Счастливые люди

Ван Ибо Убрав всё со стола, Ибо вышел на балкон и опёрся обеими руками на прохладные перила. Вдохнул свежий воздух, с лёгким привкусом влаги, оставшейся после недавнего дождя. Ночной город затих, погружённый в умиротворённый покой. В окнах ещё кое-где мерцали редкие огоньки, и уличные фонари бросали тёпло-жёлтые пятна на мокрый асфальт, но самым ярким во всём этом пейзаже оставалась луна. Огромная, полная, золотым ядром светившая с чернеющего небосвода. — Всё же у тебя красивый вид. Ибо обернулся на голос. Сяо Чжань отнёс половину торта соседям и теперь, сложив руки на груди, тоже смотрел на золотое в небе. — Я и выбрал эту квартиру в основном из-за открывающегося вида, — Ибо кивнул Сяо Чжаню. — Прохладно, пошли внутрь. — Тогда погоди! — в комнате Сяо Чжань легко развернул диван от телевизора и придвинул его почти вплотную к панорамному окну. — И тепло и красиво! Ибо усмехнулся, но идею оценил. Спать совершенно не хотелось, но и нарушать ночную тишину бормотанием телевизора или НовоИ-Музыкой тоже. Было в этом вечере что-то особенно уютное, мягкое, навевающее ностальгию. Впервые за много лет он действительно отметил свой день рождения. Не формально для галочки, приняв поздравления от коллег, а по-детски, со смехом, тортом, задувая свечи, окружённый заботой и дружеским участием. На последней мысли что-то внутри дёрнулось, встрепенулось протестующе. — Спасибо тебе! За торт, за свечи эти, за день рождения, за то, что заморочился. — Пожалуйста, мне было приятно, — Сяо Чжань улыбнулся, склонил голову к плечу, чуть сощурив глаза. — Никогда раньше яблочного пирога не ел. — Мой отец его очень любил. Бабушка научила мою маму, свою невестку, готовить, сказав, что так она сможет всегда порадовать мужа, — Ибо замолчал на секунду, будто запнувшись. — Но это было очень наивно. — На счёт твоего отца…. — Сяо Чжань глубоко вздохнул и развернулся к нему всем корпусом. — Когда мы подрались в школе из-за моих слов о нём, я не знал о случившимся у вас в семье. Прости меня, пожалуйста, Ибо. Мне потом Юньшэнь рассказал, и я хотел извиниться ещё тогда. Не знаю почему не сделал этого, наверно, было слишком стыдно. Ибо уставился на Сяо Чжаня так, будто видел его первый раз. Все те ссоры, перепалки и драки давно покрылись пылью времени в его душе. Даже тот факт, что Сяо Чжань ничего не сделал ради защиты Сун Цзияна, и тому пришлось уйти из школы, уже не особо волновал. Всё казалось теперь не таким важным. Но вот те бессмысленно жестокие слова больно впились в его сознание. А теперь Сяо Чжань сидел, смотрел на него с искренним сожалением и говорил о том, что ничего не знал. Кажется, в этот момент годами державшийся между ними слой льда пошёл последней трещиной и наконец осыпался мелкими серебряными льдинками им под ноги. — Спасибо, что сказал об этом, — Ибо прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Знаешь, мой папа не был похож на других отцов, я считал его странным. Живя в деревне, ему удалось скопить денег, они с мамой всегда мечтали о своём собственном маленьком магазинчике, и мы переехали. Я учился в третьем классе. На самом деле город был совсем небольшой, но мне он тогда казался огромным. Дома выше, улицы шире, люди круче, и я вроде как хотел соответствовать, а тут папа со своими яблоками… — Ибо вдруг запнулся о мысль. — Вот чёрт, прости, тебе вряд ли это интересно. Он хотел встать и уйти на кухню под каким-нибудь предлогом, чтобы стереть неловкий момент непрошенной откровенности, но Сяо Чжань положил свою руку на его запястье, мягко останавливая. — Я с удовольствием послушаю про твоего отца, правда, — он выглядел искренним, говоря это. — Так что там с яблоками? Ибо потребовалось некоторое время, прежде чем он смог продолжить. Отвел взгляд, словно слова казались слишком тяжёлыми, чтобы произносить их, глядя кому-то в глаза. — Отец был очень простым человеком, небольшого роста, полноватый. Говорили, я ростом в деда пошёл. Не знаю, не видел его никогда. Папа всегда приходил забирать меня из школы и приносил с собой яблоко. Целовал при всех и протягивал его со словами: «Сынок, я принёс яблочко». Ты