Тридцать шесть прекрасных видов

“...Ты, Хёнджин-а, слишком привык быть красивым и зарываешься!” - эти слова звенели в голове до самого вечера в день признания Чанбина и Феликса. И на следующий день. И на следующий. Так день за днём, пока Хёнджин не устал от самого себя. В первое время после ссоры (а была ли это ссора?) он старался особо не пересекаться с ребятами. Взял побольше смен на работе, а после уезжал в центр и бродил по городу до ночи, слушая меланхоличную музыку и жалея своё разбитое сердце. Это тяжёлое ощущение в груди было таким непривычным. Где-то между лёгкими медленно начинал назревать одновременно горячий и ледяной клубок, жужжащий роем ос. Того гляди ужалит изнутри - и всё, инфаркт. Неужели Хван действительно был настолько избалован вниманием окружающих, что ни разу в своей жизни не испытывал боль отвержения? Все всегда выбирали его. Родителям не нужен был другой ребёнок, хватало единственного сына. Окружающие хвалили его по мелочам, давали много денег на праздники. Он действительно не мог вспомнить ни единого раза, чтобы кто-то был к нему строг даже тогда, когда он проказничал или получал плохие оценки. Доверие Хёнджина к миру был столь велико, что до недавнего времени он не боялся отказов, он всегда был уверен - ему скажут “да”. “Мне очень жаль, что тебе больно, но я не испытываю к тебе чувств, которые ты испытываешь ко мне. Я имею право на свой выбор”, - как вот это с ним могло произойти? С момента знакомства с Феликсом Хвану казалось, что он правильно читает все знаки, что взгляд Ликса загорается от его внимания, что проводят они много времени вместе, потому что у них есть нечто общее. Феликс никогда до того несчастного разговора не отталкивал его, не сопротивлялся прикосновениям, ни разу не давал понять, что его границы не стоит пересекать. Хотя и в этом Хёнджин уже сомневался, возможно, он просто замечал лишь то, что хотел замечать, а все те разы, когда он видел Ликса и Чанбина, касающимися друг друга или смеющимися над своими, понятными только им шутками, удобно списывались на приятельские приколы. Конечно, общение с невероятно красивым милым парнем из крутой страны вроде Австралии дико льстило самолюбию. Появление Феликса в его жизни обозначилось так ярко, что весь предыдущий опыт в его сознании обнулился. Уже было неважно, что когда-то ему признавались в любви самые красивые девочки, что не раз и не два ему удавалось соблазнить парней, бивших себя в грудь и гордо сообщавших: “Я натурал!” - что его Тиндер пух от лайков, стоило ему открыть профиль, потому что Феликс казался тем, к чему Хёнджин всегда хотел стремиться. Он был тем сказочным принцем, с которым он мечтал обрести своё долго и счастливо, как в романтической комедии с хорошим концом. Вот они словно в шутку целуются в первый раз, потом сближаются, произносят заветное “люблю”, познают друг друга физически (да, Хёнджину было стыдно, но несколько раз он даже подрочил под аккомпанемент своих фантазий), клянутся никогда не расставаться, и Хван, побеждая бой с бюрократией, торжественно переезжает в Австралию, где уже на берегу океана, на скромной, но со вкусом организованной церемонии они обмениваются кольцами, оба в белом и почему-то оба блондины. Феликсу бы пошёл блонд, зря он с цветом не экспериментирует. Эх. Наверное, Хёнджин действительно не умел проигрывать. А главное кому? Лучшему другу? Боль поражения становилась ярче каждый раз, когда Хвану после размолвки приходилось пересекаться с Бином и Ликсом на каких-то общих встречах, потому что тщательно игнорируемые ранее знаки их близости теперь казались вызывающие очевидными. Стоило бросить на них украдкой взгляд - их влюблённость беспощадно резала глаза, как свежевыпавший снег в ясный день: вот Чанбин в толкучке фестиваля Тануки пристраивается к Феликсу со спины и крепко держит обеими руками за талию, чтобы толпа их не разлучила, вот сам Феликс невзначай ладонью скользит по накачанной заднице Бина, пока их компания бродит по узким переулкам Сỳсукино в поисках бара с восемью свободными местами, вот парни резко отстраняются друг от друга, когда Хван заходит в туалет гей-клуба. Их губы блестят от слюны, щёки горят - они целовались. Это злило до искр перед глазами. Хёнджину, как маленькому ребёнку, хотелось просто упасть на землю, начать махать конечностями в воздухе и кричать в пустоту, пока ему не отдадут то, что ему причиталось по праву. Это должны были быть его прикосновения, его прогулки по ночному городу, его поцелуи и секс, его сказка с заморским принцем. Сколько бы он мысленно ни возвращался к их общему разговору и словам Феликса о его собственном выборе, самому Хвану никак не удавалось отделаться от ощущения, будто Чанбин подстроил всё ему назло, чтобы отомстить за то, что у них двоих никогда не получалось. Хёнджин с первой встречи знал, что Чанбин положил на него глаз. С самого детства он научился определять влюблённых в него людей по тому, как легко было вить из них верёвки. Конечно, не в какой-нибудь гадкой уничижительной манере, мама воспитывала Хёнджина добрым мальчиком, а скорее он привык получать свою порцию обожания и ухаживаний милыми разговорами, кокетством, улыбающимися взглядами и созданием у влюблённых него людей ощущения, будто они делают для него что-то очень хорошее и важное, что по факту было так. Хван принимал внимание и любовь с благодарностью. В конце концов, это делало его жизнь невероятно простой и приятной по большей части. Но, к сожалению, всем взаимностью не ответишь, поэтому люди в окружении частенько отсеивались, так и не получив своё. Хёнджин научился отпускать их с лёгким сердцем, ведь на их место всегда приходил кто-то новый, а те, кто ушёл, обретали счастье с кем-то другим. И всё было прекрасно. На первых порах Хёнджин ошибочно полагал, что с Чанбином его ждёт такая же история. Тот бегал за ним хвостиком, постоянно пытался услужить, рассмешить, но был совершенно не в его вкусе. Ну вот вообще. Обласканный всеобщим вниманием, Хван давно считал, что ему по статусу полагается кто-то более похожий на айдола, а Чанбин в эти рамки никаким боком не вписывался. Не то чтобы Хёнджин считал его совсем уж уродливым, но новый на тот момент друг стандартам конвенциональной красоты не отвечал, а скорее подходил под категорию неказистых парней. Естественно, напрямую Хёнджин бы этого ему не сказал, но в голове сей факт держал, и потому просто ждал момента, когда Со устанет играть в одни ворота. Кто бы что ни говорил о превосходстве внутреннего над внешним, эстетику игнорировать не получалось. Если тебе нравится определённый тип внешности, зачем себя насиловать, выбирая исключительно за одну лишь душу? Ты с этим человеком будешь спать и целоваться, и раз мозг отказывается возбуждаться от картинки, уже ничего не попишешь. Однако время шло, а Чанбин духа не терял, и постепенно Хван обнаружил, что сам