Счастливые люди

Сяо Чжань Сяо Чжань протянул руку и открыл тёмно-серую матовую дверцу. В подвесном шкафчике теперь помимо кофе стояли несколько сиропов разного вкуса, купленных на днях Ибо и молча поставленных на полку. Подобная скрытая, почти отрицаемая, забота выглядела очень забавно, будто хозяин приносил своему большому пушистому коту несколько пищащих и юлящих игрушек, а потом умилённо наблюдал какую из них любимец потрогает лапкой. Плеснув себе в чашку вишнёвый, Сяо Чжань оглядел квартиру на предмет наличия беспорядка. Надо признать, прибирать здесь обычно приходилось исключительно за самим же собой. Кружки оставленные на всевозможных поверхностях; фантики, не донесённые до мусорного ведра; диван, щедро украшенный крошками — всё это его творение. Ибо, казалось, не жил тут, а обитал бестелесным чистым ангелом. Быстро справившись с ежедневными обязанностями, Сяо Чжань вернулся в свою комнату и опустился на колени. Маленькая коробочка, надёжно прикрепленная ко дну его кровати, щёлкнула открывающимся замком и в руку упали наушники и непримечательный с виду, похожий на смартфон, гаджет. Время тянулось медленно. Сяо Чжань, слушая час за часом, надеялся найти хоть что-то ценное, но терпение ускользало, как песок сквозь пальцы. Он чертыхнулся и раздражённо откинул наушник. Пора было признать: Чэнь Фэйюй до обидного бесполезен. С Хан Со Хи он ничего важного не обсуждал, а сестра если и приезжала, в основном занималась тем, что отчитывала своего брата или нудила нотациями. Единственное, что Сяо Чжань узнал — это то, что член семьи Высшего Руководителя слушал запрещённую музыку и пил нелегально импортированное вино. Эта информация на сегодняшний день оставалась абсолютно никчемной. Расстроенно, Сяо Чжань убрал всё снова под кровать. За окном опять моросило тихо и монотонно. Перебирая в руках грани кубика Рубика, Сяо Чжань смотрел сквозь стекающие капли на размытый город и ощущал себя очень уставшим. Он открыл створку и вытянул руку, позволяя холодному и чистому собираться в ладонь. «Дождь дарит возможность прикоснуться к небу»… А Ибо любит солнце — вдруг подумалось невпопад. — Привет, можно? — Сяо Чжань вздрогнул. Глубоко погрузившись в свои мысли, он не услышал ни щелчка замка в прихожей, ни стука в свою комнату. — Пришло разрешение, с понедельника приступаешь. — Ибо показал файл с одобрением на своём телефоне. Сяо Чжань не уставал удивляться тому, как медленно всё может делаться в этой стране. В чём они тут неоспоримо догнали и перегнали всех своих врагов и союзников, так это в количестве бюрократии на душу населения. Заменив бумажные документы на электронные, суть осталась прежней. Какая разница будет он личным рабом дома в передничке или в офисе на позиции «принеси, подай, уйди, не мешай». Но нет, для этого нужно было спросить, согласовать, подтвердить, заверить. Изобразив на лице самую обрадованную из всех своих улыбок, Сяо Чжань кивнул в сторону кухни. По телевизору фоном шла еженедельная передача «История великой нации». Сегодняшний выпуск посвятили теме искусства и первой леди — госпоже Лю Тао, как министру культуры, преобразившей кино, театр и музыку в их стране. — Чему ты улыбаешься? — спросил Ибо, и Сяо Чжань осознал, что действительно сидит с искренней улыбкой на лице. — Вспомнил, как в той заброшенной церкви мы с тобой пели «Live in the Sky». — Сяо Чжань… Это… — Ибо смотрел с укором. — Знаю, знаю. Неправильно и фу так делать, но просто… — он задумался, подбирая слова. — У тебя очень приятный голос, Ибо. Тёплый и мягкий. И ты как будто чуть шепелявишь, когда поёшь. Совсем немного, словно ветер тихонько шелестит в густой листве. У Ибо