Тридцать шесть прекрасных видов

- А зачем ты котацу купила? - вопросительный взгляд Феликса встретился с полным гордости взглядом Иры. - Просто, - она пожала плечами, - для экспириенса. Хочу до весны сидеть под ним. - И как место для него освободила? - парень оглянулся. Котацу, квадратный и пухлый от зажатого под верхней панелью клетчатого одеяла, стоял прямо на месте обеденного стола, который теперь куда-то пропал. Не сказать, что в комнате на двадцать квадратных метров, было много пространства для перестановок. - Стол разобрали с Полиной и под кровать закинули, - девушка деловито прошла к спальному месту и указала на торчащий из-под нижнего яруса край столешницы. - Круто! Я бы на такое не решился. До конца программы всего несколько месяцев осталось. Непонятно, куда это девать потом. - Сдам обратно в магазин подержанной техники, - Ира махнула рукой, - но это уже проблема мартовской Иры, а не ноябрьской. На кухне что-то грохнуло, и Полина выкрикнула короткую серию русских ругательств, которые, Ликс уже знал из пьяных разговоров в идзакая, переводились примерно как “безысходная ситуация”, “на член” и “шлюха”. - Ты в порядке? - в два широких шага Феликс добрался до кухни и заглянул за перегородку. - Ага… Там Полина торопливо собирала попадавшие с верхней полки пластиковые контейнеры. Но не успел Ликс к ней приблизиться, чтобы помочь, как стопка уже отправилась на пустой пятачок рабочей поверхности. В большой кастрюле на плите лениво булькал суп насыщенного красного цвета. Рот наполнился слюной, а желудок жалобно заурчал, напоминая, что в последний раз Феликс ел утром и час, проведённый с девочками за нарезкой ингредиентов и воровством пёрышек свежей капусты из-под Полининого ножа, только усугубил чувство голода. До начала званого ужина оставалось минимум тридцать минут. Где там носило Бина с Хёнджином? - …ну, и ты представляешь, он приводит меня на их репетиционную базу, мы только вдвоём, он, конечно, делает вид, что вообще ничего особенного не происходит, но вдруг берёт гитару и начинает напевать кавер на Билли Айлиш. У него такой красивый голос, ты бы слышал, все эти его, как они называются? Мелизмы? Ох, он очень технично поёт… - резко перестав тараторить, Хёнджин мечтательно вздохнул и начал кокетливо раскачивать пакет с хлебом и сладкой выпечкой. В узком проезде частного сектора, сквозь который пролегал путь из ближайшего супермаркета, безлюдную дорогу освещали размытые жёлтые круги фонарного света. Первый снег выпал недавно, но ещё не успел укрыть улицы стойкой скрипучей коркой. Подошвы ботинок гулко стучали по замёрзшему асфальту. Воздух был щетинистый, слегка пощипывал костяшки Чанбиновых пальцев, что сжимали рукоять многоразовой сумки, набитой продуктами до отказа. Чанбин на пылкий пересказ друга только усмехнулся. Вот они снова здесь, но теперь в уравнении были новые переменные. У Хвана появилась очередная влюблённость, которую он ещё не успел осознать, Со за этим наблюдал - уже со светлой радостью и капелькой настороженности. Ким Сынмин стал фигурировать в разговорах примерно с первых суток с их знакомства и обмена контактами, и это было, мягко говоря, неожиданно, потому что нарушало все известные Бину паттерны Хёнджиновой влюблённости. Сынмин не походил на конвенционального красавчика, не обладал повышенным чувством собственной важности, а главное не выказывал ни капли благоговения по отношению к Хвану - он его стебал. Откуда у Хёнджина возникли мазохистские наклонности оставалось для Чанбина загадкой, однако факт оставался фактом: друг его начал питать какой-то необычайный интерес к парню, для которого он, кажется, был просто другим парнем(?). Становилось даже немного боязно. Как бы всё не закончилось новыми слезами и разбитым сердцем (которое, впрочем, у Хёнджина срасталось быстрее, чем над Саппоро менялось направление ветра). Стеклянная дверь общежития скрипнула доводчиком, и парни пересекли холл, чтобы направиться сразу в комнату к Ире, где решено было провести званый ужин с дегустацией таинственного борща. Не успел Чанбин постучать, как дверь отворилась, а в полумраке прихожей сверкнула любимая улыбка. Сердце тут же как-то сладко сжалось. - Прошу простить за вторжение, - тихо проговорил Со. Быстрый поцелуй в губы, тяжёлую сумку Ёнбок уверенно забрал из его рук, чтобы почти играючи переместить её на свободное место у полки с рисоваркой. На кистях и предплечьях, покрытых полупрозрачным пушком, заиграли вены, отчего Чанбин, заглядевшись, даже забыл, что разувался, пока Хёнджин отрезвляюще не шлёпнул его по заду. Ликс вопросительно вскинул брови, мол, чего? Бин покачал головой и потупил взгляд, избавляясь от второго ботинка и на ходу выдёргивая руки из не по погоде тёплого пуховика. Ничего. Просто. Спустя четверть часа вся компания уже устроилась за котацу. В центре на силиконовой прихватке стояла кастрюля с супом, а рядом с ней ютились салатник с криво нарезанным свежим хлебом, банка чего-то, отдалённо напоминающего йогурт без добавок и тарелка с колбасной и сырной нарезкой. Колени под одеялом подпекал нагреватель и тихо щёлкал каждые пару минут, чтобы охладиться. В комнате стоял непривычный, но по странному пьянящий аромат незнакомой пищи. Не пряный, не насыщенный кунжутом, без каких-либо следов перечной остринки или чисто японского сдержанного умами. То, что девочки называли борщом, пахло проваренным до костного мозга мясом и ещё какой-то не то фруктовой, не то ягодной сладостью с едва уловимой травяной кислинкой. - Выглядит очень вкусно! - выпучив глаза, Хёнджин перегнулся через котацу, чтобы разглядеть содержимое кастрюли. И правда. Чанбин даже чувствовал какое-то лёгкое волнение. Не думал он, что уезжая в Японию на год, будет пробовать что-то такое, сидя за самым обычным японским котацу. - Ребята, вы ели когда-нибудь свёклу? - разливая суп по пиалам, спросила Полина. Первая порция отправилась Феликсу, помогавшему с готовкой. - Неа, - Чанбин и Хёнджин одновременно покачали головой. - Если у вас вдруг моча станет красной, как мои волосы, не пугайтесь, - сообщила Ира, добавляя в суп Ликса ложку неопознанного йогурта, - это свекла выходит, а не вы умираете. - Спасибо за предупреждение, я бы точно панику поднял, - Хван сыминировал поклон, принимая тарелку со своей порцией. - Где вы купили свёклу? - поинтересовался Бин, внимательно следя за тем, как его пиала наполняется густым красным бульоном. - Я не видел ничего такого в супермаркете. - Нам жена директора Русского центра подарила килограмм. Она сама её выращивала в огороде, - ответила Полина, передавая суп Чанбину. - Вы опять в Русский центр ездили? - Ёнбок подал голос. - Угу, - отозвалась Ира, - тря дня назад посещали мероприятие в честь Дня народного единства. - К Новому году пообещала ещё килограмм дать, - добавила Полина, уже наполняя тарелку подруги. - И у нас на праздник будет