не представляешь, как мне тогда было стыдно. Казалось, что все одноклассники смеются надо мной. У всех отцы строгие, отстранённые, воспитывают их по-мужски, а тут мой с яблоками. Когда он приходил на школьные праздники или спортивные соревнования, то угощал и всех моих одноклассников, поясняя, что витамины полезны, особенно детям. Ещё шутил с ними не смешно совсем, а они потом говорили, что папа у меня чудак. В эти моменты я мечтал провалиться сквозь землю. — Зато он приходил, Ибо, — Сяо Чжань улыбнулся, и, наверное, эта улыбка должна была выглядеть ободряющей, но в ней сквозило нечто иное. — Я могу по пальцам одной руки пересчитать соревнования, на которых присутствовали мои родители. — Теперь я это понимаю, но тогда… Тогда я был идиотом, который однажды сорвался и накричал на отца, чтоб перестал таскаться со своими яблоками и позорить меня. Папа даже не разозлился, представляешь? Перевёл всё в шутку, от чего я вскипел ещё сильнее. А в какой-то момент нашлись люди, воспользовавшиеся его простотой, вогнали магазин в долги, как позже мы узнали — липовые, постоянно названивали какие-то мужчины и требовали деньги. Однажды даже меня у школы подкараулили и угрожали. В результате отец отдал им магазин и ещё остался должен большую сумму. — А полиция? — Хах, — Ибо презрительно хмыкнул. — А то ты не знаешь какая раньше была полиция. Коррумпированные, прогнившие до костей, жирные бюрократы. Они ничего не делали, только бумажки свои печатали. У отца началась депрессия. Но это я понимаю только сейчас. В то время не особо уделяли внимание этой болезни. Я видел, как отец всё больше сникал. Они с мамой устроились на фабрику и смогли расплатиться с долгами. Казалось бы, что с этого момента всё могло начать налаживаться, но отец всё больше худел, всё меньше говорил. Он остался тем же добрым, честным человеком, но постепенно превращался в тень самого себя. А однажды я пришёл домой со школы и нашёл его. Долго стоял и смотрел на тело своего отца, а потом знаешь что сделал? Я никуда не позвонил, никому не сообщил, я пошёл на кухню и стал есть яблоки. Я ел их так много, пока меня не вырвало, но даже после, всё равно продолжал их есть. — Ибо, мне очень жаль, — Сяо Чжань крепче сжал его запястье. — Я не знаю, что нужно говорить, чтобы стало легче. Да и не существует, наверное, таких слов. Но знаешь, что я понял из твоего рассказа? Если бы была возможность, я бы с удовольствием познакомился с таким человеком, как твой отец. Люди, похожие на него, делают этот мир лучше. Просто, кажется, наш мир пока ещё не заслужил таких, как он. Ибо никогда и никому не рассказывал того, что открыл сейчас. Всегда считал подобный стриптиз души проявлением слабости, что после подобных откровений ты становишься уязвим, а морально будет только хуже, но ничего подобного он не чувствовал. Наоборот, ему казалось, что всю жизнь он нёс огромный, невыносимо тяжелый камень, который никому не показывал, а теперь смог его отпустить. Даже нет, не так. Этот камень, тянущий столько лет, попросили показать, а потом бережно взяли из его рук, освобождая. И кто? Сяо Чжань — человек, имя которого раньше не вызывало ничего кроме презрения. — Спасибо, — после недолгого молчания ответил Ибо, понимая, что в этом слове нет всего того, что он хочет им передать. Сяо Чжань улыбнулся, очень тепло. Даже в полумраке Ибо точно знал, что сейчас от уголков его глаз побежали лучики, а пухлая в расслабленном состоянии верхняя губа, чуть подогнулась. Странно, насколько хорошо он знал это лицо. Какое-то время они просто молча сидели, наслаждаясь тишиной ночи, смотря через панорамное окно на город. Ладонь Сяо Чжаня больше не сжимала руку Ибо, но лежала так близко, что всё ещё чувствовалось её тепло. Страшно было сделать лишнее движение и потерять его. — Ибо, а ты знаешь, что японцы считают, будто на луне живет лунный зайчик и делает моти? — вдруг неожиданно произнёс Сяо Чжань и сложил руки наподобие подзорной трубы, разглядывая диск, светящийся в небе. — Если внимательно посмотреть, то можно увидеть его очертания. — Сколько тебе лет? — Ибо усмехнулся, но на самом деле подумал, что