Тридцать шесть прекрасных видов

- О, вот, значит, как, - Хёнджин сдержанно кивнул, теребя край своих шорт. Размяв шею, он поправил неряшливый пучок на затылке. В его комнате стоял стойкий запах высыхающей краски. На настольном мольберте, окружённом хороводом тюбиков, грязных кисточек и мастихинов, красовался мрачного вида цветочный натюрморт. Судя по блеску особо крупных мазков, работу хозяин комнаты закончил совсем недавно. В окно безжалостно пробивалось лезвие полуденного света, но всё вокруг на мгновение показалось неподвижным и безжизненным. Чанбин с усилием набрал воздуха в сдавленную виной грудь и выдержал тяжёлый взгляд лучшего друга. Такие вещи бесследно не проходят. Ложь - это плохо, а утаивание почти ничем не лучше, ведь оно никак не препятствует созданию иллюзий о желаемом исходе событий. Хёнджин хотел встречаться с Феликсом, и теперь этому не бывать. Чанбин, в котором в первый раз за долгие годы зрело желание реально выбрать себя, понимал, что ожидания Хвана были его проблемой, однако проблемой Со было отсутствие смелости вовремя пресечь их появление. Он уже находился в точке “В”, где так боялся оказаться весь прошедший месяц, и теперь оттуда нужно было выбираться без навигатора. - Прости нас за то, что держали тебя в неведении так долго, - Феликс поклонился, не вставая со стула, а затем выпрямился. - Мы лишь надеемся на возможность дружить с тобой дальше, - вмешался Чанбин, двигаясь ближе к Хёнджину, чтобы закрыть Ёнбока собой. - А мы друзья? - с горькой улыбкой съязвил Хёнджин. - Я не думаю, что друзья так поступают. - Мы совершили ошибку. Друзья иногда ошибаются и ранят друг друга, - продолжал Бин, - но ещё друзья ищут способы помириться. - Расстаньтесь, - безапелляционно приказал Хван, так резко и неожиданно, что Чанбин потерялся. Хёнджин, обычно дурашливый и ласковый, бывало, куксился, как ребёнок, но не более. Сейчас в выражении его лица сквозила стервозная жёсткость. - Нет, - почти угрожающе отрезал Феликс, а потом мурча, но не менее холодно добавил: - это не способ примирения. - А как вы собираетесь оставаться со мной друзьями, продолжая встречаться друг с другом? Так нарушается баланс. - А как ты собирался оставаться друзьями, встречаясь со мной? - прохрипел Ёнбок, и Хёнджин, накаляясь, заиграл желваками. - Мне это кажется нечестным, Хённи-кун. Мне очень жаль, что тебе больно, но я не испытываю к тебе чувств, которые ты испытываешь ко мне. Я имею право на свой выбор. Играя в гляделки с Феликсом, Хван закусил губу, да так сильно, что оторвал резцами тонкую полосочку сухой кожи. Ранка сразу обозначилась бисеринкой крови, которую почти сразу стёр кончик языка. Чанбин смотрел на губы, что когда-то хотел поцеловать, и не чувствовал ничего, кроме желания защищаться от того, что этот разговор мог принести. - Я понял, Ликси-тян, - Хёнджин кивнул, продолжая выглядеть всё так же раздражённо. - Можно ли мне поговорить с Бинни-тяном наедине? - Конечно, - Феликс поднялся со стула и, сдержанно поклонившись, забрал с пола рюкзак, прежде чем выйти из комнаты. Стоило двери захлопнуться, как воздух сгустился ещё сильнее. Казалось, даже нож в нём застрянет. - Фурано, значит, - в гнетущей тишине голос Хёнджина прошипел песком, текущим по стеклянной воронке часов. - Да. - Ты воспользовался моей болезнью и переспал с парнем, который мне нравится, в Фурано, оправдывая это опозданием на поезд? Чанбин чувствовал, как начинает медленно закипать внутри, словно кто-то поставил на его внутренний огонь котёл со свежей вулканической лавой. Много времени, чтобы начать пузыриться и плеваться искрами, ей не понадобилось. Сжав кулак на колене, Со перевёл дыхание. Хёнджин разозлился и в попытке хоть как-то переиграть ситуацию в свою сторону, хоть как-то уменьшить собственную боль начал переворачивать значения ранее сказанного. - Во-первых, мы хотели остаться с тобой в Саппо… - Я вас отправлял смотреть на цветы, а не спать за моей спиной! - Не перебивай меня, Хёнджин-а! Чанбин дождался, пока Хван, скрестив руки, обиженно откинется на спинку стула, и продолжил: - Во-первых, мы хотели остаться с тобой в Саппоро, потому что оба были не рады твоей болезни. Во-вторых, - Бин помедлил перед следующим аргументом, потому что понимал, случившийся между ним и Феликсом уровень первой близости вполне засчитывается за “переспать”, а потому сразу перешёл к заключительной части обвинения, - мы реально опоздали на поезд. В-третьих, о своей симпатии ты словами через рот мне сказал уже после нашего возвращения. - О, так это я виноват в том, что ты свой член в штанах не держишь? - Как бы я узнал, что ты застолбил себе Феликса, а? - Да мог бы догадаться!