Большой куш

🎶 The Bootleg Boy — you’re not in love with me

Эва

Я сжалась на переднем сиденье, посмотрела в боковое зеркало, наблюдая за клубами дыма, рвущегося из-под колёс. Отражение было размытым — слёзы снова подступали, и приходилось дышать через раз, чтобы не дать им вырваться наружу. Испачканные кровью руки лежали на коленях, словно чужие. Багровая корка потрескалась, скаталась на ладонях уродливыми чёрными гусеницами. Я не могла заставить себя вытереть их.  Амен следил за дорогой, сжимал руль до скрипа, изредка бросая короткие косые взгляды в мою сторону. — Эва, — он положил руку на моё бедро, слегка поглаживая, — расскажи мне.  В приказном тоне не было ни капли нежности, но тёплая ладонь успокаивала. Я закрыла глаза. В голове снова раздался выстрел, вспыхнуло лицо Нефтиды — её последний взгляд, искривлённые в болезненном хрипе губы… — Мы... — голос ломался, — боролись. Всё произошло так быстро… я не хотела её убивать. Лишь защищалась.  — Почему она набросилась?   Амен бросил взгляд на заднее сиденье, где лежала Нефтида. Я молчала, не хотела говорить, что повелась на манипуляции, но он сжал пальцами моё бедро, дожидаясь ответа.  — Она велела охране вывести тебя на улицу, я уже тогда поняла, что сестра что-то задумала, но была уверена, что документы ты не подпишешь. Сказала об этом, и она намекнула на альтернативные методы воздействия на тебя… через…  — Тебя? — Оушен хмыкнул и мазнул указательным пальцем по моему подбородку, — я бы всё равно прикончил твою сестричку, если бы она тебе навредила. Может и хорошо, что сделала это именно ты.  Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в окровавленные ладони, цепкий взгляд и покровительственный тон Оушена врезались иглами в позвоночник. Он не разделял моих переживаний. — Я не настолько ненавидела Нефтиду, чтобы лишать её жизни, Амен… это другое.  — Тогда что стоит её жизни? Может, любовь?  — Я не…  Хотелось оправдать себя, отмыть руки от крови сестры хотя бы в своих глазах, а не в любви признаваться, и я пыталась, но Оушен резко свернул на обочину. Гравий хрустел под колёсами, я сглотнула и запустила обратный отсчёт, пока машина не остановилась. Три. Два. Один. Амен наклонился, брови опустились на веки, изучающий взгляд блуждал по моему лицу. — Что «не», птичка? — он обхватил мой затылок, притягивая к себе ближе, — Хочешь сказать, что поехала с сестрой, чтобы посмотреть, как мне пускают пулю в лоб?  Наши лбы коснулись друг друга, зубы ударились о зубы, его губы врезались мои. Грубо и по-животному, будто зарываясь, чтобы выгрызть всю боль, осевшую на языке с привкусом крови. Тело била крупная дрожь, руки сжимали широкие плечи, и я чувствовала, как его мышцы перекатывались под моими пальцами.  — Это смерть во имя жизни. И я не думая размозжил бы черепушку любому, кто попытался сделать тебе больно. Но воскресить для этого не могу и сопереживать твоей утрате не буду, потому что твоя сестра мухлевала, как и дядя. Помни об этом.  Я не ответила, упрямо смотрела в глаза, пока машина не тронулась с места. Амен чмокнул меня и отстранился, возвращая своё внимание на дорогу.  Для него не было «плохих» и «хороших», но были те, кто заслуживает подобную участь, и их, по всей видимости, он не жалел ни капли. Но я жалела себя, глядя на запёкшуюся кровь и рассуждая, сколько ночей придётся корчиться от кошмаров, прежде чем удастся убаюкать свою совесть. И удастся ли?  Просто смотреть на дорогу оказалось сложнее, чем можно себе представить. Воздух в салоне был пропитан её духами и смертью, осевшей на губах тихой скорбью. Я сглатывала вязкую слюну, вглядывалась в линию горизонта, чтобы отвлечься. Знала, что таится на заднем сиденье под тёмным пледом… Частичка моей души, веры в людей и в то, что они в состоянии справиться со своими проблемами в одиночку.  Но я не одинока. Уже нет.

