Счастливые люди

Ван Ибо Сяо Чжань гладил Чэнь Фэйюя по ногам, всё выше поднимая полы его халата, руками проникая под струящуюся ткань. Ласкал голую кожу на внутренней стороне бёдер и улыбался стонам, вызванным этими простыми движениями. Охнул, когда Чэнь Фэйюй резко перехватив инициативу, поймал его запястья, и, заведя их за голову, уронил спиной на диван. Оседлал бедра и зарылся носом в шею, шумно вдыхая запах, а когда снова поднял голову, на его месте уже был Сун Цзиян. Повернувшись к Ибо, он с ласковой и нежной улыбкой, поманил к себе, приглашая разделить распластанного под ним Сяо Чжаня, словно дорогой десерт. Ибо сделал шаг вперед и образ бывшего одноклассника тут же рассеялся. Теперь уже он сам склонялся к Сяо Чжаню за поцелуем, не желая ни с кем делиться. Хотелось коснуться везде, прижать собой так, чтобы не смог двинуться и ласкать, пока не попросит большего и тогда дать всё, чего захочет. Знакомая мелодия коснулась сознания. Сперва мягко, еле уловимо, где-то на границе реальности, потом всё ближе, будто обретая форму, просачиваясь, разрушая сон. Ибо открыл глаза и резко сел на кровати. — Чёрт, — он выругался и застонал, закрывая лицо руками, всё еще ощущая фантомные прикосновения и тяжесть внизу живота. — НовоИ, включи новости. Искусственный интеллект озвучил последние события — что-то про поиски Художника и gps-чипы. И то и другое, как поток легкого бриза, ускользало мимо сознания, погружённого в собственные переживания. Контрастный душ помог взбодриться и привести мысли в порядок, очищая разум от ночного бреда. То, что Ибо вчера себе позволил, сегодня казалось ему абсолютно недопустимым. Он не справился с ситуацией, не смог верно отреагировать на явную провокацию, растерялся и сделал то единственное, что в этот момент поддавалось его контролю. Теперь это ощущалось каким-то безумием. Вина Сяо Чжаня не уменьшала его собственную, и с этим нужно было что-то решать. Одевшись в свободную и удобную домашнюю одежду, Ибо направился в кухню за свежим утренним кофе. Он любил чёрный, считая, что сливки, сахар и любые другие добавки лишают возможности прочувствовать чистый строгий вкус самого напитка. Сяо Чжань сидел за кухонным столом в новых очках и наушниках, что-то очень сосредоточенно рисуя в своём скетчбуке. Его рука быстро и технично летала над страницей, при этом он забавно высовывал кончик языка и раз за разом смахивал с лица асимметричные пряди волос. На круглой подставке стояла чашка с кофе, и Ибо точно знал, что в нём молоко и сахар. А ещё, что напиток давно остыл, потому что Сяо Чжань, погружаясь в рисование, всегда о нём забывал, а потом пил холодный. — Доброе утро, — громко пожелал Ибо в надежде быть услышанным. Сяо Чжань поднял на него растерянный взгляд и вытащил из ушей чёрные капельки, отрезающие его от внешнего мира. Он уставился на Ибо своими большими тёмными глазами так, будто не ожидал никого здесь увидеть. — Прости, я вроде как ушёл в себя и не услышал как ты встал. Сяо Чжань аккуратно отложил карандаш со скетчбуком в сторону и снял очки. Ибо нравился этот момент: на короткое время взгляд становиля рассеянным и мило-подслеповатым, как у новорождённого олененка. Сяо Чжань закусил губу, будто не решаясь что-то сказать. Он выглядел сегодня как-то иначе, Ибо долго не мог понять, как именно, пока наконец не нашёл в своей голове подходящее определение: Сяо Чжань выглядел уязвимо. Не улыбался, не язвил привычно, смотрел с подозрением и даже настороженностью, по привычке убирал за ухо несуществующую прядь. И это делало больно. Как бы то ни было, но у Сяо Чжаня здесь было зависимое положение, и Ибо отчаянно не