Большой куш

Они

Мягкая дымка на траве ещё не успела рассеяться после ночи. Тихо посвистывали птицы, воздух тёплый, предлетний. Эвтида вышла во двор, глубоко вдохнула и на мгновение задержала дыхание, опуская взгляд: живот уже стал заметным. Движения — плавнее, спокойнее. За её плечами три года жизни в новом ритме, а за стенами дома не ветхая квартирка, не выжженные отчие руины и не клетка, а место, которое она могла назвать домом. Увидев Эву, пёс тут же подбежал, игриво лая и бодая её вымокшей от росы мордой. — Бр-р-р, Урса! Перестань, мальчик, ты всех разбудишь! Эвтида опустилась на корточки и запустила пальцы в короткую лощёную шерсть, стала чесать пса за ушами, по холке и мощным лапам. Он завалился набок, широко разинув пасть и вывалив язык от удовольствия. — Вот так, хитрюга, — усмехнулась Эва, — ты прямо как твой хозяин, не находишь? В воздухе уже пахло летом. Ночи стали короче, а дни — длиннее, но Эвтида всё равно просыпалась раньше всех — такую привычку выработал Амен Оушен — её муж. Он стоял на крыльце уже одетый: в рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках, наблюдая за неугомонной, полной энергии беременной женой. Его неугомонной. Его женой. Беременной от него. Амен стоял, перекатывая спичку между зубов и спрятав руки в карманы. Вокруг — тишина и спокойствие, которыми можно было насладиться лишь ранним утром или поздним вечером, когда все дела прекращали существовать, уступая время лишь для него и Эвтиды. Уголок губ непроизвольно пополз вверх, когда взгляд задержался на округлившемся животе — Амен всё никак не мог привыкнуть к его отсутствию после первых родов, а теперь сложно было свыкнуться с тем, что через несколько месяцев обнимать жену снова нужно бережнее. Это не проблема. Куда сложнее было Шону, который был вынужден везде сопровождать Эву. Она действительно была везде. После успешного открытия одного ресторана, Оушен принял решение расшириться и открыть ещё несколько: «совсем чуть-чуть», затем ещё, уже разделяя заведения на креольскую и канжунскую кухню, позволяя таким образом наслаждаться разработками Нани разным слоям общества. Разумеется, не случайно. Амен считал, что ему нужно как-то компенсировать отсутствие дохода от продажи оружия, пусть на самом деле и не нуждался в этом. Когда Эвтида забеременела, Оушен не собирался отходить от дел. Но после рождения первенца решил, что весь его заработок должен быть легализован. Теперь он не мог позволить себе ни одной ошибки. Несмотря на идеально выстроенный бизнес, отсутствие проблем и явных врагов, в позе Амена чувствовалось напряжение, которое он, кажется, даже не собирался скрывать. Амен покачал головой, наблюдая за Эвтидой, и направился к ней. Он двигался медленно, сжимая спичку зубами, с едва заметной ухмылкой. Эвтида была увлечена игрой с псом и не заметила, как Оушен подкрался сзади, пока тень массивной фигуры не накрыла её. — Опять не надела обувь, — сказал низко, почти угрожающе, скользя ладонями по плечам Эвы: — Плюгавый запретил тебе ходить босиком по траве. Голос позади вызвал у миссис Оушен улыбку и хитрый прищур, — она давно не боялась. Почувствовав прикосновение, медленно запрокинула голову и выгнула бровь, глядя на него снизу вверх: — Кевин, любимый. Моего врача зовут Кевин. Ты снова за своё? В беременность жены Оушен дал указание скосить свой идеальный газон и обработать от клещей, но параноидальные мысли всё равно бурили черепушку. Он позвонил её врачу и рекомендовал обратить внимание на безопасность. Рекомендовал по-своему, так, что врач в ту же минуту сообщил Эвтиде о внезапном нашествии паразитов и попросил ограничить прогулки босиком. Едва ли ему хотелось лишиться пары пальцев. — За своё? — Амен плюнул спичку, выгнул бровь и аккуратно поднял Эву, разворачивая лицом к себе, — В шесть утра я не обнаружил свою жену в постели, а выйдя на улицу выяснилось, что она отдала предпочтение моему же псу, ещё и наплевав на рекомендации врача. Как это понимать? — Уже врача, да? — Эвтида