селёдка под шубой, - глаза Иры радостно загорелись, когда она закидывала ложку белой массы в свой суп. Приглядевшись, Чанбин прочитал надпись на жёлтой банке: “Сметана”. Девочки прервали разговор о свёкле, чтобы быстро рассказать о происхождении борща, его культурном значении для многих стран Восточной Европы и о том, как правильно его есть, после чего вся компания принялась за ужин. Первые минут десять были слышны лишь звон ложек о тарелки, хлюпанье бульона и довольные стоны. Для Чанбина вкус супа стал не то чтобы открытием, а скорее логичным и более ярким продолжением его аромата. Разваренная до волокон говядина растворялась на языке, смешиваясь с тонкой свекольной соломкой, зажаренной морковью и сочными ломтиками капусты, и оставляла после себя мягкий молочный привкус сметаны. Не успев ещё добраться до половины порции, Чанбин взглянул на Феликса, который, к его удивлению, уже с нетерпением соскабливал со стенок своей тарелки остатки овощей. Его лицо, каким-то чудом сохранившее на себе бронзовые тени загара, чуть зарумянилось от жара. Стало заметно, что щёки уже не такие впалые, как весной. Он правда поправился. Встретившись с Бином взглядом и дожевав, Ёнбок широко улыбнулся до лучистых морщинок в уголках глаз. - Бинни-тяну вкусно? - тёплая ладонь легла между лопаток, а затем плавно опустилась на поясницу, отчего у Со сразу загорелись уши. - Угу, - он мельком посмотрел на остальных - они были заняты едой, потом опустил взгляд и макнул кусок хлеба в бульон. Рука Ликса, пару раз погладив уязвимую полоску кожи между краем футболки и резинкой спортивок, переместилась на голову и ласково зачесала густые вихры Чанбина назад. В груди запекло. - Это я свою любовь добавил, - низко промурчал Ёнбок - Надеюсь, ничего, кроме любви, а то мне бы вступать в эту оргию не хотелось, - подала голос Полина. Феликс тихо засмеялся. Временами прерываясь на короткий обмен репликами, студенты доели кастрюлю и убрали грязную посуду, чтобы засервировать освободившееся место для чаепития. От чувства насыщения после плотного ужина на всех накатила лёгкая сонливость, так что дегустация слоек с шоколадом проходила медленно и лениво. Говорили об экзаменах, прогрессе по написанию диссертаций, бесячих случаях на работе, а под конец желания болтать уже не осталось. В пропитанном ароматами еды воздухе клубилась уютная тишина. Ощутив, как Ёнбок приобнял его за плечи, Чанбин позволил себе слегка неуклюже и робко к нему привалиться. Рука Ликса приветственно и привычно сжала бицепс, он оставил на макушке Со лёгкий поцелуй. *** - Тринадцать… - шепнул Ликс, превозмогая жжение в руках и плечах, чтобы подтянуть подбородок к перекладине, - четырнадцать… пятнадцать… - пальцы отпустили рукояти турника, стоило Феликсу подняться в последний раз за тренировку. Ноги спружинило от приземления на выстеленный защитным покрытием пол тренажёрного зала. - Молодец! - довольно рыкнул Чанбин, между делом проминая окаменевшие от нагрузки мышцы парня. Спустя несколько месяцев постоянной практики Феликс сумел от трёх подходов по десять раз с подстраховкой дойти до трёх по пятнадцать. Ему всё ещё требовалось отдыхать между попытками дольше, чем Чанбину, но прогресс ощущался: плечи стали шире, спина - рельефнее, а в руках появилось больше силы. Даже в повседневной жизни ему будто стало гораздо легче держать спину прямо, да и общая выносливость поднялась. Порой после тренировки они вставали вместе с Бином напротив ростового зеркала, чтобы пофлексить мышцами и проверить форму, отчего Ликсу становилось смешно. Его изменения на фоне Со казались незначительными, но появлению каждой новой венки на его предплечьи последний радовался так, будто там нарастал как минимум один новый, неизвестный науке мускул. Этот раз не стал исключением. - Смотри, как у тебя красиво трицепс выделяется, - Чанбин провёл по разгорячённой коже кончиком пальца, запуская волну прохладных мурашек. Феликс плечом почувствовал его короткий смешок. Если бы не хитро подмигивавшие красными огоньками камеры наблюдения над потолком и парочка занимающихся студентов на тренажёрах через ряд, он бы воспользовался моментом, чтобы притянуть Бина за грудки и поцеловать. От невозможности сделать это здесь и сейчас, в солнечном сплетении потяжелело. Взгляды пересеклись в отражении зеркала. Ликс всмотрелся в мягкое, чуть поблёскивающее от пота лицо Чанбина, по новой осознал, что влюблён в него по уши, и в сотый раз проклял необходимость терпеть до общаги. Бин криво и по-тёплому ухмыльнулся, а затем дал Феликсу лёгкий шлепок в направлении раздевалки, лишь подливая масла в огонь. - Какие планы на Рождество? - спросил Чанбин, когда они, наскоро переодевшись, уже вышагивали по заснеженному кампусу. Вечером пятницы площадь между корпусами казалась чуть более людной, чем в другие дни. Студенты собирались группками, чтобы сразу двинуться в какой-нибудь из баров Сусукино. - Не знаю, я ещё не строил планы, потому что это моё первое Рождество вдали от семьи. Наверное, просто отправлю родным посылку с подарками и созвонюсь с ними по Фейстайму, - Ликс поправил рюкзак на плече и вгляделся в профиль Чанбина. Тот о чём-то задумался, и Феликс пока не мог понять, нравится ему это или нет. - А у тебя есть планы? - Ко мне хотели приехать родители с сестрой. - Правда? Это здорово! - Но я их отговорил. - Оу, - от короткого бесцветного ответа Бина, у Феликса в груди что-то погасло. - Почему? - В Японии Рождество не является государственным праздником, так что выходных на эти даты не будет, я работаю. - Тебе не разрешат отпроситься или поменяться сменами? Мне кажется, твоя семья бы была очень рада тебя увидеть после такой долгой разлуки. - Я не думаю, что я готов с ними встретиться. - Но ты говорил, что скучаешь по ним. - Да, я скучаю, но считаю, что всё-таки нам ещё рано видеться, - Чанбин резко сунул руки в карманы, а, встретив вопросительный взгляд парня, с мрачным видом шмыгнул носом и поднял плечи, пока его подбородок не оказался за пухлым воротом куртки. - Это… моя жизнь сильно поменялась за последние полгода. - Ты не хочешь с ними увидеться из-за меня? - сердце Ликса резко подскочило к горлу, и ему перестало хватать воздуха, хотя он не подал виду. Разговор нравился ему всё меньше. Феликс сам себе казался идиотом. Неужели стабильность и чувство растущей взаимности, в которых он пребывал последние месяцы, оказались всего лишь иллюзией? Чанбин остановился, стоило им оказаться на подъездной дорожке школы. Двор перед ней был совершенно пустой, потому что у детей занятия закончились примерно четыре часа назад. - Я хочу с ними увидеться, - то ли спокойно, то ли отстранённо сказал Со. - Так увидься! Ты не обязан им рассказывать обо мне, я всё понимаю, - быстро оглянувшись по сторонам, Феликс хотел потянуться за рукой Чанбина, но обе его ладони были всё ещё глубоко в карманах. - Я