Я найду тебя снова

Лэйн не решалась заговорить с Эммой: она знала ее слишком мало, чтобы просто подойти и спросить, что та задумала. Ей не хотелось быть втянутой в опасную игру, а еще лаборантка могла воспользоваться ситуацией и подставить ее, чтобы защитить себя. Однако, как бы загадочно и странно ни вела себя Эмма, ее поступки невольно помогали Каину. Действовать вслепую, не зная, какие цели она преследовала на самом деле, тоже было рискованно. Лэйн надеялась переговорить с Эммой на следующий день, но лаборатория снова оказалась пустой, и тогда она оставила на столе лаборантки записку, аккуратно прикрыв клавиатурой так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Затея сработала, и следующим вечером Эмма ждала ее в лаборатории в одиночестве. Увидев Лэйн, она отодвинула от себя какие-то бумаги и повернулась к вошедшей лицом, демонстрируя готовность к диалогу. – Уже третий вечер подряд в лаборатории никого, – начала разговор Лэйн, подойдя ближе и присев на соседнее кресло. – Васкевич согласовывает новый протокол исследований, часть ребят временно перекинули на другие проекты, делать пока нечего, так что и задерживаться нет смысла. – Как думаешь, сколько времени займет согласование? – Не знаю, – ответила Эмма, пожав плечами. – Мы впервые столкнулись с тем, что бессмертный пережил инъекцию CGC, причем двойную дозу, так что дело может затянуться. Нужно понять, почему он выжил и как смог сопротивляться силе сыворотки, поэтому разработка дальнейшего плана займет больше времени, чем обычно. Но ходят слухи, что мы можем вернуться к работе уже на следующей неделе. «То есть остается четыре дня, – посчитала Лэйн мысленно. – Этого мало, но выбора нет». Лэйн знала, что исследования ненадолго прекратились: Каин сообщил вчера, что после инъекции CGC к нему практически перестали заходить лаборанты, никто больше не брал анализы, разве что исправно меняли пакеты в капельнице, явно не догадываясь, что вместо препарата, сдерживающего силы бессмертного, вводили ангелу обычный физраствор. Благодаря этому никто в лаборатории похоже не замечал, что регенерация Каина улучшилась. За это стоило благодарить Эмму, поэтому Лэйн решила сразу перейти к делу. – Я знаю про физраствор. Зачем ты это сделала? Эмма на мгновение замерла. Она явно не ожидала, что Лэйн заговорит о чем-то подобном. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло не то удивление, не то легкое раздражение. – Не понимаю, о чем ты. – Брось, Эмма, ангел не слепой, сама мне говорила, как внимательно он следит за каждым вашим шагом. Я нашла наклейки в мусорном ведре, отпираться нет смысла. Мы можем стать союзницами. Мне кажется, мы обе желаем одного и того же. – Союзницами? – переспросила Эмма, слегка наклонив голову. – Вряд ли ты желаешь того же, чего и я, Лэйн. Лэйн молчала, ожидая, когда Эмма раскроет наконец свои мотивы, и та, не дождавшись реакции собеседницы, продолжила: – Я делаю это не ради какой-то высшей цели, – произнесла Эмма с легкой усмешкой. – Не пойми меня неправильно. Я больше не верю в добро и справедливость. Мне не важно, сколько бессмертных погибнет в процессе исследований, если это поможет нам выжить. Но то, что задумали Васкевич и Донован… это к спасению человечества не приведет. Это создаст лишь больше проблем, причем настолько огромных, что приход Всадников покажется нам ерундой. Я пыталась уволиться, лишь бы не становиться частью всего этого, но видимо мое предназначение – разрушать это место изнутри. В конце концов, кто-то должен их остановить, так почему не я? Так что я поменяла те пакеты не потому, что хочу спасти ангела. – Эмма сделала небольшую паузу и бросила на Лэйн многозначительный взгляд, словно намекая на то, что знала, кто на самом деле хотел спасти Каина. – Я хочу лишить Васкевича и Донован возможности придумать что-нибудь более безумное, чем то, что мы уже создали. – Не веришь в добро и справедливость, а сама стремишься спасти человечество? – Да плевала я на человечество! – воскликнула Эмма пылко. – Мне важны лишь близкие мне люди. Мои родители, мой брат, мои друзья, оставшиеся в США. На них это тоже повлияет. – А на тебя? Рано или поздно правда всплывет. Тебя расстреляют. – А какие еще варианты? Я все равно умру, это место – наша тюрьма, нам отсюда не выбраться. Так что делаю, что могу. – Я собираюсь освободить бессмертного. Ты можешь присоединиться к побегу. Эмма рассмеялась и