шагнула к Амену, заговорщицки заглядывая в глаза, — Так дело в нём, в Урсе, или в том, что твоя жена оставила тебя одного в постели? Амен вскинул брови, уловив в голосе Эвы игривые нотки. Он огладил её плечи, рука скользнула к спине, аккуратно перебирая под тканью платья позвонки: один, два, три, четыре, пять… Раньше он ограничивался всего тремя цифрами и считал в обратном порядке, направляя дуло пистолета в колено или сразу в голову. А теперь в ужасе думает: что, если бы он тогда решил наказать Эвтиду своим привычным способом? — Ты никогда не довольствовалась одной проблемой, птичка, — ладонь Амена плашмя легла чуть ниже лопаток, ещё ниже — к пояснице и через бок к предплечью — к маленькому шраму от пули, зацепившей его жену по касательной, — Не так ли? — Так… Урса наблюдал со стороны, как большой палец хозяина испещряет невидимыми узорами руку Эвы. Он коснулся мокрым носом её ноги и протиснулся между ними, думая, что за заигрываниями скрывается угроза. За несколько лет пёс полюбил Эвтиду, а во время беременности ещё больше оберегал — он чувствовал, что в их семье появится ещё один мучитель. Амен опустил взгляд на Урсу, поджав губы: — Ты нюх потерял? Пёс завилял хвостом, прижал туловище к земле и положил морду на ботинок хозяина. — Не подлизывайся, гадёныш, — ухмыльнулся Амен, — иди на место. Эвтида с улыбкой проследила за тем, как Урса нехотя встаёт и уходит к дому, и перевела взгляд на Амена. Кажется, он до сих пор жалел, что позволил держать пса в дневное время на свободе. Эвтиду это, конечно, не волновало. Она была уверена, что Урса куда полезнее вне клетки. И была права, — он помогал таскать Нани сумки с продуктами и иногда играл с Тизианом, гоняя того по всей территории дома. — Так… — начала Эва, медленно скользя руками по торсу Амена, — ты хотел мне что-то сказать? Амен глубоко вздохнул, понимая, что задумала его птичка. — Эвтида. — М-м-м? — Если ты думаешь, что я закрою глаза на твои погулянки с босыми ногами — ты ошибаешься. Она пригладила воротник его рубашки, пальцы двинулись по плечам — легко и плавно, перемещаясь к предплечьям, и коснулись широких ладоней. Эвтида неотрывно смотрела на Амена, направляя его руки. — Это не я — наша дочь требует, чтобы я ходила босиком. Амен опустил взгляд, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне, когда его большие ладони легли на спрятанный под рюшами холмик. Он касался его аккуратно, будто боялся потревожить или спугнуть целый иной мир внутри. Для него было удивительным то, как из мутной капли смог сформироваться человек. Его дочь. — Значит, она требует, да? — он усмехнулся, голос стал чуть хриплее, мягче. — Упрямая, как и мать… — губы коснулись живота, — Если тебе что-то понадобится — дай знать, крошка. Твоя мама наверняка трактует желания по-своему. Лицо Амена смягчилось, злоба и тяжесть последних дней, кажется, испарились в воздухе вместе с утренней росой. Он провёл большим пальцем по животу, оставил невесомый поцелуй и встал, наконец обращая внимание на Эвтиду. Она сделала шаг навстречу, скользя босыми ступнями по траве, затем ещё один, и прижалась к Оушену всем телом. — Что за взгляд? — его губы скривились в ухмылке, глаза сузились, — хочешь попросить прощения за то, что оставила своего мужа в одиночестве? Эвтида медленно кивала, не отрывая взгляда от голубых глаз, полных любви и вожделения. Она любила провоцировать Амена, а в период беременности была особенно ненасытной. Может, поэтому разница у детей выйдет совсем маленькой? — И как же ты будешь просить прощения, Эва? Оушен повернул её спиной к себе и прижал к торсу, одна рука легла на шейное сплетение, лениво поглаживая ключичные впадинки, а другая на бедро. Пальцы медленно собирали ткань в кулаке, задирая юбку неприлично высоко. — Амен, если кто-то… — Увидит? — его губы коснулись плеча, затем шеи, оставляя тягучие поцелуи, — тебя это волнует? Ладонь Амена скрылась под платьем, заскользила к внутренней стороне бедра — соблазнительно медленно, издевательски; так, как