Счастливые люди

Ван Ибо Неделя выдалась такая загруженная, что Ибо приходил домой почти ночью и с раннего утра снова отправлялся на работу. Казалось, организм работает на каком-то резервном топливе, потому что ни есть, ни спать он толком не успевал. В пятницу вечером проект наконец-то был закончен, и выходные пришлись, как нельзя кстати. Много спать и вкусно есть приготовленную Сяо Чжанем еду — всё, что входило в его планы на ближайшие два дня. И сейчас Ибо с аппетитом втягивал длинную лапшу под бормотание телевизора. На экране мелькал Пекинский Театр — камера мягко скользила по изысканному убранству стен, величественным люстрам, отбрасывающим тёплый свет, и по сцене, где два актера сосредоточенно репетировали свои роли. Постепенно кадры сменились — перенеслись в уютную студию. В её центре на высоком стуле сидел известный актёр. Смущённо улыбаясь, он отвечал на вопросы зрителей, то и дело неосознанно поправляя свои длинные, почти до пояса, волосы. — Тан Шихао, в чём вы видите своё предназначение, свою роль и пользу обществу? — спросила женщина в первом ряду, смотря влюблёнными глазами. — Мне кажется, очень важно не забывать то, что мы великая нация, всегда ей были. С богатой историей и культурой. Своё единственное предназначение я вижу в том, чтобы через роли и образы, которые я создаю на сцене, следовать пути, указанному нам нашим Высшим Руководителем. Я очень рад, что искусство сейчас не служит банальным развлечением, что наши постановки, книги, фильмы наполнены смыслом, общей идеей, реализмом. В них нет пошлости и губительных идей, как в других странах. В зале раздались аплодисменты, и микрофон взял следующий зритель. — Это правда, что когда госпожа Лю Тао выступила с речью о том, что постановки иностранных пьес и спектаклей развращают умы граждан своей пошлостью и сомнительными посылами, а также в принципе предоставляют совершенно ненужную информацию гражданам нашей страны и поэтому должны быть убраны из репертуара, некоторые деятели искусства высказали недовольство? Тан Шихао меланхолично пожал плечами: — Не знаю, я не слушаю сплетни, но если так, значит эти деятели просто глупы. Разве не должно искусство учить и направлять? Разве можно не доверять в этом вопросе госпоже Лю? Тан Шихао говорил очень тихо и тягуче, приходилось даже прислушиваться. Это казалось Ибо странным. Артисты всегда представлялись ему бойкими, яркими не только на сцене, но и вне её. Тан Шихао же смотрел кротко, его лица едва касалась застенчивая улыбка, будто такого известного артиста до сих пор смущало внимание. В этом не было никакой наигранности или деланной скромности. Ибо взглянул на Сяо Чжаня. Тот уже доел свой обед и теперь очень внимательно, не отводя взгляд, следил за интервью. — Ты так на него смотришь. Фанат? — спросил дразнящим тоном Ибо. — Да нет, — Сяо Чжань ответил слишком серьёзно, будто правда обдумывая шуточный вопрос. — Он красивый и в нём что-то такое есть… Не знаю даже, не могу объяснить почему смотрю. Ибо вспомнил, как Хан Со Хи тоже восхищалась Тан Шихао, особенно его волосами. Она права. В тех отрывках спектакля, что Ибо только что видел, он действительно очень красиво смотрелся в красном ханьфу, со струящимися по плечам прядями. — На своей странице в НовоИ-лайф вы выразили поддержку инициативе вживления чипов не только бывшим заключённым, но и так называемым потенциально неблагонадёжным гражданам, — голос следующего зрителя звучал резко, словно натянутая струна, едва не рвущаяся. Парень не старше двадцати, с комично сползающими на нос большими очками, поднялся со своего места. — Значит ли это, что вы, например, считаете допустимым чипировать людей, недовольных культурной реформой? Вы бы донесли на них? Вам не кажется, что со временем чипировать начнут тех, кому просто позавидовали или захотели убрать с пути? В итоге всё население окажется под полным контролем, каждый из нас будет ходить с датчиком слежения в теле. Вам от этого не страшно? С каждым словом его голос становился всё громче. Он перешёл почти на крик, но внезапно микрофон в его руках отключился, и в зале воцарилась резкая тишина. Тан Шихао поднёс свой микрофон ко рту, собираясь ответить, но его опередил ведущий телепередачи, до этого момента не вмешивающийся. Знаком показал актёру, что возьмёт это на себя. — Молодой человек, — начал он, сверля взглядом