Счастливые люди

Сяо Чжань Сяо Чжань принёс из комнаты свой скетчбук, уселся рядом с Ибо и принялся срисовывать стоявшую на журнальном столике тарелку с яблоками. Это всегда успокаивало и приводило мысли в порядок. Водя карандашом по бумаге, слушая тихий шорох грифеля по белому полотну, Сяо Чжань чувствовал, как внутреннее напряжение постепенно ослабевает. Ритмичные, плавные движения руки привносили чувство медитативного спокойствия и контроля над ситуацией.

«… произошёл хлопок бытового газа. Жители дома эвакуированы из-за задымления. Точное количество пострадавших пока не сообщается», — рассказывала диктор с большого экрана на стене.

— Хорошо, что просто хлопок. Не взрыв, как на той шахте, да? В какой стране это было? — Сяо Чжань усиленно изображал задумчивость. — Ах, не помню. В любом случае, очень хорошо, что там взрыв и пожар, а у нас лишь хлопок и задымление. Это большая разница… Если, конечно, это не одно и то же. А если бы дом рухнул, то это бы он отрицательно построился. Ибо оторвался от НовоИ-Бук и перевёл взгляд на экран, где та же девушка-диктор теперь с воодушевлением рассказывала о том, как Высший Руководитель посетил детскую онкологическую больницу, привёз малышам игрушки и лично проверил, как работает самый большой центр по борьбе с раковыми заболеваниями в стране. Маленькая девочка в косынке обнимала своими тонкими, как веточки, руками шею Высшего Руководителя, пока главврач показывал новейшее отечественное оборудование, аналогов которому нет во всём мире. Ибо повернул голову и устало посмотрел на Сяо Чжаня. — Что плохого в том, чтобы не создавать лишнюю панику? — Ничего! — Сяо Чжань поднял обе руки в капитулирующем жесте. — Я разве говорил, что это плохо? Я же наоборот, что хорошо. Взгляд Ибо сменился с усталого на какой-то измученный, отстранённый. Он молча потянулся к пульту и выключил телевизор. Их отношения изменились. В тот день, когда забрали Хуан Шена, что-то и без того очень хрупкое между ними с почти слышимым треском надломилось. Ибо по-прежнему окружал Сяо Чжаня заботой и вниманием, его дыхание всё так же учащалось от прикосновений, но во взгляде улавливалось что-то, чему Сяо Чжань отчаянно не хотел давать название, потому что если бы пришлось, то подходящим словом стало бы — разочарование. Этот термин даже не пришлось бы долго искать, потому что то же самое Сяо Чжань ощущал по отношению к Ибо. — Ты придираешься. — Да нет, — Сяо Чжань в очередной раз нарочито небрежно пожал плечами. — Просто была одна книга, помнишь? Ну из тех, что запретили, но ты точно её читал. Как же там подобное называлось? На языке крутится… Слово такое интересное… Поможешь? Черт, помнил же… — Новояз! — рявкнул Ибо. Оба прекрасно понимали, что всё это было неприкрытой, наглой провокацией. Сяо Чжань отлично сам помнил, но псевдо-невинно хлопал глазами и добивался, чтобы его произнёс именно Ибо. — Не думаю, что Оруэлл писал свою книгу, как руководство к действию. — Не думаю, что тебе стоит продолжать, — прорычал Ибо в ответ. — Наша страна не идеальна, система не идеальна, но где этот идеал? Весь мир не вписывается, потому что не является эдемским садом, утопией, где люди катаются на сраных пони, по сраной радуге и срут сраными бабочками! То, что есть сейчас, тот порядок, спокойствие, безопасность и национальное самоуважение, которые мы имеем, устраивают граждан нашей страны. Они довольны тем, что есть и комфортно себя ощущают! — Отличный пример теории систематической ошибки выжившего, Ибо , — заметил Сяо Чжань. — Как анализ пробоин на вернувшихся самолётах. Какова статистика тех, кто недоволен? Где вообще эта статика? Ладно, хотя бы их мнение. Как думаешь, доволен ли сейчас системой Хуан Шен? Её слаженной работой. Чувствует себя в данный момент комфортно и безопасно? — Его отпустят, когда во всём разберутся, — перебил Ибо. Сяо Чжань отложил в сторону скетчбук и придвинулся ближе. Обхватил своими ладонями лицо Ибо и погладил скулы большими пальцами: — Две недели прошло! Ты