мог себе позволить лишь он. Эвтида закрыла глаза, прижимаясь к мужу теснее. — Не волнует, но… — Очень хорошо… — ухмыльнулся он, делая шаг вперёд, затем ещё один, направляя Эвтиду к лежаку у бассейна. Эвтида закусила губу, чувствуя, как член Амена упёрся в поясницу, пока рука гладила сгиб бедра, задевая бельё. С каждым шагом его пальцы то опускались, то поднимались, будто невзначай задевая клитор. — Издеваешься, да? — проскулила она, когда Амен уже с явным намерением провёл вдоль складок, — пойдём в дом… — Нет, птичка, — он сел на лежак и притянул Эву к себе, усаживая сверху, — я хочу тебя здесь. Эвтида заёрзала, Амен врезался в её губы настойчиво и властно, обхватил за ягодицы и прижал теснее, двигая на себе взад-вперёд. Член тёрся о её промежность сквозь влажную ткань, Оушен мучал Эвтиду, преумножая желание. И сам изнывал. Он оторвался от её рта и опустился к шее, зубы сжимали нежную кожу, губы ловили учащённое биение сердца в пульсирующей венке, кожа зудела, плавилась от неряшливых поцелуев, которые разбрасывал Амен там, куда мог дотянуться. — Расстегни ремень, любимая, — прошептал он, зарываясь языком в ушную раковину, — и сядь на мой член. Эва прерывисто выдохнула, кусая губу. Оушен оставался немногословным, предпочитая выражать свою любовь делом, но когда с его губ срывались грязные слова в сочетании с ласковым «любимая» — у неё сносило крышу. Становилось не важно: где она, что на ней надето, отдастся во власть мужа или оседлает и трахнет его сама — существовали лишь он и она, и они были дьявольски влюблены друг в друга. Эвтида взялась за ремень, потянула из шлёвок, звонкий лязг пряжки сопровождался торопливыми движениями пальцев. Амен подгонял жену поцелуями и поглаживаниями, нетерпеливо сжимая бёдра. Она высвободила член, обхватила и размазала каплю большим пальцем, Оушен глухо простонал, приподнял Эву и сдвинул бельё в сторону, проверяя, достаточно ли мучений. Конечно достаточно. Он и не сомневался. Пальцы стали влажными от обильной смазки, Амен обхватил той же рукой член, провёл по длине и направил себя, помогая Эвтиде разместиться поудобнее. Она медленно опустилась на него, Амен придерживал за бёдра, но не вмешивался, позволяя жене самостоятельно задать ритм. — Ты чертовски сексуально двигаешься на мне, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. Щёки Эвтиды вспыхнули от мысли, что кто-то застукает её, скачущей на Оушене, но страсть быстро вытеснила стыд, а чувство натяжения внутри сменилось приятным скольжением. Она задвигалась быстрее. Её локти легли на плечи Амена, пальцы зарылись в волосы. Его зубы кусали, выгрызая рваные, тихие стоны, он стонал тоже, и отрывался от губ Эвы, в порыве страсти целуя шею, ключицы и налитую грудь, сминая массивной ладонью и бесстыдно ловя затуманенный взгляд на себе. Движения стали быстрее и ритмичнее, влажные звуки разносились по территории, смешиваясь с щебетом птиц. Эвтида была на грани, ноги тряслись от напряжения, она опустилась на член до основания, откинулась назад и упёрлась руками в колени Амена. Он сглотнул и приоткрыл рот, наблюдая, как сексуально двигается на нём его жена. Она двигалась медленно, прижимаясь ягодицами к его бёдрам и двигая тазом взад-вперёд. Амен был известным любителем прекрасного — был готов любоваться часами, но терпением не отличался. Он обхватил Эву за талию и стал раскачивать на себе, постепенно увеличивая амплитуду. — Нравится? — ухмыльнулась она. Амен подался вперёд, мазнул кончиком носа по её подбородку и переместил ладони на ягодицы, чтобы приподнять и сменить угол проникновения. — Сама знаешь… Он сдерживался, стараясь не ускоряться, не врезаться в неё с привычным остервенением, когда насаживал на себя. Неотрывно смотрел в глаза, считывая эмоциональное состояние Эвы. Вся его жизнь теперь — в ней. Но Эвтида намеренно отталкивалась носками от земли, провоцируя, кусала шею и впивалась ногтями в плечи. Она сжала его изнутри, Амен рыкнул и стиснул зубы, приподнял Эвтиду, почти выходя, и