мгновенно покраснели кончики ушей. Дразнить его было приятно, от этого милого смущения внутри разливалось волнующее тепло. — Ладно, — хихикнул Сяо Чжань. — Может в песнях о взмывающих в высь знамёнах с треугольником и иероглифом «ли» на нём твой голос тоже звучит ничего так. — Жуй! — буркнул Ибо и указал на тарелку, ну точно как коту на миску. Ведущий тем временем продолжил рассказывать о том, как первая леди взяла в свои хрупкие женские руки заботу о культурном просвещении целой нации. Она лично изучила этот вопрос со всех возможных сторон и составила манифест о важности того, что должно нести в себе искусство. Добилась полного запрета иностранной музыки, кинематографа, литературы, исключая немногие произведения из дружественных стран. Ввела строгую цензуру, настаивая на том, что искусство должно служить воспитанию и обучению граждан, а не сводиться к пустому развлечению. В своей политике она делала акцент на создании культурной среды, направленной на развитие гражданского сознания и патриотизма, укрепление семейных ценностей и формирование идеалов мужского и женского поведения, целиком исключая влияние вредоносных иностранных идей. Фоном мелькали кадры из-за границы: гомосексуальные семьи, статистика насилия над детьми в таких союзах, нарезки с полуголыми трансгендерами, нюхающими кокаин, развратными девицами, танцующими на столах в окружении группы мужчин и клипы с холёными мальчиками, поющими высокими голосами, не способными защитить ни семью, ни Родину. Всему этому противопоставлялись картинки идеального общества их собственной страны. Сяо Чжань подумал о том, что если бы эта великая женщина узнала, что её непутевый младший брат фанат французской и итальянской музыки, а вдобавок достаёт своей девушке корейский поп, повесилась бы на поводке своего пуделя. Ну или Артура б на нём вздёрнула. Да, второе более вероятно. В конце передачи привычно озвучили статистику — девяносто два и три процента всем довольных. — Хорошо, что мы тут все такие счастливые, а там у них армагеддон и зомби-апокалипсис с трансами да проститутками во главе, — не сдержался Сяо Чжань. К его удивлению Ибо на эту фразу смешливо фыркнул, потом, правда, придал лицу максимально серьёзное выражение. Значит сейчас будет бубнёж. — Телевидение всегда слегка преувеличивает и играет на контрастах, в этом нет ничего особенного. Это просто… — Пропаганда, — кивнул Сяо Чжань. — Перестань, что плохого в поднятии национального духа, даже если иногда это выглядит немного пафосно? Вспомни, какой раньше была страна. Всё время оглядывались на других, считали, что там лучше буквально всё: книги, фильмы, еда, жизнь. Не ценили и не стремились ни к чему своему. Даже слова национального гимна знали единицы. Припоминаешь, когда к власти пришло новое правительство, в первый же год оно распорядилось развесить во всех образовательных учреждениях текст гимна, а на всех государственных зданиях стал развеваться нынешний флаг. Они подняли национальную гордость. — А по-моему они подменили её гордыней. Ибо на это ничего не ответил. — А если кто-то недостаточно гордится, его просто увозят на чёрных минивенах, — продолжил Сяо Чжань, не в силах вовремя остановиться. — Не неси чушь, увозят преступников. Это делается для защиты законопослушных граждан и в целях национальной безопасности. — О дааа, эту же извращённую логику мы знаем от штази, гестапо и КГБ. — Сяо Чжань! — рявкнул Ибо и хлопнул ладонью по столу так, что посуда зазвенела, а от гневного, испепеляющего взгляда по позвоночнику пробежал холод. Быстро взяв себя в руки, он продолжил более спокойным тоном: — Это опасные мысли. Если так сильно хочется озвучивать