ему это нравится. Вот такой домашний, уютный, чуть наивный Сяо Чжань, сидящий на диване и словно ребёнок рассматривающий пятна на луне — нравится. — Лет на год больше, чем тебе, но не суть, — Сяо Чжань придвинулся вплотную, чтобы показать с перспективы Ибо, и вытянул кисть с указательным пальцем. — Смотри, вон ушки, а вот перед ним ступка и пестик, которым он толчёт моти для звёздных жителей. Ну? Видишь? Он говорил так серьёзно и воодушевлённо, будто и правда мог рассмотреть всё это. И что-то вдруг переполнилось внутри, затопило. — Вижу, — еле слышно на выдохе произнёс Ибо и повернул голову. Его лицо оказалось совсем близко от лица Сяо Чжаня. Тот тоже повернулся. Медленно. Смотрел чёрными глазами, а в них та самая влага, что отражала звезды, небо и золото в нем. А теперь в них Ибо видел свое отражение. В груди сжалось, замерло, будто невидимый механизм взял в тиски и стало трудно дышать. Ибо сглотнул тяжёлый ком, не сводя взгляда с очертаний губ напротив. Горячая кровь прилила к сердцу и он, не отдавая отчета своим действиям, подался вперёд. Сначала просто лишь коснулся, вырывая удивлённый вздох, но тут же прижался сильнее, целуя глубоко, мокро, страстно. Где-то на задворках сознания отчаянно билась мысль о неправильности происходящего, но Сяо Чжань отвечал, сам сплетал их языки и выбивал этим все мысли из головы. Сладость его губ сводила с ума, не хотелось отрываться, даже чтобы сделать вдох. Когда воздуха стало не хватать, Сяо Чжань первым прервал поцелуй, положил руку Ибо на грудь, мягко отстраняя его. Облизал припухшие губы, закусил нижнюю. Молчал. А Ибо смотрел на него, медленно осознавая, что только что сделал. — Прости, мне не следовало… — прошептал едва слышно. — Если тебе это было нужно, я не против. И в этот момент Ибо словно окатили ледяной водой. Если тебе было нужно… Не против… Господи, ну конечно Сяо Чжань ответил из жалости. Как ещё это можно было интерпретировать? Он ведь говорил, что между двумя людьми нужна искра. А о каком огне может идти речь с тем, у кого распорядок дня не меняется годами, и обувь в прихожей стоит словно по линейке. Очевидно же, что Сяо Чжаня привлекают такие, как Чэнь Фэйюй и Хан Со Хи: весёлые, лёгкие, те, кого хочется нарисовать. Выходит, он только что, надавив на жалость, буквально вынудил ответить на поцелуй. Если прибавить к этому ещё зависимое сейчас положение Сяо Чжаня, то картина представала и вовсе отвратительная. Ибо ощутил, как внутри него поднимается волна гнева и обиды. Сяо Чжань все ещё сидел совсем близко, молча ожидая дальнейших действий. Как какой-то послушный механизм. — Я ещё раз прошу прощения за свои неподобающие действия, — Ибо встал с дивана. — Этого больше не повторится. Спокойной ночи. Не дожидаясь, ответного пожелания, Ибо ушёл в спальню. Гнев, стыд, растерянность смешались внутри в какое-то месиво чувств, в котором он не в силах был разобраться. За тридцать лет Ибо ни разу не позволил своей натуре взять верх, он ходил на свидания с женщинами, иногда оставался у них на ночь, но никогда, ни разу не поддавался желанию прикоснуться в этом плане к мужчине. Внутренние ориентиры прочно удерживали его от проявления подобных низменных поступков. Единственное, что Ибо позволял себе — это, закрыв глаза, в душе касаться себя, представляя перед собой крепкое мужское тело. И вот теперь он потерял контроль, поддался эмоциям, обрушил их на человека, который ничего подобного к нему не испытывает. Ибо проворочился всю ночь и утром буквально сбежал из дома, пока Сяо Чжань спал, не желая встречаться с ним сейчас лицом к лицу. — БХД-Карту, — машину остановил сотрудник НОтБез, едва Ибо успел проехать один квартал. — Выйдите из машины и откройте багажник. — Что-то произошло? — Вы не слушали новости? — это звучало не вопросом, а скорее упрёком, и Ибо растерялся, потому что да, именно сегодня с утра он их не послушал. — Осведомленность каждого гражданина — основа стабильности нашего общества! Осмотрев всё, сотрудник службы безопасности поблагодарил за содействие, сообщил какие улицы сегодня перекрыты и ещё раз настоятельно порекомендовал включить НовоИ.