парня, задавшего последний вопрос. — Вы очень юны, предполагаю студент, пользующийся преимуществами бесплатного образования в нашем государстве. Получаете стипендию? — мужчина чуть наклонил голову, словно ожидая ответа, но не дал собеседнику вставить и слова. — Вам не кажется, что было бы уместно публично извиниться? Перед правительством, которое вы только что необоснованно обвинили в попытке тотального контроля. Перед честными гражданами нашей страны, которые стремятся сохранить порядок и безопасность, а вы выставляете их действия плодом зависти или коварства, — голос ведущего разливался по залу, как ледяная вода. — Задумайтесь, прежде чем бросать подобные обвинения! Сяо Чжань больше не смотрел на экран, ел молча свою лапшу, будто совершенно потерял интерес к происходящему. Только когда Тан Шихао прощался со зрителями, взглянул на экран мельком и тут же снова уставился в тарелку. Ибо подумал, что возможно вопросы этого студента напомнили Сяо Чжаню об отце. Сяо Кан когда-то много лет назад тоже выступал публично с подобными аргументами, только против камер. ******* Тогда Ибо спускался со сцены. Волнение осталось позади. Он сказал свою речь, поблагодарил учителей и родителей, а после заслуженную медаль ему вручил лично мэр города. Директор пожал руку и передал почётную грамоту. Лучший ученик лучшей школы страны, сумевший по общему количеству баллов превзойти всех остальных. Несмотря на стипендию, которая покрывала непосредственно сам взнос за обучение, матери Ибо всё равно пришлось влезть в долги, чтобы оплатить форму, учебные материалы, квартиру в столице с её непомерными ценами. Ибо после занятий приходилось подрабатывать, а уроки делать по ночам. Он ходил пешком до школы по четыре километра, чтобы сэкономить на проезде. И вот теперь он держал в своих руках пропуск в другую жизнь. В университет, который сам выберет, на факультет, который сам захочет. Они с Сяо Чжанем весь год держались на одном уровне, идя с большим отрывом в баллах от остальных учеников. Иногда Ибо вырывался вперёд, а иногда Сяо Чжань, и тогда Ибо вгрызался в учебники ещё усерднее, жертвуя сном. И вот наконец финишная черта. Сяо Чжань набрал из тысячи возможных баллов на экзамене девятьсот девяносто девять, Ибо ровно тысячу. — Я так горжусь тобой! — мама со слезящимися от счастья глазами заключила сына в свои объятия. — Так тобой горжусь! Ибо обнял её в ответ. В простеньком платье, дешёвых, уже чуть изношенных туфлях и с совершенно не модной сумочкой она смотрелась инородно среди родителей платных учеников и даже среди родителей других немногочисленных стипендиатов. Но её глаза светились таким искренним, заразительным счастьем, что Ибо казалось, будто она здесь королева. Она, а не эти расфуфыренные дамы вокруг. Он огляделся. Все ученики стояли в окружении своих родителей, и только Сяо Чжань один, листал что-то, сидя на ступеньках сцены. — К нему никто не пришёл? Ибо задал вопрос в никуда, не ожидая ответа. — Были. И отец, и мать, — произнесла госпожа Ван. — Поприсутсвовали на вручении дипломов и сразу ушли. Только тот мужчина остался. Госпожа Ван кивнула в сторону, показывая на человека, как раз подошедшего к Сяо Чжаню и ласково потрепавшего его по волосам. Ибо знал кто это. Би Ханг — шофёр Сяо Чжаня. Даже не их семьи, а лично его. В голове почему-то всплыла фраза Сун Цзияна при их последней встрече: «О нём заботится прислуга, им за это платят…». Сяо Чжань поднялся со ступенек и подошёл к одноклассникам. Он улыбался и непринуждённо беседовал с ними и их родителями, но Ибо видел, что эта улыбка искусственная. — Я, конечно, не важная птица, но никогда бы не смогла оставить тебя в такой момент. Но его отцу, видимо, важнее хаить новое правительство, чем быть с сыном, — мать Ибо пожала плечами. — Тётушка Цзян следит за всеми этими политическими интригами. Говорит, Сяо Кан этот опять на своей странице целый эпос выложил. Про угрозу свободы, защиту личных данных, слишком большие полномочия правительства. И, конечно же, про национализацию частного бизнеса. За миллионы свои переживает. И ведь читают его, поддерживают, пересылают друг дружке посты. Иным людям на стол к ужину не всегда есть что поставить, а он со своими громкими речами. Всё время пытается уличить в чём-то. Пилотный проект с камерами распознавания лиц видите ли его пугает и увеличение патрулей. Человеку, которому