- Хёнджин повысил голос. - Мы дружим с первого курса. Ты знал, как я начинаю ухаживать за парнями. С Феликсом я делал всё то же самое, а ты это видел и позволил себе прыгнуть к нему в постель при первой же возможности! Лава бурлила, начинала переливаться через край котла и, падая в огонь, только сильнее его распаляла. Хёнджин говорил голосами демонов, которые мучали Чанбина столько времени, и от этого становилось страшно, ибо одно дело - когда они в голове, на уровне внутренних размышлений, и совершенно другое - в реальности. Чанбин сидел перед другом и вскрывал нарывы, которые отказывался замечать долгие годы. Подчиняя ему свою жизнь, он слушался демонов, позволял ранам гноиться, но, решив, наконец, что ему хватит боли, он получил “отрезвляющую” пощёчину. - Я тебе напоминаю, что у Феликса есть воля и желания, - Бин повысил голос в ответ. - Перестань относиться к нему, как к своей собственности. Перестань вообще относиться к любым мужчинам, как к своей собственности! Это очень отрезвляет, знаешь ли, время от времени вспоминать, что тебя хочет не каждый встречный, потому что ты, Хёнджин-а, слишком привык быть красивым и зарываешься! - Я ни слова не сказал про себя! Перестань перекладывать на меня свои комплексы, хён! Это ты лишил меня возможности проявить себя на равных! - Да со мной всё было в порядке с самого начала, и соревнования тоже никакого не было, потому что мы с тобой разные люди. Правда в том, что взаимные чувства у Феликса сложились со мной, а потому окажись ты на моём месте тогда в Фурано, между вами всё равно ничего бы не произошло! - Ты не можешь этого знать наверняка, - неожиданно тихо и спокойно проговорил Хёнджин, отчего даже Чанбин слегка расслабился. - А ты можешь? Покажешь мне альтернативную вселенную, где всё пошло по твоему плану? - Не передёргивай. Мы говорим про реальность. - Вот именно, про реальность, где я встречаюсь с парнем, который, так уж получилось, понравился и тебе. Но иногда, Хёнджин-а, приходится смотреть, как твой любовный интерес уходит с другим. Добро пожаловать в мой мир. После этих слов Хёнджин со свистом выдохнул и, вытаращив глаза, приоткрыл рот то ли в ужасе, то ли в смятении. С остервенением растерев вспотевшие на нервах ладони о шорты, он сказал: - Феликс относился одинаково к нам обоим, пока ты не решил жульничать. Не случись той ночи, у меня бы ещё был шанс показать ему, как он мне нравится, потому что он бы продолжал воспринимать нас, как есть. Я так тебе верил, - его голос слезливо дрогнул, но он продолжил, глядя куда-то в пустоту: - я доверял тебе всё, я был готов доверить тебе свою жизнь, у меня в мыслях не было, что ты мог прикоснуться к кому-то, кто так сильно мне нравится… - Хёнджин сглотнул ком в горле, - зачем ты это сделал? Ты так мне мстишь? За то… за то, что я тебе не могу ответить взаимностью? Но я ведь в этом не виноват! Всё, что оставалось Чанбину, - закрыть лицо руками и, откинувшись на спинку стула, обессиленно прорычать в собственные ладони, пока первобытный гнев, застивший глаза, не покинет его тело, оставляя пространство для здравого рассудка. Хван Хёнджин не говорил, как демоны, он сам был главным демоном, и оказался он им не из-за своей злой сути, а из-за феноменальной наивности и веры в безотказность собственного очарования. Что ж, Чанбин сам нередко подкармливал эти убеждения, чем сейчас навлёк на себя беду. - Ты ведь знаешь, что я очень сильно тебя люблю, Хёнджин-а, - наконец вытащил из себя Бин, встречая молчание друга. Тот всё продолжал сверлить взглядом стену напротив. - Я бы помог тебе чем угодно, я чем угодно бы пожертвовал, если бы у вас с Феликсом был шанс, - то была чистая правда, - но мне кажется, наша реальная проблема всё-таки в другом. Я слишком поздно тебе обо всём рассказал, за что мне ужасно стыдно. Прости меня, пожалуйста. Всё получилось так, как получилось, а поэтому я очень прошу нас принять. Пожалуйста, поддержи наш выбор, как я всегда поддерживал твой. - Уйди, я хочу побыть один, - отозвался Хёнджин, и Чанбин понял, что на этом разговор закончен, а следующий состоится, когда друг окончательно отойдёт от первого шока. Со поднялся, взял оставленный у прохода на кухню рюкзак и молча вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Стоило замку