ждёт возможности провести с ним время. Со пробирался под кожу так, как никто до него не умел, ведь в отличие от остальных он делал из своей симпатии шутку, будто снимая с Хёнджина груз поддержания дистанции. Хвана успокаивала возможность открыто не отвечать взаимностью или вовсе шутить в ответ, не боясь ранить Чанбиновы чувства. За ощущением свободы в компании Бина пришла безопасность, ведь если старший не обижался на отсутствие взаимности, значит с ним можно было поделиться переживаниями по поводу парней, что нравились самому Хёнджину. И Чанбин выслушивал. Выслушивал и поддерживал, не пытаясь выставить потенциальных соперников в дурном свете, утешал, когда очередной красавчик разбивал сердце, внушал, что он достоин ровно того, о чём мечтает, напоминал, что он талантливый, артистичный, сопереживающий и вообще самый замечательный, пускай и немного инфантильный. Хвану иногда даже казалось, что Чанбин был единственным, кто действительно смотрел дальше его внешности, он видел Хёнджина таким, каким тот сам себя хотел ощущать. Постепенно и наружность Чанбина начала казаться Хвану интересной. Не неказистый, а харизматичный. В изменении восприятия немного помогло Биново увлечение спортом. Рука тянулась набросать портрет: нос с горбинкой, нижняя челюсть немного выпирает, острые линии тяжёлых век из-под густой чёлки. Как-то за выполнением домашки Хёнджин исчеркал целый лист тетради выразительными профилями и полупрофилями друга, а потом завис, разглядывая их. Если Бин видит в нём больше, чем просто красивое лицо, почему он сам не в состоянии помимо личности Чанбина разглядеть ещё и его привлекательность? Уже шёл второй год их общения и черты Со даже как-то по-странному полюбились, но только не в том ключе, что позволял бы Хёнджину ответить взаимностью. Вскоре это даже превратилось в своего рода пытку, когда Хван отчаянно пытался подключить к своему чувству комфорта и благодарности ещё и рациональность, чтобы вызвать в груди хотя бы подобие трепета влюблённости. Вот наступает очередное утро, они встречаются на полпути до универа, чтобы провести немного времени перед парами вместе, Хёнджин видит Бина, всматривается в его лицо, лучезарную улыбку, прислушивается к его весёлому тёплому голосу и про себя повторяет: “Ну же! Давай! Влюбись в него!”, - но они доходили до привычной развилки на кампусе, смотрели друг другу в глаза, а отношение Хвана не менялось. Внутри было спокойно, он не ждал затая дыхание каких-то особых действий от Чанбина, не мог допустить мысли о поцелуе, не говоря уже о чём-то большем. Неизменно Со оставался другом, а Хёнджин никак не мог себя побороть, ведь как назло хреновы бабочки выходили погулять только тогда, когда ему подмигивал очередной сынок богатых родителей, высокий, с крашеными волосами и парой-тройкой пластических операций, делающих его похожим на какого-нибудь молодого актёра. Ничего не поменялось даже тогда, когда сам Бин решился на исправление челюсти. Увидев друга после восстановления, Хёнджин горько улыбнулся, ведь тот определённо похорошел с конвенциональной точки зрения, но чувства Хвана вместе с этим не преобразились ровным счётом никак. “А ты красивый”, - единственный комплимент, который он смог выдавить в тот день. С Феликсом у Чанбина всё получилось, и это ощущалось, как настоящая пощёчина. По мере приближения поездки в Фукуоку Хёнджин всё яснее осознавал, что его гложет не только “проигрыш” в никем не оглашённой борьбе за Ликсово сердце, но ещё и гремучая смесь ревности и зависти. Пожалуй, за пять лет дружбы Хван хоть и не смог заставить себя заинтересоваться в Бине романтически, но привык к мысли, что при любых обстоятельствах, несмотря ни на какие интрижки последнего, будет оставаться его единственным интересом. Мысль о том, что внимание Со мог забрать кто-то другой, оказалась настоящим потрясением. И вообще, почему в попытках влюбиться в Чанбина обошёл Хёнджина именно Феликс? Вот так сразу, за пару месяцев, без долгих лет общения и притирания. Впервые Хван оглядывался на собственную жизнь, романтический опыт и понимал, что замок, в котором он сам себя запер, был построен в лучшем случае из песка. Сахарного. Он ни разу не любил и не принимал все стороны другого человека, и никто, с кем ему доводилось встречаться, не видел его в худших состояниях, не помогал в быту, не был рядом в будничной скуке. Отношения Хёнджина всегда были о приключениях, отретушированных фотографиях, хорошей еде из ресторанов и страстном сексе, но никогда про то, что было у Чанбина с Феликсом: совместные пробуждения с несвежим дыханием, мытьё посуды, сбор грязной одежды в стирку и глубокие поцелуи после смачной переливистой отрыжки. С самого детства окружающие так часто акцентировали внимание на красоте и правильной картинке, что Хёнджин просто не знал, как любить что-то другое, и даже Чанбину с его светлой душой не удалось его переучить. Несколько дней, проведённые в Фукуоке, помогли начать радоваться чужому счастью. Видя, как парень, которого не вышло полюбить, тянется к тому, кого не удалось влюбить в себя, Хёнджин погасил тлеющие угольки обиды, потому что проблема была только в нём, и её следовало решить, конечно же, предварительно попрощавшись со старым собой. Снова открыть профиль на Тиндере было делом пары минут, а ещё примерно через полтора часа Хёнджин стоял недалеко от станции метро Накасу в ожидании Макото, надеясь, что с фотографиями он его не обманул. Нервно отстукивая пяткой по асфальту, парень скролил ТикТок и оглядывался по сторонам. У следующего перекрёстка ярко горели вывески круглосуточного “Дон Кихота”, где Хёнджин успел купить презервативы со смазкой, из ресторана барбекю через дорогу, пьяно покачиваясь, выходили посетители, шагах в десяти стояла компания студентов и очень громко обсуждала, в какое караоке пойти. Не заметив никого, кто хотя бы отдалённо напоминал Макото, Хёнджин снова уткнулся в телефон, пока через пару минут рядом не раздался глубокий голос: - Прошу прощения, Хёнджин-сан? - А? - Хван заблокировал экран и поднял голову, чтобы тут же встретиться взглядом с мужчиной чуть за тридцать. С фотографиями Макото точно обманул. В жизни он был в разы привлекательнее, и от него пьяняще тянуло сладковатым дымно-древесным парфюмом. - Да, это я, - Хёнджин кокетливо хихикнул и приветственно поклонился, - Макото-сан? - Да, - он кивнул и улыбнулся во все свои тридцать два ровнёхоньких винира, наличие которых, конечно, было крайней редкостью среди японцев. - Ты гораздо красивее своих фото в профиле. - Нет-нет-нет! - от внезапно накатившего волнения сердце подскочило к горлу. Хёнджин и забыл, как сильно может млеть от мужчин постарше. - Я в своей обычной одежде, поэтому до тебя мне далеко. - Нет, что ты? - Макото махнул рукой, а затем как бы невзначай поправил свою чёрную шёлковую рубашку от Версаче, из-под короткого рукава