стеной, либо сразу уходили, стоило ему хоть немного оскалиться. — Думаю, даже Рене не сможет понять Нила так, как можешь ты. Эндрю сглатывает, вспоминая слова Би. Он чувствует себя идиотом. Чувство вины холодным грузом оседает внутри, словно он тонет в ледяной реке, а бурлящие потоки с силой тянут его на дно. Потому что если он способен понять Нила… значит, и Нил способен понять его. И он уже это доказал. Но для того, чтобы Эндрю это осознал, потребовалось сначала уйти. Ранить Нила. Ранить собственного брата. Спайки — доказательство того, что он не должен был позволять страху взять верх. Не должен был позволять сомнениям разъедать его изнутри. — Я облажался. Да, теперь он это понял. Но простят ли его? Эндрю оглядывается через плечо, туда, откуда пришёл. Потом снова смотрит на Спайки. Разворачивается и уходит, не сказав ведающим кочевого ковена ни слова. Они поймут. Он никогда не узнает, простят ли его, если не попробует.