***

🎶Erick Starczan — Towards the Great Divide

Дом Амена озарялся мягким светом фонарей, у забора уже стояла машина, на которой ехали Тизиан с Шоном. Они вышли, выволокли бессознательного Брэдли из салона и опёрли о крыло, дожидаясь нас. Машина остановилась, Амен вышел, но я не двигалась, пока он не открыл дверь, протягивая руку.  — Идём.  Я кивнула и вложила свою в ладонь в его. Шок постепенно отпускал, вызывая дрожь в коленях, и я опёрлась о руку Амена, почти повиснув на ней.  — Держись, — ссадины на предплечье бросились в глаза, я старалась не касаться их пальцами, чем вызвала лишь сдавленный смешок, — царапины, Эва, всё в порядке.  Губ Амена коснулась неуловимая улыбка и быстро исчезла, когда Тизиан схватил за волосы Брэда, сползающего по крылу автомобиля.  — Босс, что с этим полудурком делать?  — В псарню, — бросил Амен, перехватывая меня подмышкой поудобнее, — с ним я ещё не закончил.  Мои губы непроизвольно скривились от вида лица, больше похожего на кровавое месиво. Ни надменной улыбки, ни уложенных волос, ни хитрого прищура — ни-че-го. Я угрожала Брэдли расправой, обещала, что не закрою глаза, когда Амен станет мстить за меня, но и не надеялась увидеть морду близнеца такой. Даже допустила мысль о том, что расправы может и не произойти, однако настрой Оушена говорил об обратном. Он точно сделает Брэду больно.  — Шон, ты как? — сказал Амен, кивнув на окровавленный бок.  — Меня лопатой не добить, босс.  Шон отшутился, дёрнув за ткань прилипшей рубашки, и схватил Брэда за ногу. Тизиан присоединился, и они потащили близнеца в сторону псарни. Вид хромающего Шона заставил поёжиться. Он ранен, но готов выполнять приказ, стиснув зубы, — взрослый сорокашестилетний мужчина. Такая преданность может возникнуть лишь из глубокой привязанности.  Я подняла взгляд на Амена, внимательно наблюдающего за своими людьми. Мне показалось, что у него особенные отношения с ними, неформальные, не типичные для его деятельности. Не типичные для него самого.  «Уезжаем. И позвоните Пеллийскому. Для начала нужно залатать раны»  Слова Амена пронеслись в голове. Он мог бы отправиться из того дома прямиком к Фернандо, но в приоритет поставил своих людей, которым явно нужна медицинская помощь. Явно дорожил ими, но отчего-то всё равно держал дистанцию. Боялся, что доброту примут за слабость?  Амен Оушен оставался для меня ребусом, сотканным из противоречий, и чем ближе мы становились, тем ярче они выражались. Особенно с Тизианом и Шоном. Временами Амен был грубым, просто невыносимым, но он ценил верность и сам был готов подставить своё плечо под пулю, когда отправился вызволять их в одиночку.  На что стоило рассчитывать мне, если даже своим самым близким людям Белый человек не демонстрировал своей привязанности? Его язык любви — действия. Он делал, но не говорил, хотя от меня ждал открытого признания в любви. Я чувствовала. И готова была сознаться, посмотреть правде в глаза, но прежде хотела услышать «люблю» от него.  Ведь на его языке я созналась ещё тогда, когда впервые направила дуло пистолета на родную сестру.  Мой взгляд был прикован к бессознательному телу Брэдли, которого волоком тащили по газону, когда дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Дия. Все замерли. Она ахнула, подбежала и бросилась к Амену.  — Ты жив! — её руки обвили шею, щека прислонилась к испачканной поло, — грёбаный засранец, я так переживала!  Амен молча обнял её, стиснул по-отечески и положил руку на затылок, слегка поглаживая. Я успела себя почувствовать лишней, но Дия резко отпрянула от брата и кинулась на меня.  — И ты, долбанутая! — обхватив мои щёки, она поворачивала голову в разные стороны, как флюгер, зацеловывая щёки, — сильная… смелая… Эва, это ты!  Я обняла её, позволяя вымещать на себе приступ неконтролируемой радости, но взгляд был прикован к помрачневшему Амену. Он заметил Билла Коллинза, стоявшего чуть поодаль. — Почему он здесь?  Возмущённый, Оушен схватил Билла за новенький костюм, ткань треснула по шву, Дия отстранилась и быстро заговорила:  — Амен, стой! Он… э-э-э, помог нам. Поговорил с каждым из глав, мы вместе ездили сегодня: я, Билл и Урса, — Коллинз ещё больше сжался при упоминании пса, — Если бы не он... вряд ли бы кто-то вообще стал слушать, а так мы имеем союзников и людей. Правда… если ты здесь, люди уже и не нужны, но ведь это главное? Что ты в поря… — Он должен был сидеть в клетке, — Оушен перебил Дию, крепче сжимая ворот пиджака.  Билл опустил голову, желая избежать гнева, лицо стало бледным как снег, когда он увидел Брэда.  — Что... что с ним? — прошептал он, едва держать на ногах.  — Спроси у него самого, — бросил Тизиан, перехватывая ногу Брэда поудобнее. — Если очнётся.  Амен с непроницаемым лицом отпустил Коллинза и отошёл в сторону, позволяя ему разглядеть брата как следует.  — Господи… — он взмолился, осел на землю и подполз к телу, стиснув костяшки кулака зубами, — как же это… за что?  — Он прикасался к моей женщине, — удивлённый Коллинз поднял взгляд на Амена, карие глаза блестели от слёз, — этого достаточно, Билл. У тебя останется ещё один брат — им и занимайся.  Коллинз подполз к ногам Оушена, вцепился в штанину и взвыл. Его лицо покраснело от натужных рыданий, он молил о том, чтобы ему позволили забрать тело и похоронить брата, как подобает, проститься с ним, но Амен молчал. Смотрел на Коллинза, поджав губы, и сдерживал себя, чтобы не дёрнуть ногой.  Все ждали. Я ждала. Стоя возле Амена, аккуратно коснулась его локтя, напоминая о своём присутствии, он опустил на меня раздражённый взгляд и, выдохнув, заговорил:  — Хватит выть, Билл. Раз уж Дия тебя выпустила, значит ты успел поразмышлять над своим поведением и готов больше не делать смертельных ошибок, я правильно понимаю?  Билл закивал, его лицо дрожало, как у старика, хотя на вид ему было не больше сорока. Он поднялся с колен, вытер слёзы и расправил плечи.  — Амен, клянусь тебе, ни один из Коллинзов больше никогда не посмотрит в твою сторону свысока или с плохим умыслом, только…  — Твой недоумок сам подписал себе смертный приговор, живым его ты не получишь. — Оушен не позволил договорить, опустил взгляд на бессознательного Брэда, о чём-то размышляя, — но я уважаю тебя за проявленную помощь, поэтому можешь уйти. Тело заберёшь из центрального морга.  Коллинз еле стоял на ногах. В этот момент к дому подъехала ещё одна машина, и из неё вышел Ливий Пеллийский с вечной тенью усталости под глазами. Он сразу направился к нам, но его взгляд зацепился за кровавые разводы, тянущиеся по дверце автомобиля Нефтиды. Ливий заглянул внутрь, просунул руку в окно, наверняка щупая пульс и отпрянул, быстро шагая в нашу сторону. По мере его приближения в глазах копилось всё больше непонимания.  — Что... — он начал, но осёкся, увидев моё лицо, — как? Две девчонки?  — Осмотри Шона, — приказал Амен. — Затем её.  Ливий коротко кивнул, но между бровей залегла глубокая морщина. Вопросы были, и наверняка не один, но при других он не станет их задавать.  — Вы занимайтесь, я пока позабочусь об Эве, — сказала Дия, приобнимая меня за плечи и направляя в дом.

Амен

Я проводил взглядом Эвтиду с Дией и переключил внимание на Коллинза. Не было никакого желания слушать вой, поэтому я отправил парней и поднял Билла за шиворот, всматриваясь в лицо. — Езжай домой. Завтра приедешь сюда к двум часам, с Уиллом.  — Амен, он же не виноват. Он добрый парень, увязался за Брэдом. Старшие точно не…  — Ты оглох? — я дёрнул его за воротник, приближая к себе, — мне нужны свидетели. Ты и твой сопляк приедете завтра к Фернандо и расскажете всё, что знаете сами. Я понятно объясняю?  Билл быстро кивнул несколько раз, его плечи опустились вниз и взгляд, наконец, сфокусировался на моём лице.  — Не пойми меня не правильно, Оушен, я на твоей стороне и рад больше не иметь дел с Фернандо, но разве наши слова смогут убедить всех?  — Нет, но Уилл много знает, а твоё слово так или иначе имеет вес. Так что не опаздывай, — Коллинз снова кивнул, я одобрительно похлопал его по порезу на щеке, — а теперь проваливай из моего дома.  Он вздрогнул и быстрым шагом пошёл к воротам, пока не скрылся из виду. Сам не понял, почему дал слово отдать ему тело сопляка. Я не верил Коллинзу: ни его хныканью о брате, ни его попытке помочь меня вызволить. Этот человек был похож на флюгер, который повернётся с порывом ветра. Направление сменилось, и его бестолковая бошка склонилась в мою сторону. 

***

Я принял душ, оделся и пошёл в гостиную, где уже сидели Шон с Тизианом. Первый сидел полулёжа на диване, без верхней одежды и с перемотанным боком, а второй успел порыться в моём баре и налить себе виски. Я сел в кресло напротив, Тизиан протянул мне свой стакан и улыбнулся.  — Говорил тебе, босс, нужно было ещё тогда прострелить близнецам по колену — по одной ноге на двоих хватило бы для раздумий.  Я хмыкнул, качнув головой, медленно поднёс стакан к губам, сделал глоток. — Тогда не случилось бы всего этого. Гас налажал. Думал, что его поддержат главы, но вы бы видели их ошарашенные морды, парни. Они сложили приборы на тарелках.  Парни удивлённо вскинули брови.  — Поддержки у Фернандо теперь нет, осталось выбить из него правду, чтобы устранить без лишней суеты, — прохрипел Шон, держась за бок, — а Эвтида? Она хорошая девушка, вынесет ли потерю?  — Из-за неё перебили половину наших людей, — добавил Тизиан.  Я нахмурился и с глухим стуком поставил стакан на стол.  — Мои люди не смогли защитить себя, а маленькая пигалица делала это ежедневно. Мексиканский шакал сделал достаточно для того, чтобы она смирилась с его смертью, а об остальном я позабочусь сам.  Тизиан опустил взгляд, Шон задумчиво провёл по линии челюсти пальцами и сжал подбородок. Мой голос оставался твёрдым, но оба заметили, что отношение к девчонке действительно изменилось. Шон был более проницательным и с самого начала относился к Эвтиде со снисхождением, в отличие от Тизиана. — Знаешь, я ведь сказал Эве, что твоего расположения ей не заслужить, а оно вон как обернулось... — Говори точнее, — я сощурился, откидываясь на спинку кресла.  — Наговорил ей всякого, пока ты восстанавливался после нападения. Но откуда было знать, что Эва увлечёт тебя больше Агнии? Она даже хотела нас развязать с Шоном, когда мы сидели в той каморке, хотя один из близнецов был вооружён и мог застукать… — Тизиан поднялся на ноги, его лицо покраснело от стыда, — я должен извиниться.  — Оставь, — Шон взял того за запястье и дёрнул на себя, возвращая на диван, — только твоей морды ей сейчас не хватало. Пусть побудут с Дией наедине, им тоже есть, что обсудить.  Тизиан сел, упёрся локтями в колени и запустил пальцы в волосы, буркнул тихо:  — Дия в порядке? Я сжал губы, еле подавив смешок, скосил взгляд на Шона. Тот сидел уже красный, содрогаясь от немого хохота. Тизиан всегда был похотливым засранцем и не упускал возможности провести время с кем-нибудь из казино, из-за этого вечно получал под хвост и лишался выходных, но моя сестра вызывала у него другие чувства.  Из-за факта нашего родства или из-за её характера, Тизиан вёл себя иначе, позволял себе лишь подтрунивать над Дией и никогда не распускал руки, но мелкая засранка наверняка давно поняла, в чём причина. Когда я увидел их здесь, в гостиной, думал, разорву обоих, но по выражению лица Дии стало ясно: не стоит наказывать Тизиана. Он уже наказан.  — В порядке, — я похлопал его по плечу, обращая на себя внимание, — возьмёшь отпуск после разрешения дел, а сейчас намотай сопли на кулак и послушай, что я тебе скажу… 