должен рассказать, Ёнбок-а, потому что это серьёзно, - действительно серьёзно, ибо Чанбин смотрел на Феликса прямо и уверенно. - Всё время я был очень скрытным со своей семьёй, когда дело касалось моей личной жизни, поэтому я точно не могу предсказать, как именно они отреагируют. Но я точно знаю, что будет нелегко, и не хочу заставлять их перелетать целое море ради того, чтобы испортить им Рождество. Я решил поговорить с ними о нас по телефону. Если что-то пойдёт не так, им будет легче сделать вид, будто ничего не произошло. Ликс не находил слов для ответа. Он уже уяснил, что Бин был не из тех, кому легко даются беседы о чувствах и признания, но, кажется, сейчас происходило именно последнее. Готовность Со, возможно, подорвать отношения с родными для их общего будущего сообщала Феликсу об уровне симпатии и преданности, который он даже не надеялся получить. - Я не хочу, чтобы ты так сильно рисковал, если полностью не уверен, что наша связь заслуживает подобной жертвы, - голос Ликса надломился на последнем слове. - М, - кивок, - я уверен, и поэтому я это сделаю. *** Декабрь, несмотря на предпраздничную суету, царящую в городе, в университете проходил довольно лениво. На парах по японскому Сато-сэнсэй давал много тематических заданий, так что практически всё, о чём говорили студенты, крутилось вокруг рождественских и новогодних традиций Японии, Кореи, Австралии и России, а между тем объёмы домашки стремились к нулю. Феликс не жаловался. Он даже заметил, как стихла его тревога о будущем. В крошечной аудитории над библиотекой, где по понедельникам проходили занятия языком, воздух был сухой и ломкий от выкрученных на максимум радиаторов. Феликс, погружённый в собственные мысли, смотрел в окно, где в ультрамариновой утренней дымке тяжело танцевали пушистые снежинки. Диссертация потихоньку писалась, и австралийский научрук Ликса был вполне ею доволен. Скорее всего, её защита пройдёт только через несколько месяцев после возвращения из Японии, так что времени на уточнение гипотез и поиск дополнительных материалов было полно. Беспокойств по поводу карьеры тоже не замечалось. Как-то с октября Феликс смирился с тем, что может поработать и кассиром в супермаркете, если первое время ему не будет везти на собеседованиях в других местах. В конце концов, уж для этого у него теперь имелся релевантный опыт. Когда пара завершилась, Чанбин поспешил на английский, а у Феликса оставалось окно аж в целых три с половиной часа до их следующей общей лекции по религиоведению, которое он решил провести за подготовкой подарков для семьи. Местными сладостями и сувенирами он закупился на выходных, так что дело оставалось за красивыми упаковками. - Я набрал маме японской косметики, а папе купил две пустые оправы для очков, чтобы он мог сам заказать нужные ему линзы, - сообщил Хёнджин, вышагивая рядом бодрой пружинистой походкой. Они вместе направлялись в канцелярский магазин: Ликс за обёрточной бумагой и подарочными мешками, Хван - на смену. - Хотел бы увидеть их реакцию вживую, но ничего не поделаешь, так что папа обещал записать видео, когда они будут открывать подарки. - Так мило с его стороны. - Ты, наверное, очень сильно потратился. У тебя ведь ещё целых две сестры, а не только родители. Доставка в Австралию тоже, должно быть, дорогая… - Наоборот, мне показалось, что в этом году я потратил на подарки меньше обычного. Такое ощущение, будто некоторые виды товаров в Японии гораздо дешевле, чем у меня в стране. Международная доставка обычной почтой тоже не такая уж дорогая на удивление. - А ты что брал? - Много сладкого. Купил четыре подарочных набора в фирменном магазине “КитКат” и нашёл лавку в подземке, которая продавала большие коробки “Сирои Коибито” по скидке. Маме и старшей сестре тоже купил косметику, младшая попросила себе бижутерию, а отец - запас капель для глаз. - Он из тех, кто любит практичные подарки? - Да, всегда был таким. На прошлое Рождество он просил у меня ортопедические стельки для обуви. - Это здорово. Всегда знаешь, что дарить таким людям. А с Чанбином будете обмениваться подарками? Или устроите романтический ужин, как японская парочка? - Хёнджин игриво ухмыльнулся и чуть толкнул Феликса плечом. - Обойдёмся ужином, мы будем оба работать в этот день. - Как жаль, - протянул Хёнджин, смотря под ноги, а потом открыл рот словно хотел сказать ещё что-то, но передумал. - Чего? - Сынмин-кун пригласил меня в караоке. - На Рождество?! - Угу, - щёки Хвана залило краской сильнее, отчего он поспешил зарыться в собственный шарф. - Хённи-тян ему точно нравится, - Ликс улыбнулся. Он ещё ни разу не встречался с таинственным Ким Сынмином лично, но Хёнджин трещал о нём при любом удобном случае, так что не составляло труда догадаться, насколько тот ему приглянулся. - Я не знаю. Там будут его друзья, - Хван заметно погрустнел, - не похоже на романтическое свидание. - Познакомить человека, который тебе нравится, с друзьями - это важный шаг. - Мы с ним общаемся полтора месяца, но за это время, он меня даже за руку не взял. Кажется, он действительно натурал, и я его в этом плане не интересую. - А он хоть раз упоминал свою девушку? Или прошлые отношения с девушками? В общении с натуралами это всегда всплывает, потому что своей ориентации они не боятся. - Это… - Хёнджин нахмурился, - кажется, нет. - Тогда, скорее всего, девушки никогда не было. Просто говорю… Разговор оборвался на парковке перед канцелярским. Быстро облачившись в свой форменный фартук, Хёнджин помог Феликсу разобраться с упаковочным материалом и, оперативно пробив покупки, помахал ему рукой. Через полчаса, оказавшись в своей комнате, Феликс уже сидел на полу с рулонами фольгированной и крафтовой бумаги и всё пытался её примерить к своим покупкам. Парень прикладывал коробку “КитКата” к упаковке то одной стороной, то другой, прикидывая, сколько ему отрезать, чтобы хватило на все стороны. В брендированном пакете магазина лежали нетронутые ленты, бантики и моток тонкого двустороннего скотча. Боковое зрение уловило свечение экрана телефона, рука на ощупь потянулась к гладкому прямоугольнику девайса и взгляд Ликса упал на входящий звонок от Криса. - Хэй, бро, как дела? - мелодичный тенор на том конце. - Чего надо? - выдохнул Феликс. Уже плюнув на свои вычисления, он просто отрезал от рулона кусок подлиннее. - Как ты догадался? - Ты поздоровался. - Ясно. Слушай, помнишь Акшая, парня, с которым я ещё в Австралии учился? - Эм, ты со многими индийцами зависал. Акшай - это который? - Который с длинными волосами. - А, - Ликс кивнул так, будто Крис его видел. Зажав телефон между плечом и ухом покрепче, а затем взяв моток скотча из пакета, он принялся оборачивать первую коробку. - И что он? - Он вписался в стартап и сейчас разрабатывает хоррор-игру по японскому фольклору. Говорит, что им для сценария и создания мокапов консультант