Счастливые люди

Ван Ибо — Войдите! — Я принёс кофе, — сообщил Сяо Чжань, ногой приоткрывая дверь в кабинет. — Без сливок, без сахара, без сиропа. Депрессивный такой кофе сурового мужика. На. — Субординация, Сяо Чжань, — напомнил Ибо, отпивая напиток, сваренный по его вкусу. — Никто ж не видит. В этом Сяо Чжань был прав. Ведя себя, довольно развязно и фамильярно по отношению к Ибо, когда они были наедине, он вытягивался по стойке смирно и превращался в безупречного подчинённого, стоило только появиться кому-то третьему. — Как тебе обновления в системах? — Сяо Чжань присел на край стола, будто в кабинете не было кресел. — Это, конечно, вообще не моя сфера тут, и я знаю, что ты взял меня на позицию мальчика на побегушках, но я хочу помочь. Твоя команда IT делает свою работу хорошо, но только от и до. А мне хотелось в процессах кое-что улучшить. — Спасибо. Это действительно имеет смысл. Может, я даже премию тебе выпишу. — О, я готов служить моему господину без всяких наград, только лишь ради его удовольствия. Чёртов провокатор. Сяо Чжань мог одной фразой разжечь внутри пожар. Ибо не возражал, послушным щенком принимал то, что ему давали. Или правильнее сказать — разрешали брать. При всей своей демонстративной соблазнительности и двусмысленности фраз, Сяо Чжань почти никогда не делал последний решающий шаг. Он словно намеренно оставлял тонкое пространство между ними, давая Ибо самому сделать выбор. И он делал. Сдаваясь, притягивал Сяо Чжаня к себе и тянулся за поцелуем. Это казалось похожим на игру, в которой он каждый раз боялся ошибиться — неправильно считать, не понять, показаться назойливым. Ибо не знал кто они друг для друга. Не считая того раза, когда Сяо Чжань держал в своих руках пик его удовольствия, дальше поцелуев они больше не заходили. Отношения балансировали на какой-то очень тонкой грани, не перевешивая ни в одну сторону, и это сводило с ума. Ибо замечал разные милые мелочи в отношении Сяо Чжаня к себе. Как тот старательно запоминал всё, что Ибо любит в быту. Ставил теперь аккуратно свою обувь на полку, вровень с ботинками Ибо, всегда покупал яблоки, если видел, что они заканчивались. Обращал внимание на блюда, которые особенно понравились. Однажды Ибо слышал, как Сяо Чжань ворчал себе под нос, что положил в порцию Ибо чили-перца столько же сколько и в свою, а потом видел, как он пробовал ужин прямо из его тарелки, чтобы удостовериться, что не слишком остро. В их холодильнике больше не появлялось тофу, а морковь свелась к необходимому минимуму. Просыпаясь пораньше, Сяо Чжань старался быть, как можно тише и ставил вариться кофе. От этого всего в груди разливалось ласковое тепло и несмелая, но такая нужная надежда на то, что сказанное «ты нравишься мне» звучало искренне. Потому что Ибо понимал: просто так, не разорвав своё сердце на части, он этого человека из него уже не вырвет. — Когда ты сегодня освободишься? — голос Сяо Чжаня звучал мягко, почти мурлыкающе. Он спрыгнул со стола и, обогнув кресло Ибо, положил руки ему на голову. — Выглядишь уставшим. Умелые пальцы нежно массировали кожу, переплетаясь с прядями волос, и это ощущалось самой правильной, самой естественной вещью на свете. Ибо закрыл глаза, отдаваясь наслаждению, волнами накатывающемуся с каждым прикосновением. — Отправлю проект и свободен. — Наконец закончил с тюрьмой? — поинтересовался Сяо Чжань. — Ты прямо с душой подошёл. Это же просто клетка для террористов, замки поувесистей да и ладно. Ибо усмехнулся, взял руку Сяо Чжаня в свою и лизнул его ладошку, получив в ответ на своё действие короткий смешок. — Один английский филантроп как-то сказал, что состояния тюрем и условия содержания в них заключенных — это неплохие показатели развития любого общества и степени его цивилизованности, — ответил Ибо, отпуская руку, всё еще ощущая на языке солоноватый вкус кожи. — Я с ним согласен. — Джон Говард, — понимающе кивнул Сяо Чжань и погладил Ибо по щеке. — Постараюсь не отвлекать тебя. Инстинктивно захотелось продлить прикосновение, насладиться теплотой ладони, но оно тут же пропало. Сяо Чжань подхватил пустую чашку из-под кофе и вышел из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, пространство