которой выглядывала какая-то татуировка. - Я только с работы. - Мне от этого не лучше, - продолжая кокетничать, Хёнджин накрыл ладонями свои горящие щёки, что, кажется, понравилось мужчине. На пару мгновений он заглянул ему в глаза и закусил нижнюю губу, убирая руки в карманы. - Тут есть хороший бар неподалёку. Выпьем немного? Перейдя дорогу и оказавшись на узкой улочке с односторонним движением, они в молчании прошли до следующего перекрёстка, где на первом этаже высотки отеля располагался хайбол-бар с добротной входной группой, оформленной под английский паб, и небольшой летней террасой. Кажется, место было действительно популярным, потому что, перешагнув порог, Хёнджин увидел, что помещение было забито. Играла музыка. За стойкой сидели японцы, иностранцы, каждая компания громко разговаривала о чём-то своём. Он был уже готов развернуться и двинуться на поиски другого заведения, но Макото обратился к официантке, стоявшей у входа, и она проводила их в дальний конец зала, где в укромном уголке стоял забронированный столик на двоих. Хван был впечатлён. Солидное начало для свидания с кем-то, кого ты знаешь от силы пару часов. За изучением меню Хёнджину выдалась возможность украдкой поразглядывать своего сегодняшнего кавалера, и открывшийся вид ему очень нравился. Мужчин вроде Макото он про себя характеризовал, как породистых. От природы ростом выше ста восьмидесяти пяти, плечистый, длиннопалый, с идеальной смуглой кожей, выдающимся профилем, натуральным двойным веком, сильным подбородком и острой челюстью. Конечно, Макото был не чужд уход за собой. Хёнджин бы пару тысяч йен поставил на то, что тот, помимо виниров, делал себе ещё ботокс в лоб, пересадку волос и их лазерное удаление в местах, где они были уже не так нужны. Впалые щёки Макото были начисто выбриты, а его в меру пухлые, чётко очерченные губы, обрамляли аккуратные усы с бородкой. Изголодавшийся по физической близости мозг подкинул Хёнджину секундную, но непозволительно яркую фантазию о Макото, жадно заглатывающем его член. Мысленно себя одёрнув, парень закинул ногу на ногу, останавливая эрекцию. - Почему не заказал закуски? - спросил Хёнджин, когда официантка уже приняла заказ и удалилась, забрав с собой тиснёные картонки меню. К своему стыду, он не успел подготовиться к пассивной роли, а поэтому надеялся, что её на себя в случае чего возьмёт Макото, иначе им обоим сегодня придётся обходиться ртом и руками. На вопрос мужчина многозначительно вскинул бровь с загадочной полуулыбкой. - Не хочу перегружать желудок на такой важной встрече, - наконец ответил он. - Вот как? - Хёнджин пустил смешок, потупив взгляд на свои сцепленные на столе руки. Всё вроде шло по плану, но следовало перестраховаться. - Может, мне свои брускетты отменить? Как-то неловко… - Нет-нет-нет, - Макото покачал головой, - как старший, я хочу тебя угостить, поешь обязательно, - милая улыбка, от которой у Хёнджина закололо кончики ушей и приятно потеплело в солнечном сплетении. Он жалок. Кто-то присматривается к партнёру, строит отношения на взаимной поддержке, доверии и безусловной симпатии, а кто-то - он, парень чуть за двадцать, готовый из штанов выпрыгнуть ради разодетого в бренды смазливого типа. Ладно. Это будет последний раз, когда Хван позволяет себе нырнуть в омут с головой. Последняя ночь, последний секс с едва знакомым человеком перед тем, как встать на путь морального взросления. Да. Надо взять от ближайших нескольких часов всё. - Хёнджин-сан написал в профиле, что ищет короткое знакомство, - как бы издалека начал Макото, когда их заказ уже принесли. Мужчина задумчиво покрутил стакан с виски, и камни в напитке мелодично стукнули по стеклу. - Да, всё так, - Хван кивнул, убирая за ухо выбившуюся из пучка прядь, а затем сделал первый глоток своего арбузного хайбола. - Макото-сан указал в анкете то же самое. - Верно, - мужчина улыбнулся шире, и у внешних уголков его глаз распустились веером очаровательные тонкие морщинки. - Это потому, что ты любишь эксперименты? - Как сказать? - он откинулся на спинку стула, продолжая вглядываться в лицо Хёнджина. - Вот есть сомелье, которые любят хорошие вина, а я люблю красивых мужчин. - О, - со знающим видом закивал Хёнджин, - красивых мужчин ты тоже пьёшь? - Да, конечно, иначе зачем мне покупать тебе арбузный хайбол? - Изращенец, - Хван пустил смешок, под столом легонько ткнув Макото в носок его белоснежных кед, стоивших, наверное, целое состояние. - А ты сомелье или экспериментатор? - Я турист. - Правда? Когда ты уезжаешь? - Завтра вечером. Макото открыл рот от удивления и долго выдохнул с таким видом, будто эта новость потрясла его до глубины души. - Так жаль! - наконец сказал он, заломив аккуратно выщипанные и подкрашенные брови. - Выходит, это наше с тобой первое и последнее свидание? - Ага. - Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы Хёнджин-сан его никогда не забыл, - Макото выпрямился и сидя поклонился с нарочито вежливым видом. - Взаимно, - Хван поклонился в ответ. После недолгого молчания над алкоголем и нетронутыми брускеттами, Макото снова заговорил: - Ты возвращаешься завтра в Корею? - Нет, я учусь в Японии, но не в этом городе, а в Саппоро. - О, вот оно что. Как тебе там? - Мне очень нравится, - Хёнджин покосился на закуски, параллельно думая, как бы ему их прикончить, не сильно отвлекаясь от беседы, - Хоккайдо невероятно красивое место, очень не похожее на то, что я раньше видел. - Как именно оно не похоже на всё остальное? - мужчина вскинул бровь и сдвинулся на самый край стула, чтобы наклониться к Хвану поближе. - В Корее я всегда смотрел очень много аниме и читал мангу, - Хван плюнул на стеснение и всё-таки откусил хрустящую корочку чиабатты, пока Макото смотрел на него так, будто его совершенно не смущало, что кто-то жуёт в считанных сантиметрах от его лица, - поэтому мне казалось, что, когда я приеду в Японию, я увижу похожие улицы, похожие дома и природу, но когда я приземлился в Саппоро, всё было совершенно другим! И когда я ездил в Фурано, это тоже не было похоже на Японию из аниме. Например, - Хёнджин сделал паузу, чтобы откусить от брускетты ещё немного и залить это свежей сладостью хайбола, а Макото, наблюдая за этим, ухмыльнулся, - здесь в Фукуоке всё, как в аниме, потому что тут очень большая плотность населения. Здания близко друг к другу, очень узкие улицы, много машин. Это неплохо, Фукуока красивая и похожа на…это…игрушку что ли? Но что в Саппоро, что на Хоккайдо вообще такой большой простор! Дороги вот такие, - он развёл руками, делая удивлённое лицо, на что Макото улыбнулся шире, - небо вот такое, - потом Хван поднял руки настолько высоко, насколько позволяла поза, - а за город выезжаешь - там поля и леса до горизонта. Ты разве не был там? Не видел ничего подобного? - Я понимаю, о чём ты говоришь, - Макото покачал головой и сделал пару мелких глотков виски, - когда я жил в Америке, я чувствовал нечто подобное. - Ты жил в Америке?! - Хёнджин вытаращил глаза, сдвинувшись на край своего стула. - Да, я там окончил старшую школу и университет. - Как тебя туда занесло? Следующие минут сорок Макото рассказывал о своём отце-бизнесмене, об американских друзьях и охотно порассуждал с Хёнджином о том, чем различаются системы образования обеих стран. Когда с алкоголем и закусками было покончено, мужчина предложил прогуляться, что они и сделали, предварительно прервавшись на соц.