***

Мы сидели до рассвета, продумывая сразу несколько вариантов развития событий. Все прекрасно понимали, что Фернандо не станет рисковать своим и без того шатким положением, признаться в своих грехах — означало потерять всё, и здесь нужно было действовать решительно. Я разослал главам и их представителям адрес встречи, все как один приняли приглашение, даже не понимая, что за «барбекю» их ждёт. Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, я поднялся.   — А что с младшим Коллинзом? — Шон подал голос и внимательно посмотрел на меня.  — Скормлю его вялый причиндал Урсе.  — А с мёртвой сестричкой что? — Тизиан поднялся следом за мной и протянул руку напарнику, помогая встать на ноги.  — Пеллийский позаботится об этом, — отрезал я, направляясь к выходу. У двери остановился и стал вполоборота, окидывая взглядом парней, — Гостевые комнаты свободны, так что займите любые и выспитесь. В обед выдвигаемся.  Оба кивнули, вышли следом и скрылись в гостевом крыле, где располагалась комната Эвы. Я ещё долго бродил по дому, ложился в кровать и возился с накладными на оружие, прежде чем вышел из кабинета и направился к Эвтиде. Она не пришла после осмотра Пеллийским, наверняка давно спала и могла бы проспать до обеда, но ноги сами понесли меня к нужной комнате.  Задержав занесённую руку над дверью, я приоткрыл её без стука. Дия развалилась в кровати, а Эва лежала спиной ко мне на самом краю, натянув одеяло до головы. Как всегда. Я обошёл кровать и сел возле окна, смотрел на свою птичку, свернувшуюся в комок, прижимая колени к груди. Даже во сне она не могла расслабиться. Ресницы подрагивали вместе с искусанными губами, на нижней — та самая маленькая родинка.  Я разглядывал Эву как помешанный, не моргал и не дышал, чтобы не спугнуть её сон, но рука сама потянулась к волосам, пальцы коснулись скулы. Я убрал волосы за плечо и сидел на корточках ещё какое-то время, размышляя, откуда в маленькой засранке столько спеси и отваги, откуда столько сил, чтобы раз за разом удивлять меня?  Может, она и не собиралась — просто следовала инстинктам, когда угрожала своей придурковатой сестрице или когда ринулась в дом, где находился человек, который за малым не изнасиловал её. Эти инстинкты были настолько сильны, настолько схожи с моими, что вызывали скрежет на зубах и, кажется, над этим фундаментальным чувством выстроилось что-то ещё.  Взглянув на Эвтиду в последний раз, я поднялся и вышел так же тихо, как вошёл. В грудине жгло от противоречивых ощущений, и всему виной она. Расхаживая по спальне вспоминал, как она растирала ладони большими пальцами, скатывая запёкшуюся кровь, как её колени дрожали, и как сложно ей было смотреть на меня в машине. Перед глазами всё мелькали пушистые подрагивающие ресницы, моё дыхание стало тяжёлым и рваным от злости, потому что я знал, из-за кого Эвтида лишилась спокойного сна.  Даже если ей будет больно, даже если я снова стану свидетелем её слёз, — Фернандо умрёт, но перед этим узнает, каково это — страдать. Так, как страдала она.

***

🎶Black Math — Strangelove

Я проснулся от чужого присутствия. Мышцы скрутило, рука рефлекторно потянулась вперёд, пальцы сжали ткань в кулаке, но в следующий момент я почувствовал дрожь… и её запах. Эва.   Приоткрыв один глаз, я увидел свою птичку, присевшую на край кровати, и сгрёб в объятия, зарылся носом в волосы, вдохнул глубже. Эвтида не сопротивлялась, но слегка дрогнула, когда я прижал её спиной к своему торсу.  — Не спится? — пробормотал я.  — Угу… что теперь будет?  Эва повернулась, ожидая ответа. Долго разглядывала моё лицо, пальцы осторожно коснулись скулы, скользнули вниз, очертили контур губ. Я закрыл глаза на секунду, сделал глубокий вдох, обещая самому себе, что смерть Фернандо — последнее, что причинит ей боль.  — Не одна ты хотела доказательств, поэтому сегодня я соберу глав, твой дядя признается во всех грехах и умрёт, на этом всё будет закончено.  Эвтида обречённо вздохнула, рука потянулась к плечу, вопросительный взгляд на секунду задержался на мне и, после короткого кивка, подушечки пальцев коснулись шрама. Я выгнул бровь, наблюдая за тем, как бережно она обводила борозды от швов, как наклонилась и оставила поцелуй. Прикосновения становились увереннее, губы всё дольше задерживались на моей коже. Во рту скопилась слюна.  — Он не скажет, — Эва посмотрела на меня снизу вверх, поджала губы, — что тогда?  — Если откажется говорить — заставлю. Если попытается бежать — пристрелю. В любом случае, он не уйдёт живым.   Она молчала, затем разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но лишь стиснула мою руку.  — Ты можешь не ехать. Останешься здесь.   Она тут же покачала головой.   — Нет. Если Фернандо сознается, я хочу это услышать своими ушами. Мне нужно… чтобы это закончилось.   Упёртая. Я не стал настаивать и спорить, если так ей будет проще распрощаться с Фернандо — то так тому и быть. Выдохнув, я прижал Эвтиду к себе и лёг на спину, волосы щекотали кожу, её сердце долбилось в мою грудную клетку, она уткнулась носом в шею и закрыла глаза. Я лежал до последнего, позволяя Эве поспать ещё немного, и сам не заметил, как уснул.  Почувствовав, как Эвтида сползла с моей груди на подушку, я разлепил глаза, посмотрел на часы и поднялся. Нужно закончить с сопляком.  — Ты куда? — сиплый голос донёсся за спиной.  — Покормить пса, — ответил я, натягивая футболку.   Эвтида поднялась на локтях, слегка сощурилась, оценивая ситуацию. Понимая, что она наверняка увяжется со мной, я ускорился и направился к выходу.  — Я с тобой.   — Нет.  Подскочив с постели, она нагнала меня и упрямо вцепилась в руку, останавливая в дверном проёме. Я сжал челюсти до скрипа и посмотрел на Эвтиду, ждал, что отступит, но просчитался. — Амен… я обещала, что буду наблюдать за его наказанием. Он должен меня видеть.  — И всё? — я хмыкнул, — если проблема в этом, могу просто выколоть ему глаза.  Эвтида не оценила юмора и опустила подбородок, глядя исподлобья, держалась крепко за моё запястье, будто и впрямь верила, что помешает мне сдвинуться с места.  Стоило вернуть её домой, и она тут же принялась выводить меня из себя, но я уже не собирался ставить её на место, не хотел выглядеть монстром в глазах своей птички. Точно не сейчас.  Простояв в дверях ещё какое-то время, мы вышли во двор. Я пошёл к псарне, Эвтида плелась следом в своих излюбленных штанах и бесформенной футболке, которую, по-моему, спёрла у меня. Её присутствие усложняло дело, я планировал слегка поиздеваться над ублюдком и теперь нужно было придумать другой способ, но пересекая придомовую территорию нас перехватила Дия.  — О, нет! Нет-нет и нет! — Она схватила Эву за руку, осмотрела её с ног до головы и скривилась. — Ты серьёзно? В таком виде?   Эва растерянно посмотрела на себя, затем бросила на меня косой взгляд.  — Дия… ты не вовремя.  — Никаких «Дия»! — она одним движением развернула Эвтиду на сто восемьдесят и слегка подтолкнула в спину, — Ты себя видела? Эти волосы, одежду, мешки под глазами? Хочешь, чтобы все увидели тебя такой замарашкой?   Я впервые был рад находчивости мелкой засранки и едва сдержал смешок, когда та в принудительном порядке потащила Эву в дом. Обернувшись, она поиграла бровями и ехидно улыбнулась, прекрасно понимая, что своей выходкой не только уберегла нервные клетки Эвтиды, но и избавила меня от лишней головной боли.