вокруг словно опустело. На физическом и эмоциональном уровне, вся сущность Ибо магнитом тянулась вслед за этим человеком. Буквально приказав самому себе перестать думать о Сяо Чжане, Ибо с головой ушёл в работу, не отвлекаясь ни на что, пока наконец не поставил финальную точку в проекте. Он любил это чувство завершённости. Оно ощущалось легкостью даже какой-то ватностью в теле. На экране третий раз за день выскочило напоминание о дне рождении госпожи Цао. Он так и не поздравил своего бывшего секретаря, хотя собирался ещё с утра. Ибо достал свой сотовый телефон. С рабочего звонить не хотелось, будто это отнимет у поздравления личный характер, превратив в деловой разговор. Цао Лин много лет проработала с Ибо рука об руку и помимо безупречного исполнения своих прямых обязанностей, заботилась о нём, словно о родном. Ворча на отсутствие шарфа зимой, принося домашнюю выпечку и заставляя пить травяной чай литрами, если Ибо, болея, отказывался уходить домой. — Госпожа Цао, здравствуйте, звоню поздравить вас с Днём Рождения и от всего сердца пожелать всего самого хорошего! — Господин Ван, — голос в трубке выдавал нескрываемую радость. — Спасибо! Мне очень приятно, что не забываете меня. Как вы? Новый секретарь справляется? — Нуууу, — протянул Ибо, смеясь. — До вас ему далеко, но он неплох. Как у вас дела, как устроились на новом месте? — Всё хорошо. Мой внук уже освоился в новой школе, такая удача, что его туда взяли. Вы ведь знаете, что он у нас особенный, а такое учреждение хорошее, специализирующееся на его проблемах, в стране одно. Нам очень - очень повезло, что его пригласили. Мы совершенно не ожидали этого. — Как не ожидали? Вы же наверное оставляли заявку? В трубке на несколько секунд воцарилось молчание, но после Цао Лин ответила: — На самом деле нет. Туда очень большие очереди на годы и годы вперед, а специалистов, знающих, как таких детей социализировать, мало. Мы считали, у нас нет шансов. — Тогда как же… — Если честно, то я не задумывалась. Наверное, школе предоставляются списки таких особенных детей, и когда освобождается место, они обзванивают тех, кому нужнее. Да, думаю так. По крайней мере, когда нам позвонили, то у них уже была вся нужная информация о нас. Думаю списки, да. Правительство заботится о таких, как мой внук. О всех нас. — Я очень рад за вашу семью, — произнёс Ибо абсолютно искренне, но вместе с тем, чувствуя, как внутри что-то тонкое и хрупкое дало трещину, из которой дёгтем просочилось горькое, пропитанное подозрениями и неуверенностью. — Госпожа Цао, А когда именно вам позвонили? — Я точно не помню, но я вам в тот же день и сказала, чтоб вы замену мне искать начали. И вы ведь, действительно, быстро нашли, повезло. — Повезло… — задумчиво протянул Ибо. Он ещё раз пожелал женщине всего наилучшего, пообещал хорошо питаться и попросил звонить, если ей что-то понадобится, прежде чем они попрощались. Откинувшись на спинку кресла, Ибо разглядывал календарь на экране компьютера. Мысли в голове резали словно тонкое лезвие. Его секретарь сообщила о том, что уходит, за пару дней до того, как Сяо Чжань попросил помощи с работой. Вакансию ещё даже не успели открыть, как её уже занял он. В висках болезненно запульсировало. В том, что Сяо Чжань, показывающий ещё в школьные годы выдающиеся успехи в программировании, мог взломать базу данных какой-то школы, Ибо не сомневался. Как больше не сомневался в том, что реклама с чёртовой веточкой каштана, приходившая ему на почту, тоже дело рук Сяо Чжаня. Внутри что-то словно свернулось и заскулило от обиды. Каждое воспоминание о Сяо Чжане, каждый совместный момент, счастливый или не очень, вдруг покрылись тем самым сочившимся горьким. В тюрьме Сяо Чжань побежал именно тогда, когда Ибо был рядом — не просто так. Владея несколькими техниками единоборств, он дал охранникам себя избить — не просто так. И секретарём сюда он попал тоже не просто так… — Господин Ван, пожалуйста, там… — молоденькая сотрудница без стука ворвалась в кабинет. Её лицо было бледным, а слова звучали почти умоляюще. — Вам нужно выйти. Первое, что Ибо увидел, переступив порог — это несколько вооружённых, одетых в чёрные костюмы мужчин. На