нужен, вот я и подумал, что тебе может быть интересно. Феликс вздохнул, прервав сгибание бумажных уголков: - Ты же знаешь, я ужастиков до усрачки боюсь и демонология не мой профиль. - Будешь ли ты бояться ужастиков меньше, если узнаешь что Акшай с его командой готовы будут заплатить из своего бюджета на Кикстартере? - Сколько? - Не супер-много, две тысячи долларов за сорок часов работы, если наработаешь больше, то накинут соответственно. И что важно: во-первых, профиль всё-таки твой, хоррор исторический по эпохе Эдо, а во-вторых, ты этот кейс как соавтор сможешь себе забрать для защиты диссертации и в портфолио для будущих проектов. Как тебе? Ликс не торопился отвечать. Заворожённо проглаживая линии сгибов на бумаге, он пытался осознать происходящее и понять, можно ли считать это удачей. - Ну, - Феликс прочистил горло, - неплохо, я люблю компьютерные игры в принципе… - Вот! - Крис тихо засмеялся. - Рад слышать. То есть ты согласен? - Мне нужно больше информации, чтобы решить. - Понял. Я скину тебе контакты Акшая, вам надо будет созвониться и обсудить всё. - Окей, давай. - Хорошо. Так как дела? Феликс перевёл Криса на громкую связь и продолжил заниматься упаковкой подарков, попутно обмениваясь новостями и планами на предстоящие праздники. Первый рассказал о работе и идеях для ужина, второй - о подготовке к поездке на горячие источники с Харви. Разговор закончился на тёплом прощании до следующего созвона в канун Рождества, оставляя за собой какое-то по-дзэнски безмятежное послевкусие. Несмотря на замаячивную впереди возможность первой работы по специальности, Ликс не почувствовал давления. Он может согласиться и получить галочку в резюме, а может отказаться и дальше искать сам нужный ему проект. Он просто может. Эта уверенность в собственных решениях и силе и есть та самая пресловутая взрослость? Казалось, он упустил точный момент формирования своей внутренней опоры, но, нащупав её, был рад. *** Каждый раз, когда Чанбин смотрел на Ёнбока, огонёк в груди становился выше и увереннее, как если бы кто-то выкручивал мощность на зажигалке. За Ликсом было интересно наблюдать, особенно когда того что-то очень сильно увлекало. В нём ярко проявлялись усидчивость, умение, сосредоточившись, часами сидеть за одним занятием, пока все азы не будут освоены, а цели - достигнуты. Со, напротив, быстро становилось скучно. Он всегда отличался прилежностью в учёбе, но такой фокус внимания ему давался с трудом, а потому видеть, как любимый человек (на мысли о “любимом” в солнечном сплетении приятно зажгло) занимается чем-то с подобной самоотдачей, доставляло Чанбину удовольствие. Уже четвёртый вечер, после всех пар, подработки и домашек, Ёнбок сидел за своим игровым проектом и, уткнувшись в экран ноутбука, вычитывал и перепроверял сценарии уровней, которыми его загрузил таинственный стартап из Австралии. Временами он что-то очень быстро печатал, а временами в мягкой, шипящей газовым радиатором тишине комнаты он на английском записывал голосовые в Слаке. Содержание сообщений Чанбин, слушая вполуха за выполнением своих заданий, также понимал только наполовину из-за обилия айтишной терминологии и геймерского сленга. За последние несколько дней у Ликса даже взгляд изменился. Изменились жесты, походка. Сквозь его привычную мальчишескую нежность начала проступать какая-то новая зрелая жёсткость. Ёнбока хотелось назвать мужчиной. И чем дольше он сидел за работой, тем привлекательнее становился. Поймав себя на этой мысли второй раз за вечер, Чанбин тяжело вздохнул и посмотрел на лежащий рядом телефон. Где-то там в Корее его семья, возможно, ужинает и не знает, что их младший сын уже очень глубоко в отношениях. Однополых. Пока Бин оставался “холостым”, он не видел никакой необходимости отчитываться перед родными за то, чего нет. Кому какая разница, с кем ты спишь, пока твой половой партнёр не задерживается в твоей жизни дольше одной ночи? Поднимать подобные темы в пускай любящей, но относительно консервативной семье, - только лишний раз приносить всем неудобства и создавать ненужное напряжение. Сейчас всё изменилось. Несмотря на то, что Чанбин всё ещё отчасти, очень-очень нехотя допускал сценарий, при котором они с Феликсом расстаются сразу по окончании программы, в собственную ущербность ему верить уже не хотелось. Он знал, что теперь, когда его больше не сковывает больная влюблённость в лучшего друга, отношения у него будут обязательно, и вот о таком молчать уже нельзя. Рука одним движением закинула телефон в карман спортивок, и Чанбин, закрыв ноут со своей диссертацией, поднялся с первого яруса Ликсовой кровати. В голове ни одной связанной мысли - одна лишь телевизионная статика. Он заходит на кухню, достаёт из холодильника клубничное молоко, чтобы вернуться в комнату и молча поставить её на письменный стол рядом с погружённым в работу Ёнбоком. Тот, отвлекаясь, встрепенулся. - Спасибо большое, - промурчал Ликс по-корейски. Это было ещё одной его новой затеей - вставлять в разговоре хоть какие-то корейские словечки, чтобы их отработать, ибо для полноценного разговора ему пока не хватало ни лексики, ни грамматики. - Не за что, - ответил Чанбин, чмокнув его в лоб. Пригладив ладонью гладкие кофейные волосы, он увеличил расстояние, - Я зайду к себе в комнату ненадолго, - а затем, попятившись, направился в прихожую. В груди стало тесно. Бин сухо шмыгнул носом, ловя ногой свой тапочек по скользкому кафелю у ступеньки. - Я тебя люблю, хён. Чанбин резко обернулся. Феликс смотрел на него, сдерживая улыбку. - Ты не обязан отвечать, если не хочешь, - добавил он и нервно закусил губу. - Пойду родителям позвоню. Глаза Ликса округлились, и он кивнул, кажется, понимая, о чём идёт речь. - Удачи. Выдохнув и приосанившись, чтобы даже себе казаться увереннее, Чанбин вышел в коридор. Преодолев расстояние до своей комнаты в два коротких шага, он повернул ручку, и не запертая на ключ дверь легко поддалась. Тапочки снова остались на кафельном квадратике дожидаться хозяина. Со, даже не включая свет, сжал телефон в кармане и разблокировал наощупь, прежде чем набрать мамин номер несколькими быстрыми прикосновениями к экрану. С первым длинным гудком он ощутил собственное сердцебиение даже в своих висках. Пути назад нет. - Привет, малыш! - на том конце ласково и тихо протянула мама, и грудь Чанбина сдавило странным спазмом, щёки нещадно зажгло. - Привет, мама. Как дела? - Хорошо. Поужинали с папой, загружаю посуду в посудомойку. А ты поел? - Да, я поужинал с Ёнбоком пару часов назад. Он приготовил вкусную пасту. - А, Ёнбок - это тот твой красивый друг из Австралии? - Да, это мой… красивый парень из Австралии, - застыв посреди комнаты, Чанбин сжал кулак свободной руки и зажмурился. - Даже парень? - мама мелодично рассмеялась, продолжая между делом греметь тарелками. - Вы, молодёжь, что придумаете, так