***

🎶Erick Serna — Dig your grave

Внутри псарни стоял запах запёкшейся крови, сырости и проделок Урсы. Брэд сидел привязанный к стулу, грязный и потасканный, как его старший брат неделю назад. Осмотрев его с макушки до пят, я усомнился в том, что в витавшем в воздухе зловонии виноват мой пёс. Скорее, он оказался заложником в одном помещении со сходившим под себя червяком. Урса поднял уши, просунул морду через прутья и заскулил, это привлекло внимание Брэда, и он поднял голову, встречаясь заплывшим взглядом с моим.  — Мистер Оушен… — голос был едва различим из-за распухших губ. — Пришёл… добить?   Я медленно подошёл ближе, расстёгивая стальной механизм на браслете часов.  — Ты знаешь, зачем я здесь.  — Не зачем, а из-за кого… — он хрипло рассмеялся, вид поредевших зубов вызвал отвращение, — из-за твоей шлюхи? О, как она боялась, визжала как поросёнок, когда я стягивал с неё штанишки… С каждым словом внутри жгло всё сильнее, я хотел выпотрошить его до самых костей, чтобы не осталось ни органов, ни крови. Опустив часы на костяшки, я сжал браслет и ударил наотмашь, голова Брэда склонилась в сторону, сталь разрезала кожу, в углу губ быстро скопилась кровь и потекла к подбородку. Простонав, он сплюнул, откинулся назад и оскалился.  — Злишься, Оушен? Что… кх-кх… не спас свою шлюшку или что к ней кто-то прикоснулся кроме… тебя?  Я сжал часы крепче, нанёс удар, голова Брэда склонилась, я придерживал его за волосы и дубасил, марая кулак в крови, пока она не залила всю шею и торс. Выпустив пар, схватил близнеца за горло, сдавил пальцами трахею, его руки вцепились в подлокотники. Он хрипел и судорожно глотал воздух, я смотрел на его лицо, в опухшие от отёка глаза — чёрные, без единого проблеска рассудка.  — Такая… с-сладкая оказалась, бойкая, я бы не справился без… брата…  Ублюдок специально провоцировал меня, надеялся на то, что я забью его и избавлю от мучений, но подобной милости он не заслужил. Учуяв напряжение и запах крови, Урса залаял, стал рваться из клетки, взгляд Брэда метался от моего лица к разъярённому псу. Отпустив его, я сдвинул щеколду, выпустил Урсу и приказал сидеть.  Бедолага поскуливал и ёрзал рядом с Брэдом, распластавшимся на стуле. Его голова безвольно легла на окровавленное плечо, пальцы на руках дрогнули, сжались в кулак, когда Урса коснулся их носом, обнюхивая. Я ухмыльнулся и подкинул дровишек в костёр:  — Я не кормил пса со вчерашнего вечера, — обхватил лицо Брэда, заставляя смотреть на себя, — как думаешь, он начнёт с твоего вонючего отростка… Или сразу с лица?  Учуяв страх, Урса оскалился и басовито рыкнул, Брэд стал биться в конвульсиях, верёвки на руках раздирали запястья в кровь, истеричные крики отражались от стен.  — Хочешь добить? Твоя шлюха всё равно останется шлюхой, которую я имел!  Жалкие попытки Брэда веселили, его опухшая морда превратилась в кровавое, вонючее месиво, на которое я больше не желал смотреть. Когда я пошёл к выходу, Урса лишь вылизывал одежду от крови, но уже вызвал истошные вопли близнеца. Он кричал во всё горло, крик сменялся хрипом, хрип вызывал кашель и неконтролируемые судороги. И так будет с каждым, кто посмеет прикоснуться к Эвтиде.  — Убей! Убей! Не будь такой мразью! — Брэд кричал мне в спину, цепляясь за последнюю возможность сдохнуть от моей руки.  — Ты мёртв уже десять минут, но просишь об этом только сейчас?  Я открыл дверь и встал вполоборота, бросая последний взгляд на жалкое насекомое, прежде чем скомандовать Урсе.  — Фас!