их, пожалуйста, не у меня дома. — Прости. — Ты понимаешь, что уже сейчас наговорил столько, чтобы самому сидеть в том самом чёрном минивэне? — Понимаю. А ты понимаешь, что я всего лишь этим, — Сяо Чжань выделил последнее слово, — наговорил на то, чтобы сидеть в минивэне? Он опустил голову на руки и глубоко вздохнул. — Прости, Ибо, правда прости. Наверное, я несу такой сумбур из-за того, что не смог реализоваться в этом мире. Но это конечно же моя вина, глупо искать ошибку в системе. Мы можем просто забыть об этом разговоре? Или мне ждать когда за мной приедут? Ибо молчал и смотрел с нечитаемым выражением лица. Если бы он сейчас встал и позвонил по тому самому номеру, Сяо Чжань исчез бы раньше, чем за ним успели приехать. Растворяться в нигде он умел безупречно. Мастерство, отточенное годами. Но Ибо этого не делал, и Сяо Чжань раз за разом терял контроль в разговоре с ним, будто доказывая самому себе, что вот, смотри: Ибо не такой, не как они. Со всей его правильностью, вышколенностью, верой в систему, он тем не менее не потерял себя. Не превратился в чудовище, способное сдать человека только лишь из-за подозрений. Верить в это хотелось так отчаянно, что это пугало. Привязанность, даже дружеская, по отношению к этому человеку, могла всё испортить. Ибо так ничего и не ответил. Поднялся, взял тряпку, чтобы вытереть со стола, но вместо этого остался стоять, оперевшись руками о раковину. В груди защемило. Снова то гадкое, душащее обвило, сжало внутри. Так сильно хотелось, чтобы Ибо ему верил и так же отчаянно, чтобы нет. Медленно подойдя, Сяо Чжань протянул руку. — Давай я, ты же меня, в конце концов, для этого дома завёл, — он попытался разрядить атмосферу, но Ибо даже не улыбнулся. Пальцы скользнули поверх руки Ибо в попытке забрать тряпку, но остановились. Сяо Чжань стоял так близко, что мог разглядеть мурашки, чуть приподнимающие мелкие волоски на затылке Ибо, и услышать, как тот задержал дыхание. Мог почувствовать аромат его кожи, переплетённый с лёгким, едва уловимым шлейфом парфюма. Сяо Чжань выдохнул, ощущая, как рука под его собственной чуть дрогнула, но не отстранилась. Пальцы, словно по своей воле, слегка сжались, переплетаясь с чужими и оба замерли. Они стояли так какое-то время, пока Ибо медленно не повернулся. Его глаза, блестящие и тёмные, смотрели на Сяо Чжаня со смесью упрёка, растерянности и боли. — Не играй вот так со мной, Сяо Чжань, — голос Ибо прозвучал глухо, почти шёпотом, но каждое слово вонзилось, как острый клинок. — Прошу тебя. ******* Ван Ибо Лёжа ночью в кровати, Ибо пытался убедить себя в том, что его трепещущее сердце и жар в теле на самом деле не имеют непосредственного отношения к Сяо Чжаню. Эти чувства просто вызваны изголодавшейся по ласке душой. Всё то, что он на протяжении жизни так старательно сдерживал в себе, довольствуясь невнятными, расплывчатыми картинками в своих фантазиях, стало отчаянно прорываться наружу, стоило другому мужчине оказаться слишком близко. Образы в голове обрели черты лица Сяо Чжаня, и теперь Ибо не мог даже прикоснуться к себе, не почувствовав себя при этом последним извращенцем. Утром по радио он слушал о том, какой должна быть любовь на самом деле. Аудиоспектакль, в котором девушка, получив от своего любимого золотое обручальное кольцо, продала его, чтобы вырученные деньги отдать на нужды патриотической организации. Влюблённые обменялись простыми стальными кольцами, на которых выгравировали иероглиф «ли». Пока машина скользила по городским улицам, Ибо украдкой бросал взгляды на Сяо Чжаня, пытаясь разобраться в себе и свалить все свои эмоции на физиологию. Да и откуда взяться чему-то