хотелось становиться кем-то, кто может этим воспользоваться. — Мне нужно извиниться, — начал Ибо, когда осознал, что они оба молчат слишком долго. — То, что я вчера сделал, было непозволительно. Я напишу сегодня об этом подробный отчёт. — И что ты в нём напишешь? — уточнил Сяо Чжань, смотря недоверчивым взглядом. Ибо растерялся. Действительно, что он напишет? Точнее с какого момента? Если всё сделать правильно, то придётся доложить обо всём, начиная с пьяных посиделок у Чэнь Фэйюя. — Я напишу, что применил к тебе физическое насилие. Это недопустимо, — ответил спустя некоторое время. — После того, как я самовольно покинул квартиру, распивал алкогольные напитки и вылизал своим языком твой рот? Ибо, ты меня уничтожишь. От такого пошлого описания поцелуя бросило в жар, и память предательски оживила в голове образы из сна. Вчера Ибо колотило от злости, и он, не сдержавшись, обрезал Сяо Чжаню волосы. Ночью мечтал повторить поцелуй. Сейчас же, смотря, на неровно обрезанные пряди и потухший взгляд, инстинктивно хотелось защитить этого человека, даже от самого себя. Он понимал, что запутался и совершенно не представлял, что с этим делать. — Ибо? — Не преувеличивай. В нашей стране нет уголовного преследования за гомосексуализм. — Да, есть просто запись в систему, волчий билет, который закроет передо мной все двери. Не то чтобы их и без того было много. Я не найду работу лучше, чем уборщик туалетов на вокзале, ни один арендодатель не сдаст мне приличную комнату. А ещё после твоего отчёта меня с этой записью в системе вернут обратно в тюрьму. Они вернут меня туда с пометкой «гомосексуалист», о которой там будут знать все… Ибо хмуро отодвинул кружку, так и не сделав ни одного глотка. — Я не могу не написать, таковы правила, Сяо Чжань. Мне жаль. — Ибо, пожалуйста, не надо! Последнюю фразу он услышал уже выходя из кухни и не нашёл в себе сил обернуться. Ибо сел на кровать, открыв в ноутбуке пустой бланк, подготовленный для отчёта и невидящим взглядом уставился на белый экран. «Ибо, пожалуйста, не надо!» — эхом отозвалось в мыслях. ******* Тогда — Вы это называете недоразумением? Ваш бандит моему сыну голову разбил! Вы хоть представляете какие могли быть последствия, если бы удар пришёлся менее удачно? Мне даже думать об этом страшно, а для вас это всего лишь недоразумение?! Ибо не смотрел на эту женщину, он смотрел на свою мать, которая сутулилась и теребила в мозолистых пальцах свой старенький шарф. Зачем-то он пытался вспомнить, как давно он у неё. Кажется, отец тогда ещё был жив. Да, точно. Он говорил, что этот цвет ей очень к лицу. Сколько лет прошло? Пять? Может даже семь. Его мама очень аккуратно носила вещи. Она всё кланялась и кланялась, прося за него прощения. У неё не было денег, чтобы одеваться как королева, носить вещи элитных брендов. Она не водила дружбы с жёнами послов и консулов иностранных государств, как госпожа Сяо, регулярно посещая их банкеты и организовывая ответные. Его мать трудилась в поте лица, чтобы им было на что жить, она штопала одежду, покупала продукты по скидке. Честная и трудолюбивая женщина, не заслужившая высокомерного к себе отношения. — Мама… — Ибо хотел попросить её не унижаться, только не перед этими холодными, надменными снобами, но был остановлен безапелляционным жестом. — Думаю, я подниму вопрос о временном отстранении от занятий, — объявил директор Сю. — Временном? — тут же возмутилась госпожа Сяо. — Вы хотите оставить этого Ван Ибо дальше тут учиться и представлять угрозу для всех учеников? Я буду настаивать на отчислении! — Что? Нет! — Ибо вскинул голову и уставился на своего одноклассника и госпожу