щёлкнуть в гремучем эхо коридора, как изнутри комнаты что-то громко прогремело. Видимо, Хёнджин выпускал пар. Боковое зрение уловило какое-то шевеление, и с замиранием сердца Чанбин осознал, что всё это время Ёнбок ждал его, сидя на полу у двери. Он вскочил, когда их взгляды встретились, и было открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно кинулся Чанбину на шею. Руки последнего на автомате обвились вокруг талии. Бин прижался что есть мочи, зарываясь носом в горячий изгиб шеи. - Он сильно расстроился? - прошептал Ликс, нехотя отстраняясь. Чанбин кивнул и так же шёпотом ответил: - Думаю, Хённи-тяну нужно время подумать. Он может не разговаривать с нами какое-то время. - Окей, - вид у Феликса был тревожный, - а тебе нужно время подумать? - Нет, у меня всё нормально, а что? - на самом деле всё было не очень нормально, но и не критично. - Я не хочу сегодня оставаться один. Мне было бы спокойнее с тобой. Смотря в оленьи глаза Ёнбока, Чанбин осознал, что ему тоже было бы спокойнее рядом с ним. - Пойдём ко мне, - сказал он и чмокнул Феликса в нос, прежде чем они двинулись в конец коридора, чтобы выйти оттуда только утром следующего дня на совместную пробежку. *** Жара начала постепенно, день за днём сходить на нет, отчего укрытый изумрудным покрывалом Хоккайдо будто обрадовался смене погоды и гулко задышал сладко-солёным морским бризом. Дождя не намечалось, но ветер гнал по небу пушистые барашки облаков, что словно на верёвочках тащили за собой по земле полупрозрачные пятна теней. Не успевали открытые участки кожи нагреться под солнцем, как их тут же обдувало прохладой. Закалённые суровым климатом местные такой погоде были рады несравнимо больше, чем жаре, а потому на улицах, в торговых и развлекательных центрах людей стало только в разы больше. Так на исходе июля ребята успели побывать на ночном рынке фестиваля Тануки и поглазеть на яркое, обвешанное лентами и флажками шествие с синтоистским енотом-божеством. А в первых числах августа в Сỳсукино прошли ежегодные трёхдневные гуляния с торжественным выходом гейш, парадом святынь в украшенных цветами паланкинах и целой ночью рейва под открытым небом. Скооперировавшись с клубом международного общения, ребята побывали на всех ключевых событиях фестиваля, успев нагуляться до боли в ногах, наесться уличной еды, потанцевать и даже разок безбожно напиться. Почти незаметно проходил японский день влюблённых - Танабата. Из-за того, что местные праздновали его по старому календарю аж на целый месяц позже, чем вся страна, не выделялся он ничем, кроме тематического оформления некоторых храмов, улиц и магазинов. Владельцы заведений выставляли у входа кадки с искусственным бамбуком, на ветвях которого каждый желающий мог оставить своё тандзаку с пожеланием. Так немного сероватый дневной пейзаж города разбавили вкрапления разноцветных, развевающихся на ветру записок и гирлянд, но не более. Ни фейерверков, ни запуска бумажных фонариков над рекой не планировалось. Феликс и Чанбин в этот день вообще оказались разлучены работой, так что провести вместе время им удалось только ночью, когда они оба, голодные и уставшие, доползли до Ликсова ноутбука для совместного просмотра кино. Сразу после Танабата наступал более важный и помпезный Обон - праздник поминовения усопших, в честь которого обычно устраивали большое шествие с традиционными танцами и музыкой. Ради галочки студенты зашли посмотреть на пару представлений в парке Одори, но, утомлённые двухнедельным фестивальным марафоном, уже особо не впечатлились. Всё это время Хёнджин на удивление Бина и Ликса никого не игнорировал при свидетелях. Всегда отзывался на приглашения в общих чатах с клубом и девочками, приходя на встречи, одинаково доброжелательно общался со всеми, но стоило им остаться втроём, как маска веселья тут же спадала, уступая место отстранённой холодности. Вопреки беспокойству Феликса, Чанбин считал хорошим знаком отсутствие полного игнора. Хёнджин, обычно принимающий всё очень близко к сердцу, обижаясь, всем давал об этом знать, но сейчас печальная участь обошла их стороной, а следовательно свет в конце туннеля был. Например, Чанбин возлагал большие надежды на примирение во время поездки в Фукуоку, которую они запланировали вместе с девочками на конец месяца, когда внезапно наткнулись на распродажу билетов “Джетстар”. Ночь перед вылетом Феликс и Бин решили провести вдвоём в комнате последнего. Привычных поцелуев перед сном