хоть стой, хоть падай. Теперь модно друзей парнями называть? - Нет, мам, это не модно, он мой парень, - Со прочистил горло и с замиранием сердца услышал, как возня на том конце провода резко прекратилась. - Я хотел поговорить об этом с тобой и с папой. Можешь позвать его и поставить телефон на громкую связь? Мама молчала одну секунду, две, а сердце Чанбина разогналось, словно ракетный двигатель. Чем дольше женщина молчала, тем ощутимее от сердца отваливались куски, как от космического шаттла - ступени. - Нет, сынок, я его не позову, - она резко перешла на полушёпот. В динамике зашипело её дыхание - так Чанбин понял, что она прикрыла рот рукой, боясь, что отец её услышит. - Почему? Это важно. - Ты серьёзно? - Да. - Ты, должно быть, просто увлёкся. Иногда молодые люди в твоём возрасте экспериментируют. - Мам, это не эксперимент, - ком в горле оказался таким колючим, что Чанбину стало трудно дышать, - я давно понял, что я гей. - Но у тебя ведь были подружки… - Мы просто дружили. Она перевела дыхание. - Я не понимаю, как такое могло произойти. Мы с папой воспитывали тебя настоящим мужчиной, - голос мамы дрогнул, как опасная бритва по горлу. Бин на нетвёрдых ногах подошёл ближе к окну и провёл по проёму ладонью, чтобы хоть как-то заземлиться, снять напряжение. Он прислонился лбом к холодному стеклу. - Я всё тот же, кем и был, просто ты только сейчас узнаёшь об этой моей стороне. Остальное не меняется. - Ты меня расстраиваешь, сынок. - Мам… - Я пока не буду говорить папе, тебе нужно хорошенько подумать, как всё исправить. Не ломай себе жизнь. - Я только-только начал её чинить. - Ты ошибаешься, - ответ прозвучал довольно жёстко. Чанбин ярко представил, как между тонкими мамиными бровями, пролегает недовольная складка. - У тебя всё было замечательно, и вдруг ни с того, ни с сего у тебя появляется… парень? Тебе просто стало скучно вдали от дома, и ты решил устроить себе приключения. Если бы ты действительно был геем, мы бы заметили раньше, ты бы вёл себя странно ещё в детстве. Зачем тебе что-то менять, когда тебе уже за двадцать? - Потому что меня наконец-то взаимно полюбили. - Ты у меня такой умный и с большим сильным сердцем. Тебя полюбит хорошая девушка. - Мам, я говорю про взаимность. Она есть у меня и Ёнбока. - Мне тяжело это понять, прости, - женщина как-то надрывно сухо всхлипнула, а затем долго судорожно выдохнула, прежде чем снова взять себя в руки. - Я люблю тебя, но тебе это не нужно. - Мне нужно… - Не смей говорить отцу. Он будет ждать твоего звонка на Рождество, но не смей даже заикаться. Я не хочу слышать больше про этого Ёнбока. - Мне… - Со набрал воздуха в лёгкие, - ты больше не хочешь со мной разговаривать? - Не неси чушь, ты мой сын, - мама выбрала программу посудомойки, громко отжав несколько кнопок, и хлопнула дверцей, - мне важно знать, что у тебя всё хорошо. - Мне хорошо с Ёнбоком. - А вот это… мне нужно время, я не знаю, как к этому относиться. - Понял. - Уже поздно. Нам всем пора отдыхать. Спокойной ночи? - Спокойной ночи, мам. Экран смартфона погас, и стеклянный кирпичик мягко приземлился на застеленную постель. Чанбин рухнул на пол перед кроватью, словно мусорный мешок. Короткий разговор, кажется, забрал у него последние силы. Бин злился и одновременно приходил к осознанию собственного бессилия перед чужими эмоциями. Конечно, ни один родитель не захочет с таким встречаться. Умом Со прекрасно понимал и разницу между взглядами поколений на этот вопрос, и материнские опасения относительно его дальнейшего благополучия. Мир жесток, и легче в нём жилось только тем, кто вписывался в рамки, так что маме было просто страшно. Она дала понять, что не вычеркнет сына из своей жизни, и это радовало; не радовало только то, что единоразовое признание, на которое надеялся Чанбин, теперь растянулось на минимум два нелёгих разговора. Он точно скажет всё отцу. Просто, возможно, уже после Рождества и без маминого присутствия. Чанбин растянулся на полу, сложив на груди руки, которые теперь казались ему тяжелее обычного. Потолок по диагонали расчёркивали оранжевые полосы фонарного света, льющегося со двора. Со сверлил эти полосы взглядом и строил у себя в голове все возможные сценарии его дальнейшей жизни. Разные исходы ветвились перед ним, как дерево решений, начинаясь с момента, в котором он сейчас находился, затем раздваиваясь на простые варианты “родители меня приняли” и “родители меня не приняли”, от которых уже лучиками расходились истории с нюансами: утопичные, реалистичные и, наконец, пессимистичные. Где-то родители приняли его и Ёнбока, как второго сына, где-то приняли его, но отказались как-либо соприкасаться с его личной жизнью, где-то Чанбин остался совсем один и начал строить жизнь заново. За своим занятием он, видимо, совершенно потерял чувство времени и осознал это, когда входная дверь щёлкнула, прежде чем в прихожей загорелся свет. - Бинни в порядке? - сухой воздух завибрировал от ставшего родным хрипловатого баритона. - Да, - ответил Чанбин севшим голосом, рассматривая приближающийся к нему силуэт. Он знал, почему Ликс пришёл, а потому первым порывом было подняться, сжаться, отвернуться, не подпускать к своей боли, но Бин себя остановил, продолжая всё так же открыто и уязвимо лежать. Он не должен наказывать Ёнбока из-за собственного разочарования в реакции матери. Феликс тихо, почти на носочках к нему приблизился и медленно прилёг рядом. - Хочешь сегодня поспать один? - тёплая ладонь накрыла Чанбиново запястье. - Нет, хочу, чтобы ты меня обнял. Феликс поменял положение, подсунув одну руку Чанбину под шею, а другой потянув его на себя. Сопя, Бин перевернулся на бок и неуклюже уложил голову на твёрдой груди. В кудри моментально погрузились ласковые пальцы. Ношеная Ликсова футболка пахла холодинкой дезодоранта, еле уловимой сладостью парфюма и свежим мускусом его кожи. Чанбин несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь и снова ощущая себя на своём месте. *** Рождество для Феликса пролетело незаметно за кассой комбини. Поток покупателей был плотный и особо не позволял отвлекаться на какие-то другие занятия вроде привычной домашки, чтения источников для диссертации или мыслей о Чанбине, который после недавнего разговора с матерью всё ещё старался держаться весёлым при друзьях, но, оставаясь с Ликсом наедине, снова мрачнел. Феликс его не торопил и лез в душу с разговорами о чувствах и прочем, ибо понимал, что, один раз объяснив ситуацию с родителями, Бин уже открылся ему больше обычного. Так что Ликс собрался с силами, чтобы просто продолжить заниматься своими делами, ненавязчиво заботясь о парне. Единственным у кого, кажется, Рождество прошло праздничнее, чем у остальных, был Хёнджин. Тот вечер, как запланировано, он провёл с Сынмином и его друзьями в караоке, где они весьма интересным образом оказались единственными