другому за такой короткий срок? Хотя, поправил он себя, на самом деле он знал Сяо Чжаня намного дольше. Или думал, что знал. Когда-то этот человек не вызывал у него ничего, кроме раздражения. Сяо Чжань, даже не попытавшись узнать так ли это, обвинил Ибо в стукачестве и настроил против него почти всю школу. Он сводил с ума своей вечной потребностью быть лучше. Нет, не так. Он делал всё, чтобы Ибо оказался хуже. Они даже дрались. А фраза, брошенная Сун Цзияном, о том, что Сяо Чжань не такой уж плохой, как считает Ибо, вызвала на тот момент только нервный смешок. — Почему ты не попытался помочь ему? — совершенно невпопад задал вопрос Ибо. Сяо Чжань удивлённо повернулся. — Кому? — Сун Цзияну. Это ведь ты был инициатором того… того, что вы делали. — Поцелуев, — добавил конкретики Сяо Чжань. — Почему твои родители отмазали тебя, а его выкинули из школы? Если виноват был ты, почему уйти пришлось ему? Сяо Чжань нахмурился и снова отвернулся, смотря перед собой. — Этот дурацкий инцидент успел выйти за стены школы. Кто-то из шибко ответственных учителей написал в местный отдел образования о том, что, ужас-ужас, ученики лучшей школы страны во время выезда на олимпиады распивают спиртные напитки, и мальчики трахаются с мальчиками, мол и за это родители платят такие баснословные деньги. Им нужен был козёл отпущения. На репутации моих родителей это отразилось бы очень серьёзно. — И вы решили, что этим козлом станет Сун Цзиян, — с брезгливостью в голосе проговорил Ибо. — Нет, так решил он сам. Эти слова стали такой неожиданностью, что Ибо резко затормозил прямо посреди подземного гаража. — В смысле? — У его родителей появились очень серьёзные проблемы. Ты же знаешь, что отец его какой-то супер-пупер доктор наук. И что-то он там такое изобрёл инновационное и чуть ли ни к премии готовился, но потом что-то случилось, патент отобрали, а он с семьёй решил уехать за границу. — Сун Цзиян мне никогда об этом не говорил, — удивлённо произнёс Ибо. — Потому что он не твой лучший друг, а мой, — фыркнул Сяо Чжань. — Короче, о своём плане выехать они никому не говорили потому что чего-то боялись. Чего — я не знаю. Пытался расспросить, но, наверное, отец приказал молчать. И вот тогда Сун Цзиян сказал, что ему терять нечего, пусть всё вешают на него, его и так скоро здесь не будет. Он обещал написать или позвонить, когда всё уляжется и я очень ждал его звонка, каждый раз подбегал к телефону, когда он светился вызовом, но нет — Сун Цзиян не позвонил. Ибо был поражён услышанным. Ничего подобного он и представить не мог. Сун Цзиян действительно ни словом не обмолвился о том, что у его семьи проблемы. Даже когда уходил из школы. Улыбался, будто всё хорошо. Ибо после много раз пытался с ним связаться, но неизменно натыкался на холодное «абонент не доступен». Он тогда подумал, что бывший одноклассник просто не хочет общаться ни с кем из старой школы. Предположить, что он выехал из страны, Ибо не мог. Он усмехнулся и покачал головой. — Это вроде грустная история, — не понял реакции Сяо Чжань — Я не над этим, — поспешил оправдаться Ибо. — Просто вдруг подумалось, что, умей мы в то время с тобой общаться словами через рот, сэкономили бы себе кучу нервных клеток. — Нее, ну так было бы скучно, — серьёзно парировал Сяо Чжань, а потом тоже улыбнулся. В офисе Ибо представил всем нового сотрудника. Скрывать то, что он человек не совсем свободный, не имело смысла. Рано или поздно кто-нибудь заметил бы браслет на ноге и тогда вместо вопросов по офисам поползли бы сплетни. Сяо Чжань мнение Ибо разделял, поэтому сам поведал историю попадания за решётку, снабдив рассказ выражением глубокого раскаяния