снова опустил, сжимая бёдра до алых борозд — шутки кончились. Их губы скользили друг о друга, когда разгорячённое тело Эвы поднималось выше. Амен помогал ей двигаться, направлял и задавал ритм, забирая себе рваные стоны и множа их, постепенно ускоряясь. — Оушен… Я… — Эвтида прижалась к его торсу, одной рукой держась за плечо, а другой сжимая волосы в кулаке, — не могу… Она готова была сдаться. Мышцы Амена перекатывались под её пальцами, движения стали резче, быстрее, бёдра ударялись друг о друга с влажными звуками. — Можешь, — его рука легла на тонкую шею, палец скользнул по подбородку к сонной артерии, слегка сдавливая, — кончи на мне, любимая. Эва прижалась к Оушену, хмурясь и тяжело дыша. Сердцебиение участилось, мышцы влагалища напряглись, когда он стал поднимать её выше и опускать до конца. Она чувствовала, как напряжённая головка скользит у входа и движется глубже, выходит и входит, заставляя скулить от подступающего оргазма. Рука Амена соскользнула с шеи — сжала грудь — опустилась ниже, забираясь под складки ткани. Большой палец коснулся клитора, вызывая у Эвтиды дрожь от предвкушения. Она любила, когда Амен доводил её таким способом. Он кружил по влажному скопищу нервов, продолжая целовать жадно и голодно, будто не был готов так просто оставить свою жену в покое. Она никогда не возражала, но отсрочить оргазм не представлялось возможным, когда Оушен двигался так — внутри и снаружи, собирая стоны с её губ. Эвтида прогнулась в спине, губы раскрылись в безмолвном крике, когда оргазм разошёлся по телу неконтролируемой, яркой вспышкой. Амен притянул её к себе и врезался в губы, догоняя и двигая на себе всё быстрее, пока не высвободился сам. Их тела разом содрогнулись, расслабились от желанной разрядки, кожа блестела и переливалась на солнце бриллиантовой крошкой — оба горячие, мокрые от испарины. — Умница, птичка, — рука Амена легла на её затылок, приглаживая взъерошенные волосы, — но обувь надевай. Эва вымученно улыбнулась и прижалась к нему, закрывая глаза. Она понимала, что прогулки босиком в период беременности не лучшая идея — её муж становился одержим здоровьем, стараясь свести риски болезни или травм к минимуму. — Жаль, что я не слониха, — прошептала Эва, уткнувшись лбом в шею Амена. — Что? — ухмыльнулся он. — Они же вынашивают детёнышей около года… И моя беременность тебе к лицу. И вообще — я… Я и наша жизнь. Ты наконец научился любить. Амен провёл кончиком носа по скуле, целуя миллиметр за миллиметром, приближаясь к виску, и слегка боднул Эвтиду — особенный жест, которым он выражал свои чувства. — Думаешь, было легко, птичка? Иногда хотелось разнести что-нибудь. Ввалиться на посиделки к главам или напугать хоть собаку, — хмыкнул он, подавляя полуулыбку. — Но ты не заслуживаешь ненависти... ни ты, ни наши дети. Эвтида обхватила его лицо, в уголках глаз застыли слёзы благодарности. Она была счастлива, осознавая, какой большой путь им пришлось пройти, прежде чем действительно полюбить и принять друг друга. — Что за слёзы, Эва? Тебе не хватило? — ухмыльнулся он, снова положив руки на бёдра. Она выгнула бровь и фыркнула: — Если бы ты был так же хорош в выражении чувств, как в сексе — я бы не воспринимала каждое откровение как что-то необычное. Амен не смог сдержать улыбки, расправил складки её платья и слегка шлёпнул по бедру. — В этом вся соль, птичка. Если её будет мало или слишком много — текила не будет такой вкусной. — Сравниваешь наши отношения с текилой? — Да, — он приблизился к лицу Эвы, в голубых глазах промелькнуло что-то тёмное, — сравниваю. Ведь с неё всё началось. В её воспоминаниях возникла гостиная, окутанная откровениями и безумием, соединившим их в ту ночь. Могли они тогда подумать, что всё сложится именно так? Конечно нет. Но сейчас оба уверены — лучшей жизни и не прожили бы друг без друга. Они молчали. Воздух был пропитан утренним теплом и запахом зелени, окружающей их. За спиной хлопнула входная дверь, и послышался лай вперемешку со звонким детским