Счастливые люди

Ван Ибо Будильник ещё не пронзил утреннюю тишину своим резким, неумолимым звоном, но сон уже рассеялся, словно туман на рассвете. Ван Ибо испытывал настоящее, почти физическое, отвращение к таким утрам. Ему казалось, что собственный организм вероломно крал у него драгоценные минуты сна до пробуждения. Упрямо не открывая глаз, он прислушался и с неудовольствием узнал знакомый раздражающий стук. Опять шёл дождь, назойливо барабаня по оконному отливу. — Новости, — буркнул Ибо, и НовоИ с готовностью и воодушевлением, будто не бездушная машина, приступил к заданию. Местные известия радовали стабильностью и спокойствием. Самым значимым событием стало досрочное открытие новой кольцевой автострады. Высший Руководитель лично присутствовал на торжественной церемонии. Новости из-за рубежа оказались более насыщенными и одновременно печальными. Где-то прогремел взрыв на угольной шахте, и погибло по предварительным данным двенадцать человек. Где-то засуха угрожала урожаю, и местное правительство не могло справиться с грядущими экономическими последствиями. — Доброе утро, — в гостинной на высоком стуле, подтянутом прямо к панорамному окну, изящно примостился и, словно кот, сладко потягивался Сяо Чжань. Он так забавно вытягивал руки перед собой, сжимая кисти в кулаки, что для полноты образа только мяукнуть не хватало. Ибо налил себе кофе, сваренный для него заранее, вдохнул насыщенный горьковатый аромат и на мгновение застыл с горячей кружкой, колеблясь между столом и окном в гостинной. В конце концов выбрал второе, несмотря на серость и туманность сегодняшнего утра. — Люблю смотреть на улицу, — мечтательно произнес Сяо Чжань, скользя взглядом по каплям на стекле. Помолчав какое-то время, с улыбкой добавил: — И дождь люблю. Он дарит возможность прикоснуться к небу. Ван Ибо покосился на него, как на предателя, но фраза ему понравилась. Красивая. — Когда я был маленьким, — продолжил Сяо Чжань, — очень любил бегать босиком по лужам. Няня ругала меня и причитала, что придется лечить моё больное горло. Я часто простужался в детстве. Знаешь, вот бы сейчас так же, просто побежать голыми ногами по мокрому асфальту и руки, как крылья самолета. И кричать, потому что всё равно, как это выглядит. Сяо Чжань неловко улыбнулся, будто смущаясь своего порыва, и провёл пальцем по чуть запотевшему от его дыхания стеклу. Нарисовал смешную рожицу. Ибо хотел сказать, что так делать не стоит — останется след, но почему-то не стал. — До сих пор любишь самолёты? — спросил вместо этого. — Помню, как завидовал тебе, когда услышал в столовой от кого-то, что ты получаешь лицензию пилота. Для меня это было, как другой мир. Я в свои шестнадцать зашивал дыру на форме, а ты учился управлять самолетом. — Зато в тридцать ты главный архитектор, а я… А у меня браслет на ноге клёвый, смотри, как зелёным красиво мигает. Сяо Чжань засмеялся, а Ибо закатил глаза и покрутил пальцем у виска. — Мне пора, — он взглянул на часы. Как ни странно, но Ибо начинало нравиться присутствие Сяо Чжаня. Несмотря на постоянные препирания и откровенно ужасный характер, он делал это место живым. Теперь, заканчивая работу, Ибо ловил себя на мысли, что возвращается не в дорогие апартаменты элитного жилого комплекса, а домой. Давно забытое ощущение грело изнутри, заставляя заканчивать дела раньше и идти туда, где уже горит свет, и тихо работает телевизор, где пахнет ужином, и Сяо Чжань бурчит что-то себе под нос, тихо водя карандашом по бумаге. Быстро собравшись, Ибо заглянул в гостевую комнату с намерением сказать, что он уходит и попросить заказать новый гель для душа, но запнулся о собственные слова. Хорошее настроение Сяо Чжаня словно стерли невидимым ластиком. Он сидел, поникший на краю кровати, держа в руках свои очки. Одно из стёкол покрылось мелкой паутинкой трещин, а дужка уродливо изогнулась. Сяо Чжань осторожно пробовал её выправить, но делал только хуже. — Как ты так умудрился? — Ибо подошёл ближе, рассматривая потрескавшуюся линзу. — Забыл, что оставил на кровати, пытаюсь вот починить, — Сяо Чжань всё водил пальцами по пластику, упорно игнорируя очевидное. — Вряд ли это возможно, нужны новые, — осторожно заметил Ибо, но Сяо Чжань на это ничего не ответил. Взглянул на него коротко и