сети: Макото ответил на какие-то рабочие сообщения в Лайне, а Хван отчитался ждущему дома Чанбину. Прогулка началась с молчания, но Хёнджин не ощущал неловкости. Макото шёл рядом, чуть соприкасаясь с ним плечом и украдкой ему улыбаясь. Хван знал, к чему всё идёт, а потому просто плыл по течению. Он сам этого хотел, он делал это уже не первый раз. Продвигаясь вглубь улиц Накасу, они постепенно начали обсуждать, что видели: местные рестораны, бары, - Макото делился отзывами на заведения, словно завтра Хёнджин собирался сюда вернуться. Они вышли за пределы барного квартала, углубляясь в деловую часть города. Хван фотографировал особенно живописные перекрёстки, здания, кусочки живой природы в виде разбросанных по центру крохотных сквериков. Всё это время он продолжал разговаривать с Макото. Слово за слово - и вот в разговоре всплывает, что у мужчины есть собственный барбершоп в центре. Парень, услышав это, с шутливой досадой сказал, что ему давно пора бы подстричь секущиеся концы, а то от жёсткой перекраски в блонд у него обломалось много волосков. - Пошли тогда в мой барбершоп, и я тебя подстригу, - пользуясь тем, что они вышли на пустой пешеходный мост, Макото сплёл с Хёнджином пальцы и немного раскачал замок их рук. - У меня завтра не будет времени, я же уезжаю, - Хван пустил смешок, сжимая тёплую широкую ладонь. В груди каким-то горячечным возбуждением звенела пустота. Сейчас в моменте с Макото было легко и хорошо, но вместе с тем нарастало осознание, что это всё не по-настоящему. Они выбрали друг друга по внешнему виду, как куски мяса, и Хёнджин никогда не познает его глубже, чем на длину собственного члена. - Не завтра. Пошли сейчас, - Макото опередил его, заглядывая в глаза. - Оу, - выдохнул Хёнджин, когда тихая улица содрогнулась от дребезжания рольставен, по нажатию на пульт управления открывавших начищенные до блеска витринные окна. Зал барбершопа по ту сторону был погружён во тьму, которую едва-едва рассеивал желтоватый фонарный свет. Макото открыл невесомую стеклянную дверь без рамы и по-джентльменски пропустил Хвана вперёд, прежде чем набрать код сигнализации и щёлкнуть выключателем. Под высоким чёрным потолком ярко вспыхнул ряд светильников, а Хёнджин невольно охнул. Интерьер был выполнен в приглушённых чёрных и коричневых тонах. Бетонные стены были обиты тёмными деревянными панелями высотой в человеческий рост, пол выложен диагональной плиткой с имитацией паркета. Сам зал был разделён на несколько секций глухими перегородками, чтобы у каждого предполагаемого мастера было укромное рабочее место. В прохладном неподвижном воздухе витали ароматы профессионального шампуня, средств для укладки и моющей жидкости для полов. Кожа тут же покрылась приятными мурашками. Вверх от бедра до талии скользнула рука Макото. - Я тебе покажу, куда сесть, - тихо сказал он и, так же держа за талию, повёл по проходу через весь зал к самому дальнему углу. Там, заглянув за перегородку, Хёнджин увидел опрятное рабочее место: большое зеркало без единого пятнышка, навесную тумбу со встроенной парикмахерской мойкой, сухой, без белёсых разводов на кране, и внушительное барберское кресло с хромированными подлокотниками и подножником. Макото щёлкнул ещё одним выключателем, и края зеркала засияли холодком светодиодной ленты, оттенявшей неровности деревянных панелей, которые при ближайшем рассмотрении оказались натуральными. - Вау! Как круто! - Хван был реально впечатлён, он не думал, что салон окажется настолько крутым. - Прошу, присаживайтесь, Хёнджин-сан, - выпрямившись, Макото перешёл на кэйго, словно принимал у себя настоящего клиента, а не парня с Тиндера. - Хорошо, - парень смущённо потупил взгляд и принял приглашение. Он отложил свою сумку на пустую полку рядом с мойкой, а потом опустился на обтянутое кожей сидение, немного нервозно приподнимая плечи в ожидании. Мужчина чинно выдвинул один из ящиков тумбы, откуда достал кожаный парикмахерский пояс, а затем ловко застегнул его на себе. Открыв следующий ящик, он достал из органайзера плоскую расчёску, несколько зажимов для волос и три пары ножниц с разными типами лезвий, чтобы распределить это всё по карманам и встать за спиной Хёнджина, улыбчиво смотря ему в глаза через отражение зеркала. - Разрешите распустить ваши волосы? - спросил Макото, невесомо прикасаясь к затянутому на затылке пучку, отчего кожа Хвана ощетинилась мурашками. - Разрешаю, - давя глупую улыбку, ответил Хёнджин, а в следующее мгновение заёрзал, когда мужчина мягко выпутал резинку из его волос. У Макото были очень чуткие пальцы, и с каждым новым прикосновением Хёнджин всё сильнее сжимал подлокотники, тая в чужих руках. Тем временем мужчина неторопливо освежил его пробор и хорошенько прочесал каждую прядь, чтобы оценить объём работ. Он, казалось, наобум захватывал отдельные прядки, вытягивал их вверх и, щурясь, приглядывался к мёртвым концам. - Стрижка требует небольшой коррекции, но в целом всё очень хорошо. Не будете ли вы против, если я помою вам голову? - Я не против. Вежливо улыбнувшись, Макото развернул кресло и отжал несколько рычагов, чтобы изменить его наклон. Затаив дыхание, Хёнджин почувствовал, как его шея касается холодного фаянcа мойки. В поле зрения снова появился Макото, чтобы расправить особенно непослушные пряди волос, а затем накрыть его лицо одноразовой тканевой салфеткой для защиты от случайных брызг. В ломкой тишине салона зашумела вода, струя коснулась макушки. - Вода не сильно горячая? - пророкотал мужчина, до дрожи приятно прочёсывая мокнущие волосы пятернёй. - Вода хорошая, - прохрипел Хёнджин, подбираясь. - Отлично. На мытьё головы ушло от силы минут пять, но Хёнджину, имевшему весьма чувствительную кожу головы и давно скучавшему по близости, этого вполне хватило, чтобы оказаться на грани безумия. Закинув ногу на ногу, натянув футболку пониже и затаив дыхание, Хван стойко принимал всё, что происходило вокруг и с ним самим: пьянящий дымок чужого парфюма, смешанный с химозной свежестью профессионального шампуня, которым мыли голову, тепло и мягкость прикосновений, мимолётный контакт с шёлком рубашки Макото и жар его твёрдых бёдер, пробивавшийся через ткань летних брюк. Хёнджин упорно отгонял от себя мысли о том, как чуть позже разведёт эти бёдра пошире для себя. Приятная пытка