правда в это веришь? Ибо какое-то время молча смотрел в его глаза своими чёрными, будто искал в них что-то, а после поднял руки и осторожно коснулся пальцев Сяо Чжаня, отнимая их от своего лица. Всё ещё нежным, но твёрдым движением, словно очерчивал невидимую границу. — Мне больше интересно, во что такое веришь ты, Сяо Чжань. С этими словами он встал и ушёл в свою комнату, глухо хлопнув дверью. Сяо Чжань ругнулся, пнул декоративную подушку, упавшую с дивана и последовал его примеру. Сначала он не понимал почему теряет контроль, почему их диалоги так часто перерастают в его практически чистосердечное признание. Ни с одним другим человеком за всю свою жизнь Сяо Чжань не позволял себе подобного, безупречно отыгрывая свои роли: глуповатого продавца бытовой техники с наглаженной рубашечкой, залипающего восхищённым взглядом на экраны телевизоров, когда по ним идут новости; беспомощного, перепуганного заключённого, пнуть которого — всё равно что развлечься; или милого соседа, всегда готового разделить веселье и восхищающегося знакомством с человеком, приближенным к самому Высшему Руководителю. И только с Ибо он раз за разом терял маски. Потребовалось какое-то время, чтобы осознать: собственные проколы — это не импульсивные ошибки, а отчаянное нежелание иметь Ибо по другую сторону баррикад. От того, что этой системе верит именно он, от того, как спокойно он воспринял арест Хуан Шена, становилось почти физически больно. Но позволить себе быть более откровенным Сяо Чжань не мог. Слишком многое стояло на карте, слишком длинный путь он уже прошёл, чтобы рисковать тем, ради чего он существовал последние десять лет. В том, что Ибо оставалось лишь несколько маленьких шагов, чтобы собрать всё воедино и наконец самому докопаться до правды о нём, Сяо Чжань не сомневался, но всё равно хотел оттянуть тот момент, когда навсегда исчезнет из его жизни. Нужно было взять себя в руки. Плевать на Ибо, на то, что он думает. Это не его забота. Ибо ему никто. Никто! Прошло какое-то время, прежде чем Сяо Чжань смог успокоиться. Прислушавшись, он убедился, что за дверью тишина и достал из-под кровати коробку с наушниками. Чего у Ибо было не отнять, так это долбанной учтивости — «хозяин» никогда не входил в комнату к своему «рабу» без стука и разрешения. Несколько недель назад, когда вместо разговоров, Сяо Чжань услышал только слабый треск, он испугался, что сломан сам жучок, и новых записей просто не существует. К счастью устройство записывало и сохраняло всё, не справляясь только с пересылкой данных. Починка передатчика и замена деталей заняла больше времени, чем изначально предполагалось, но сегодня он наконец мог вернуть себе слух. Единственным опасением оставалось то, что карта памяти жучка рассчитана всего на несколько недель. Если этот срок истёк, старые записи уже могли быть стёрты, чтобы освободить место для новых. Вряд ли непросыхающий уже несколько недель Чэнь Фэйюй выдал за это время что-то важное, но не давала покоя Хао Со Хи. Сяо Чжань хотел знать, был ли отъезд её личным решением. Несколько дней, из тех что он ещё не слушал, действительно, оказались стёрты, но дальше снова шла старая запись. В какой-то момент Сяо Чжань почувствовал, что веки начинают тяжелеть, и его неодолимо клонит в сон. Бытовые разговоры, интимные звуки, которые он всегда проматывал, снова бессмысленные разговоры. А потом тело резко пробила дрожь. В один момент показалось, что его грудь рассекли топором сверху донизу. Дыхание сбилось, будто кто-то ударил под дых. Живот сдавило спазмами, и на висках выступил холодный пот. Сяо Чжань хотел выключить запись, но паника сковывала изнутри, не позволяя даже этого. Он продолжал слушать, сдерживая рвотные позывы и не справляясь с накатывающей истерикой. Шёпот, чёртов шёпот. Кассета, шёпот, кассета, шёпот, кассета, шёпот, кассета…. ******* Ван Ибо Ибо захлопнул за собой дверь и опустился на кровать. Медленно выдохнув, он крепко сжал в кулаке край покрывала, будто это могло помочь