стало не хватать, и проживание в соседних комнатах делало возможность ночёвок слишком соблазнительной, чтобы ей не пользоваться. К тому же следующие шесть дней вряд ли представится возможность особо проявлять тактильность и уж тем более уединяться, а поэтому парням хотелось надышаться друг другом. За последние пару недель их рутина начала медленно, но верно обрастать какими-то общими обязанностями и ритуалами. Чанбин убирал, Феликс готовил, вместе они загружали стирку и ходили в магазин за продуктами. Обмен массажем после тренировок, совместные завтраки, ужины, походы в душ, сон в обнимку, - прикосновений и проведённого вместе времени стало разом так много, что они особо уже и не помнили, каково им было существовать просто в разных помещениях, а не кочевать из одной комнаты в другую. Резкое сближение ещё во многом было продиктовано нежеланием обоих оставаться один на один с собственными мыслями о ссоре с Хёнджином. Ситуация тревожила обоих, а бояться одного и того же вместе, как известно, всегда приятнее. - Мне так хочется поесть сырного рамэна, - пробурчал Чанбин, по-детски оттопырив нижнюю губу, пока палочками перебирал тонкие полоски говядины в кипящем бульоне набэ, тёмном от соевого соуса. Электроплитка, перенесённая из кухни на обеденный стол, тихо щёлкнула, давая знать, что завершила очередной цикл нагрева. Бин подпёр рукой подбородок. - Может, завтра в Фукуоке все вместе поищем рамэнную рядом с нашим эйр-би-эн-би? - О, - Феликс оторвался на секунду от утрамбовки грибов эноки, чтобы удивлённо глянуть на парня, - ну, если все захотят, то и я пойду. - А ты не хочешь? - Бин пододвинул ломти мяса, чтобы Ёнбоку было сподручнее. После того, как пучок грибов был уложен, Ликс занял свободную от других ингредиентов треть кастрюли нарубленной вперемешку с пореем капустой. - Думаю, не очень, - он пожал плечами, прежде чем начать торопливо поправлять палочками содержимое набэ, придавая ему более эстетичный вид, - я не люблю рамэн. - Чего?! - Чанбин подскочил на месте и наклонился к Ликсу, заглядывая в глаза. Лицо резко обдало паром, и очки запотели, отчего он чертыхнулся. - Когда я только начинаю есть рамэн, всё нормально, но лапша становится мягкой слишком быстро. Мне не нравится, когда ты как бы… это… - Феликс отложил палочки и уставился на затянутый пузырьками жира бульон. После целого дня на работе и сбора чемоданов он бы на английском двух слов не сложил нормально, а тут приходилось на японском говорить. - Мне не нравится, когда ты можешь давить лапшу языком. Я люблю жевать еду. Например, в курице есть мясо, поэтому я ем много курицы. - А, вот оно что, - Чанбин закивал, лодыжкой поглаживая лодыжку Ёнбока под столом, - я запомню. - У Бинни есть нелюбимая еда? - Мне свиные уши не нравятся, бе, - Чанбин скорчил смешную рожицу и подвигал плечами, словно стряхивая с себя что-то. - Это не из-за вкуса. У хряща структура противная. - Что такое “хрящ”? - Феликс непонимающе наклонил голову вбок. Это слово на японском он слышал впервые. - Ах, блин, я не знаю, как будет по-английски. Это… как оно? Такой специальный материал, из которого сделаны наши уши, кончик носа, - для наглядности демонстрации Бин приподнял свой нос пальцем, делая его похожим на пятачок, что тут же вызвало у Феликса умилённую улыбку. В груди приятно потеплело. - Ещё хрящи есть между костями, чтобы они не болели. - Понял-понял! - Ликс оживился и сказал по-английски: - Это хрящ. - Это хлясь, - повторил Чанбин, но из-за акцента слово так исказилось, что Феликс не сдержал смешка. -Хрящ. -Хлась? - Хрящ! - Ликс только сильнее рассмеялся. Говор Чанбина заставлял слова звучать мягче, отчего неумолимо начинало распирать от умиления. Рёбра словно щекотало пёрышком изнутри, а Феликс ничего не мог с собой поделать, просто улыбался, как идиот, и позволял себе влюбляться ещё сильнее. - Это хрящ. - Хрясь, - Бин сделал над собой усилие, выговаривая слово, а затем выжидающе взглянул на него. - О, сейчас было хорошо. Попробуй прижать язык к нёбу посильнее. Щ! Хрящ! -Хрящ. - Вау, ты молодец! Здорово! - Феликс тихо захлопал в ладоши, празднуя маленькую победу. Казалось, Чанбин действительно делает успехи в английском, и за его прогрессом было особенно приятно наблюдать, зная, что сам к этому причастен. - Если я молодец, то мне нужен приз, - с хитрым прищуром Бин коленями зажал ногу Ликса. - Какой приз тебе нужен? - промурчал тот, словно понятия не имел, о чём пойдёт речь. - Мне нужен