закончилась. Макото завернул мокрые волосы в махровый тюрбан, прежде чем развернуть кресло обратно к зеркалу и надеть на Хёнджина защитную накидку. Поправив одноразовый бумажный воротничок, мужчина снял полотенце и начал методично разделять пряди на секции, готовя Хёнджина к стрижке. - Макото-сан, а можете подстричь меня под ёжик? - сам от себя не ожидая, нарушил молчание парень. Пальцы под накидкой вцепились в подлокотники. Если он хочет что-то изменить в своей жизни, надо менять радикально. - Совсем коротко? - Макото замер, вопросительно вскинув брови. - Вы уверены, Хёнджин-сан? У вас очень красивые волосы. - Я давно хожу с длинными волосами и уже устал от них. Пожалуйста, состригите всё. Они всё равно быстро отрастут, - для пущей убедительности Хёнджин мило улыбнулся. Слегка обескураженный неожиданным предложением, Макото покачал головой, но всё же вернулся к тумбе, чтобы достать из ящика беспроводную машинку для стрижки. Щёлкнув насадкой на девять миллиметров, он пальцами зачесал волосы Хёнджина назад, разрушая секции, и приставил гребешок машинки к линии роста. - Хёнджин-сан уверен? - Да, - Хван улыбнулся ещё шире. Выдохнув, Макото включил машинку и принялся за работу. Не моргая, парень наблюдал за тем, как его обесцвеченные волосы прядь за прядью падают на его плечи и скатываются по скользкой ткани накидки прямо на кафельный пол. Мужчине хватило лишь пары минут, чтобы снять с головы Хёнджина всю длину и оставить его со светлой щетинкой. Взяв насадку покороче, он принялся пробривать виски и затылок, создавая плавный переход. Хван чувствовал, как летят в стороны иголки более коротких волосков и стекловатой оседают на нежной коже за ухом, но сидел смирно, не смея отвлекать Макото. В ход пошла ещё более короткая насадка - ею мужчина корректировал нижние края, и не успел Хёнджин опомниться, как тот уже феном сдувал с него остатки упавших волосков, чтобы отпустить. - Разрешите вытереть вам лицо? - Макото наклонился к нему, держа в руке бумажную салфетку. Хван кивнул, и мужчина, осторожно приподняв его лицо за подбородок, стал смахивать попадавшую мелочь с его носа и щёк. Их взгляды встретились. По спине Хёнджина прокатилась волна горячих мурашек. - Вот и всё, - Макото очаровательно улыбнулся уголком губ и парой ловких движений избавил “клиента” от накидки, чтобы открыть ему доступ к зеркалу. Хёнджин поднялся и, оперевшись на мойку, вгляделся в непривычное ему отражение. Несмотря на то, что последний раз под машинку он стригся ещё в детском саду, сейчас почти полное отсутствие волос придавало его лицу неожиданную жёсткость. Парень повернул голову влево, вправо, посмотрел на себя прямо. Удивлённо хмыкнул. Кто бы мог подумать, что его черты настолько мужественные? И вообще давно его щёки стали такими впалыми? - Что вы думаете, Хёнджин-сан? - продолжая говорить на кэйго, Макото между делом уже убирал рабочее место. Накидка и полотенце отправились в корзину для грязного белья, а сам хозяин салона сметал волосы в совок. - Мне нравится, - заключил Хван, оборачиваясь. - Я рад, - закончив с уборкой, Макото спрятал щётку и совок в потайном шкафу, а затем подошёл обратно к парню. - Могу ли я как-то отблагодарить Макото-сана за заботу? - Хёнджин почувствовал, как резко подскочил его пульс, когда он, скрывая волнение, взял мужчину за руку. - Стрижка бесплатная, - Макото игриво прищурился, смотря на Хвана. Разница в их росте ощущалась сильнее, когда они стояли близко друг к другу. Хёнджин сделал крошечный шаг вперёд, но этого было достаточно, чтобы грудью прижаться к чужой груди. Он прикрыл глаза. - Мои поцелуи тоже бесплатные. Их губы встретились на полпути, и Хван тут же ощутил лёгкое покалывание чужой бороды, что, впрочем, придавало поцелую изюминку. Руки скользнули вверх по предплечьям Макото, по локтям, чтобы наконец сжать его бицепсы. Крепкие. Как и его плечи, грудь, живот с отчётливыми кубиками пресса. Хёнджин рвано выдохнул в чужой рот, прежде чем поцелуй углубился и он смог языком коснуться чужого нёба. От ощущения тепла Макото и его сильного тела в паху стремительно тяжелело, шортах становилось тесно, и потому Хёнджин невольно прижался бёдрами к бёдрам мужчины, вызывая у того тихий грудной стон, после которого на ширинку уверенно легла большая ладонь. Макото замер, разрывая поцелуй, отчего у Хвана сердце тут же подскочило к горлу. Мужчина слегка отстранился, опуская взгляд, его рука продолжала сжимать Хёнджинов член через одежду, делая ожидание дальнейшей реакции ещё мучительнее. Пальцы прощупывали налитый кровью ствол, словно оценивая размер, а глаза Макото медленно загорались, пока вовсе не засияли горячечным азартом. Конечно, он был в восторге. Все до него были. Радостно усмехнувшись, Макото впечатался губами в довольную улыбку Хёнджина, а затем положил его ладонь на свой пах, приглашая к ласкам. Несколько долгих минут они стояли на крошечном пятачке между креслом, перегородкой и подвесной тумбой, неуклюже изучали тела друг друга, запуская руки под одежду, но не торопясь её снимать, тёрлись стояками. Так глупо и бессмысленно хорошо. Хёнджин, чувствуя, как возбуждение уже перерастает в боль, выгадал момент, развернул Макото, чтобы подсадить его на тумбу и начать избавлять его от рубашки, попутно расцеловывая подставленную шею. Макото. Высокий. Широкий. Весь упругий и твёрдый на ощупь. Тяжёлый в объятиях, как нечто люксовое, за что платят баснословные деньги, лишь бы испытать тот самый “премиальный опыт”. Стонет так низко, что внутренности вибрируют. Наверное, совсем как Фе… Хёнджин рыкнул, стягивая с мужчины брюки сразу с бельём, обнажая его аккуратно подстриженный лобок и весьма посредственный для его высокого роста член. Пойдёт. В конце концов, сегодня топом будет не он. Макото. Послушный, как всё первоклассное: племенной жеребец или какой-нибудь спорткар. Его не нужно было просить или применять к нему грубую силу, тот сам, когда было надо, развернулся, оперевшись руками на тумбу и подставляя Хвану крепкую голую задницу. Хёнджин лихорадочно вытряхнул содержимое своей лежавшей рядом сумки, чтобы натянуть презерватив и, не церемонясь, выдавить щедрую порцию лубриканта на пальцы. Между небольшими, но округлыми ягодицами было безупречно гладко, и Хван скользнул смазанными пальцами вниз по ложбинке, чтобы затем наткнуться на гладкий металлический стоппер анальной пробки. Тихо засмеявшись, он прижался лбом между чужими лопатками. Всё продумано, как в любом хорошем заведении. Надо будет поставить этому барбершопу пять звёзд в Гугл Картах. Дроча себе, Хёнджин продолжал играться со стоппером, пока Макото демонстративно под ним не заёрзал. - Осмелюсь спросить, не соблаговолит ли Хёнджин-сама выебать своего покорного слугу? От кэйго, выкрученного до полного абсурда, у Хвана начали танцевать круги перед глазами. Пробка звонко стукнула по фаянсовой поверхности мойки (прости, первый утренний клиент), а в следующее мгновение Хёнджин уже начал заменять её своим обильно смазанным членом. Было узко, горячо, Макото мелко дрожал, отчаянно пытаясь продышать входящий в него размер, но на середине сдался, жалобно застонав и сжавшись. Его рука потянулась назад, чтобы остановить Хёнджина, придержав за бедро. Это был единственный раз за ночь, когда Хван дал ему передышку. Стоило Макото расслабиться, уронив голову на сложенные на тумбе руки, Хёнджин надёжно ухватился за его тазовые косточки и нарастил темп, чтобы больше не останавливаться. Звуки шлепков кожа о кожу зазвенели под чёрным бетонным потолком, пока хозяин салона, поставленный раком, неразборчиво мычал себе под нос. Хёнджин работал бёдрами и, словно под гипнозом, сверлил взглядом традиционную татуировку на чужом плече, перекатывающиеся мышцы широкой спины, напоминавшей Чанби… Хван крепко зажмурил глаза. Вниз по лицу бежали градины пота и пропадали в уголках рта, чтобы горечью осесть на языке. Макото начал стонать громче, пока не вытянулся струной, спуская прямо на пол, а Хёнджину понадобилось ещё полминуты трахать дрожащее тело, прежде чем кончить в резинку самому. Злость от быстрого секса размыло серией коротких ленивых поцелуев. Окончательно Хёнджин пришёл в себя, когда, приведя себя в порядок в туалете барбершопа, вышел обратно на пустую ночную улицу дожидаться Макото. Пользуясь случаем, он от нечего делать запостил несколько историй в Инстаграм. Тем временем мужчина, слегка прихрамывая, обошёл дальнюю часть зала, чтобы проверить, действительно ли они хорошо убрали за собой. Выключив свет и активировав сигнализацию, он вышел из салона и опустил рольставни нажатием на пульт. - Всё в порядке? - тихо спросил Хёнджин, ловя на себе немного рассеянный сонный взгляд Макото. Тот широко улыбнулся. - В порядке, - пользуясь тем, что рядом никого не было, Макото его сладко поцеловал, проведя пальцами против роста свежеподстриженных волос. - Как до дома будешь добираться? - Я пойду пешком. Здесь недалеко. - Оу, - к Хёнджину начал возвращаться здравый рассудок, а вместе с ним пришло чувство вины за то, что Макото теперь одному придётся бороться с последствиями грубого секса, - могу ли я тебя проводить? - Да. Хван предложил мужчине зацепиться за свой локоть для дополнительной поддержки, но тот отмахнулся, мол, ему не впервой. Путь до жилого комплекса, где находилась квартира Макото, проходил по узеньким пустынным улочкам, по которым они неторопливо шли и тихо разговаривали о всякой всячине вроде своих любимых блюд в родной кухне или мест в Японии и Корее, стоящих посещения. Пройдя добрых три квартала и свернув на широкий проспект, они оказались напротив высокой новостройки, отделанной чёрной глянцевой плиткой. На первом этаже ярко горел вход в подземный паркинг с автомобильными лифтами, а через дорогу сотнями огней светился стеклянный цилиндр какого-то общественного центра, окружённого редко засаженным парком. - Зайдёшь ко мне? - Макото потянул Хёнджина за запястье в сторону спрятанного в проулке подъезда. - Извини, я думаю, мне уже пора возвращаться. Я вызову такси сюда, - парень с неловкой улыбкой упёрся, не давая сдвинуть себя с места. - Уже поздно, и такси будет ехать долго. Подожди у меня. Я не прошу оставаться до утра, - Макото игриво подмигнул. И… этого хватило. - Прошу простить за вторжение, - выдохнул Хёнджин, оставляя кеды у ступеньки, прежде чем пройти вглубь помещения. Макото жил в просторной светлой квартире, которая выглядела весьма неплохо, но не несла на себе никаких следов индивидуальности. Хван мог перечислить как минимум десять блогеров, в чьих постах мелькали точно такие же интерьеры: мраморные полы, минималистичные белые кухни с глянцевыми фасадами, абстрактные картины без рамок, серые велюровые диваны, стеклянные журнальные столики. Мужчина угостил Хёнджина покупным хайболом, и они, выйдя на балкон с видом на ночной город и непроглядную черноту бухты вдали, устроились в плетёных креслах. Воздух на тринадцатом этаже был не в меру свежий, лицо покалывал недружелюбный морской бриз, и Хёнджину спустя полминуты даже стало немного холодно. Оставив сумку на полу у кресла и скрестив покрытые мурашками руки на груди, он без особого удовольствия пил ледяной хайбол. Неожиданно его плечи накрыл мягкий флисовый плед. - Я привык к ветру, - прокомментировал Макото, плотнее заворачивая гостя в одеяло. Сам он остался в своей лёгкой шёлковой рубашке. - Спасибо. В ответ на благодарность Макото лишь увлёк его за подбородок в новый поцелуй. Очень медленный, поверхностный. Дыхание мужчины обжигало кожу, его губы после всего, что произошло за последние пару часов, ощущались как-то привычно. При иных обстоятельствах у Хёнджина бы даже запорхали бабочки в животе, но сейчас он чувствовал отстранённость. Он выплеснул накопившиеся гнев и обиду, подоминировал, взял контроль в свои руки, - вот только всё это произошло в моменте, оно останется здесь, в Фукуоке, в дальнем углу баршершопа, и ничего, что Хёнджин сегодня испытал, не получится взять с собой. Он будто отправился из точки А в точку Б, но ночью у него кончился бензин, вокруг непроглядная тьма и неясно, сколько ждать первой попутки. Он совершенно не понимал, что делать дальше, но точно знал, что продолжения истории с Макото он не хочет. Не это ему нужно. Разорвав поцелуй, мужчина нежно огладил пальцами щёку Хёнджина. Парень улыбнулся, но неискренне. Ему пора домой. Допьёт только этот хайбол. - Мы здорово провели время сегодня, - сказал Макото. - Да, это так, - Хёнджин закивал и отвёл взгляд в сторону. Отпив несколько больших глотков, он вытащил телефон из сумки, чтобы открыть приложение для вызова такси. - Хёнджин-сан выглядит грустным. Что-то не понравилось? - Макото играючи боднул Хвана в плечо. Парень уже жалел, что зашёл. Он чувствовал себя неуютно, вся лёгкость, что сопровождала их свидание с самого начала, куда-то улетучилась. У Хёнджина возникло ощущение, будто его собираются здесь сожрать, не оставив косточек. - Всё в порядке, - с неловкой улыбкой отозвался парень, пытаясь на ходу найти на карте свой эйр-би-эн-би, - я просто устал и хочу спать. - Можешь поспать здесь, - широкая ладонь опустилась на колено. Хёнджин сделал вид, что ничего не заметил, продолжая лихорадочно искать нужную точку на карте приложения. - Я обещал друзьям вернуться. - Ты вернёшься утром. - Когда ты меня приглашал, говорил, что на ночь я не останусь. - Когда ты соглашался, не говорил, что хочешь спать. - Я благодарен Макото-сану за заботу, но мои друзья волнуются за меня и очень ждут, - проклятый квадратик дома нашёлся южнее станции Касуга, и Хёнджин остервенело тапнул по экрану, выстраивая маршрут для такси. Время подачи пятнадцать минут. Чёрт. - Хёнджин-сану нравится кто-то, да? По спине пробежался неприятный холодок. Хёнджин долго