покачала головой. – Хорошо, вот мы свалили из базы, что дальше? Допустим, сумели добраться до Роткова, а потом куда? Думаешь, в этом богом забытом городке найдется транспорт, готовый доставить нас пусть не в Москву, но хотя бы до ближайшего крупного аэропорта? Или будем сбегать вместе со снегоходами и генераторами? Кто все это потащит, ангел? А мы, значит, будем скакать вслед за ним по горам? А как ты собираешься купить билет на самолет до другого континента, не имея при себе ни паспорта, ни денег? Не говоря уже о том, что коммерческих рейсов почти не осталось. К тому же о нашем побеге очень скоро станет известно, и наши лица будут с радостью ожидать на каждом блокпосте. Допустим, бессмертный окажется достаточно благодарным, чтобы каким-то образом перекинуть нас через Атлантику вместо самолета, но стоит нам появиться на пороге домов наших семей, как нас тут же арестуют и в лучшем случае вернут на базу, но уже без возможности звонить близким и выезжать к ним раз в год на пять дней. Лучше уж гнить тут, чем пытаться выживать за пределами базы, прячась и от живых, и от бессмертных. Не говоря уже о катаклизмах, которые только и ждут, чтобы убить. На базе хотя бы безопасно. Она построена так, чтобы выдерживать сильнейшие землетрясения. Эмма была права: если они сбегут, их будет ждать весьма незавидное будущее, поэтому Лэйн и не собиралась участвовать в побеге. Каину было проще, у него явно не было близких, иначе он бы хоть раз о них упомянул, а деньги и паспорт для выживания ему были не нужны. У Лэйн оставались родители, и она не знала, что военные сделают с ними в случае побега. Ее паспорт, как и документы всех сотрудников базы, хранился где-то в отделе кадров, наверняка в каком-нибудь сейфе, и она понятия не имела, в каком конкретно помещении. Денег у нее тоже не было: одежду и еду предоставляла база, а если было нужно что-то закупить, вычитали из зарплаты, которая копилась на каком-то банковском счете и которую Лэйн в глаза не видела. – Что ж, твое решение, – произнесла Лэйн. – Тогда у меня остается лишь один вопрос: как думаешь, когда лучше всего совершить побег? – Послезавтра вечером Донован собирается покинуть базу, и начальство будет занято ее проводами. Когда вернется – мне не известно, возможно, уже на следующий день. Лучшего момента для побега не найти, к тому же все будут расслаблены, избавившись от ее постоянного внимания и придирок. Срок в четыре дня, с которым Лэйн уже успела мысленно свыкнуться, внезапно сократился вдвое, и она почувствовала раздражение, осознав, что времени оставалось так мало. Ее охватило беспокойство и желание как-то отсрочить неизбежное, но Эмма была права – это был подходящий день для побега. Донован держала базу в ежовых рукавицах, и без ее присутствия совершить задуманное будет проще. Больше говорить с Эммой было не о чем, и та, пожелав удачи на прощание, направилась в общежитие, а Лэйн – в комнату бессмертного. Дверь была чуть приоткрыта, и Каин встретил ее многозначительным взглядом. – Ты все слышал? – спросила Лэйн, подходя к кушетке. Он кивнул. – Надеюсь, новость тебя порадовала. – Как минимум удивила. Пока не уверен, рад я или нет. Все происходит слишком быстро. Лэйн приложила палец к губам, давая знак, что пришло время сделать их разговор тайным. Микрофон черного ящика был недостаточно чувствителен, чтобы уловить шепот, так что об этом можно было не беспокоиться. Ранее ей удалось достать поэтажные планы базы, чтобы построить кратчайший путь из лаборатории до ближайшего эвакуационного выхода. К счастью, благодаря новому пропуску у нее был доступ ко всем архивам базы, кроме информации о секретных проектах, так что эта задача не стала проблемой. Лэйн знала, что вдоль тоннелей встречались запасные выходы в горы, которые никак не охранялись, но были заперты на кодовые замки. Пропуски там не работали, и обычный человек не смог бы их открыть, так как двери были бронированными, но сил бессмертного должно было хватить. Достав из тетради спрятанные поэтажные планы, Лэйн подошла к Каину вплотную и, наклонившись к его уху, собралась начать разговор. Но внезапно он повернул голову и тихонько прижался губами к ее губам, словно воришка, наконец дождавшийся возможности совершить кражу. В свете тусклых огней лаборатории его глаза казались почти синими, как глубины ночного неба, а на губах застыла довольная ухмылка. Мысль о том, что скоро Лэйн останется