Сяо. По позвоночнику тонкой струйкой пробежал холод. Они не могут этого сделать! Он согласен на любое наказание, готов переступить свою гордость и самому вымаливать у Сяо Чжаня прощение. Хоть на коленях перед ним ползать. Не для себя, нет, для своей мамы, которая перекроила всю свою жизнь, работала как проклятая, влезала в долги ради его хорошего образования, а сейчас стоит с дрожащей влагой в глазах и что-то шепчет одними губами. Он обещал себе закончить эту снобскую школу лучше всех, чтобы иметь возможность бесплатно поступить в любой ВУЗ страны. Он выучится и даст наконец своей матери жизнь, которую она заслуживает. — Пожалуйста, не надо! — Ибо умоляюще посмотрел на госпожу Сяо. — Именно! Я не позволю тебе учиться рядом с моим сыном! — продолжила она, испепеляя Ибо взглядом. — Я не знаю, что должно произойти, какой повод должен быть, чтобы разбить голову своему однокласснику! — Зато я знаю, мам, — Сяо Чжань потупил взгляд в пол, но говорил довольно громко и чётко, привлекая внимание Ибо и всех окружающих. — Была у него на то причина... Ибо замер то ли от неожиданности, то ли от удивления. Последний, на кого он в этой ситуации рассчитывал — это Сяо Чжань, тем не менее, тот продолжил: — Мы поссорились, и я первый начал драку. Ибо защищался и не рассчитал удар. Это я виноват. Сяо Чжань врал, и Ибо совершенно не понимал зачем. Между тем госпожа Сяо строго посмотрела на сына, обещая ему поговорить об этом дома. Собрание закончилось, и директор назначил им обоим одинаковое наказание в виде посменной уборки класса в течении трёх недель. — Зачем ты соврал? — спросил Ибо, когда они, выйдя из кабинета, оказались наедине. Сяо Чжань не ответил. Молча отвернулся и последовал за своей матерью. ******* Сейчас: Сяо Чжань переместился от стола к панорамному окну и теперь сидел прямо на полу, смотря на город. Обернувшись на звук шагов, он склонил голову к плечу и внимательно посмотрел на Ибо. — Спасибо, — сказал после некоторой паузы. Ибо удивленно поднял бровь и усмехнулся одним уголком губ. — Как ты понял, что я не писал правду? — На твоём лице нет чувства вины. Ибо снова заварил себе кофе, подошел к окну и опустился рядом с Сяо Чжанем. Он никогда так не делал. Ему бы и в голову не пришло сидеть на полу, когда есть стулья, диван. Но сейчас очень хотелось именно так. Несколько минут назад он отправил в систему готовый отчёт сообщая в нем, что Сяо Чжань встаёт на путь исправления, исполняет все поручения Ибо и не пропускает сеансы самокритики. Дождь снова моросил за окном, но не нависал серыми тучами, а мягко и неспешно, как в замедленной съёмке, падал с неба. Мелкие капли скользили по стеклу, пересекаясь друг с другом, словно тонкие ручейки или старое кружево, и между ними в комнату проникали золотистые солнечные лучи. Сяо Чжань поднял руку, слегка растопырив пальцы, взглянул сквозь них на свет. Тёплое сияние ласково обрамляло его лицо, и в нём его глаза казались особенно красивыми. В них всегда сверкали блики, и стояла влага, отражая то, на что смотрел их обладатель. И сейчас в них светило солнце. ****** Хан Со Хи Хан Со Хи перепрыгивала мелкие лужи, держа над головой ярко красный зонт. Чэнь Фэйюй не один раз предлагал ей ездить с шофёром или получить права, но она каждый раз с улыбкой отказывалась. Первое казалось слишком обязывающим и душным, а второе она всё время откладывала на потом. К тому же на улицах для девушек сейчас стало более, чем безопасно. Хан Со Хи помнила рассказы о том, что раньше женщины опасались ходить вечерами одни. Слишком часто случались нападения и грабежи. Новостные сводки пестрели историями об изнасилованиях