парнями, пришедшими без своих девушек, что, конечно, Хван принял за хороший знак. Вишенкой на торте его рождественской экзальтации стало предложение Сынмина проводить его до общежития. Не было ни держаний за ручку, ни объятий, ни поцелуев, ни открытого флирта - только интимно долгий зрительный контакт и взаимные подколы на расстоянии в один крошечный шажок. Хёнджина произошедшее взбудоражило настолько, что он не мог перестать об этом трещать Феликсу и девочкам, пока они все шли из общаги на общую пару по истории Японии. Однако же никого это не раздражало - приключения с Сынмином стали любимым в их компании сериалом. На выходных Ира с Полиной развернули тотальную подготовку к Новому году, которому в России придавали такую же значимость, как и в Японии. И если в преддверии праздника каждый убирал свою комнату сам, то закупаться ходили уже впятером, чтобы без проблем унести все пакеты. Ходок понадобилось две: на первой студенты затарились повседневными японскими продуктами, на второй отправились в центр бегать по частным лавкам за редкостями вроде слабосолёной сельди, какой-то там докторской колбасы, и домашним кимчи. Утром тридцать первого числа Хёнджин, толком не спавший из-за долгой ночной переписки с Сынмином, обнаружил себя за нарезкой оливье. Колени припекал котацу, на пальцы налипла варёная картошка, напротив Феликс, занятый измельчением солёных огурцов, напевал что-то себе под нос, а Чанбин, которого коллективно решили не допускать до острых предметов, развешивал гирлянды под потолком. Кряхтя и ругаясь, он перемещался между рабочим столом, где лежали самоклеящиеся крепления для проводов, и стулом, на который приходилось вставать, чтобы дотянуться до верхней части стены. Поёрзав на подушке и игнорируя щекочущее чувство в солнечном сплетении, Хёнджин вернулся к готовке. - Во сколько твой парень собирается к нам прийти? - в поле зрения резко возник ярко-розовый бигуди, а за ним - Полина, на чью чёлку он и был намонтан. Девушка деловито высыпала в миску, стоящую в центре стола, банку консервированного горошка. - Он мне не парень, - прогнусавил Хёнджин, чувствуя, как загораются его уши при очередном упоминании Сынмина. - В восемь вечера. - Хм, - девушка задумчиво кивнула, а затем выпрямилась, уперев руки в бока, - возможно, мы даже успеем сделать перерыв на поспать, - резко перейдя на русский, она выкрикнула что-то стоявшей на кухне Ире, а получив ответ, добавила: - мы должны доготовить всё до четырёх часов дня, если хотим успеть отдохнуть и приодеться. - Нужно наряжаться? - Встречать Новый год в спортивках - дурной тон, Хённи-тян, мы все должны выглядеть хорошо. - А что нам ещё надо приготовить? - спросил Феликс, не отрываясь от нарезки. - Мы с Ирой сейчас заканчиваем селёдку под шубой, бульон на собу должен вариться ещё примерно час. Сколько вы нарезали? - Почти всё, - ответил Хёнджин и поковырялся ножиком в салате, обнажая слои ингредиентов. - Хорошо, тогда помимо того, что уже есть, остаётся доделать собу и курицу. - Полина-Полина-Полина! - оживился Чанбин, спрыгивая со стула. - Смотри! - он подключил хвостик гирлянды к удлинителю, чтобы огоньки загорелись. В ярком полуденном свете цвета переливались не так очевидно, да и провода были развешаны кривовато: где-то проседали, где-то оказались натянуты слишком сильно, - однако Со гордился собой без меры. - Бинни-кун хорошо постарался, спасибо большое! - девушка улыбнулась и даже похлопала в ладоши, как поддерживающая мама детсадовца. - Ёнбок-а! Видал? - Ага, - Ликс подыграл, с трудом сдерживая смех, - у тебя классно получилось. - Если что-то ещё надо украсить, только дайте мне знать! - Чанбин ударил себя в грудь. - Может, Бинни-кун побудет украшением нашей комнаты и сядет за котацу? - Полина указала на свободную подушку, и Со повиновался, заняв место. - Я дам тебе выдавить майонез в салат, - понизив голос сообщила она и, хлопнув его по плечу, удалилась обратно на кухню. - Майонез? Я так взволнован! - Со затанцевал на месте, тряся кулаками в воздухе. Совместными усилиями доготовить еду вышло даже чуть раньше запланированного, и студенты разошлись по комнатам до “официального” начала ужина. Хёнджин, конечно, попытался вздремнуть по рекомендации девочек, но в сон провалиться никак не выходило: рука упорно тянулась проверить чат с Сынмином, который почему-то упорно оставался оффлайн. Конечно, он придёт, сомнений не было. Возможно, сейчас он так же набирается сил перед бессонной ночью или занят чем-то ещё. Минут сорок покрутившись с боку на бок, Хван плюнул на свои тщетные попытки и решил занять себя чем-то полезным, в частности, перекраситься обратно в тёмно-русый, потому что постоянное обесцвечивание корней со всеми вытекающими в виде жжения и танцев с фиолетовым шампунем ему порядком надоело. К тому же размазывание краски по ёжику особых навыков не требовало, так что беспокоить кого-либо из друзей не пришлось бы. Закончив с преображением и выбрав одежду для праздника, Хёнджин с неудовольствием обнаружил, что до общего сбора оставалось почти что три часа, которые он сел коротать за тестом своей новой мягкой акварели. - Ты кто такой?! - вытаращив глаза, воскликнул Сынмин, прижимая к себе довольно объёмный бумажный пакет. От него за версту тянуло морозом, а на короткой жёсткой чёлке ещё таяли крупные хлопья снега. - Твой кошмар, - протянул Хёнджин, натягивая безразличную мину. Звонко хлопая тапочками по пяткам, он спустился по лестнице и остановился перед стоящим в холле Сынмином, чтобы затем добавить: - Смотри, штаны от страха не намочи. - Насчёт страха не уверен, но от ночных поллюций точно намочу. - Дурак. - Сам дурак, - Сынмин улыбнулся шире и сразу стал похож на щенка. Хёнджин не знал ещё, как назвать чувство, которое он испытывал каждый раз, когда обычно безэмоциональное лицо его нового друга трансформировалось в это умилительное безобразие. - Ты выглядишь очень мужественно с тёмными волосами. - Спасибо, - Хёнджин отвёл взгляд. Уши предательски загорелись от комплимента. - Где тебя черти носили? - Подарки для всех искал, - парень потряс пакетом в своих руках, и там что-то зашуршало. - Не приходить же с пустыми руками? - Хочешь произвести впечатление на моих друзей? - Больше не на кого. Если б тут были твои родители, то очаровывал бы их. - Для чего? Глаза Сынмина загорелись, и он с видимым усилием сдержал улыбку. - Чтобы стать их любимым сыном вместо тебя. Со стороны лестницы послышались чужие шаги, и Хёнджин увеличил расстояние между ним и Сынмином. Чанбин с Феликсом спустились вниз и поприветствовали гостя, чтобы затем вместе направиться к Ириной комнате. Девочки их встретили при параде, в воздухе ароматы еды, казалось, стали ещё гуще, а открытый ноутбук Полины в гостиной крутил трансляцию какой-то русской новогодней передачи. Играли песни, слов которых никто, кроме Иры с Полиной, не знал. В приглушённом