без этих мимолетных поцелуев и без гипнотизирующего взгляда этих глаз, отозвалась внутри скорбью. Некоторое мгновение она смотрела ему в лицо и молчала, пытаясь собраться с мыслями и примириться с неизбежным. – Что это у тебя? – спросил Каин, обратив внимание на поэтажные планы в ее руках. Лэйн развернула бумаги, разложив их у него на животе. – План базы. Мы находимся тут. Здесь выход из лаборатории и лестница. Этажом ниже находится тоннель. Если повернешь налево, то дальше по левую руку будет дверь. Это запасной выход из базы. Дверь бронированная, но ты с ней справишься. Она ведет в горы. Лэйн замолчала, наблюдая за тем, как Каин изучал описанный ею маршрут. – Хороший план, – произнес он наконец еле слышно, но в его голосе не слышалось воодушевления, и от недовольства Лэйн сжала губы. – Но пока моих сил не хватит, чтобы разорвать ремни и пробить бронированную дверь. Не думаю, что буду готов к послезавтрашнему вечеру. – Я тоже размышляла об этом. Поэтому у меня для тебя кое-что есть. И достала из кармана плитку шоколада. Каин усмехнулся. – Тебе запретили меня кормить. – Как будто мне есть дело до запретов Васкевича, – прошептала Лэйн холодно, разворачивая фольгу. – Он достаточно калорийный, чтобы придать сил. И тебе не должно стать хуже, учитывая, что твое тело наверняка отвыкло переваривать пищу. Отломив небольшой кусочек, она протянула его Каину и поднесла к губам. Он чуть подался навстречу. Его губы слегка коснулись ее пальцев, и это вызвало волну мурашек. Каин прикрыл глаза и откинулся на кушетку, словно этот кусочек был самым вкусным в его жизни. Пальцы Лэйн все еще хранили тепло его прикосновения, и она неожиданно ощутила странную смесь радости и волнения. Это была такая мелочь, всего лишь шоколад, но насколько же рад ему был Каин. Единственный вопрос, который она себе задавала: почему идея покормить его не пришла к ней раньше? Покончив с первым кусочком, она протянула ему второй, пока не скормила Каину половину плитки, после чего он попросил воды. – Никуда не уходи, – предупредила Лэйн, направляясь к выходу. Каин рассмеялся от нелепости ее просьбы. В общей лаборатории она нашла чайник, в котором оставалась вода. Наполнив один из стаканов, она вернулась к ангелу, который конечно же пребывал на прежнем месте. Внешне он стал выглядеть гораздо бодрее. Лэйн скормила ему оставшуюся половину плитки, и под конец Каин уже не казался таким довольным. – Завтра принесу еще, – пообещала Лэйн. – А можно белый? Мне больше нравится белый шоколад. Лэйн округлила глаза. – Белый? – переспросила она, не зная, смеяться или возмущаться. – Тебе тут что, кондитерская? Мы на военной базе вообще-то, думаешь, нас тут балуют разнообразием? Каин слегка пожал плечами и, усмехнувшись, ответил: – Вдруг какому-нибудь генералу тоже нравится. Лэйн покачала головой, все еще не веря, что они всерьез обсуждали нечто настолько абсурдное, однако все-таки улыбнулась. Шутить о том, что ему мог нравиться белый шоколад, потому что он был ангелом, она не стала. – Я поищу, но ничего не обещаю. Завтра будет еще одна плитка, а послезавтра ты совершишь побег. – Я? – спросил вдруг Каин настороженно. Температура в комнате словно упала на несколько градусов. Его глаза сузились, а взгляд стал напряженнее. – А ты? Ты разве не со мной? Лэйн замерла, не зная, что ответить. До этого момента она не задумывалась о том, что Каин мог предположить, будто они планировали бежать вместе. Она не собиралась этого делать и до разговора с Эммой, а после лишь укрепилась в своем решении. – Я остаюсь. Я не могу оставить Книгу Апокалипсиса, это работа всей моей жизни. От нее зависят миллионы жизней. – Тогда бери ее с собой. – У меня нет ключа от сейфа, генерал все еще не доверяет мне. – Хорошо, прогуляемся до сейфа и заберем ее, нам не нужен ключ, мне хватит сил его вскрыть. – У главного корпуса блокпост, туда не пробраться незамеченными. И у них наверняка есть оружие против бессмертных. Это слишком рискованно. – Тогда забудь о книге! Идем со мной. Если я сбегу, они сразу же поймут, что ты мне помогала. Что в таком случае они с тобой сделают? Лэйн замерла, ошеломленная его словами. Забыть о книге? Она знала, как важна для него была расшифровка Книги Апокалипсиса. Она была ключом к чему-то очень важному для Каина. И сейчас он был готов отказаться от этого, лишь бы Лэйн бежала с ним. – Они ничего со мной не сделают, у них нет