рукавах нашивки иероглифа «ли». — Что здесь происходит? — спросил он, переводя взгляд с сотрудников НОтБез на своих перепуганных подчинённых. — Нам поступила наводка о том, что здесь работает неблагонадёжный элемент. Человек в чёрном отвечал спокойно и чётко, а Ибо, пытаясь сдержать подступающую панику, искал глазами Сяо Чжаня и никак не находил. — Вы задержаны в связи с доносом о дискредитирующем поведении и неблагонадежности. Ибо инстинктивно обернулся на голос, доносящийся из конца коридора и увидел, как кого-то выводят из уборной. По спине скатилась капля холодного пота. Высокий… Худой… … Хуан Шен, стажёр. — Я не… Я не понимаю… Это какая-то ошибка, — парень перепуганно хлопал глазами, поворачивая голову, как заяц, окружённый волками, или потерявшийся ребёнок, ищущий в толпе своих родителей. — Но там же разберутся, правда? Там же выяснят, что я невиновен? Он с такой искренней надеждой заглядывал в глаза своим конвоирам, так отчаянно дрожал и всё не переставал шептать. Ибо чувствовал какую-то смесь облегчения и стыда. Он не единожды пересекался с этим стажёром. Ничего подозрительного в нём не было. Обычный пацан, иногда слишком заносчивый для своих лет, иногда казался туповатым, но не более. Сотрудник НОтБез тем временем подошёл к Чжао Ми и, пожав ему руку, с ледяной вежливостью поблагодарил за бдительность. Как только Хуан Шена вывели, напряжение в воздухе стало почти невыносимым. Оставшиеся в офисе сотрудники с двойным усилием принялись за работу, старательно делая вид, что ничего не случилось. Ибо снова обвёл взглядом пространство и наконец увидел того, кого искал. Сяо Чжань стоял возле окна, но из-за света, падающего на него сзади, Ибо никак не мог разглядеть выражения лица. Чёрный силуэт в солнечном мареве казался почти нереальным, словно чужим. Повернувшись к Чжао Ми, Ибо коротко попросил того зайти в его кабинет. — Что именно вызвало твои подозрения? Что послужило поводом? — не став ходить вокруг да около напрямую спросил Ибо. Чжао Ми стоял весь потный. Редкие волосы слиплись на голове, обнажая старательно зачёсанную неровную лысину, над губой и на висках блестели капельки пота. — Чжао Ми, ты не расслышал мой вопрос? В чём ты его обвинил? — В… В гомосексуализме. У Ибо от удивления расширились глаза. При чём тут это? Общество и правительство не скрывают своего отношения к людям нетрадиционной сексуальной ориентации, но речь шла о психическом отклонении, за это не забирает НОтБез. — Они… Они сказали, что им нужны имена, — заикаясь говорил Чжао Ми. — Террористов или извращенцев. Сказали, что минимум одно имя. Я.. Мой старший сын.. Он сделал репост записи.. Без.. безобидной записи, он у меня не, он не, он.. — Прекрати мямлить! — нетерпеливо рявкнул Ибо. Чжао Ми сглотнул, его лицо исказилось смесью страха и жалости к себе: — Эта запись, которую он репостнул, она была сделана человеком впоследствии осужденным по подозрению в терроризме. Но когда он копировал, он же не знал. И мне сказали… Они сказали, что если я не назову имя, то они возьмут моего сына. Я подумал, что Хуан Шен ведь непостоянный сотрудник, а обвинение в гомосексуализме не такое серьёзное, как в терроризме. Просто уволят и, ну запись в систему. Наверное, всё. Тем более он же не, он не извращенец на самом деле, так что разберутся. Ибо развернулся и вышел из своего кабинета. Смотреть сейчас на потеющего и трясущегося коллегу совершенно не было желания и вызвало только агрессию. — Домой, — скомандовал Ибо резче и громче, чем хотел, проходя мимо Сяо Чжаня и тот послушно пошёл следом. Чёртов дождь опять размывал мир в беспорядочную мешанину бликов и капель. Лобовое стекло казалось плотной пеленой, сквозь которую простреливал резкий и раздражающий свет фар встречных машин. Дворники монотонно елозили по стеклу, оставляя за собой полосы и смазанные следы. И всё это вместе сейчас казалось таким тяжелым, едва выносимым. — Прости, я не имел права грубить, — нарушил тягостное молчание Ибо. Он взглянул на Сяо Чжаня, но тот отвернувшись, смотрел куда-то в низкое чёрное небо. Фонари, проносящиеся мимо, на мгновения выхватывали черты его лица: сжатые губы, тень на острых скулах. И глаза с отражающей дождь и свет