Сегодня ночью, пока мирные граждане нашей страны, уставшие после трудового дня, спокойно спали в своих кроватях, террористы, эти трусливые термиты, во главе со своим лидером, называющим себя Художник, разбросали по улицам городов тысячи лживых листовок, направленных на подрыв репутации нашего правительства. Их цель — расшатать общественную и политическую стабильность. Но мы не допустим, чтобы эти зловредные элементы разрушили то, что мы с таким трудом строили в течение многих лет. Все необходимые меры для защиты граждан и обеспечения их безопасности уже предприняты. Тем не менее, мы призываем всех оставаться бдительными и сообщать в компетентные органы о любой подозрительной деятельности. Помните, что непричастные к преступлениям всегда будут оправданы, поэтому лучше ошибиться и указать на невиновного, чем смалодушничать и оставить на свободе сочувствующего террористам.

В связи с таким наглым, беспрецедентным и абсолютно бессмысленным проявлением бунтарства уровень счастья среди населения снизился на два десятых процента.

— Слышал, что делают паразиты? — с возмущениями вместо приветствия ворвался в кабинет Чжао Ми, когда Ибо, сделав огромный крюк из-за перекрытых дорог и бесконечных патрулей, наконец добрался до работы. — Листовки разбрасывают! Мало того, что систему государственную расшатать пытаются, так ещё и природу не берегут. Правительство такую программу развернуло по охране окружающей среды, даже письма бумажные запретили, а эти раскидываются. Так ведь не только по улицам. Я в НовоИ-Клип видел ролик, там люди говорят, что прямо под дверь просовывали. Представляешь, просыпаются порядочные граждане с утра, а у них такое. Тьфу! У Ибо от этого потока сознания заболело в висках. Он хорошо относился к Чжао Ми. Этот полноватый, с залысиной на макушке мужчина буквально был его правой рукой на работе, но иногда его просто становилось слишком много. — Как твоя семья, как дети? — спросил Ибо, чтобы просто перевести тему. — О, всё отлично, младшего взяли в «Сыны отечества». Он так стремился и теперь не нарадуется! Рубашку с нашивкой не снимает. Жена говорит, что скоро и спать в ней будет. А я и рад. Патриотизм, его ведь, знаешь, с малолетства воспитывать надо. Пусть учит, какая у нас великая Родина, какая уникальная история и культура. Нигде такой больше нет. — Здорово, — поддержал Ибо и благодарно кивнул секретарше, принесшей кофе. — Ладно, пойду работать, шеф, — Чжао Ми пригладил несколько одиноких, но не сдающихся волосинок на макушке и развернулся на пятках. — Ещё только нажму на улыбающийся смайл, чтоб правительство не думало, что мы тут все сникли, пусть знают, что наш дух не сломить! Ибо проследил, как Чжао Ми уверенной походкой направился к панели с четырьмя смайлами. С некоторым пафосом он нажал крайний правый кружок, обозначающий максимально хорошее настроение, затем подмигнул секретарше с подносом в руках, и та локтем сделала то же самое. В этот момент Ибо задумался, как часто он видел, чтобы нажимали крайний левый. На самом деле, он даже не мог припомнить подобного. Бывало, кто-то выбирал предпоследний — нейтральный, но правый — никогда. Ибо не питал иллюзий по поводу того, как устроены эти панели, и почему жмут на «хорошую» кнопку. Во-первых, индикаторы настроения всегда расположены в максимально обозримых местах, и когда кто-то нажимает, это видят вокруг стоящие люди. Чисто психологически не хочется делать этого, когда ты не в духе. Кроме того, кнопка хорошего настроения приятного зелёного цвета с симпатичной, дружелюбной рожицей на ней. Последняя в ряду не красная, как можно было бы предположить, а тоже зеленая, но очень неприятного оттенка, в смеси с коричневым. Ибо точно знал, что это за цвет, более того, он даже знал его название — Pantone 448C. Прибавить к этому разный диаметр кругов, отвратительную рожу на последнем, постоянное озвучивание уровня счастья населения, и манипуляция