на лице, пламенными заверениями о том, что всё осознал и хочет загладить вину перед обществом. Только что слезу не пустил, актёр недоделанный. — Ну ты и филантроп, — цокнул языком Чжао Ми, когда они остались вдвоём в кабинете Ибо. — А вообще молодец, я тоже считаю, что таким людям помогать надо. Вот чему бы этот Сяо Чжань научился в тюрьме? А тут и пример положительный и приглядываешь за ним. Ибо в ответ ограничился лаконичным «мгм», пытаясь своей немногословностью намекнуть, что собирается работать. — А как ты к этой идее пришёл? — трюк с лаконичностью не сработал. — Я слышал когда-то о такой программе, но если бы ты сейчас не привёл его сюда, не вспомнил бы, что она существует. — Не знаю, вроде реклама какая-то социальная приходила. — Ого, они такую рекламу рассылают? Это как-то… Как товар в магазине, — Чжао Ми захихикал, а потом вдруг резко осёкся. — Если рассылают, значит, так надо. Значит, для общего блага такое сделано. Но я в любом случае её не видел. Ибо неопределённо пожал плечами, и Чжао Ми наконец ушёл работать. Сосредоточиться получалось плохо, потому что одна назойливая мысль никак не выходила из головы: эта социальная реклама, действительно, никогда раньше ему не встречалась, а затем внезапно пришла сразу в нескольких рассылках. Ибо попытался вспомнить, как она выглядела. Поиск в интернете по ключевым словам ничего похожего не выдал. НовоИ подробно рассказал всё то, что Ибо и так уже знал. На вопрос о рекламе искусственный интеллект написал об упоминании в новостях и обсуждении в ток-шоу, ни о каких рассылках речи не шло. В голове снова всплыл её образ. Зелёный фон — его любимый цвет. Лаконичный текст, набранный стандартным шрифтом, — строгость и минимализм. В углу веточка какого-то дерева. Ибо напряг память, пытаясь зацепиться за детали. Постепенно образ обретал чёткость — веточка каштана, лист которого красовался на эмблеме их школы. — Что за хрень? — выругался Ибо. Всё это выглядело слишком продуманным для обычного совпадения. Опустив голову на руки, Ибо закрыл глаза и тихонько застонал. Чёртова брошюра существовала только для него и из-за него, этот факт стал очевиден. Такая себе, очень узко направленная таргетированная реклама. Как бы то ни было, вдаваться в глубокие размышления сегодня времени не было. Рабочее расписание пестрело встречами и онлайн-митингами, не оставляя времени даже на обед. Заботливо принесённый секретаршей поднос так и остался нетронутым стоять на столе. — Я не знаю как у вас тут принято, но обычно рабочий день длится восемь часов, — в дверях стоял ярко улыбающийся Сяо Чжань. — Я заработался, но уже всё. Собирайся, поедем домой. — Когда я получу свой личный пропуск? — Сяо Чжань показал пальцем на пластиковую карточку на столе. — Никогда. Мы приезжаем вместе и уезжаем вместе. Зачем он тебе? Сяо Чжань пожал плечами и безразлично хмыкнул: — Ты прав, незачем. Обратная дорога заняла куда меньше времени, чем утренняя. Основной поток машин уже схлынул, а светофоры благосклонно выстроились в зелёный коридор. Ибо остановился у небольшого семейного ресторанчика, где немногочисленные посетители ужинали под негромкое бормотание телевизора. Женщина в элегантном сером костюме говорила с экрана о росте экономики, развитии сельского хозяйства и субсидиях для фермеров. Мельком вспоминала кризис и стремительную инфляцию, до которых довело предыдущие правительство. — Твою семью задел тот кризис? — спросил Ибо, когда официантка поставила еду на стол. — Если, честно, то не очень, — не стал лукавить Сяо Чжань. — Я вообще никак его не ощутил. Помню, по телевизору за ужином смотрел на беспорядки, протесты. Запомнился мужчина, кричащий