нечего скрывать — нечего и бояться! Да если бы не партия «Верный Путь» и их стипендия, разве учился бы ты тут? Вот кто реально о народе заботится! ******* Сейчас — Хьюстон, приём, у нас проблема! Ибо очнулся, словно выныривая из воды. Воспоминания рассеялись, уступая место реальности, где Сяо Чжань стоял у раковины с тарелкой в руках и смотрел чуть насмешливо. Ибо моргнул, стараясь сосредоточиться и понять, что от него хотят. — Дверь, говорю, открой, у меня руки мокрые. Ибо кивнул и направился к двери. На пороге стояла Хан Со Хи. Держала в руке какой-то бутылёк с янтарной жидкостью. — Привет! — она дружелюбно улыбнулась. — Передай, пожалуйста, Сяо Чжаню. Он как-то упоминал, что обожает кофе с сиропами, а я сегодня увидела в магазине карамельный и вот. Ибо как-то тупо уставился на неё, но бутылёк взял. Вернувшись на кухню, протянул его Сяо Чжаню. — Хан Со Хи передала, сказала, ты любишь добавлять в кофе. — Оу, спасибо, — Сяо Чжань поставил сироп в шкаф. — Но ведь продукты заказываешь ты. Почему же тогда… Сяо Чжань как-то неопределенно пожал плечами и Ибо всё понял. ******* Сяо Чжань Сяо Чжань сидел на скамейке в небольшом сквере, скрытом среди оживленных улиц города. Граница его разрешённых восьмисот метров проходила именно здесь, но человеку, с которым он договорился о встрече, знать об этом было необязательно. Сяо Чжань старался свести сведения о себе к самому минимуму, считая владение информацией самым мощным оружием. Десять лет он был никем, ноунеймом с бейджиком и приветливой улыбкой, и только так чувствовал себя в безопасности. Тонкие лучи солнца игриво пробивались сквозь густую листву деревьев, трогая ласковым теплом лицо. Сяо Чжань прикрыл глаза и позволил себе на несколько минут отрешиться от мыслей, наслаждаясь шорохом ветра, играющим в кронах старых деревьев. Из всех звуков природы больше всего он любил именно этот. В нём не было резкости и грубости, только тихий диалог. Будто ветер разговаривал с деревьями на языке, понятном только им. Этот шелест действовал успокаивающе, смывая с души напряжение, которое Сяо Чжань так старательно прятал внутри. И на миг он забывал обо всём, чувствуя себя просто человеком, сидящим летним днем в тихом, уютном сквере. — Давно ждёшь? — Сяо Чжань открыл глаза. Пожилой мужчина в забавной белой панамке присел рядом и, оторвав от надкусанной булки кусочек, кинул рядом ходящему голубю. — Только пришёл, — соврал Сяо Чжань. — Не бросай. Крошки привлекут больше птиц, а птицы детей с их родителями. Мужчина понятливо закивал и убрал выпечку обратно в бумажный пакет. — Успели? — спросил Сяо Чжань, когда проходившие мимо мальчишки в белых рубашках и синих шортах удалились на достаточное расстояние. Ответом стал тяжёлый вдох. — Его звали Фаньсинь. Чжэн Фаньсинь. Студент исторического факультета. Прямо на студии и задержали, — мужчина снял панамку и крепко сжал её в руке. — Надо вывезти его мать и сестру. Малышка совсем, на вид года два, не больше. К ним с обыском пришли. Ну и нашли, конечно. Чего не было нашли. Матери завтра явиться велели, сотрудничать. Сказали только показания дать, но день дали, чтоб дочь куда-то пристроить. Сяо Чжань посмотрел на голубя, упрямо ходящего вокруг в ожидании брошенного хлеба, потом на Цуй Кэ, всё ещё сжимающего в руках панамку. — Вот, держи, — Сяо Чжань достал из кармана зажигалку. — Карта безопасных улиц с обычными камерами, не подключенными к НовоИ. Их становится всё меньше. Как всегда тебе нужно только сообщить мне точное время. — В два ночи, — Цуй Кэ взял флешку, а потом всё же достал свою булку и кинул упрямому голубю, будто в отчаянной попытке помочь ещё хоть кому-то. — Спасибо, если б не ты, пострадало бы гораздо больше людей. Что мы будем делать, когда заменят все камеры? Сяо Чжань развёл руками: — Ходить можно не только по земле. Цуй Кэ кажется не понял. Посмотрел растерянно. — Знаешь, — сказал он, когда сытый голубь сел на ближайшую ветку. — Наша самая большая проблема в том, что люди не знают, что не одиноки. Они не знают, что им есть куда прийти, что есть ещё те, кто с ними, кто против. Вот этого всего против. И листовки, я надеюсь, что листовки хоть как-то помогут. Мы соберёмся. Мы станем единой силой, которая сможет. — Я кое-что хочу у тебя спросить, ты можешь не отвечать, если не захочешь. — Спрашивай, — Цуй Кэ повернулся к Сяо Чжаню.