свете комнаты гирлянды переливались полным разнообразием своих цветов. Происходящее реально ощущалось, как праздник, а не просто повод выпить или погулять с друзьями. Чужое общежитие в чужой стране ненадолго превратилось в настоящий дом. Хёнджин поймал растерянный взгляд Сынмина, оттеснённого из прихожей в проход между кухней и комнатой. Тот стоял, всё ещё одетый в куртку, и продолжал обнимать свой пакет с подарками, пока Хван, наконец, не поборол волнение и не решил официально его представить остальным. Ким в лучших японских традициях раскланялся перед хозяйками вечера и вручил каждому присутствующему по коробке украшенного глазурью печенья. Ира с Полиной, приняв гостинцы, одарили Хёнджина загадочными улыбками. За котацу было тесно, но весело. Вся заготовленная на шестерых человек еда на столешнице не поместилась, а потому общим блюдам было суждено дожидаться своего часа на рабочем столе. Периодически кто-нибудь из присутствующих поднимался, чтобы что-то оттуда взять или поделиться с кем-то. Салаты небольшими порциями разошлись по индивидуальным тарелкам за первый час: девочки налегали на селёдку под шубой, а парням больше понравился оливье. Хёнджин взял на себя смелость есть этот салат вприкуску с кимчи и рисом, с мужеством античного героя выдерживая осуждающие взгляды Иры. К горячему студенты перешли довольно быстро. Под рассказы Иры о русских артистах, задействованных в комедийных новогодних скетчах, что проигрывались на фоне, перед каждым появились небольшие чашки с сóбой. Сынмин, до этого момента державшийся довольно тихо, вдруг ожил и влился в разговор, рассказывая девочкам о похожих корейских селебрити. Окончательно растопила лёд его пародия на Пак Джинёна. Дальше беседа пошла настолько оживлённо, что Хёнджин связь с реальностью почувствовал только ближе к полуночи, когда вся их компания, пыхтя паром на морозе, шла по заснеженным улицам, чтобы добраться до буддийского храма. Ира с Полиной, сцепив локти, возглавляли процессию, Феликс держался Чанбина, по привычке приобнимая его то за плечо, то за талию, а Сынмин просто шёл рядом. Хван не знал, касался ли он его локтя нарочно, но сердце всё равно волнительно зашлось. На подходе к храму людей резко стало больше. Улицу украшали гирлянды, а у самых ворот, торговцы разбили палатки со стрит-фудом и праздничными талисманами, к которым тянулись тонкие змейки очередей. Замедлившись, чтобы оглядеться по сторонам, Хёнджин понял, что переоценил свою морозостойкость, забыв надеть под куртку что-нибудь с длинным рукавом и абсолютно наплевав на наличие перчаток в карманах. Влажный воздух с наступлением глубокой ночи начал пробирать до костей, стоило Хвану перестать двигаться хотя бы на пару мгновений, а впереди их ждало минимум два часа под открытым небом. - Сколько времени осталось до колоколов? - нахохлившись, спросил Феликс, когда они все остановились на ближайшем безлюдном пятачке на углу между гостиницей и подземным переходом. - Минут двадцать, - ответила Полина, глядя на свои смарт-часы. - Я пойду куплю какао, - объявил он, с надеждой глядя в сторону палатки, где полная продавщица средних лет разливала горячие напитки из огромных термосов с кранами, - а то я умру от холода. - Моя любовь тебя не греет? - оттопырив губу, спросил Чанбин. - Твоя любовь на людях стесняется, - ответил Ликс и направился в сторону своего потенциального спасения, Бин засеменил за ним, бурча что-то себе под нос. - Я моти хочу попробовать, там вроде очередь небольшая, - объявила Ира. - Кто-нибудь пойдёт со мной? - Я пойду, - Полина подняла облачённую в пушистую варежку руку, а затем обратилась к парням: - Встретимся у ворот через пятнадцать минут? Те кивнули, и девочки скрылись в толпе. - Мне что ли тоже какао взять или чая… - после недолгой паузы вздохнул Хёнджин, стараясь не дрожать слишком очевидно. - Замёрз? - Угу. - Подожди, - Сынмин расстегнул свою куртку наполовину и вытащил из внутреннего кармана мини-термос с Дораэмоном. Звонко щёлкнув кнопкой, он наполнил крышку пряным красным напитком, а затем протянул его Хёнджину. - Это что, глинтвейн? - Хван огляделся по сторонам, принюхиваясь к ароматному пару. - Да, только осторожнее, он алкогольный, - Ким щёлкнул кнопкой снова и спрятал термос с таким видом, будто ничего особенного не произошло. - Не бойся, я хорошо переношу алкоголь, - закатив глаза, Хёнджин сделал первый осторожный глоток. Глинтвейн оказался горячим, но рот не обжигал. Идеальная температура, чтобы почувствовать, как в солнечном сплетении нагревается маленький атомный реактор. - То есть не улетишь с первой чашки и не начнёшь ко мне грязно приставать? - Нет. - Какая жалость. - Ты дурак, Ким Сынмин, - Хёнджин пустил смешок, отпивая ещё пару глотков. - Это правда. Иначе бы я такой поворот предугадал и наварил чего покрепче. - Если хочешь завоевать моё сердце, то лучше навари кимчи чигё. - Ладно, запомню, - Сынмин кивнул и замолк. Допив, Хёнджин протянул крышку обратно владельцу. Сымитировав благодарный поклон, тот снова её наполнил, но на этот раз уже для себя. Хван внимательно наблюдал за тем, как отпечаток его бальзама для губ приближается ко рту Сынмина. В груди странно запекло, но не от алкоголя, и Хёнджин выдал: - Ты ведь в курсе, что это косвенный поцелуй? - Ну да, с прямым у нас туговато, - Ким невозмутимо вдохнул пряный запах глинтвейна и отхлебнул с поверхности, - довольствуюсь тем, что есть. Хм, - он облизал губы, - с твоими слюнями даже вкуснее. - Ты флиртуешь со мной? - сердце подскочило к горлу, и у Хёнджина пробила крупная дрожь, но от холода ли? - С октября этим занимаюсь, но тонких намёков ты не понимаешь, так что сегодня я иду ва-банк. Хван уставился на него, открыв рот от удивления. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Два с лишним месяца их знакомства он искал знаки взаимного интереса не там, где привык их видеть. - Ты стебал меня с октября! - Это мой язык любви. Сынмин встретился с ним взглядом, продолжая пить маленькими глотками, а, закончив, вытряхнул последние капли на землю и спрятал крышку в куртке. Вся площадь перед храмом гудела сотнями голосов, но их вдвоём будто куполом накрыло. - Останешься у меня на ночь? - спросил Хёнджин. Заявление смелое, да и не сказать, что он действительно рассчитывал на нечто большее, чем поцелуи (до этого момента он боялся даже подумать, что у него с Сынмином будет такая опция), но казалось, что после всех их праздничных гуляний ему понадобится время наедине с ним, чтобы расставить все точки над i. - Что будет, если останусь? - Начну грязно к тебе приставать. И, может, поговорим о чувствах. - Договорились. - Ага, - Хван долго выдохнул, пытаясь побороть новую волну дрожи. - На тебя смотреть больно, - прогнусавил Сынмин, а затем без лишних церемоний сунул его руки в свои карманы, чтобы там согреть. Расстояние между ними резко сократилось, и