выдохнул, заблокировал экран, встретил проницательный улыбчивый взгляд Макото: - Да. - Почему ты сейчас со мной, а не с ним? - Потому что он встречается с парнем получше меня, - сообщая это, Хван уже сам не был уверен, о ком конкретно он говорит: о Чанбине или Феликсе. - Чего? Есть кто-то лучше тебя? Я давно таких красавчиков, как ты не встречал. Если он считает, что он нашёл кого-то лучше, то он явно ошибается, - Макото наверняка думал, что задвинул невероятно мотивирующую и ободряющую речь, но у Хёнджина на душе стало только горше. Первым порывом было возразить, начать спорить, доказать Макото, что ошибался как раз он, но упрямство быстро угасло. Бесполезно. Сделав ещё два глотка хайбола, парень поставил банку на пол и поцеловал мужчину. Время до приезда такси надо было как-то скоротать, лишь бы не слышать больше чьих-то поверхностных рассуждений. Видимо, приняв очередную ласку за благодарность, Макото охотно влился, перевешиваясь через подлокотник своего кресла и продолжая сжимать и поглаживать голое колено Хёнджина, а тот накрыл его ладонь своей, но скорее из желания притвориться, что ему это нравилось. Поцелуй становился развязнее и глубже, Макото глубоко проник языком в рот, чтобы подразнить заднюю поверхность дёсен, его рука начала подниматься вверх по бедру, а потом он сам вовсе оказался на коленях у ног Хвана. Стало ясно, что без прощального минета Хёнджин домой не уедет. Отодвинув края пледа, Макото задрал его футболку и начал покрывать влажными поцелуями ощетинившуюся мурашками кожу. Хван даже потерял момент, когда тот успел расстегнуть его шорты и достать уже полутвёрдый член, чтобы сразу насадиться на него. Парень аж вздрогнул от резкой стимуляции. Запустив пальцы в волосы мужчины и зажмурив глаза, он сосредоточился на тепле и влажности чужого рта, чтобы быстрее кончить и, наконец, сбежать. - Классный хуй у тебя, малыш, - над головой раздался незнакомый голос с ярким американским акцентом. Хёнджин вскрикнул от неожиданности, а Макото резко вскочил, закрывая его собой от мужчины европейской наружности. Тот был ещё выше, ещё шире и ужасно злой. Хван судорожно приводил себя в порядок, даже не особо надеясь уйти целым. Главное, уйти. - Милый, а что ты здесь делаешь? - спросил Макото с таким же чистым американским произношением. - Я думал, ты завтра прилетишь. - Решил не оставаться на третий день конференции. Думал тебя порадовать. - Я очень рад. - Хах, так рад, что привёл своего любовника к нам домой? - ответил незнакомец, указывая пальцем на Хёнджина. “К нам домой”? Дело пахнет жареным. Парень проверил приложение такси. Машина была в пяти минутах. Возможно, ещё успеет выбежать. - Я… Том, слушай, так получилось… - Как получилось? Как получилось, что у тебя оказался чужой член во рту, Майк? - заводясь ещё сильнее, Том начал повышать голос. - А самое главное, какое конкретное слово в моей просьбе не заводить отношений на стороне, ты не понял? В ответ Макото затараторил так быстро, что Хёнджин уже не успевал разобрать, о чём конкретно они говорят, только улавливал отдельные слова: “изменять”, “договариваться”, “эксклюзивные отношения”, “секс на одну ночь”, - однако тон у обоих становился всё раздражённее. Какое-то время парень наблюдал за ними, пытаясь выгадать удачный момент для побега, но потом плюнул, поднял с пола свою сумку и, убрав телефон в карман, попробовал проскользнуть мимо ссорящихся мужчин. Том резко остановил его, взяв за грудки: - Ты тоже задолжал мне объяснение, сладкий. - Хэй, не трогай его, мы сегодня познакомились, он ничего не знал! - вмешался Макото, убирая руки Тома. Хёнджин выдохнул. - Где вы познакомились? - На Тиндере. - Ты на английском говоришь, - Том кивнул Хвану, а потом переключился на японский: - может, на японском? - тем не менее акцент продолжал слышаться. - Лучше на японском, - заторможенно ответил Хёнджин. - Макото говорит, что познакомился с тобой в Тиндере сегодня. Это так? - Да, всё так. - Покажи переписку с Макото в своём Тиндер-аккаунте. Мне нужно посмотреть дату. Хёнджин торопливо вытащил телефон и дрожащими пальцами открыл приложение, зашёл в переписки и… не нашёл чат с Макото. Проскроллил вверх, вниз. Дёрнулся от уведомления о прибытии такси. Снова пробежался взглядом по именам в списке. Чата с мужчиной нигде не было. Внутренности покрылись тонким слоем льда. - Это… простите, но ничего нет. - Чёрт, я, наверное, удалил мэтч сразу, как мы встретились, - с досадой объяснил Макото. - Очень удобная отговорка, - Том ткнул его в грудь, - ты не оставляешь мне ни единого шанса тебе доверять! - Я приношу свои извинения, но… могу я идти? Меня ждёт такси, - для пущей убедительности Хёнджин показал Тому карту со значком автомобиля. - Милый, пусть он идёт, - добавил Макото. - Не смей называть меня милым! - в сердцах Том махнул рукой и задел телефон Хвана, отчего тот выскользнул из похолодевших от волнения пальцев, ударился о перила балкона, а затем вовсе вылетел за его пределы. Далеко внизу он звонко, разбиваясь на десятки составных частей, упал на крышу машины. Полицейской. Такси безмятежно стояла рядом, припаркованная у той же обочины. - Вот дерьмо! Прости, пожалуйста! - тяжёлая рука Тома опустилась на плечо, а у Хёнджина просто не было слов. В дверь позвонили, на что от неожиданности вздрогнули все трое. После короткой игры в гляделки открывать пошёл Макото. Том с Хёнджином стояли в дальней части прихожей на границе с кухней и с опаской прислушивались к происходящему. На пороге оказалась пара патрульных. Они поклонились, здороваясь, и под аккомпанемент какого-то странного тихого пищания начали обсуждать с Макото причину вызова по адресу. Том заметно напрягся, пытаясь разобрать формальную японскую речь. На его немое “Чего?!” Хёнджин прошептал: - Они говорят, что вызов повторный. Вчера соседи тоже жаловались на шум, громкую музыку и крики. Мужчина тяжело вздохнул и, страдальчески закатив глаза, ответил: - Мы должны расстаться с Макото… - Простите, пожалуйста, - Хван чувствовал себя отчасти виноватым, хоть совсем не подозревал, что у его нового знакомого вообще есть постоянные отношения. Ему вообще в последнее время легко давалось ощущать собственную неправильность. - Забей, это наша с ним проблема. - А как долго вы вместе? - Больше десяти лет, - Том проморгался, будто ему защипало глаза, но вместо того, чтобы пустить слезу от досады, он лишь сухо шмыгнул носом и выпрямился. Он был почти на голову выше Хёнджина, имел волнистые светлые волосы, сильный профиль с низкими бровями и крупным носом, волевой квадратный подбородок, мощное спортивное телосложение, - очень привлекательный по западным меркам. Однако несмотря на свою угрожающе-маскулинную наружность, Том больше не казался страшным. У них обоих было разбито сердце, но у каждого по-своему. - Как тебя зовут? - Хёнджин. - Кореец? - Да. Вместо ответа Том сжал губы, словно