Они

🎶Florence +The Machine — Seven Davils

Эвтида стояла возле минивэна, нервно перебирая пальцами браслеты на руке. Дия постаралась над её образом и выбрала самое красивое платье: чёрное, строгое, с элегантным глубоким разрезом на бедре, подчёркивающее статус Эвы и повод, по которому оно было надето. — Ты прекрасно выглядишь! — Дия обратилась к подруге, накручивая тонкий локон у уха на палец, — ты сразишь всех наповал своим видом. Эвтида поджала губы, убрала руку Дии от своего лица и сжала, передавая своё волнение вместе с дрожью в пальцах. — Я еду, чтобы получить ответы, Дия, а не очаровывать своим видом. Кудрявая цокнула и закатила глаза. — А я еду, чтобы посмотреть, как мой папочка сдохнет, — уголки её губ растянулись в улыбке, — одно другому не мешает, дорогая. Мы — женщины, что нам ещё остаётся? Эвтида вскинула брови. Энтузиазм Дии поражал больше, чем её скорая смена настроения — к этому хотя бы можно привыкнуть, но как свыкнуться с мыслью о том, что твоя подруга готова смотреть на чью-то смерть не моргая? К дому подъехал Коллинз, он подошёл к минивэну и посмотрел на Амена с его людьми, переговаривающихся на крыльце дома. Их тени угрожающе растянулись по газону, на котором минувшим вечером лежал Брэд. Билл сглотнул, вспоминая окровавленное лицо брата, стал перебирать в памяти дни, когда близнецы уезжали без предупреждения; пропадали на несколько дней невесть где; как он отправил их на переговоры к Оушену, совершенно уверенный в том, что братьям не интересны распри глав. Как он ошибался. Сейчас последствия принятых решений сложились в ужасающий пазл, на котором сам Билл держал в руках жизни своих младших братьев. Ему следовало прислушиваться к их потребностям, проводить больше времени вместе, а не в казино и антикварных лавках. Коллинзу не было дела до тех, кого обещал опекать, и в том, какими стали Брэд с Уиллом, виноват лишь он. Только он. Потерявшись в собственных мыслях, Билл не заметил, как Амен приблизился вместе с Шоном, Тизианом и Пеллийским. Он растирал пальцами вспотевшие ладони и теребил воротник пиджака, оставляя мокрые следы на шёлковой подкладке. — Что с моим братом? Ливий скрестил руки на груди, облокачиваясь о крыло автомобиля, перевёл взгляд на Оушена, и тот кивнул, позволяя поделиться информацией. — Кровопотеря критическая. Когда я забирал его, пульс почти не прощупывался. Он не сможет самостоятельно дышать, есть твёрдую пищу, иметь детей — ниже пупка уцелевшие ткани полностью атрофированы, но… Ваш брат на редкость живучий. — Паразит, — бросил Амен, скривив губы в ухмылке. Понимая, как именно Оушен расправился с Брэдом, Эвтида с ужасом посмотрела на него, затем перевела взгляд на Билла. Его губы дрожали от переизбытка чувств. Прерывисто вздохнув, он посмотрел на Оушена, сложив ладони в мольбе. — Прошу! Умоляю, дай позаботиться о брате! Все уставились на Амена, ожидая его решения, но он смотрел лишь на Эву. — Амен… — Эвтида сглотнула, скосилась на Коллинза, — если хочет до конца жизни ухаживать за этим убожеством — пусть. Мне достаточно знать, что он больше никого не попытается взять силой. — Пусть так. Теперь по машинам. Ливий? — Я воздержусь, пожалуй. Дел много, нужно ещё вашу… почившую подружку пристроить. Кстати, — Пеллийский посмотрел на Эву, — судя по документам, можно захоронить её рядом с родителями через два дня. Церемония состоится? Эвтида нахмурилась, отрицательно мотнула головой и скрылась в минивэне. Ливий вскинул брови, перевёл взгляд на Оушена. — Что я не так сказал? — Ничего, — Амен похлопал его по плечу, — спасибо за помощь. Можешь ехать. Ливий пожал руки присутствующим, сел в машину и через пару минут уже скрылся за поворотом. Обеденное солнце жалило макушки и лица. Особенно не повезло идеально выбритой голове Шона, ему пришлось спасаться под кроной дерева в нескольких шагах от остальных, наблюдая за происходящим. Тизиан, щурясь, неотрывно смотрел на Дию, копошащуюся в своей сумочке. Бедолага всё ждал, когда на него обратят внимание, и чем дольше — тем понурее становился в лице. Заметив это, Амен затушил окурок о подошву туфель и бросил: — Тизиан, ты едешь с Коллинзом, Шон — со мной, Дией и Эвтидой. — Босс, может я… — Нет. Тизиан коротко кивнул, подтолкнул Билла к машине и сел сам. Дия вдруг оживилась, игриво юркнула за спиной брата и плюхнулась на переднее сиденье к Тизиану. — Что? — сказала одними губами, опуская стекло, — Эва же не знает обо всех твоих методах, братик? Лучше будет, если поделишься с ней своими планами наедине. Дия высунулась из окна, поиграла бровями и отправила Амену «воздушный» поцелуй, тогда Тизиан завёл мотор и пожал плечами, виновато глядя на босса, но не без глупой улыбки. Он был рад, что Дия поедет с ним.

***

Тишина в салоне минивэна угнетала. Эвтида сидела напротив, закинув ногу на ногу. Взгляд Амена скользнул вниз, к переплетению тонких пальцев на колене, большие тёрлись друг о друга медленно, но интенсивно. Он хмыкнул — птичка нервничает. — Мои методы могут тебе не понравиться, Эва, но я обещаю: одно твоё слово, и всё закончится. Его смерть будет быстрой. Эвтида подняла взгляд и поджала губы. Она знала, что Амен Оушен не из тех, кто станет воспевать дифирамбы своей женщине и приносить завтрак в постель, он любил иначе. И ненавидел иначе. Понимая, что Амен всё равно убьёт её дядю, Эва прокручивала в голове все плохие моменты, дробила болью рёбра и гнала накопленное отчаяние прямиком в сердце, чтобы в нужный момент не отвести глаз, не дать скорби и жалости поселиться внутри. Амен сел к Эвтиде, ладонь протиснулась между сиденьем и спиной, легла на бедро и подвинула ближе. Эва сглотнула, язык прилип к нёбу, пальцы коснулись подбородка, и их взгляды встретились. — Не души себя за плохие мысли обо мне, птичка, я от этого лучше не стану. — Эвтида нахмурилась, подбородок предательски задрожал, — Но тебе я больше никогда не причиню вреда, слышишь? Весь Лас-Вегас дотла сожгу, если потребуется, но прежде буду уверен, что ты в безопасности. Она всхлипнула, зарылась лбом в грудь Амена, сказала тихо: — Я устала… я так устала. Если Фернандо сам нападёт, выстрелит в тебя? Если убьёт? Оушен выдохнул резко, с насмешкой. Таких лопатой не добьёшь. Многочисленные шрамы на теле были тому подтверждением, но Эвтида всё равно переживала, и одна мысль об этом заставляла работать кровяной насос на износ. — Тогда не плачь обо мне слишком долго. Не трать свои слёзы. Эвтида кивнула, слабая улыбка тронула уголки рта, но тут же исчезла, когда Шон припарковался у дома Фернандо. Дверь открылась, Амен окинул взглядом взволнованное лицо, коснулся губами губ: плотно, уверенно, с коротким обещанием на кончике языка. Пальцы Эвы скользили по его предплечью, цеплялись за последнюю возможность касаться кожи любимого человека. Не убийцы. — Ничего не бойся. Смотри на них так, как смотришь на ублюдков за карточным столом. Амен вышел из машины, протянул Эвтиде руку, этот жест не ускользнул от внимания нескольких пар глаз. Эдвард Форд не имел ничего против Оушена, он уважал его, но просочившиеся слухи о том, что Амен держал племянницу Фернандо взаперти и использовал в своих целях сильно подкосили его авторитет в глазах Эдварда. В ночь покушения он обратил внимание на то, как Эва хватается за локоть Амена, как держится позади и выжидает, не решаясь сделать шаг самостоятельно. Тогда Эдвард думал, что ему показалось, но сейчас был уверен — Фернандо приукрасил действительность. — Мистер Оушен, — Форд пригладил усы и подошёл к Амену, — вижу, мисс Гонсалес в добром здравии, очень рад. Поведаете, чего ради собрали нас в такое пекло? Выражение лица Оушена оставалось непроницаемым, он выцепил взглядом Тизиана, кивком подозвал к себе, игнорируя вопрос Форда. Тизиан привёл Дию, та быстро обвила руку Эвтиды, отвела на безопасное расстояние, и только тогда Оушен вернул своё внимание к разговору: — Вы же неспроста приехали, верно, Эдвард? Коллинз наверняка ввёл Вас в курс дела, — Амен пригладил нагрудный карман Форда и наклонился к уху, — советую отойти подальше, если не хотите опалить усы. В воздухе уже пахло неминуемой развязкой, главы один за другим прибывали к дому, кучковались возле своих машин, перешёптывались о своих предположениях о нынешнем вечере, но никто кроме Коллинза и Форда не осмелился подойти к Амену и его свите. Дождавшись сигнала, Тизиан выстрелил в замок, открыл дверь с ноги и ворвался внутрь, не встретившись с сопротивлением, подал сигнал Шону с Аменом, и те скрылись за ним. Внутри пахло табаком и терпкостью алкоголя, Фернандо встретил их в гостиной, развалившись в кресле. Пальцы нервно теребили тлеющую сигару, пепел сыпался на дорогой костюм. — Значит, пришёл за мной? — кожаные перчатки скрипнули о полупустой бокал с виски, Фернандо сделал глоток. — Что теперь, убьёшь старика? — Ка-а-ак проницательно. Голос Амена тянулся бархатом по ушам, он медленно приближался к Фернандо с хищной грацией, пока его люди обступали врага с обеих сторон. Он опустился в кресло напротив, заговорил тише, заставляя внимать каждому слову: — Эвтида не хотела бы, чтобы я расправился с тобой, как со скотом, Гас, поэтому я снова даю тебе выбор: признайся, и твоя смерть будет быстрой. Признайся в том, что подстроил аварию, что именно ты виноват в смерти наших родителей, что ты изнасиловал мою мать… Фернандо хрипло рассмеялся. — Вздор! Я ничего такого… Рука Тизиана сжалась на плече Фернандо, и тот тут же вжал голову в плечи. Амен молча достал фотографию Дии из внутреннего кармана пиджака и бросил на стол, она скользнула по отполированной поверхности и остановилась перед глазами Фернандо. — Твоя дочь. Посмотри хорошенько. Фернандо дрожащей рукой поднял фотографию, в глазах появился проблеск чего-то человеческого, но лицо тут же исказилось в зловещей гримасе. — Надеешься оправдать свою жестокость, тыкая в лицо фотографией незнакомого мне человека? Думаешь, Эвтида простит тебя? Ты такой же мясник, как и я! Амен поджал губы, встал и едва заметно кивнул Шону, тот принялся сбрасывать коллекционные бутылки с алкоголем на пол, заливать им мебель, окна, стены, через мгновение в доме запахло дымом. Тизиан, рывком поднял Фернандо на ноги, выволок его на улицу и привязал к стулу перед домом. — Жалкие слизняки! Ни у кого бы духу не хватило провернуть то, что сделал я! Слабые, ничтожные, отвратительные создания! — Говори громче, тебя все внимательно слушают, — сказал Оушен, обводя рукой глав. Их лица застыли в немом ужасе. Взгляд Эвтиды был устремлён на дядю в ожидании признания. Она расправила плечи и задрала подбородок повыше, запретила себе проявлять слабость или снисхождение к человеку, который дал добро на то, чтобы с ней расправились. — Твой отец рассмеялся мне в лицо, когда я предложил ему сотрудничество! Он был слаб, как и мой брат! И где они теперь? Их нет, ничего нет, а мои идеи будут жить! Горло Фернандо раздирал кашель, пальцы впились в стул, перчатки скрипели о кожаную поверхность сидушки. Пламя за его спиной рвалось наружу, лизало оконные рамы, жар бил в затылок. Амен подошёл к Эве, её взгляд был устремлён на беснующегося дядю. Фернандо завопил, когда первый язык пламени коснулся его ботинка. — Да, я это сделал! Взял мать, подстроил аварию, убил их! Всех, всех, всех! Я признаю! Боже, прошу, помогите! Эва смотрела на Фернандо, в его глазах застыл ужас, что когда-то, должно быть, был в глазах матери Дии и Амена. По искорёженному лицу ползли ошмётки кожи; волдыри взрывались, испуская тошнотворную слизь; сукровица мешалась с кровью и пеной стекала по поцелованным пламенем рукам. Амен в ожидании скосился на Эвтиду. Одного взгляда, одного слова было бы достаточно, чтобы Шон пустил пулю в лоб Фернандо и закончил его мучения, но она молчала. Её тело била мелкая дрожь, руки обессилено вытянулись вдоль туловища. Приосанившись, Эва молча развернулась и пошла к машине. Ей больше не на что было смотреть. Дом Фернандо превратился в погребальный костёр, его крики постепенно стихли, растворились в воздухе, оставив лишь запах сожжённой плоти. Главы тихо переговаривались между собой, каждый был ошарашен увиденным, но ни один не сдвинулся с места, чтобы высвободить Фернандо или облегчить его участь выстрелом в сердце. Они понимали, что своим поступком Амен решил множество проблем. В конце концов, после публичного признания, он имел право и на казнь.