поцелуй. Феликс перегнулся через угол стола и отдал Чанбину заслуженную награду, поцеловав его в губы сначала коротко, а потом - чуть задержавшись, чтобы прихватить нижнюю губу. Особо не разговаривая, парни поужинали под аккомпанемент реакций “Попробуй не засмеяться”. Содержимое кастрюли постепенно расходилось, пока на дне не остался лишь тонкий слой бульона с кусочками жареного чеснока в нём. На сытый желудок в сон начало клонить пуще прежнего, и они решили, что пора потихоньку убирать со стола и ложиться. Пока Феликс был занят расстиланием футонов, на практике оказавшихся более удобной альтернативой односпальному ярусу кровати или разъезжающимся на ковролине матрасам, Чанбин начал мыть сгруженную в раковину посуду. Внутри тяжелым колючим осадком давила пустота от невозможности общаться с Хёнджином, как раньше. Да, они виделись и в компании с другими студентами даже могли хорошо провести время, но Бин осознавал, что его присутствия всё равно не хватает. Болезненная тяга с почти религиозным благоговением превратилась в воспоминание, но то ценное, что было между ними: встречи, разговоры о разном, шутки, дурачество, - стали (Чанбин надеялся, что временно) недоступны. Феликс делал его счастливым, помогал взглянуть на себя по-новому и стремиться к лучшей версии себя, но он не мог удовлетворить его социальный голод внутри одних лишь романтических отношений. Бину хотелось общаться с кем-то, кто вырос с ним в одной стране и культуре, встречал больше похожих трудностей. - Бинни, - ласковый зов Ёнбока раздался внезапно откуда-то сбоку. Чанбин обернулся на звук и его тут же встретила вспышка. Ликс его сфотографировал, а потом, довольно хихикая, начал разглядывать экран. - Зачем ты это сделал? - с неловким смешком спросил Чанбин, на ходу ополаскивая кастрюлю. Не то чтобы он злился, он скорее растерялся и действительно не понимал, зачем его фотать. Он стоял над мойкой, нерасчёсанный, в заляпанных бульоном очках и растянутой футболке. Хуже вида для фотосессии не придумать. - Подумал, что ты очень красивый. Видишь? - Ликс протянул телефон, демонстрируя результат. Портрет действительно получился неплохим. Вспышка подсветила жирный блеск на коже и дала небольшой блик на линзах, но в целом лицо вышло симпатичное, хоть и немного испуганное. На долю секунды Чанбин сам удивился, что его не передёрнуло от вида собственного изображения. Он не считал себя фотогеничным. Феликс подошёл ближе, чтобы продолжить смотреть на снимок самому, но уже держа руку на пояснице парня. - Я сохраню в альбом. Буду любоваться, когда заскучаю, - рассеянный поцелуй в плечо вызвал у Бина стайку приятных тёплых мурашек. - У тебя есть альбом с моими фото? - Угу. Чанбин, занятый мытьём пиалок, уже не видел, что делает Ёнбок, только чувствовал, как тот уткнулся лбом куда-то в его загривок, и слышал глухой стук его пальцев по экрану смартфона. - Смотри, - в поле зрения появилась плитка фотографий Чанбина, около десятка с момента их поездки в Фурано до сегодняшнего дня. Он на фоне цветочных пейзажей, бегущий по набережной в пасмурный день, сидящий над загруженным бургерами подносом, валяющийся лицом вниз на кровати лав-отеля, стоящий в толпе на шествии Бон-одори, теперь вот моющий посуду. Над коллекцией красовалось название “Моя любовь 💙🐷” на английском. Сердце пропустило удар с какой-то радостной болью, и руки не послушались, выронив скользкую тарелку. Та брякнула по металлической раковине, благо не разбилась. - Нормально всё? - в голосе Феликса проскочили беспокойные нотки, и телефон снова исчез из поля зрения. - Да, нормально, - Чанбин прочистил горло и отправил помытые пиалки на сушку, чтобы перейти к приборам. Лицо спокойное, но внутри словно набирала обороты центрифуга. - Мне даже теперь немного жалко, что у меня нет альбома с твоими фото. - Ты не обязан его заводить, - тёплый полушёпот на ухо. Руки Феликса обвились вокруг талии, а на плече обозначилось острое прикосновение подбородка. - Мне достаточно того, что ты проживаешь со мной особенные моменты, ты не должен сохранять их так же, как это делаю я. - Не должен, но хочу сделать что-то такое. Мне очень приятно, что ты хранишь воспоминания обо мне, и, наверное… - Чанбин стряхнул излишки воды с многоразовых палочек и пары ножей, а затем отправил их в подставку для приборов, которую Феликс принёс ему на прошлой неделе из стойенника, - я не думал, что это когда-нибудь со мной случится. - Прости, что нарушил твои планы, - сладко