влагой. Сяо Чжань смотрел в пустоту так словно небо вот-вот разразится чем-то ещё более мрачным, чем этот нескончаемый дождь. — Его родители фермеры, — сказал Сяо Чжань, не отрывая взгляда от окна. — Хуан Шен задирал нос и общался нагловато потому что пытался скрыть собственную неуверенность. — Надеюсь разберутся в кратчайшие сроки, и он вернётся домой. Мне жаль, что с ним это случилось. Сяо Чжань кивнул, соглашаясь и больше ничего не сказал. Они продолжали ехать в напряжённой тишине. Никто не включил НовоИ, никто не пытался заговорить снова. Только звук мотора, шорох дворников и монотонный стук дождевых капель по стеклу. Когда они въехали в подземный гараж и звук мотора стих, тишина стала ещё глубже, осязаемей. Бетонные стены и холодный, серовато-белый свет. — Тебе правда… — Сяо Чжань всё же обернулся и посмотрел Ибо в глаза — Тебе правда … Жаль? **** Чэнь Фэйюй Личный водитель Чэнь Фэйюя привёз его в дорогой ресторан точно ко времени, назначенному сестрой. Тёмно-серый, почти чёрный костюм, выбранный так же госпожой Лю, сидел идеально. Белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы — единственное, что он отвоевал в этом образе, категорически не желая надевать галстук. Пройдя в излишне помпезно украшенный зал, Чэнь Фэйюй низко поклонился Высшему Руководителю и своей сестре, поздравляя пару с годовщиной свадьбы. Его почти сразу же представили дочери зам министра образования. О том, что это уж слишком навязчивое знакомство имеет подоплёку, Чэнь Фэйюй стал смутно догадываться, когда их места оказались рядом за одним столом. Высший Руководитель обозначил начало банкета речью. Он с благодарностью говорил о своей жене не только как о любимой женщине, но в первую очередь как о соратнике на их общем пути вот уже двадцать пять лет, а также о важности семейных уз и традиций. Уличив момент между тостами и вручением подарков, Чэнь Фэйюй вежливо извинился и вышел на террасу. Вдохнул полные лёгкие свежего воздуха и прикурил сигарету. Сизый дым неспешно поднялся вверх, растворяясь в вечерней прохладе. Сзади послышались шаги. Чэнь Фэйюй даже не обернулся, прекрасно зная, кому принадлежит уверенный цокот высоких шпилек. — Как тебе Жэнь Минь? — спросила Лю Тао, встав рядом и оперевшись на перила. Сестра Чэнь Фэйюя в свои сорок пять лет всё ещё оставалась потрясающе красивой женщиной. Стройная и утонченная, с сияющей кожей лица, почти не тронутой морщинами, изящной линией скул, чётким контуром подбородка и большими выразительными глазами. Даже иностранные СМИ как дружественных, так и нет стран единогласно одаривали её титулом самой привлекательной первой леди мира. — А разве это имеет для тебя какое-то значение? — ответил вопросом на вопрос Чэнь Фэйюй, делая очередную затяжку. — Хорошо, что ты всё понял, сэкономит нам время. Чэнь Фэйюй одарил сестру нечитаемым взглядом: — Она выглядит, как подросток. Ей хотя бы шестнадцать есть? — Молодой госпоже Жэнь недавно исполнилось девятнадцать, так что не ёрничай. — Лю Тао поежилась от прохладного ветра, и на её хрупкие плечи тут же опустился темно-серый пиджак. — Ты быстро простужаешься, неужели нельзя было накинуть что-то сверху, прежде чем идти за мной? Лю Тао проигнорировала замечание. — Итак, родители Жэнь Минь поддерживали моего мужа с самого начала его политической карьеры и ни разу нигде не запятнали себя. Сама она миловидна, скромна, воспитана с правильными жизненными и семейными ориентирами. На мой взгляд, идеальная кандидатура, так что будем обдумывать, когда лучше объявить о свадьбе. — Мы с Хан Со Хи расстались не так давно. Не слишком ли быстро я побегу регистрировать брак с другой? — с сарказмом в голосе поинтересовался Чэнь Фэйюй. — Все уже продумано. СМИ представят это, как вспыхнувшую историю любви между двумя людьми, объединёнными общими целями. — И люди в это поверят? — Они поверят в то, во что мы скажем им верить! — отрезала госпожа Лю. — Пора уже повзрослеть Фэйюй. — Да и какая разница поверят или нет, да? Люди у нас в стране всё равно не могут говорить то, что думают. — Почему нет? — она вернула брату пиджак и направилась обратно в банкетный зал, напоследок коротко обернувшись. — Могут. Просто только один раз.