становилась совершенно очевидной. Возможно, поэтому он сам никогда не нажимал на них. Включив компьютер, Ибо погрузился в работу. Делегировал все менее значительные объекты своим сотрудникам и полностью посвятил себя проектированию тюрьмы. Новое здание по плану должно вплотную прилегать к старому, имея одну общую стену и частично соединенную вентиляционную систему и это нужно было еще согласовать с инженерами. Где-то в середине дня коллеги звали Ибо обедать, но он отказался из-за горы работы и сжатых сроков. Теперь же желудок сводило от голода. А ещё от нервов. Вчерашний инцидент никак не выходил из головы. Хотелось отмотать время назад и дать самому себе по лбу. Единственное, на что Ибо надеялся, так это то, что Сяо Чжань примет его правила игры и не станет поднимать эту тему. В конце концов, поцелуй на кухне и отрезанные волосы они тоже больше не обсуждали. Но когда Ибо вернулся домой и прошёл в гостинную, все мысли о вчерашнем вечере сразу улетучились, потому что: — Сяо Чжань! Почему у меня в доме хомяк? Из кухни тут же донёсся лязг чего-то упавшего на пол и следом отборный мат. — Чёрт, извини, я не слышал, как ты пришёл, — Сяо Чжань заглянул в комнату. — Это Навуходоносор. — Я не просил меня с ним познакомить, я спрашивал почему он здесь. — Ну тут как бы это… Артур и Со Хи уехали на неделю в отпуск. Обычно в этом случае за хомяком следит приходящая домработница, но так как теперь есть бесплатные мы… В общем, вот… Навуходоносор, — Сяо Чжань смущенно взъерошил волосы и указал на клетку ещё раз, представляя грызуна. Ибо на это даже отвечать ничего не стал, закатил глаза, махнул рукой и прошёл на кухню. Чего у Сяо Чжаня было не отнять, так это умения готовить. Иногда Ибо думал о том, что природа слишком щедро одарила его бывшего одноклассника. Незаурядный ум, хорошая спортивная форма, приятный голос, умение рисовать, а ещё красота. Слишком много на одного смертного. Чтобы хоть как-то отвлечь свои мысли от того, насколько аппетитно Сяо Чжань ест, как аккуратно обхватывает кусочки мяса, и как после этого блестят его губы, Ибо включил телевизор. На загоревшемся экране появилась студия телепередачи «Диалог». Сегодня на ней присутствовал сам Высший Руководитель, а значит запись будут повторять как минимум несколько дней. — Почему вы считаете, что люди нетрадиционной ориентации и трансгендеры опасны для общества? — спросил ведущий. — Я не говорил, что они опасны в общем смысле этого слова, — с дружелюбной улыбкой на лице начал свой ответ Высший Руководитель. — Я лишь говорил, что это люди с не совсем стабильной психикой. Но гораздо большую проблему я вижу в том, что в некоторых странах они пытаются навязать другим, нормальным людям, своё искажённое мировоззрение. То, что всегда называлось развратом и извращением, теперь где-то называют свободой любви, а расстройство личности — гендерной дисфорией. И это специфическая проблема, с которой мы неизбежно сталкиваемся, будучи окруженными странами, давно потерявшими свои моральные ценности и ориентиры. — Как вы думаете, какие меры нужно применять, борясь с данной проблемой? Ведь, например, трансгендеры заявляют, что просто родились не в своём теле. — Господин ведущий, вы верите, что есть люди, которые разговаривают с Богами? — Конечно нет. — Но вы верите, что есть люди, которые верят в то, что с ними разговаривают Боги? — Ну это несомненно. — И как вы относитесь к таким людям? Правильно. Вы считаете их сумасшедшими. Вот и ваш ответ. Я не призываю уничтожать их, мы не в нацистской Германии, но и рисковать, игнорируя их психическое состояние, мне тоже видится неправильным. Разве вам хотелось бы, чтобы душевно больной человек делал вам операцию на сердце, управлял самолётом, в котором вы летите, или воспитывал вашего ребёнка? Мы просто не должны допускать таких людей на ответственные должности, вот и всё. Сяо Чжань швырнул свои палочки на тарелку. — Может, выключишь