протянул Ёнбок, разворачивая Бина в объятиях. Их взгляды встретились, они обменялись улыбками, а между ними повисла дрожащая от малейшего звука интимная тишина. Чанбину казалось, что даже ход его мыслей способен её потревожить. Ликс смотрел на него с нескрываемой нежностью - преступление не принять этот подарок, так что Бин обнял его за шею и поцеловал. Как хорошо, что его планы были нарушены. *** Ранний вечер в Фукуоке был тёмный, дышащий тропической лакрично-сладкой влагой, что тонкой, как паутинка, испариной оседала на коже. По тротуару, закатанному в свежий асфальт, мерно гудели пластиковые колёса чемоданов. Мимо один за другим проносились автомобили, по форме напоминавшие чем-то буханки тостового хлеба. Ноги, отёкшие от нескольких часов пребывания в самых разных видах транспорта, ощущались, как ватные, так что Феликс был рад возможности прогуляться хотя бы от пригородной станции до эйр-би-эн-би. Идущий рядом Чанбин молча бросил на него взгляд и улыбнулся, прежде чем украдкой погладить запястье. Настроение у всей компании было хорошее. Хёнджин казался особенно расслабленным и разговорчивым даже в моменты, когда девочкам приходилось отлучаться и оставлять их втроём. Сами Ира с Полиной смеялись и шутили больше обычного, висли друг на друге, строили планы на ближайшие пять дней. Никаких неловкостей не возникало и во время полёта, Хёнджин сам предложил Чанбину поменяться местами, когда при регистрации программа дала ему место рядом с Феликсом. Всё словно по волшебству вернулось на круги своя, как и надеялся Бин. Ребята прошли ещё пару перекрёстков, и в поле зрения появилась парковка, фото которой отправлял владелец квартиры в переписке, а за ней замелькала простенькая вывеска “Гостевой дом Миюки”. Следуя инструкции по самозаселению, студенты свернули за сетчатый забор, отделявший маленький трёхэтажный многоквартирник от стоянки, поднялись по открытой металлической лестнице на второй этаж и остановились у двери с табличкой “202”. Полина, подслеповато щурясь в темноте, набрала код сейфа-ключницы и, достав оттуда дубликаты ключей, открыла их временное жильё. Эйр-би-эн-би оказался чистым, но слегка обшарпанным. Сразу за перегородкой прихожей их ждала крохотная, даже меньше общажной, кухонька с минимальным набором посуды, новым газовым водонагревателем, но пожившими холодильником с микроволновкой, Обеденная зона, рассчитанная ровно на пять человек, оказалась нетипичной для японской квартиры и представляла собой высокую стойку с барными стульями. Прямо на ней их ожидало приветственное письмо и папка с инструкциями по проживанию и сортировке мусора. Справа от стойки была дверь, ведущая в просторную гостиную в японском стиле, которую от укрытой татами спальни отделяли перегородки фусума. Комнаты, как гирлянды, “украшали” дешёвые подвесные сушилки, а окна были завешаны мрачноватыми глухими шторами бордового цвета. Санузел был раздельный и находился в левом дальнем углу за обеденной зоной. Студенты разделились по комнатам: девочки заняли спальню, а парни - гостиную. Распределив футоны и оставленное для них постельное бельё с полотенцами, они распаковали чемоданы и сразу отправились в ближайший “Севен-Элевен” за едой и выпивкой. Когда они вернулись через двадцать минут, всё пространство кухни и обеденной зоны зашуршало пакетами, затрещало одноразовыми пластиковыми контейнерами с готовыми блюдами, звонко застучало жестянками пива, хайболов и бутылками сакэ, гудела микроволновка. Вскоре еда подарила долгожданное сонливое насыщение, а алкоголь - приятное головокружение и желание поболтать, поэтому, наевшись, ребята единогласно приняли решение переместиться в гостиную. - Я никогда не красил волосы в розовый, - сходу признался Хёнджин, кокетливо водя указательным пальцем по краю серебристой банки хайбола и стреляя глазками в Иру. Девушка вздохнула и отпила из рюмки сакэ, которое ей буквально только что налил Феликс. Остальные к своим напиткам не притронулись, но заулыбались. Игра началась с подстав, маленьких, но подстав. - Я в следующий раз с тобой болтать не буду, пока тебе волосы крашу, - заключила девушка. - Я тебе тоже много всего рассказал. Отомсти! - Отомщу! - с важным видом Ира подлила сакэ в опустевшую рюмку. Настала очередь Полины, сидевшей следующей по часовой стрелке. Она улыбнулась исподлобья и сказала: - У меня никогда не было секса с девушкой. В комнате повисла многозначительная тишина, и Феликс был готов поклясться, что