боялся ляпнуть лишнего, а потом по-братски похлопал его по спине. Тем временем один из полицейских продолжал нужную лекцию о том, что при повторении жалобы на шум в третий раз они будут вынуждены выписать Макото серьёзный штраф. Раздражающее пиликанье продолжалось. Второй полицейский извинился, и стало ясно, что всё это время у него работал пульт сигнализации в кармане. Том внезапно обхватил запястье Хёнджина и кивнул в сторону двери, без слов предлагая во всём признаться вместе. Спустя несколько минут они в сопровождении патрульных вышли на улицу. Макото раскланявшись и клятвенно пообещав больше не шуметь так поздно, захлопнул за ними дверь. Он не попрощался ни с Хёнджином, под которым стонал пару часов назад, ни даже с собственным мужчиной. Видимо, так им всем и было суждено раззнакомиться. Неловко и с комом обиды в горле. Добравшись до полицейском машины, Том показал вмятину, из-за которой сработала сигнализация, а затем с позволения полицейских начал собирать то, что осталось от Хёнджинова телефона, пока сам Хёнджин извинялся перед таксистом за вынужденную отмену вызова. Зафиксировав урон полицейскому имуществу на месте, все четверо отправились в отделение для оформления протокола. Ехали до участка лишь пару минут, но следующие полтора часа мучались с бюрократией. Сначала Тому с Хёнджином долго пришлось рассказывать про себя, откуда приехали, кем работают, показывать все имеющиеся при себе документы. Хвана заставили выдать всю известную информацию о своём универе в Саппоро, подробно рассказать про магистерскую программу. Потом полицейские долго опрашивали их о произошедшем. Им было интересно, о чём они говорили в тот момент, как Хёнджин держал телефон, как именно Том махнул рукой, по какой траектории полетел девайс. Всё детально описав на бумагах, один из дежурных заключил: - Исходя из того, что вы нам рассказали, всё похоже на несчастный случай, а значит, что ущерб должна покрыть наша страховая компания, - мужчина лет сорока пяти, сухой и лысеющий, пошуршал бланками, разложенными перед ним на столе. - Тем не менее, мы будем обязаны запросить записи камер видеонаблюдения и найти возможных свидетелей для проверки ваших показаний. В случае, если ваши слова будут опровергнуты, мы взыщем с вас штраф, отправив почтовое уведомление по месту проживания. Хёнджин-сан, мы обязаны сообщить об этом вашему университету. У Хвана заколотилось сердце, стоило ему представить гору проблем, что на него может свалиться, узнай администрация о его попадании в участок за порчу полицейского имущества. - Простите, - вмешался Том, опираясь на стойку всем своим немалым весом. На его фоне субтильный участковый выглядел каким-то недоросликом. Придав своему грозному лицу мягкое выражение и перейдя на более вежливый японский, мужчина продолжил: - Я чувствую большую вину за происшедшее, ведь телефон упал из-за меня. Можно ли как-то избавить Хёнджин-сана от ответственности? Ему важно заботиться об учёбе, а я старше, живу в Японии много лет, веду тут бизнес и способен заплатить любой штраф. Пожалуйста, не могли бы вы не сообщать в университет о произошедшем? Я беру всё на себя. - Хорошо, - полицейский покачал головой, - подпишите тогда эти бумаги. Ещё минут через десять Том с Хёнджином вышли на улицу. Было тихо. Начало светать. Мужчина держил руки в карманах брюк, а парень разглядывал свой разбитый телефон в зип-пакете для вещдоков. Остановившись недалеко от входа в участок, они неловко помялись на месте, недолго посмотрели друг другу в глаза. - Твой телефон совсем не работает, да? - спросил Том, доставая из кармана свой. Вид у него был безэмоциональный, словно такие потрясения с ним случались чуть ли не каждую неделю. - Да, - кивнул Хёнджин, большим пальцем водя по осколкам дисплея. Телефон умудрялся вибрировать, видимо, от входящих уведомлений, но хоть как-то с ним повзаимодействовать уже было нельзя. Просто кирпич. - Мне жаль. Я закажу такси, чтобы ты безопасно добрался домой, но сначала нам нужно найти круглосуточный банкомат. Я должен отдать тебе деньги за разбитый телефон, - мужчина открыл карты, чтобы проверить, где можно снять наличные в четыре утра. Хёнджин снова поднял на него взгляд и почувствовал, как у него самого начинает трястись нижняя губа, а картинку размывает подступающими слезами. Он не мог понять, стоило ли ему вообще устраивать это дурацкое “прощание” со старым собой, потому что теперь он окончательно потерялся. Наверное, ему следовало хорошенько подрочить в душе, остаться с ребятами и хранить целибат, пока не научится думать головой и не найдёт того, кого нормально, по-взрослому и взаимно полюбит. Однако Хёнджин оказался там, где оказался. Будто ведомый Духом какого-то там Рождества, увидел в Макото будущего себя - холёного блядуна, скучающего из-за отсутствия эмоциональных горок, трусливого, неспособного на реальную ответственность, состоящего в отношениях с тем самым сказочным заморским принцем, но совершенно его не заслуживающим. Том столько лет любил изменщика, столько лет пытался мириться с его натурой и шёл на компромиссы, а в итоге был вынужден заботиться о комфорте какого-то незнакомца, с которым его мужчину угораздило переспать. К двадцати четырём годам Хёнджин так и не научился любить, а получиться ли у него вообще? Готов ли он реально обжигаться? Почему он сейчас так эгоистично жалеет себя, когда перед ним стоит человек, реально заслуживающий сочувствия и уважения? Хёнджин не выдержал и громко шмыгнул носом, подбирая текущие от плача сопли. - Хэй, ну что такое? - Том на автомате успокаивающе заворковал на английском. Убрав телефон, он осторожно сжал плечо парня, прежде чем увлечь его в свои медвежьи объятия. - Всё будет окей. Я обещаю. У тебя будет новый айфон и… - Простите, что принёс вам так много неудоб… - всхлипывая и пачкая чужую футболку своими слезами, отвечал Хван по-японски. - Тише-тише, - Том хлопал его по спине, не выпуская из рук, - твоей вины ни в чём нет, тебе просто не повезло сегодня. Хёнджин ещё с минуту по-детски горько поплакал, уткнувшись в могучее плечо, повис на мужчине. Почувствовав, что наревел огромное мокрое пятно на чужой одежде, вспыхнул от стыда и отстранился, пряча покрасневшее лицо. - Дай посмотреть, - прошептал Том и поднял его голову за подбородок, чтобы большим пальцем смахнуть влажные дорожки с его щёк. - Бог мой, ты ещё ребёнок, - он вздохнул, убрал руки. - Слушай… то есть… - будто вспомнив просьбу Хёнджина он переключился на японский, - пойдём искать банкомат? Хван кивнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони, но слёзы продолжали литься даже спустя добрую четверть часа, когда Том, маша на прощание, закрыл за парнем дверь такси. В руках Хёнджин сминал стопку свежих банкнот, разбитый телефон лежал в сумке рядом с растерзанной пачкой презервативов, в груди гудела пустота. Как же он устал.