это? Ибо настолько вслушивался в слова ведущих, что вздрогнул от неожиданности. — Конечно, извини, — он убрал звук. Переключать каналы не имело смысла, передача транслировалась на всех. — Слушай, ты поэтому работал в магазине? — Думаешь я трублю о своей ориентации направо и налево? — огрызнулся в ответ Сяо Чжань. — Ты вроде бы внимательно слушал сейчас экспертов. Чего тебе, вообще, далась моя карьерная лестница? Я работаю где хочу. Ну или где хотел. — Какое у тебя образование? В досье ничего не стоит. — Элитное, — в голосе Сяо Чжаня слышалась нескрываемая ирония. — Я закончил элитную школу вместе с тобой, припоминаешь? — И всё? — И один год университета по направлению программирования. Ибо почувствовал, что дальше спрашивать бесполезно. Все его вопросы просто в очередной раз разобьются о несокрушимую стену имени упрямства Сяо Чжаня. Проще было свернуть разговор и разойтись по комнатам, что он и сделал. Сон не шёл. Ибо дотянулся до тумбочки, где лежал НовоИ - бук, вставил наушники и так глубоко погрузился в чтение и музыку, что не с первого раза услышал несмелый стук в дверь. На пороге стоял Сяо Чжань. Он, наверное, уже готовился ко сну, потому что из всей одежды на нём были только лёгкие пижамные штаны, едва державшихся на подвздошных косточках. Слишком низко, чтобы полностью скрыть волоски на лобке. Из слишком тонкой ткани, чтобы Ибо не понимал, что под ними нет белья. Сяо Чжань выглядел очень худым. Острые ключицы явно выступали под кожей, а его ребра казалось можно пересчитать, просто огладив пальцами бока. Но эта обманчивая хрупкость, сочеталась с рельефными мышцами, очерчивающими его грудь, руки и пресс. Большие, темные соски, с несколькими волосками вокруг, поднимались и опускались в такт дыханию, заставляя остановиться собственное. — Можно я войду? — спросил Сяо Чжань, сразу делая шаг в комнату. Ибо только молча кивнул и отложил электронную книгу. Сяо Чжань остановился совсем рядом с кроватью, внимательно разглядывая совершенно непримечательный светильник у изголовья. — Что случилось? — голос Ибо от того, что он до этого какое-то время молчал, оказался хриплым и надломленным. В полумраке спальни с полураздетым Сяо Чжанем, стоящим перед ним, это слышалось почти интимно. — У меня только школьное образование и нет работы. Сбережения закончились. Аренда за квартиру просрочена уже на месяц. Но я многое умею и быстро учусь, так что если у тебя вдруг есть какое-то место для меня... — Сяо Чжань остановился и замолчал, будто оборвав себя на полуслове. — Помоги мне, — таким же дрогнувшим, тихим голосом, как у Ибо. Ибо не знал, что скрывает Сяо Чжань, не понимал почему он уходит от прямых вопросов, переводя их в шутки или защищаясь агрессией, но в этом простом и открытом «помоги мне», Ибо точно слышал что-то большее, чем просьбу устроить на работу. — Моя секретарь увольняется. Я обговорю смену твоей деятельности с нужными инстанциями. Думаю, что смогу правильно аргументировать эту идею. Ибо встал, чтобы пойти выпить воды — пересохшее горло обжигало. Совершенно забыв про наушники, он нечаянно смахнул их на пол. Сяо Чжань среагировал быстрее, опустился на колени и, пошарив рукой под кроватью, протянул на ладони обе ушные капельки. Ибо смотрел на стоящего на коленях Сяо Чжаня, молча протягивающего наушники, и ощущал, как кровь в венах обжигает, будто превратилась в лаву. — Возьми. Из-за двусмысленности позы и слов, Ибо мгновенно почувствовал сильный жар под кожей и невыносимую жажду, схожую с той, которую ощущаешь в знойный день. Но на самом деле эта жажда не имела ничего общего с желанием напиться холодной водой, утолить её мог человек сейчас так спокойно и покорно стоящий перед ним на коленях. Даже прекрасно понимая, что Сяо Чжань не вкладывал ни в этот жест, ни в слово никакого пошлого смысла, сердце Ибо билось чаще. Совладав с собой, он быстро выхватил из протянутой руки свои наушники.