слышал, как у него самого ухнуло сердце. На колене сжались пальцы Чанбина, их с Ирой взгляды встретились, и они оба с побеждёнными улыбками закинули в себя по рюмке сакэ. - Ты! - Ты! Крикнули они одновременно с истерическим смехом, указывая друг на друга пальцами через угол стола что их разделял. - Я думала, вы, парни, все геи… - Я би! - Я тоже! - Давай БИть катастрофами вместе! - Феликс протянул Ире руку, на что она, продолжая смеяться, ответила рукопожатием, в итоге перетёкшим в объятия. В груди стало тесно и жарко, но не от влечения, а скорее радости, смешанной с неловкостью перед сидящим рядом Чанбином. Почувствовав, как через пару мгновений хватка на его шее стала ослабевать, он поспешил осторожно отстраниться. - Посмотри на неё! - заливаясь краской и давя смешки, Ира указала на подругу. Полина сидела напротив, скрестив руки на груди, а потом выдала: - Понятно, я единственный гетеросексуальный человек в этом радужном мире. - Малышка, мы не осуждаем тебя за отсутствие тяги к кискам, - с материнской заботой в голосе ответила Ира, чтобы затем как ни в чём не бывало подлить сакэ себе и Феликсу. - Мы принимаем тебя такой, какая ты есть, - поддержал Ликс с тоном любящего отца, - какие бы ни были цвета у твоего флага… а какие там цвета, кстати? - Чёрный?.. - предположил Чанбин, всё это время внимательно слушавший разговор, и вся компания резко засмеялась. Его очередь настала сразу после Полининой. Подумав с полминуты, он посмотрел сначала на девочек, потом - на Хёнджина, отчего тот сразу как-то нервно подобрался. Чанбин довольно ухмыльнулся: - Я никогда не носил платья. Хёнджин победоносно ухмыльнулся другу в ответ, когда увидел, что, помимо девочек, Феликс тянется за спиртным вместе с ним. - Бинни-тян скучный, - заключил он, отпив хайбол и смахнув лишнюю каплю с уголка рта, - даже вон твой парень платья надевал. Ликс замер. Боковым зрением он заметил, как замерли и Ира с Полиной. Бин резко на него обернулся. - Когда? - В детстве, когда с сёстрами играл. Почему ты не носил ни разу? У тебя тоже есть сестра! - Я боролся, когда она пыталась меня нарядить! - Это весело. Ты должен попробовать! - вмешалась Полина. - Как я попробую? Не думаю, что на меня сейчас вообще что-то женское налезет. Я крупный мужчина, - гордо выпятив грудь, Чанбин напряг бицепс, и Ликс не удержался от того, чтобы не сжать полюбившуюся твёрдость мускулов, не обращая внимание на заинтересованные взгляды остальных. Компания хорошая, и раз уж Хёнджин всё равно их сдал, то, видимо, особо сдерживать порывы нежности уже было не нужно. - Моё платье налезет, - спокойно отозвалась Ира. - У меня есть чёрный сарафан, который сильно растягивается на груди. Надень его. - Прямо сейчас? - Чанбин резко опустил руку и сжался от неловкости, оглядываясь на ребят. - Да! - хором ответили остальные. - Харе прикалываться! - Бин нервно засмеялся, скрещивая руки на груди. - Ты правда будешь хорошо выглядеть, - Феликс вдруг почувствовал, что убедить Чанбина сделать это очень важно, потому что он знал, что никто из присутствующих не станет над ним смеяться всерьёз. Бин хоть и говорил, что тащится от женских кей-поп групп, но всё же редко сам проявлял на людях свою мягкую сторону, а маленькая игра в переодевания могла стать хорошей возможностью. - Сарафаны очень милые обычно, так что если наденешь его, то будешь казаться ещё круче. Он твои сильные руки откроет. Это будет красиво. Чанбин сверлил Феликса взглядом, поджав губы, и словно размышлял про себя, стоит ли ему расценивать это как комплимент или попытку предательства. Ликс пустил смешок: - Если наденешь сарафан, я буду кормить тебя до конца поездки. - Дай мне этот сарафан! - Бин сразу оживился, обращаясь к Ире. Бумажная перегородка между комнатами закрылась, и оставшиеся в гостиной Феликс, Хёнджин и Полина, хихикая, пытались прислушаться к происходящему в спальне. Хлопнула крышка чемодана, послышалось шуршание одежды и грохот утрамбованных внутрь косметичек, но не успела Ира хоть что-то сказать, как Чанбин вытолкнул её обратно к остальным. Её протест и желание проконтролировать процесс, чтобы любимое платье не порвалось, были успешно проигнорированы. Ещё через минуту створки фусума слегка раздвинулись, образовывая щель, в которой появилось лицо Чанбина. Он встретил взгляд Феликса, и они оба улыбнулись. Хёнджин что-то подбадривающе выкрикнул на корейском. Перегородки раздвинулись шире - Ликс резко вдохнул и, хватаясь за сердце, задержал