и даже убийствах. Теперь подобное почти не случалось. Наверное, этому, с одной стороны, способствовали дежурившие повсеместно патрули, системы пропускного контроля между городами, а также камеры наблюдения, которыми были усыпаны улицы. С другой стороны, политика, проводимая нынешней властью, сыграла не последнюю роль в духовном воспитании граждан. Развешанная повсеместно символика государства, портреты Высшего Руководителя, социальные плакаты, призывающие к общим целям и идеалам — давали чувство единства. Хан Со Хи добежала до небольшого магазинчика с милыми предметами декора для дома. Её тёте, заменившей ей когда-то мать, на следующей неделе исполнялось пятьдесят три года, и Хан Со Хи собиралась отправить небольшой подарок по этому поводу. Хотелось ещё подписать красивую открытку, но их, как и бумажные письма, давно запретили в связи с заботой об окружающей среде. Самостоятельно упаковывать посылки также не разрешалось. Нужно было либо делать заказ через НовоИ-Шоп и оформлять его пересылку, как подарок; либо, если покупалось несколько вещей вне интернета, нести их на почту, где всё упаковывали в одну коробку специально обученные сотрудники. Взяв несколько полотенец и красивый набор палочек в одном магазине, и пару элегантных шарфов в другом, Хан Со Хи отнесла это все в ближайшее отделение почты. Пока каждый предмет придирчиво осматривался женщиной в тёмно-синей футболке, Хан Со Хи скучающе разглядывала типовой интерьер: бело-синие стены, вымпелы с иероглифом 力, портрет Высшего Руководителя на стене и пара цветочных горшков. Бегущей строкой с огромного экрана НовоИ на стене сообщалось об угрозе терроризма. Граждан призывали быть бдительными, докладывать о любых подозрениях и сотрудничать с НОтБез. — Желаете нажать кнопку индикатора счастья? Хан Со Хи отвлеклась от экрана и ткнула в зелёную, пожелав женщине хорошего дня. Дождь усилился и, не желая испортить туфли, подаренные Чэнь Фэйюем, в обратную сторону она поехала на автобусе. В душном салоне играла какая-то ненавязчивая мелодия, вроде это была молодая мальчиковая группа. Они недавно победили в конкурсе «Талантов полон край» и теперь уверенно штурмовали чарты со своей дебютной песней «Преданность и честь». — Они врут, они нам всем врут! Хан Со Хи обернулась туда, откуда доносился мужской голос. — Моего сына забрали, а он ничего не сделал. Ничего! Он просто занимал хорошую должность на заводе, а кто-то позавидовал. И ведь без разбирательств, просто по доносу. Сказали — сочувствует террористам. А он никогда. Никогда, понимаете! Его ночью прямо из постели... — Тщщщщ, — шикнула на старика худощавая женщина, державшая за руку ребёнка. — Напьются, потом такое несут. Хан Со Хи заметила, что у говорившего действительно был слегка поплывший взгляд и покрасневшее лицо. После того, как его речь прервали, он тут же замолчал, устало уставившись в окно. На следующий остановке в автобус с разных дверей вошли несколько одетых во всё чёрное с нашивками с 力 на плечах мужчин. — Вон тот, — повернувшись, водитель указал пальцем на подвыпившего пожилого мужчину. — Я сотрудничаю. Хан Со Хи увидела в окно перекрывший проезд автобусу чёрный минивэн, второй такой же стоял параллельно улице прямо на тротуаре. Двое мужчин схватили под руки того, на кого им указали, и потянули к выходу, пока остальные пассажиры делали вид, что ничего не происходит. Старик что-то шептал, ворочая языком во рту, оглядываясь по сторонам с лихорадочным блеском в глазах. Почему они всегда шепчут? Это страшный шёпот. — Госпожа, — Хан Со Хи вздрогнула, когда один из людей с нашивками, похлопал её по плечу. — Вы обронили шарф.