удивлённо, нахмурился ещё сильнее, губы поджал и упрямо продолжил гнуть эту дурацкую дужку. У Ибо в груди неприятно кольнуло виной осознания. Даже в тюрьмах заключённых раз в день выводят на прогулку, он же запер человека на неделю в четырёх стенах и ни разу не подумал об этом. Трекер настроен на радиус, который не позволит даже выйти из подъезда. Не удивительно, что Сяо Чжаню и в голову не приходило, что он может съездить в оптику. Ибо почувствовал себя идиотом. С губ уже почти сорвалось жалкое «прости меня», но он буквально заставил себя проглотить эти слова, сдавившие горло. — У моей фирмы новый проект, нужно переделать заброшенное здание церкви под нужды детской организации «Сынов Отечества». Если хочешь, можешь поехать со мной осмотреть постройку, а потом заедем за новыми очками. — Решил-таки выгулять? Поводок принести? — привычно уколол в ответ Сяо Чжань, и Ибо был ему сейчас за это очень благодарен. Искреннее «спасибо» он бы просто не вынес. — Поводок у тебя на ноге, — не остался в долгу. — Идёшь или нет? Сяо Чжань лениво отложил очки и собрал волосы резинкой в маленький хвост, всем видом демонстрируя, что, соглашаясь, он делает великое одолжение лично Ибо. Его настроение менялось, как погода весной. Ибо поменял привязку локации браслета на свой телефон, а заодно подал электронную заявку на расширение радиуса до восьмиста метров — максимально возможных. Ехали молча, продираясь через тягучие пробки сквозь бетонные артерии кварталов. Ибо любил этот город. Ему нравились строгие высокие фасады зданий, чистые улицы и аккуратно подстриженные газоны. Он помнил, что в его детстве было гораздо больше мусора и меньше минималистичной эстетики. Аляпистые, беспорядочные рекламы всех мастей почти полностью закрывали вид улиц, бездомные могли валяться прямо по тротуарам и в переулках, приставать, прося денег. Сейчас монохромность урбанистического пейзажа разбавлялась яркими плакатами с патриотическими лозунгами и государственными флагами, развевающимися с фасадов зданий, не портя архитектуру города. То тут, то там с огромных экранов транслировались короткие ролики о жизни и делах Высшего Руководителя. — Включить радио? — спросил Ибо, остановившись перед пешеходным переходом, по которому парами шли дети из молодёжной организации «Сыны Отечества». Девочки и мальчики, одетые в бело-синюю форму с нашивками на рукавах в виде иероглифа «ли» гордо шагали парами под строгим надзором своего куратора. — Как хочешь, — Сяо Чжань смотрел в окно, разглядывая небольшую скульптуру, изображающую женщину, держащую на руках двух младенцев. Ибо проследил за его взглядом. Материнство и в принципе родительство, в последнее время возводилось в культ. Женщина изображалась, как оплот семейных ценностей и главный хранитель традиций, а мужчина как защитник семьи и нации. Где-то в глубине души Ибо чувствовал протест, который старательно пытался в себе подавить. Про себя он всё понял ещё очень давно. Тот эпизод в школе, когда он застал Сяо Чжаня и Сун Цзияна, дал первый толчок к осознанию, и как Ибо ни пытался переделать, исправить себя, ничего не выходило. Если когда-то он всё же женится, чего требует курс партии, то выбранная им женщина получит в браке уважение, защиту, дружбу, но, к сожалению, не любовь и страсть. — Педаль газа справа, — послышался смешок со стороны Сяо Чжаня и одновременно нетерпеливый гудок сзади. Ибо удивлённо моргнул, осознав, насколько глубоко задумался, не заметив, что дети уже давно перешли дорогу. — Замечтался о сыновьях и красавице-жене? — лукаво сощурив глаза и наклонив голову к плечу, спросил Сяо Чжань. Он все же включил радио и нашёл на одной из волн неплохую песню. — Давай, Ибо, колись, какую жену ты себе фантазируешь? Такую же тошнотворно-педантичную, как ты сам? Чтоб у вас секс с этой ответственной гражданкой строго по расписанию и трусы аккуратно на полочке по цветам или кого-то вроде Хан Со Хи — без царя в голове, зато задорную и сексуальную? — Я тебя не оскорблял вроде бы, чтоб выслушивать подобное. — Прости, Ибо, меня занесло, — Сяо Чжань виновато улыбнулся и произнёс извинения таким певучим голосом, что чуть не мурлыкнул. При этом, сделав брови домиком, закусил губу. — Прости? — Кошка ты, — буркнул Ибо и перестроился в крайний