успокоится и собраться с мыслями. С Сяо Чжанем определённо было что-то не так, и это становилось всё очевиднее. Провокационные, опасные высказывания о правительстве; категорическое нежелание рассказывать о прошлом, будто его не существовало после окончания школы и до сегодняшних дней; подставная реклама; показательная попытка побега в тюрьме и место секретаря. Всё это лежало на поверхности, словно на открытой ладони, но Ибо слишком долго не смотрел. Сначала из-за искреннего желания помочь, теперь от этого становилось смешно — никому его помощь была не нужна, а после из-за своей неуместной, глупой влюбленности. Но теперь он смотрел. Внимательно наблюдал и вслушивался во всё, что говорил и делал Сяо Чжань, пытаясь угадать за какой фразой или жестом скрывается он настоящий. Было ли вообще хоть что-то настоящее для Ибо? Или всё, что он получал от этого человека — продуманная, выверенная ложь. От этих мыслей то самое чёрное и горькое внутри накатывало волнами, затапливало, как удавка душило обидой. С того дня, как Ибо позвонил госпоже Цао, он прокручивал в голове то немногое, что знал о Сяо Чжане: тот остался сиротой в возрасте двадцати лет, трудился в магазине бытовой техники, попал в тюрьму из-за пьяного дебоша и порчи имущества. В его досье говорилось, что ранее он никогда не привлекался, даже мелких нарушений за ним не числилось. В копилке Ибо, при всей его педантичности, имелось пару штрафов за неправильную парковку, но Сяо Чжань был чист, как первый снег. Его досье — это официально задокументированное «ничего». Самой безобидной версией, почему Сяо Чжань захотел поселиться у Ибо, напрашивалось соседство с Чэнь Фэйюем. Дружба с таким человеком могла помочь значительно улучшить качество своей жизни. Ибо помнил, как Сяо Чжань словно случайно решил приготовить любимое блюдо шурина Высшего Руководителя, как кстати разбилась полная бутылка соевого соуса, и пришлось просить у соседей. Картинка складывалась идеально, только вот в этой теории существовало одно большое «но» — кубик Рубика. Ибо взглянул на видеорегистратор, стоявший на подоконнике. Две недели его камера записывала всё, что происходило в доме напротив, и только сегодня утром Ибо увидел на записи то, ради чего всё это задумывалось. Мужской силуэт, очень худой, ростом едва ли метр восемьдесят и телескоп. У Ибо не было сомнений в том, что именно захватил в свой плен его объектив. Если бы он сам захотел передавать с помощью кубик Рубика какие-то сигналы, то как бы он это делал? Во-первых, выбрал бы другой язык, не китайский. Зашифровывать в кубике три на три десятки тысяч иероглифов довольно утомительно. Вместо этого он бы воспользовался каким-то алфавитом, желательно простым. Хангыль в этом случае отпадает, а вот латинские буквы вполне бы подошли. Например, английский алфавит, в котором их всего двадцать шесть, а от сочетаний вроде ght или ph можно отказаться в пользу упрощения. Тогда, зная «нулевую грань», то есть исходное положение кубика до сообщения, можно зашифровать послание в поворотах определённым образом. Последовательность поворотов, будет представлять различные буквы или даже знаковые слова. Кубик всегда расположен на подоконнике ребром к улице, значит из противоположного окна видно три грани: две боковые и верхнюю. Зная это, можно высчитать расположение остальных. Получатель послания просто сложит свой кубик в точности, как исходный, а после, используя известный обоим код для дешифрования сообщения, будет поворачивать грани в обратном порядке, считывая слова. Ибо обратился к НовоИ: — Сколько возможных комбинаций у кубик Рубика? «Число всех достижимых различных состояний кубик рубика 3x3x3 равно: 43 252 003 274 489 856 000». Согласно полученному только что ответу, он сможет разгадать алгоритм шифрования примерно… никогда. — Чёрт, — Ибо отшвырнул видеорегистратор. Из коридора донёсся шум, привлёкший его внимание. Выглянув из комнаты, он увидел полоску света из ванной и услышал характерные при рвотных позывах