голоском: — Мама! Следом за белокурым мальчиком выскочила Дия, вся взъерошенная и припухшая после сна. Он сорвался с места и засеменил к родителям, размахивая руками. — Эй! Сорванец! Дия побежала следом, в пижаме и с одним тапком на ноге. Она не сразу догнала его, брезгливо наступая босой ногой на влажный газон. Мальчишка весело хохотал, кричал: «Догони, лягушка», быстро перебирая маленькими ножками в заданном направлении. Его не смущали ни утренняя влага, ни взгляд растерянных родителей, ещё не успевших оклематься после своеобразной зарядки. — Чёрт… — Эвтида заёрзала, собираясь встать, но мигом прижалась замертво, почувствовав стекающую по бёдрам сперму, — Чёрт-чёрт-чёрт, Оушен! — Да, любимая? Амен давил ухмылку, растирая ладонью лицо, пока его сын бежал к ним со всех ног. Он планировал позже поделиться, как обольщать женщин, поэтому ситуация казалась до смешного абсурдной. Его взгляд стал мягче, ладонь легла на светлую макушку и потрепала волосы, когда мальчишка подбежал и залез на лежак, собираясь протиснуться между родителями. — Привет, сынок. — Итан! — звала его Дия, приближаясь, — Итан, давай хотя бы сандалии наденем, не то твой вонючка-отец будет бух… — она наконец обратила внимание на положение Эвы на Амене и вскинула брови, — э-э-эм, вы что… Кожа на её лице натянулась от удивления, щёки мгновенно залились краской. — Дия, забери Итана и идите в дом, — бросил Амен, поправляя подол платья Эвы, пока она старалась незаметно заправить рубашку. — Да вы совсем?! Я больше никогда не останусь ночевать! — Правда? — ухмыльнулся он, — тогда в следующий раз мы придём к тебе в комнату. Или напомнить, как вы с Тизианом развалились на моём диване? — Господи… — Дия закрыла глаза, ладонь плашмя прилипла ко лбу, — это было один раз! А вы вечно где-то… Итан хихикал, глядя на лица родителей и почему-то негодующей тёти. Он был ещё мал, чтобы вникать в суть разговора, но его забавляла атмосфера и настрой присутствующих. Эва с мольбой в глазах посмотрела на подругу, молча выпрашивая двадцать минут, чтобы принять душ и переодеться. Дия смотрела на неё, сжав губы, чтобы не засмеяться. — Ладно, — она махнула рукой и взяла Итана на руки, — пойдём-ка посмотрим, что нам Нани приготовила на завтрак. — Блины? — мальчишка приобнял Дию и коснулся указательным пальцем подбородка, по-детски прищурившись, — м-м-м… тосты? — Малыш, может, лучше кашу? — подала голос Эва. — Бе-е-е, мама, мне уже два с половиной, я взрослый! Эвтида редко когда могла отказать сыну, хотя и старалась приучать к правильному, сбалансированному завтраку. Она кивнула в сторону дома, напоминая Дие об их безмолвной договорённости, и та ушла, всё так же брезгливо ступая босой ногой по траве. Эва была благодарна Дие. Она была рядом, когда Итан родился, хотя и боялась даже дышать на него, не говоря уже о том, чтобы взять на руки. Амену потребовалось некоторое время, чтобы удостовериться в безопасности своей семьи и урегулировать дела в том мире, от которого хотел хоть ненамного отстраниться. Он не доверял никому, кроме Шона с Тизианом. «Оушен вне игры» звучало по-детски наивно. Все знали, что выйти из криминального круга не удастся, но можно свести риски к минимуму. Амен уходил ранним утром и возвращался к вечеру несколько дней кряду, иногда приходилось отлучаться в соседние штаты, и каждый день в его отсутствие Дия была рядом с Эвой. Не желая оставлять жену с сыном в одиночестве, он не доверял даже сестре: просил Нани, чтобы та оставалась на ночь в его доме; привлекал Шона и оставлял дополнительную охрану, лишь бы его семья была в безопасности и комфорте, а после возвращался домой, истосковавшийся, и с тяжёлым сердцем после разлуки. Не будь за его плечами прошлого — ни на секунду не оставил бы свою плоть и кровь. Он любил Эву. По-настоящему любил, но лишь когда родился Итан, понял, каково это — держать на руках своего ребёнка и ощущать, как земля под ногами превращается в вату. Казалось, когда родится дочь — у Оушена просто разорвётся сердце.