ряд. Собор стоял в небольшом сквере, уютно скрываясь в тени высоких деревьев от городской суеты. Дождь отступил, уступив место мягкому солнечному свету, пробивающемуся сквозь остатки синих облаков. — Значит, ты перестроишь его для собраний «Сынов Отечества»? — уточнил Сяо Чжань, когда они вышли из машины. — Не я, но моя фирма. Я отдал этот проект другим людям. — Ты думаешь это правильно? Запретить все религии? — Если честно, то именно над этим я никогда особо не задумывался, — пожал плечами Ибо. — У нас светское государство, а религия — пережиток прошлого. Мир и люди меняются, и это нормально. — Людей меняют, — поправил его Сяо Чжань. — Я не говорю, что против, моя семья никогда не была религиозной, и в церквях, как и в буддистских храмах, я бывал только на экскурсиях, просто запрет это ведь всегда крайняя мера. — Иногда нужно идти на эти крайние меры ради большего блага. Не все понимают это сразу, но со временем увидят пользу, — Ибо поднял голову, подставляя лицо лучам солнца. — Для меня церковь давно дискредитировала себя религиозными войнами, терактами, фанатизмом. Ты читал про растление детей священниками в Ватикане? Был огромный скандал, давший толчок расследованиям по всему миру. Маленьких мальчиков в разных странах насиловали священники гомосексуалисты. — Педофилы, — Сяо Чжань резко остановился. — Ибо, их насиловали педофилы. Это так называется. — Хорошо, пусть, но сути это не меняет. Когда общество развивается, религии себя изживают и исчезают. — Или просто меняют людям кумиров, занимая освобождённое богами место, — лицо Сяо Чжаня казалось совершенно спокойным и даже безразличным, но в глазах читалось нечто такое, что заставило Ибо напрячься. — Тебе не стоит продолжать, это скользкая тема. Сяо Чжань кивнул, соглашаясь. Несмотря на годы запустения, здание церкви на удивление хорошо сохранилось. Вид портили несколько граффити. В основном больших иероглифов «ли» и надпись «никаких перемен». Расшатанная массивная дверь не запиралась и сильно поскрипывала, а внутри всё утопало под толстым слоем пыли. Тем не менее, не считая старой покосившейся мебели и балок, беспорядочно раскиданных по полу, всё выглядело вполне неплохо. — Так если этот проект ведут другие люди, то зачем здесь мы? — спросил Сяо Чжань. — В нашей стране изначально строилось очень мало христианских храмов. Это здание уже не представляет собой религиозной ценности, но всё ещё несёт историческую и культурную. Я хочу проконтролировать, чтобы мои люди максимально её сохранили. — Ибо провёл рукой по одной из колонн, поддерживающих свод, ощущая пальцами холодный камень. — Архитектура — это застывшая музыка. — добавил, любуясь изящностью форм. — «Звучит триглиф, звучат колонны, свод, и дивный храм как будто весь поёт» , — Сяо Чжань заговорчески подмигнул и, быстро перешагнув через разбросанный мусор, уверенно направился прямо к старому пианино. Массивный инструмент цвета красного дерева, стоя на небольшом помосте, чуть возвышался над опустошением и хаосом вокруг, будто не хотел сдаваться времени, всё ещё надеясь, что когда-то снова зазвучит. Лучи солнца из разноцветных витражных стёкол служили ему прожектором, играли мелкими пылинками, лениво рассыпая их в мягком свете, а паутинки укутывали своим ажурным серебром. Сяо Чжань бережно провёл рукой по чуть потрескавшемуся от времени лакированному корпусу, оставляя след в расступившейся пыли. Открыл крышку и аккуратно, будто боясь, что инструмент рассыпется под его пальцами, нажал на одну из пожелтевших клавиш. Звук вышел глухой и искажённый, но Сяо Чжань не остановился. Касаясь сначала осторожно и неуверенно, потом войдя он во вкус, играл какие-то незатейливые мелодии. Иногда морщился от дребезжащего звучания, а иногда улыбался так счастливо, будто находился не здесь, а где-то далеко. Сяо Чжань пел о радуге в небе, о звёздах и любви к чьей-то нежной улыбке. Музыка, литература, живопись, лишённые патриотичного или просветительного смысла, давно находились под запретом, поэтому Ибо не сразу узнал в словах песню, с которой они когда-то выступали на школьном концерте. И в этот момент что-то дрогнуло внутри, утянуло за собой в далёкое и потерянное. Окунуло в прошлое, мурашками по коже заставляя ощущать тепло собственных воспоминаний.