дыхание. Бин вышел на свободный пятачок перед столом маленькими шажками, то ли имитируя походку гейш, то ли реально стесняясь. Краснея до кончиков ушей и давясь со смеху, он выждал пару мгновений, прежде чем, наконец, выпрямиться и сделать неуклюжий реверанс, подбирая длинные полы сарафана. Платье действительно налезло, но прошитый рядами тонких резинок лиф обтягивал фигуру так, что становились видны малейшие изгибы Чанбиновой груди. Плечи, украшенные чёрными бантами завязок, казались до нелепости огромными, напоминая о том, насколько Бин действительно широкий для своего небольшого роста. Быстро проверив подскочивший пульс, Феликс тихо захлопал в ладоши, что сразу подхватили за ним остальные. - Чанбин-сан - милашка! - Полина захлопала громче. Забыв японский от восхищения, Феликс закрутил рукой в воздухе, рисуя воображаемый круг, а потом сказал: - Покружись! Чанбин неловко крутанулся вокруг своей оси разок, всё так же придерживая юбку, что открывала не знавшие бритвы щиколотки. Аудитория разразилась овациями, и плечи “модели” заметно расслабились. Бин позволил себе попозировать, кокетливо задирая то одну, то другую ногу. - Бинни-тян, покажи мускулы! - выкрикнул Хёнджин. Со встал прямо и, подняв руки, сжал кулаки, чтобы напрячь бицепсы. Овации стали ещё громче, и ребята начали скандировать: - Вперёд, вперёд, Чанбин-сан! Вперёд, вперёд, Чанбин-сан! Вперёд, вперёд, Чанбин-сан! Чувствуя поддержку, Бин сменил позу, чтобы похвастаться трицепсом, а потом и вовсе повернулся, демонстрируя широту своей спины во всей красе. В конце он сделал ещё один реверанс - на этот раз более уверенный - и глубоко поклонился. - Теперь садись, как леди, и пей, потому что платье ты надел! - Ира выглядела очень довольной. Феликс и Чанбин переглянулись ещё раз, когда последний занял пустующее место за столом. - Ты крутой! - Ликс сжал руку парня, с трудом удерживаясь от того, чтобы не смотреть на ложбинку между его грудными мышцами слишком пристально. - Не, - тот мотнул вихрастой головой и отмахнулся, прежде чем отпить пива из своей банки. Он слизнул с губ пену и, чувствуя, что Феликс его не отпускает, вопросительно вскинул брови. Феликса распирало от безотчётной радости. Чанбин заслуживал внимания, поддержки, ему безумно шли улыбка и дурачество. Хотелось видеть его таким свободным и счастливым каждый день. Сердце раздулось воздушным шаром, тесня лёгкие, и его биение Ликс ощутил даже в висках. Короткая секунда ему понадобилась, чтобы притянуть Бина за лицо через угол стола и крепко чмокнуть его в губы на глазах у ребят. Девочки тут же восторженно заголосили. - Эй! Только не в моём сарафане! - Ира шутливо ткнула Феликса в бок, на что он дёрнулся и резко отстранился. Хёнджин улыбался широко, но немного печально. Игра длилась, пока студенты не исчерпали небольшие запасы алкоголя. Уставшие после целого дня в дороге и пьяные, они решили готовиться ко сну, когда маленькая стрелка часов, висящих на кухне, уже приблизилась к двенадцати. Свободное пространство комнат заняли пушистые футоны и благоухающие стиральным порошком одеяла. Верхний свет погас, уступая место скромной желтизне настольных ламп. Голоса становились тише. Девочки, пожелав спокойной ночи, закрылись в спальне, пока Феликс и Чанбин щёлкали каналами телевизора в ожидании Хёнджина. Через десять минут шуршание за дверью ванной прекратилось. Короткая дорожка босоногих шагов по паркету - Хван проскользнул в небольшую щель чуть приоткрытой двери в гостиную. Он улыбнулся, встречаясь взглядами с Бином, а затем имитировал поклон, будто извиняясь за собственное появление. Феликс выключил телевизор и на четвереньках пополз в сторону своего футона, что находился прямо напротив спальни. Чанбин лёг рядом. Хёнджин, слегка покачиваясь от отголосков опьянения, оставил косметичку с мыльнорыльными на крышке своего чемодана и уставился на пустующий третий футон. Он глянул на ребят, потом - ещё раз на своё спальное место. Резко согнувшись в три погибели, Хёнджин оттащил футон ближе к телевизору, увеличивая дистанцию между собой и парнями. - Всё в порядке? - тихо спросил Ликс, ощущая, как внутри неприятно кольнуло. - Да, всё окей, - голос Хёнджина мягкий, спокойный. Откинув одеяло, он взбил подушку, чтобы затем устроиться удобнее. - Хочу, чтобы вам было комфортно. Спокойной ночи? - Спокойной ночи, Хённи-тян, - ответил Чанбин. Хёнджин улыбнулся уголками губ и, вытянув руку, щёлкнул выключателем, стоявшего на столике ночника.