в камеру, что принесёт своих детей к зданию правительства и оставит там, потому что сам не может их прокормить на свою зарплату. На следующий день правительство ушло в отставку и пришло нынешнее. — В тот день, о котором ты говоришь, — сказал Ибо, — я после школы зашёл за мамой на работу. Мы собирались пойти в продуктовый вместе, чтобы она не несла тяжёлые пакеты. Она как раз получила зарплату. Когда мы вошли, мама начала плакать. Я сначала не понял, что случилось, а потом посмотрел на прилавок. Всей её зарплаты хватало на мешок риса и два яйца. Два. На следующий день правительство ушло в отставку и пришло нынешнее. Разговор продолжать не стали. Молча доехали до дома, отдали хомяка вернувшимся из отпуска соседям и почти сразу разошлись по своим комнатам. Ибо дочитал книгу и уже хотел лечь спать, но перед этим решил выпить стакан воды. Проходя мимо комнаты Сяо Чжаня, он увидел тонкую полоску света под дверью. — Не спишь? — спросил, открыв дверь после разрешения. Сяо Чжань сидел на кровати в растянутой футболке и шортах, сосредоточенно выделял что-то жёлтым маркером. Вокруг него хаотично лежали исписанные листы. Услышав вопрос, он поднял голову, держа в зубах простой карандаш. Каким же он бывает уютным и домашним. У Ибо тонко потянуло в районе груди. Больше всего сейчас хотелось подойти и сесть рядом на кровать. Аккуратно вытащить изо рта карандаш, расслабляя нежные влажные губы. Провести по ним пальцем, чувствуя мягкость и тепло, а после прикоснуться к ним своими. Выпить дыхание и насладиться вкусом. — Хочу немного структурировать то, что мне рассказала Цао Лин, — ответил Сяо Чжань, кивая на разбросанные листы. — Это она всё за день тебе выдала? — Ибо озадаченно рассматривал записи. Кажется, его секретарь не рабочие моменты поясняла новому сотруднику, а план захвата галактики по секрету передавала. Сяо Чжань пожал плечами и смущённо улыбнулся. — Ну, она переживает, чтобы её любимый босс без неё не пропал, а я просто не хочу тебя подвести. — Ложись спать, уже поздно, — спокойно ответил Ибо. Сяо Чжань кивнул, послушно собрал листы и ушёл в душ. Ибо ещё раз взглянул на записи и улыбнулся, увидев часто встречающееся слово «оптимизировать». Лениво обведя взглядом комнату, Ибо остановился на Кубике Рубика, лежащем на подоконнике. Взяв его в руку, он рассмотрел стороны. Закрыв глаза, просто от нечего делать, Ибо попытался вспомнить, как выглядел кубик в прошлый раз. В голове тут же нарисовалась картинка с зелёно-жёлтой стороной. Сейчас ни одна грань так не выглядела. Если подумать, то кубик никогда не бывал собран и всегда стоял на одном и том же месте. Зачем вообще Сяо Чжаню с собой головоломка, которую он никогда не собирает? Ибо почувствовал себя параноиком. Это просто игрушка… Игрушка, которую никак не может собрать человек с уровнем iq гения. Он поставил кубик обратно. Из какого-то внутреннего нелепого упрямства именно так, как тот стоял до этого — углом к окну. Прочертил мысленно прямую от ребра к соседнему зданию и замер. Чертова уникальная память тут же в мельчайших подробностях оживила в голове образы позавчерашнего дня. Тогда Ибо так же стоял около окна, но только в своей комнате. Ночь была на удивление ясной. Кажется, тучи с их бесконечным скоплением воды терроризировали город только днём. Он увидел в окне соседнего дома человека с мощным фотообъективом. Несмотря на то, что их элитное жильё из-за многомиллионного населения столицы было расположено так близко к другому такому же элитному, что смахивало на муравейник, Ибо смог разглядеть только силуэт и тогда подумал, что это телескоп, наблюдать за звездами. Но сейчас он явно ловил паранойю.