Как поймать радугу?

Как обнять летний ветер?

Звёзды на небе смеются над людьми на земле.

Я никогда не знаю меры.

Если я полюблю твою улыбку,

Как её удержать? Как сделать своей?

Если твоё счастье не ради меня, то

Может, настоящая любовь — это уметь отпустить?

У Сяо Чжаня голос бархатно-мягкий. Тягучим мёдом окутывал пространство, отражался от стен, ласковой волной проникал под кожу. Красивый и чистый настолько, что как-то само собой становилось уютно и спокойно, просто от того, что Сяо Чжань поёт. Если бы голос можно было увидеть, то, наверное, он оказался бы похож на тот самый солнечный луч, проникающий сквозь витражное окно, заставляющий мелкие пылинки танцевать в своём свете. Ибо поймал на себе приглашающий взгляд. Сяо Чжань смотрел с искренней теплотой и молчаливой просьбой. Улыбался, затягивая проигрыш после куплета, ожидая. Когда-то одной этой улыбки на школьной сцене было достаточно, чтобы девчонки в зрительном зале, вскакивая со своих мест, начинали кричать и аплодировать. Сейчас её хватило, чтобы Ибо сдался, подхватил припев, сплетая свой голос с голосом Сяо Чжаня. Отпустил себя, давая музыке вести за собой.

Когда подул ветер, и воздушный змей взлетел в небо,

Я молился за тебя, благословлял тебя, но не мог сдержать слёз.

Когда твой силуэт наконец растворился в толпе людей,

Я понял, что самое больное — это улыбаться сквозь слёзы.