Амен

Две недели спустя 

Эвтида впала в уныние. Она старалась не показывать истинных чувств, но я видел, что внутри ей дерьмово и не знал, с какой стороны подойти. Просто не понимал, в чём проблема. Старый шакал заслуживал смерти, Эва слышала всё собственными ушами и видела его лицо перед смертью — в нём не было раскаяния, лишь первобытный страх. Когда она ушла в машину, я подумал, что от вида пузырящейся кожи моей птичке просто не по себе, но всё оказалось куда сложнее, когда мы вернулись домой.  Я хотел свою Эву обратно. Она вела себя странно и была не такой, какой я её знал. Прыть и спесь испарились, в глазах больше не плясали черти, движения стали резкими и рваными, будто она вечно хотела сбросить с себя мои руки. Я хотел секса. Но Эвтида пахла унынием, пахла покорностью, и это выводило меня из себя. Я привык к огню, привык к упрямству, привык к ней, настырной и дотошной, а не к той тени, которая бесцельно шаталась по дому. Дия просила дать ей время, я скрипя зубами покидал дом и занимался своими делами, пока она таскала Эву по магазинам, выставкам и каким-то мастер-классам. Я подолгу выбирал для неё подарки, но по возвращению домой вручал и видел понурое личико, которое хотелось опустить в воду и ополоснуть хорошенько, чтобы пришла в себя.  Я ждал её любви, но однажды не выдержал. 