доказательств. У меня нет доступа к шкафу с препаратом для капельницы, а на записях черного ящика наших разговоров не будет. Без этого они ничего не смогут мне предъявить. А сама подумала: «Но могут допросить с помощью амитала натрия. И тогда правда всплывет. За такое меня могут расстрелять, но вряд ли это сделают. Скорее всего, посадят на замок, чтобы продолжала расшифровку, ведь других специалистов моего уровня у них нет, а перевод книги слишком важен для человечества. А потом – да, меня ждет трибунал. Но Каину об этом знать не обязательно». Лэйн знала, что рискует жизнью, и все то время, пока продумывала план, размышляла о том, почему вообще была готова пожертвовать собой ради Каина. Ответ казался одновременно простым и сложным. С каждым днем она осознавала, что ее жизнь на базе давно потеряла смысл. Ее судьба – застрять тут, как застряла Эмма, и даже когда расшифровка Книги Апокалипсиса будет завершена, ей, скорее всего, не позволят вернуться домой. Но у Каина шанс был. Может, если бы Лэйн была посвящена в тайны здешних исследований, она бы, как и Эмма, проще относилась к необходимости мучать бессмертных, но порой ей казалось, что Васкевич и другие ученые сами не до конца понимали, что творят и каких результатов ждут, и тогда это ничем не отличалось от того, что происходило в концлагерях в годы Второй мировой. Насилие ради насилия. Сейчас она жила ради двух целей: расшифровки книги и возможности увидеть Каина свободным. Потому что даже если ее посадят под замок, никто не станет ее мучать, а вот с ангелом все будет иначе. Если его не спасти, лаборанты продолжат эксперименты, и в конце концов он умрет. И вряд ли это принесет человечеству хоть какую-то пользу. А еще Каин стал для нее чем-то большим, чем просто помощником в расшифровке книги. Было бессмысленно убеждать себя в том, что это решение было основано исключительно на логических умозаключениях. Глубоко внутри она осознавала, что эта привязанность была гораздо крепче любых других связей в ее жизни. Настолько крепче, что даже собственная жизнь переставала быть ценной. Каин хмуро взглянул на Лэйн, и его глаза вновь сузились, будто он видел ее ложь насквозь. Его лицо выражало смесь недоверия и беспокойства. – Тебе будет проще бежать без меня, я буду только мешаться, – продолжила Лэйн настаивать. – Я останусь на базе и продолжу перевод, ведь я обещала тебе пересказать содержимое книги, когда закончу. И сделаю это, когда мы встретимся вновь. – Почему, когда ты говоришь о новой встрече, у меня создается впечатление, будто ты сама в это не веришь? – Потому что я не знаю, когда это случится. Но однажды это случится, я в этом убеждена. Он не сводил с нее пристального взгляда. Лгать ему было больно и рискованно, но Лэйн не могла поступить иначе. Каин молчал, поэтому она продолжила: – Если останешься, рано или поздно тебя убьют. – Я уже говорил, что им это не под силу. – Хорошо, не убьют, но будут и дальше ставить опыты, а мне запретят с тобой видеться, и тогда я уже никак не смогу тебе помочь. И мы больше никогда не увидимся. А если сбежишь один, у нас еще будет шанс. Лэйн заметила, как его защита дала слабину. Она чувствовала, как ее слова начинали наконец проникать в его разум, несмотря на всё его желание сопротивляться ее настойчивым уговорам. Он разглядывал ее лицо еще несколько долгих секунд, словно взвешивал все возможные исходы, пока наконец не произнес: – Шепфа… Хорошо. Пусть будет по-твоему. Услышав его согласие, Лэйн почувствовала облегчение, но вместе с тем на нее нахлынула грусть. Она знала, что этот побег означал разлуку, и сердце сжималось от боли при одной только мысли о том, что они больше никогда не увидятся. Это осознание заставило ее ощутить всю тяжесть принятого решения. По его взгляду было очевидно, что и Каину оно далось нелегко. В этот момент Лэйн вдруг поняла: она больше не могла отрицать того, что к нему чувствовала. Это было не просто желание помочь. Кажется, она влюбилась. И теперь, осознав это, испытывала боль, ведь сама настаивала на том, чтобы он бежал один. Оставшиеся двое суток прошли как в тумане. Лэйн постоянно думала о предстоящем побеге Каина, тревожилась, все ли пройдет гладко, переживала из-за разлуки и не хотела прощаться. Это было даже тяжелее, чем прощание с родителями, потому что их связь была не настолько крепкой, как ее связь с Каином. Но вечер, которого она так боялась, наконец настал.