Хёнджин даже немного запаниковал от скорости развития событий. Он вытянул шею убедиться, что на них никто не глазеет. Всем было без разницы. *** Чанбин проснулся, когда сквозь щели в занавесках уже вовсю светило солнце. Послеполуденный луч делил комнату ровно напополам, как назло проходясь прямо по закрытым векам. Открыв глаза, Со убрал руку с талии Ликса, лежавшего к нему спиной, и чуть отодвинулся, чтобы потянуться. Во рту пересохло, и немного болело горло от гуляющего по полу холодного воздуха, однако голова после весёлой ночки казалась довольно лёгкой - это радовало. Отстояв все сто восемь ударов колокола и очередь за лимитированными новогодними карточками госюин, студенты всем скопом закупились алкоголем в ближайшем круглосуточном комбини и отправились лепить снеговиков на набережной. Примерно сорок минут им понадобилось, чтобы окончательно промёрзнуть на открытом пространстве у реки и осознать необходимость возвращения в отапливаемое помещение общаги. Никто не спрашивал, почему Сынмин последние десять минут пути по частному сектору держал Хёнджина за руку, почему последний за пьяной игрой в настолку свернулся калачиком под его боком, и, конечно, всем было ясно, почему они оба под утро ушли спать в одну комнату. Хотя, судя по странной возне за стеной, заснули они не сразу. Со был рад за них. Счастливая развязка была похожа на какой-то новый этап освобождения для него самого. Зная, что теперь всё было хорошо и у Хёнджина, он мог спокойно выдохнуть. У Хвана всё схвачено: план на жизнь после универа имелся, красотой не обделён, отхватил себе отличную партию, а и родители его принимали с любыми заскоками. Подумав о последнем, Бин тяжело вздохнул. Не сказать, что Чанбин был сильно привязан к родителям. В обычных условиях он бы звонил один-два раза в неделю узнать как дела, разговор бы не длился дольше десяти минут, и Чанбин, выполнив свой сыновий долг спокойно двигался дальше. Сейчас напрягало состояние молчаливого разлада с мамой, потому что он не знал точно, как долго это продлится и не станет ли хуже после объяснения перед отцом. Он вытянул руку, чтобы нащупать свой телефон на зарядке. Вслепую отсоединив провод, Бин разблокировал девайс, и сердце сжалось. Пропущенный от папы. Со взглянул на растрёпанную макушку Ёнбока. По спине прокатился холодок. Переведя дыхание, Чанбин медленно поднялся и, осторожно подоткнув одеяло и быстро натянув домашнюю одежду, на цыпочках вышел из комнаты в коридор, где его встретило оглушительное эхо. Казалось, на этаже ещё никто не проснулся. Дойдя до закутка у лестницы, Бин пару раз тапнул по экрану, чтобы перезвонить. - Привет, - спокойный голос отца на том конце провода после трёх длинных гудков. - Привет, пап, - Чанбин вытянулся, забиваясь в угол, чтобы эхо собственного голоса не звенело так сильно в тишине. - Удачи тебе в Новом году. - И тебе, Чанбин-а, - мужчина прочистил горло, но ничего больше не сказал. - Эм, прости, я забыл вчера вечером позвонить, мы с друзьями устроили небольшую вечеринку в общежитии, - сказал Бин и выждал пару секунд. - Па..? - Я стал замечать, что в последние дни мама выглядит расстроенной. Я спросил её вчера, и она сказала мне очень странную вещь, - медленно начал старший Со, отчего у младшего всё похолодело внутри, - она сказала, что ты завёл роман со своим новым…одногруппником? Одногруппником-парнем… - он выдохнул, а потом добавил: - я не поверил в это, поэтому решил поговорить с тобой. Ты же не мог начать подобные отношения? - Мог, - сердце резко вспыхнуло и неприятно нагрело грудину. Казалось, если Чанбин сделает хотя бы один вдох, то обожжёт лёгкие об этот пылающий уголь. - Мы с Ёнбоком уже полгода вместе, - произнёс чуть твёрже он и сам не поверил своим словам. Для него это звучало серьёзно, но насколько плохо - для отца? - Я уверен в своих и его чувствах. Я давно знаю, что меня привлекают мужчины, но боялся сказать. - Почему? - Потому что боялся, что вы меня не примите и осудите. До сих пор боюсь, если честно, но я уже взрослый, так что случись это - я справлюсь. Но буду скучать. - Такое сложно принять, ты прав. - Прости, - Чанбин не нашёл сил напрямую спросить, прощаются ли они на этом. - Думаю, - отец снова прочистил горло, на этот раз чуть громче и в два захода, - я должен извиниться. - За что? - За то, что в какой-то момент мы с мамой внушили тебе, что подобная… эм, связь - это достаточный повод, чтобы от тебя отказаться. Я не знаю, что именно мы сказали или сделали, чтобы пробудить в тебе такие убеждения, но они не имеют смысла. Ты наш сын в любом случае. - То есть всё нормально? - Не всё, я в смятении, Чанбин-а, - старший Со понизил голос до еле различимого хрипа. - Я хочу верить, что мы воспитали тебя хорошим честным человеком и что такие твои решения… - Бин слышал, насколько отцу физически тяжело даже косвенно затрагивать тему его ориентации, - основаны исключительно на… на… искренних чувствах к этому молодому человеку, а не чём-то грязном. Ты понимаешь? - Я понимаю, пап. - Ты его любишь? Скажи мне прямо. Как назло челюсть Чанбина свело, и он даже не мог повернуть язык для ответа. Горящий уголь в груди раздулся, а разум резко отбросило в вечер перед звонком маме, Ликсово “Я тебя люблю” и собственное замешательство. Почему ему так тяжело это сказать? Бин набрал воздуха в лёгкие, а затем вздрогнул от лязга дверной ручки в конце коридора - заспанный помятый Ёнбок выглянул из комнаты, вопросительно подняв брови. Видимо, так и не поняв, что происходит, он надел тапочки и медленно пошаркал по коридору в направлении Чанбина. У последнего сдавило грудь от волнения. - Чанбин-а, ты его любишь? - повторил настойчивее отец. - Да, конечно! - с нажимом ответил Бин. Пожалуй, получилось громковато. Идущий к нему Феликс аж вздрогнул от неожиданности, но внутри у Чанбина вдруг стало свободнее. Он выдохнул. - Конечно, пап. - Это всё, что я хотел знать, - казалось, в голосе отца прозвучала лёгкая улыбка. Ликс подкрался ближе, вглядываясь в немного испуганное лицо Чанбина, на что тот протянул ему руку, чтобы сплести пальцы - дышать стало совсем легко. Ёнбок подошёл вплотную, уткнулся свои острым подбородком в плечо и звучно втянул воздух, сжимая ладонь Бина. - Я позвоню тебе через пару дней, - наконец сказал отец, - возможно, у меня появятся ещё вопросы, но на сегодня пока всё. - Хорошо, пап. Пока. Попрощавшись, мужчина сбросил трубку. Чанбин закинул телефон в карман спортивок и рассеянно чмокнул парня в лоб, прежде чем обнять. Феликс что-то неразборчиво промурчал. От него пахло их общей постелью, сладковатым чистым мускусом разогретого под одеялом тела и домом. - Звонил родителям? - пробасил Ликс, чуть отстраняясь. - Папе. Припухшие спросонья оленьи глаза расширились: - Всё хорошо? - Всё хорошо, - Чанбин не смог сдержать улыбки. Ёнбок мигом просиял и потянулся за первым утренним поцелуем.