🎶Jaymes Young — come back for me

Я увидел её во дворе. Эвтида сидела у бассейна, свесив ноги в воду, а перед ней стояли Дия с Тизианом. Он активно жестикулировал, наверняка рассказывая очередную глупую историю. Сидела, бултыхая ногами в некогда самом страшном кошмаре, а на губах — та самая улыбка, которую уже давно не дарила мне.  Гнев вспыхнул мгновенно, забурился между рёбер прямиком в оттаявшее сердце. Она. Улыбнулась. Я даже не осознал, как оказался рядом. Дия что-то буркнула себе под нос, но Тизиан, почуяв опасность, тут же поспешил ретироваться, оставляя нас наедине.   — Чего ты хочешь? — спросил я, нависая сверху.  Эва вздрогнула, улыбка быстро стёрлась с лица.   — Что?   — Я спрашиваю, чего тебе не хватает? Любое украшение, локация, любая сумма — всё, что угодно. Назови.   Её глаза потемнели.   — Ты серьёзно? — она встала, сжала кулаки. — Дия каждый день меня куда-то возит, думаешь, мне не хватает досуга и украшений?  — Тогда чего?! — я рыкнул, уже не контролируя интонацию.  — Мне нужно, чтобы ты перестал откупаться от меня и просто был рядом! Я задыхаюсь, Амен! Я сижу в твоей чёртовой клетке и за-ды-ха-юсь!  Сама природа ответила на её слова раскатом грома. Тучи сомкнулись над нами, первые капли упали на землю.   — Ты сама выбрала эту клетку, — я отвёл взгляд в сторону, но не думая ни секунды прошипел, — если так хочешь — уходи.  Её лицо исказилось, губы дрогнули в кривой ухмылке, вызывая у меня смешок. Мне следовало её прогнать, чтобы удостоиться хоть какой-то эмоции? Эвтида не стала медлить, развернулась на пятках и быстро скрылась за дверью.  Я вернулся в дом, схватил телефон, позвонил охране:   — Девчонку не трогать.  Повесил трубку и подошёл к окну. Дождь лил как из ведра, я вглядывался в открытые ворота, но Эвтиды всё не было. Не уйдёт… не для того сидела у изголовья моей кровати, не для того вернулась. Мысли сводили с ума. Я закурил и вернулся к окну, язык нервно перекатывал сигарету по губам, зубы сжали фильтр, когда я увидел Эвтиду.  Она медленно шла к воротам, будто давая мне время передумать. Без сумок и каких-либо  вещей — не взяла ничего из того, что я ей покупал. Под кожей зудело, руки дрожали, сердце долбилось о рёбра и рвалось к ней, но я стоял, плотно сомкнув челюсти. Эвтида остановилась, кровь секундами пульсировала в висках, взгляд покрасневших от слёз глаз встретился с моим — и я не выдержал.   Чёртова пигалица. Когда выбежал на улицу, Эвтида уже шла обратно — сначала быстро, но увидев меня, тут же сорвалась с места. Я поймал её на лету, подхватил на руки, целовал мокрые губы и чувствовал, как клокочет её сердце.  — Амен… — Эва обхватила моё лицо руками, шептала сквозь слёзы, — прости, я такая дура, я просто…  — Я люблю тебя.  — Ч-что? — она оторвалась от моих губ, посмотрела в глаза из-под намокших ресниц, — повтори.   Я ухмыльнулся, мазнул носом по уголку рта, коснулся её губ своими и прошептал:  — Я. Люблю. Тебя. Прости меня.  Эвтида зажмурилась, сжала сильнее бёдра, целовала лицо, губы, шею — всё, до чего могла дотянуться. Я занёс её в дом, опустил на ноги и прижал к стене. Руки рвали мокрое платье, сжимали дрожащее тело, взгляд липкой лентой обвил каждый изгиб и впадинку. Я целовал её шею, впивался губами в горячую, мокрую кожу, обвёл языком сосок и проложил дорожку к другому, слегка прикусывая.  — Я чертовски соскучился.  Эвтида прогнулась в спине, я опустился поцелуями ниже, провёл языком от пупка к лобку и закинул её ногу на плечо.  — Амен… я тоже, я… — Если у тебя есть вопросы… — пальцы скользнули вдоль складок, — то спрашивай. Потом я… — нос слегка задел клитор, — вряд ли смогу ответить.  Эвтида вцепилась в плечи, мычала что-то невнятное, я стал целовать её. Уздечка тёрлась о зубы, язык тёрся о клитор, пальцы скользнули внутрь, и первый, приглушённый стон сорвался с губ. Эва двигалась в такт, сжимала волосы у корней, тело дрожало. Мои пальцы внутри и язык снаружи. Я говорил о любви. Своим языком. Кончиком коснулся складок, широко провёл вдоль, раздвинул, целовал и лизал, помогал ей пальцами, пока таз не подался вперёд. Эвтида сжалась вокруг, я ускорился, оргазм подкосил её ноги, я почувствовал пульсацию и прижался щёкой к бедру. Она дрожала, гладила мои волосы и медленно сползала вниз. Я врезался в её губы, подхватил на руки и понёс в спальню.  Она лежала открытая, мокрая, ёрзала на постели пластилиновой кошкой, сводила с ума одним взглядом и запахом, заставляла скучать, находясь рядом. Я стянул с себя одежду, вклинился между бёдер и навис сверху. Смотрел в глаза, тело звало горячими импульсами, и я направил себя. Мысли терялись, эмоции бились под кожей, рвались наружу прикосновениями пальцев на талии.  Головка коснулась входа, Эвтида заёрзала, пятками упёрлась в спину и притянула меня к себе. Я вошёл, задержался внутри ненадолго и начал двигаться, медленно, стиснув челюсти до скрежета, желая отодрать её до синяков и ссадин, но держался, хотел по-другому, хотел попробовать для неё. Эва упрямо поднимала таз, тяжёлое дыхание помогало держать ритм, но сердце подгоняло, она подгоняла меня.  Что же ты делаешь, птичка? Ее руки царапали плечи, бёдра сжимали торс, с силой и без капли пощады. Эвтида отыгрывалась за мои проступки, используя все козыри сразу. Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу, зверел и двигался быстрее. Она рвано глотала воздух, сжимала свою грудь, дразнила, извивалась как пламя под адским котлом и заставляла завидовать самому себе.  Дьявол. Какая разница, что она делает, если я ведусь?  Эвтида потянулась ко мне, я сжал её ягодицы, усадил на себя и зафиксировал руки за спиной. Толчки стали резче, жёстче, мокрее. Дождь бил тяжёлыми каплями по окну, я вдалбливался в её тело в такт, обладал ей физически, но духовно давно был повержен. Оргазм рвался наружу стонами, я ловил каждый и целовал, целовал её без конца. Эвтида прижалась ко мне, обмякла, я задвигался быстрее и догнал её, кончил внутрь не опасаясь за последствия, потому что знал, что идеальнее женщины мне не найти. — Оушен! — Эва пискнула, обессиленно сползла на кровать и перевернулась на живот, глядя на меня из-под прикрытых век, — я прощу тебе это только если снова скажешь, что любишь. Эгоистично и подло, но демоны не становятся ангелами, а ей уже не скрыть своей сущности от меня. Она плотно зарылась корнями в моё каменное сердце, заставила почувствовать и осознать, как важна для меня. Теперь я знаю. Я ухмыльнулся и лёг рядом, притягивая её к себе. — Ты слышала это дважды за сегодня. В следующий раз повторю на смертном одре или у алтаря. — Что? Эва вскинула брови от удивления. Похоже, ей не нравились мои двусмысленные фразы, но в данном случае я говорил серьёзно. — Хорошо, могу выразиться понятнее. Выходи за меня. Эвтида ошарашено смотрела на меня, взгляд метался по лицу. Она не верила тому, что услышала. На деле важность заключалась в маленькой родинке на искусанной губе, в хрупком дрожащем тельце, в цепком взгляде и зелёных глазах, в которых пылает пламя даже тогда, когда Эвтида лежит рядом, беззащитная перед своими чувствами и измождённая моим вниманием. — Можешь подумать. Но не долго… Я снова навис сверху, провёл кончиком носа по щеке и слегка прикусил кожу. Рука легла на бедро, пальцы требовательно сжались, притягивая Эву к себе поближе. Она моя. И с ней я готов остепениться — теперь это слово не звучит как поражение, а собственная семья не кажется слабостью. Мы могли бы обзавестись отпрысками… одним или двумя… сколько захочет. Но для этого стоит ещё постараться…

***

🎶Dotan — Hungry 

Я проснулся в шесть утра по привычке, место рядом было пустым, простыня холодная — значит, встала давно. Откинулся на подушки, зажмурился. Может, испугалась моего напора?  Решил проверить её комнату. Наверняка как влюблённая птичка собирает свои вещички, чтобы разбросать их в моей спальне. Проходя мимо окна, я мельком глянул во двор и застыл. Эвтида снова занималась йогой в этих чёртовых обтягивающих шортах, медленно выгибала спину и одним своим видом сводила меня с ума. Йога. С утра. Я нахмурился. Что-то не так.   Эвтида не вставала раньше без надобности, только если плохо спала ночью, и если так, то в её голове поселилась очередная дерьмовая мысль. Или вопрос, на который она боялась спросить ответ. Я выдохнул и пошёл в спальню, чтобы дать ей возможность договориться со своим крохотным мозгом в одиночку, но ноги не слушались. Что-то щёлкнуло внутри, заставило натянуть футболку, надеть трико и выйти к ней.   Эвтида стянула мой плед и сложилась на нём пополам, я подкрался сзади и стоял так какое-то время, пока она тянулась.  — Объясни, почему ты не в постели? Эва вздрогнула, обернулась, зелёные глаза прищурились от первых лучей солнца.  — Не спится. Решила размяться.  — Эвтида, — я сел на корточки, колени упёрлись в мокрый газон, руки в опоре возле её бёдер, — если в твоей голове опять какая-то херня — я её выбью. Сейчас. Я подобрался ближе, смотрел внимательно и без тени улыбки на лице, но Эвтида прощёлкала меня и одарила хищным взглядом.  — И испачкаешь свои чистые вещи?  — Вещи, тебя, всё залью, если не скажешь правду.  — Ты мерзкий, — Эвтида хихикнула и чмокнула меня в губы.  Я не унимался, хотел добиться правды и завалился с ней на бок, кусал шею, рёбра, задницу, стискивал талию, когда пыталась убежать, и она сдалась. Скрутилась в позу эмбриона и вытянула руку, отстраняя меня от себя.  — Ладно-ладно! Хватит! Господи, я распереживалась из-за этого предложения, из-за секса без защиты… Ц-ц, давай оставим этот разговор, просто глупости… Эвтида встала, взялась за край пледа. Когда вернула свой взгляд ко мне, я уже стягивал с себя футболку.  — Ты серьёзно решил заняться сексом здесь?  — В чём проблема? Я ещё не везде тебя помучил.  Она осмотрелась по сторонам, взяла меня за руку и потянула в сторону дома. Я не смог сдержать улыбки, оскалился и низко рассмеялся.  — Расслабься, птичка. Показывай свои асаны и прочую хрень.  — Что? — её брови взметнулись вверх, глаза широко раскрылись от удивления, ладонь коснулась моего лба, — Оушен, тебе уже напекло?  — Я могу передумать.  Чёртово утро. Чёртова йога. Я не знал, как ещё отвлечь Эвтиду, поэтому послушно повторял движения, которые она мне показывала. Тогда и понял, что птичка будет вить из меня верёвки. Уже вила.