***

К вечеру двор оживился, наполнился разговорами о повседневном и главном, залился звонким смехом Итана и лаем Урсы. Иногда было даже не ясно, кто громче: пёс или наследник Оушена. Итан бегал за несчастным, считал зубы в большой пасти свирепого животного, поджимающего хвост от предстоящей экзекуции. Пока на территорию загородного дома не въехала знакомая машина. Тизиан припарковался, открыл дверь и достал из салона большую коробку, следом из машины вышел Шон. Увидев его, Итан немедля бросился вперёд, крича: — Деда Шон! Амен сидел во главе стола в беседке, с ленцой поглаживая живот Эвы. Вечерами его рука почти прирастала к небольшому бугорку в ожидании пинков. — Никакой он ему не дед, — буркнул он, переводя взгляд на жену, — ты научила? — Нет, — Эвтида улыбнулась уголком губ, хитро глядя в ответ, — Тизиан ляпнул, что Шон никакой не дядя, потому что старый, а Итан сам додумал, как его дальше звать. — Теперь ясно. Амен снисходительно коснулся подбородка Эвы, провёл по скуле и привлёк к себе, разваливаясь на ротанговой софе поудобнее. — И потом, какая разница, как он их зовёт… — начал он, наблюдая за тем, как сын треплет уши Шона, сидя на его плечах, — Из-за твоей тяги устраивать вечерние посиделки по выходным, этих двоих всё равно не выкурить. Пусть хоть Итана развлекут. Поначалу Амена раздражало участившееся присутствие своих подчинённых, он велел им проваливать после пары стаканов виски и ссылался на желание провести время со своей семьёй, но со временем свыкся, и уже находил регулярные встречи полезными, а если совсем не скрывая — необходимыми. Отойдя от дел он отвык от суеты, стал реже появляться в казино, пока совсем не свалил всё на Тизиана. Тот боялся разочаровать Амена, отчитывался о каждом шаге, ездил по заведениям и мельтешил внутри каждую ночь, проверяя, всё ли в порядке, но позже поверил в себя и стал справляться ничуть не хуже самого хозяина. Такой занятой Тизиан ещё больше нравился Дие. Она стала замечать, что прихорашивается перед его приездом и беспокоится о внешнем виде больше, чем когда-либо. Тизиан нашёл к ней подход, окружив заботой и лаской, которой так не хватало в юности, и это в корне изменило её отношение к жизни. Почти ко всему, кроме моды и чистоте вокруг. Дия продолжила заниматься тканями и уже сама ездила за ними в Европу, Индию и Турцию, выбирая самые лучшие для пошива своих коллекций, а Тизиан поддерживал и даже стал моделью для анонса первого мужского классического костюма. Он порвал плечо на пиджаке, когда участвовал в перепалке и знатно получил после неё от Дии, но это мелочи. Со стороны они выглядели счастливой парой, наслаждающейся жизнью в полной мере. Эва смотрела на окружающих её людей и прижималась к Амену, положив руку поверх его. Дочка вдруг толкнулась, и он резко повернулся к Эвтиде, вскинув брови. — Толкнулась. — Знаю, — улыбнулась она, глядя на него с нескрываемым удовлетворением на лице. Амен и не собирался сдерживать улыбку. Дочка постоянно затихала, когда он клал ладонь на живот. Словив ещё один толчок, прижал вторую руку, приговаривая: — Ну привет, партизанка. Признала наконец? Она толкалась ещё и ещё, задерживая изумление на лице Оушена. — Как назовём? — спросил он. Эвтида задумалась. — Может, Мишель? — Хорошее имя. Амен был согласен на любое, но это ему особенно понравилось. Итан и Мишель Оушен. Он раз за разом прокручивал в голове, представляя, как имена его детей будут у всех на слуху, и от этого в его груди разливалось тепло. По-другому и быть не могло. Итан уже был упрям и сообразителен, а Мишель даже сидя в утробе доказывала, что не станет ни у кого идти на поводу — Амен два месяца ждал, когда дочь проявит характер и пнёт его. Он ложился вечерами в постель и разговаривал с ней, прижавшись ухом к животу, всё выжидая и не понимая одного: ей единственной дозволено пнуть Оушена. И она не воспользуется моментом? Конечно, воспользуется. И не раз и не два, прежде чем вырастет. А пока Амену оставалось сидеть во дворе своего дома в окружении людей, которых может назвать близкими; наблюдать за резвящимся сыном; обнимать женщину — единственную, которую любил больше самой жизни и размышлять: Как ему, такому ублюдку, удалось сорвать Большой куш?