Они допели строки до конца, после чего Сяо Чжань закрыл лакированную крышку старого инструмента, навсегда запечатывая это мгновение. Ибо сел на край невысокого помоста. Несмотря на обилие пыли, разбросанные балки, валяющиеся повсюду, стало на удивление уютно и спокойно. Настолько, что не хотелось уходить. Сяо Чжань ещё раз, будто на прощание, провёл кончиками пальцев по мелким трещинкам лакированного корпуса и опустился рядом с Ибо. Подтянул одну ногу, так чтобы можно было опереться на колено подбородком. — Я не рассказывал тогда о вас с Сун Цзияном, — Ибо сам не знал с чего вдруг заговорил об этом. Может и правда церковь располагает к исповеди. — Я знаю, — Сяо Чжань чуть сощурил глаза, разглядывая лепнину на стенах. Провёл рукой в воздухе, будто кистью срисовывая изгиб. — Знаешь? — Мгм, это была Мэйли. Я встретил её как-то. Сходили вместе поужинать, вспомнить школьные годы, и она призналась. — Но зачем она это сделала? — Из-за того, что мы их, девчонок, тогда не пригласили. Она от обиды пошла к учителям и выложила, как на духу, что в таком-то номере распивают алкоголь. — Вот из-за этого вот? — Ибо опешил. — А когда меня возненавидела вся школа, она не захотела сознаться? — Думаю даже если изначально планировала, то именно тогда, когда от тебя отвернулась вся школа, перехотела занимать твоё почетное место на пьедестале изгоя. — Нормальная такая подстава, — усмехнулся Ибо. Он встал, отряхнув джинсы от пыли, и достал телефон сделать несколько снимков помещения. В его голове до мельчайших деталей уже сложилось то, как может выглядеть здание после перестройки, но этот проект он отдал младшим сотрудникам и вмешиваться в их идеи не хотелось, только лишь указать, что точно необходимо сохранить. — Осторожно! — Сяо Чжань схватил Ибо за локоть, не дав сломать себе шею на прогнивших досках. — Под ноги смотри. Ибо кивнул в знак благодарности, но Сяо Чжань вместо того чтобы отпустить, взял его ладонь в свою, поддерживая. Ибо не знал как на это реагировать. С самого детства никто не держал его вот так за руку. Лицо предательски запылало, и это было смущающе. Простой жест участия и заботы, в который Сяо Чжань не вкладывал ничего иного, не должен вызывать таких эмоций, не должен ощущаться интимным. — Всё в порядке, я сам, — Ибо вырвал руку, и ему самому показалось, что сделал он это так, будто ошпарился о ладонь Сяо Чжаня, но тот, если и заметил, не подал вида, спокойно идя дальше. Никому и никогда Ибо не признавался в своей ориентации, тщательно храня этот отвратительный секрет в самом далёком уголке своей души. Ненавидел себя за то, что родился неправильным и ненавидел мир за то, что считался в нём неправильным. Он научился подавлять в себе непристойные желания, прятать их за плотной стеной невозмутимости. И сейчас эта стена дрогнула просто от того, что он позволил другому мужчине взять себя за руку. — Ибо, я кое-что понял! — Сяо Чжань обернулся и протянул открытую ладонь. — Дай-ка мне свой телефон. — Зачем? — Ибо сглотнул сухим горлом. Неужели он догадался? Конечно же. Разве можно быть в своих низменных инстинктах ещё более очевидным? — Зачем-зачем, давай сюда! — Сяо Чжань выхватил телефон и направил камеру на Ибо. — Я тоже хочу фото из этого места, только не безжизненные, а портретные. Разрешишь? Не совсем понимая, что от него требуется, Ибо послушной куклой вставал куда говорили и смотрел как просили, но результат заставил его восхищённо выдохнуть. С монохромным фильтром Сяо Чжань так удачно ловил свет и тень, что превращал развалины вокруг в полотно художника. Фотографии на простой телефон вышли настолько атмосферные, что их хотелось распечатать. — Мы можем поехать в определённую оптику? — спросил Сяо Чжань, когда они вернулись в машину. — У меня там скидка, а с деньгами сейчас, ну…. — Я понял. Говори адрес. Пробки к этому времени рассосались, оставив город в его суетливом движении. Прямыми линиями сходившиеся дороги вели к сердцу столицы, высокому обелиску и двадцати четырём детским портретам, увековеченным в камне на Площади белых мотыльков. От этого места до сих пор кровь стыла в жилах. Нужная оптика находилась в трёх кварталах отсюда. Припарковались почти у самой двери. Радиус браслета позволил бы Сяо Чжаню самому сходить за очками, но Ибо переживал, что денег может не хватить. Это было просто предложение, Ибо понятия не имел, были ли у Сяо Чжаня сбережения, и вернётся ли он на работу. Совершенно точно он знал только, что без очков Сяо Чжань не сможет рисовать, а значит в любом случае сегодня он получит новые. Но переживал Ибо зря, Сяо Чжань без проблем оплатил покупку своей картой. — Ох, простите! — на выходе их практически сбил входящий в дверь покупатель. — Я так неуклюж. С самого детства, Ибо обращал внимание и запоминал детали внешности всех, на ком хоть на какое-то время задерживался взгляд. Невысокий мужчина, на вид чуть меньше тридцати пяти, в простой синей футболке и чёрных джинсах, с несколькими плитками шоколада разных сортов в руке. Ничего примечательного.