Шесть месяцев спустя

🎶Dan Owen — Hideaway

После смерти Фернандо в моей жизни на одну цель стало меньше. Деньги копились на счетах, их было так много, что пришлось распределить по разным банкам. Часть я отправил в благотворительный фонд, часть вложил в недвижимость, Эвтида не захотела просто сидеть дома, и я открыл ей галерею, привлёк Коллинза, и тот как натасканный пёс согнал стадо любителей прекрасного. Эва была очень талантлива. Её картины висели во многих домах Лас-Вегаса, но я всё равно замечал, что чего-то в жизни моей птички не хватает.  Даже поручил Тизиану найти пришибленного кота, которого Эва хотела забрать себе, когда мы поехали на могилу её сестры. Странный рыжий мутант не хотел слезать с надгробной плиты, шипел и не позволял приближаться — дикий и уродливый, но Эвтиде было так жалко его, что приходилось потом тратить время и распределять людей, чтобы приезжали кормить его. Позже кот пропал, и проблема решилась сама собой, но появилась новая. Одним вечером она вызвалась помочь Нани с приготовлением ужина, я краем уха услышал их разговор, может и не краем, но из слов стало ясно, что кухарка мечтает о своём маленьком закутке, в котором будет готовить не только для нас, но и сможет получить признание других людей. Я понимал Нани. Ей было скучно творить для двоих человек, даже набеги Дии, Шона и Тизиана не умаляли её энтузиазма и желания всех накормить. Позже Эвтида сама рассказала мне обо всём, и я не придумал ничего лучше, чем освоить ресторанный бизнес. Так появилась новая цель и «Jambalaya» — небольшой ресторан луизианской кухни, в котором все стены были исписаны рукой Эвы. Я даже ревновал, потому что был уверен, что она слишком увлеклась делами, которые я поручил Шону и Нани. Но результат того стоил. Запуск ресторана и профессионализм Нани обеспечил на её лице улыбку вечной благодарности, а у нас с Эвтидой появилось место, где хотелось проводить время вместе, где интерьер заставлял меня помнить, с чего мы начинали и любить её ещё больше: с перьями, клетками под потолком и джазовыми мотивами. Разумеется, это не отменяло того факта, что иногда я с трудом подавлял в себе желание придушить Эвтиду. Она оперилась, часто упрямилась и вытворяла глупости, но тем приятнее было учить её манерам по ночам.

Эва

Я заманила Амена на прогулку пешком под предлогом нового блюда в ресторане. Мы уже стояли в прихожей, когда дверь распахнулась, и внутрь с хохотом ворвалась Дия, следом вошёл Тизиан и тут же вытянулся по струнке, встретившись со взглядом Амена, не сулящим ничего хорошего.  Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Дия наконец перестала делать вид, что не замечает, как Тизиан сгорает от любви к ней. Она даже извинилась за тот случай, когда подставила его, пересмотрела свои взгляды насчёт подчинённого своего брата и быстренько прибрала его к рукам. Но Амена их опьянённый любовью вид ничуть не умилял.  Он скрестил руки на груди, будто стараясь сдержать порыв, но вдруг схватил Тизиана за плечо, выталкивая из дома.  — Выметайтесь отсюда. Живо.    — Ой, да перестань, всё равно уже одеты! — Дия надула губки и засеменила следом. — Вы с Эвой превратились в двух воркующих голубков! Когда в последний раз развлекались? Несмотря на смертоносный взгляд Амена, Тизиан рискнул добавить:   — Босс, давайте в казино. Хоть ненадолго. Как в старые времена.   Амен медленно повернулся ко мне, на груди не хватало таблички с бегущей строкой: «Если скажешь «да», я убью их позже». Я прикоснулась к его руке, провела пальцами по шрамам, которые знала наизусть.   — Может… правда сходим?  Взгляд Амена смягчился, он выходнул и положил свою ладонь поверх моей. Огладив кожу большим пальцем, перевёл взгляд на Тизиана с Дией:  — Если будете нести ересь — выиграете тур с ночёвкой в апартаментах Урсы.  В казино стоял гул голосов, звон монет и шелест фишек. Я вошла, держа Амена под руку, и сразу почувствовала на себе десятки взглядов. В  чёрном платье с открытой спиной снова выглядела так, будто явилась сорвать большой куш.  Но теперь мне не хотелось жульничать. Если только…   — Спорим, я выиграю у тебя три партии подряд? — я выгнула бровь, с хитринкой глядя на Амена.   — Ты снова проиграешь, — усмехнулся он, — и заплатишь по полной.   — Снова? В прошлый раз я поддалась!  — Значит, снова поддашься, птичка.  Амен провёл кончиками пальцев по коже на спине. Стало жарко.  Мы подошли к столу, где уже сидели Аш с Агнией, она сразу повисла на его плече, увидев Оушена, перевела взгляд на меня и ехидно улыбнулась.  — Какая встреча. Как дела, Эвтида? Хотя… какая разница, если твой мужчина и так всё за тебя решит?   Все звуки вмиг пропали. Амен не заткнул её, но я почувствовала, как его рука сжала мою талию в знак поддержки. Он притянул меня к себе, слегка боднул и провёл кончиком носа по скуле к уху, шепнул: «Разорви её». Улыбнувшись, я села и медленно наклонилась к Агнии.  — Милая, мне не нужно, чтобы кто-то решал за меня, — ладони намеренно скользнули по краю стола, демонстрируя кольцо с неприлично большим камнем на безымянном пальце, — но если тебе так хочется поговорить о богатых мужчинах… Вижу, что с Ашем у вас всё в порядке. Значит, поиск новых клиентов приостановлен?  Дия захихикала, Аш с Тизианом подхватили, оценив мою шутку, с лица Агнии тут же стёрлась ехидная улыбка. Взгляд метался по присутствующим, губы разомкнулись без звука.  — Ну же, детка? Садись, я неплохо тебе плачу за твою компанию, разве нет?  Ладонь Аша легла на бедро Агнии, она сбросила её, подскочила с места и затерялась в толпе. В тот момент я подумала: мы с Аменом снова в том месте, где всё началось, но теперь наши чувства перевесили инстинкты. Позже, когда мы остались одни у бара, я поднесла бокал с соком к губам и задумалась, тихо спросила:  — Мы изменились?   Амен повернулся ко мне, уголок его рта дрогнул в невесомой улыбке.  — Ты? Ни капли.  — А ты?   Он наклонился ближе, дыхание обожгло кожу.   — С тобой я научился ценить то, что имею, — его рука легла на мой живот, аккуратно поглаживая, — и сделаю всё, чтобы вы были счастливы, даже если придётся страдать другим.  Я смотрела в его застланные любовью глаза и не верила, что живу свою жизнь. Оказавшись однажды в клетке, думала, что упрусь в золотые прутья, застряну навсегда и задохнусь, но Амен не стал запирать на засов. Создал мир, в котором все страхи превращались в пыль, границы стирались движением ноги по песку, не существовало ни дат, ни времени — только он — мой самый Большой куш. Человек, который не обещал любить, но любил.