звуки. Сначала Ибо не придал этому особого значения — мало ли, на что мог отреагировать желудок. Но время шло, в квартире воцарилась тишина, а он так и не услышал, чтобы Сяо Чжань вернулся к себе в спальню. Ибо осторожно постучал в дверь ванной, но ответа не последовало. Он повторил стук настойчивее. — У тебя всё в порядке? Тишина. Не дождавшись реакции, Ибо толкнул дверь. Сяо Чжань сидел на полу, согнув ноги в коленях. Голова опущена. Руками он плотно закрывал уши. — Ты… Что с тобой? — Ибо подошёл ближе и медленно опустился рядом, чтобы оказаться с Сяо Чжанем на одном уровне. Но его не слышали. Сяо Чжань продолжал сидеть, сжимая голову руками, словно пытался изолировать себя от внешнего мира. Ибо снова попытался привлечь его внимание, легко коснувшись плеча, но безуспешно. — Пожалуйста, поговори со мной. Что случилось? Сяо Чжань поднял голову и опустил руки. Его взгляд казался пустым и отсутствующим. Он нервно облизал пересохшие губы на бледном лице, но не произнёс ни слова. Тело мелко подрагивало, словно от холода. Так бывает после того, как желудок вывернет наизнанку. Сяо Чжань обвил руками колени, притянув ноги ближе к груди, будто пытаясь спрятаться в коконе. И чёрное, горькое внутри Ибо вдруг отступило. Растворилось при взгляде на любимое лицо, такое бледное, что это уже пугало, на глаза с неизменной влагой, сейчас дрожащей. Ибо ещё никогда так сильно не хотелось обнять Сяо Чжаня. В этом порыве не было никакой похоти, только искреннее желание согреть теплом своего тела, спрятать, от того, от чего он так пытается закрыться. Плевать, что Сяо Чжань скрывает и почему, плевать на всё кроме того, что сейчас, в этот самый момент ему так очевидно плохо. Ибо протянул руку, желая прижать Сяо Чжаня к себе, но тот внезапно словно очнулся от какого-то сна, резко и грубо оттолкнул. — Не лезь ко мне! — Ты чего? Я же просто… — Ибо растерялся. Поднял руки, показывая, что не сделает ничего, чего бы Сяо Чжань не захотел, не разрешил. — Всё, всё, не трогаю. Но ты можешь объяснить, что случилось? Сяо Чжань в ответ засмеялся, каким-то неестественным, надрывным смехом. Его будто кидало из одного состояния в другое. — Зачем? Для чего мне тебе что-то объяснять? — его слова текли медленно, словно смола из раненного дерева. — Я просто подожду, когда ты, как земляной червь, которому вдруг даровали зрение, сам поймёшь. Когда тебя прихлопнет осознанием, как бетонной плитой. Рано или поздно все люди придут в себя после коллективного транса и начнут задумываться, что же такое случилось с их миром, почему его изуродовали прямо у них на глазах, а они не заметили. Почему это произошло? Как это могло случиться? Ибо отодвинулся к противоположной стене, сев опираясь на неё спиной. Всё вокруг резко стало таким тяжелым, и воздух, словно проталкивать его в лёгкие теперь приходилось, а как протолкнёшь, будто и не воздух, а стекло битое. Сяо Чжань молчал. Не смотрел больше. Снова закрылся в коконе своём. — Я хочу спросить, — устав от давящей тишины, произнёс Ибо, не в силах больше вокруг да около. — Ты как-то связан с террористами? Ты поддерживаешь их идеи? Можешь дать мне ответ? Сяо Чжань усмехнулся. Нагло, с вызовом. — Конечно, ответ Glomar. — Да пошёл ты! — выругался Ибо, но в этом не было ничего от агрессии, только бесконечная усталость. Он поднялся с холодного кафельного пола, и ещё раз взглянув на Сяо Чжаня, ушёл к себе. Ответ Glomar дословно означал фразу «мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть». ЦРУ использовали эту формулировку в 1975 году, когда информация об одной из самых секретных операций агентства просочилась в прессу. Корабль Glomar Explorer, выдававший себя за коммерческое судно для глубоководной добычи полезных ископаемых, на самом деле служил для дерзкой попытки поднять со дна Тихого океана затонувшую советскую подводную лодку. Когда информация просочилась в прессу, агентство оказалось в сложной ситуации: они не хотели врать, чтобы не подорвать свою репутацию, но и раскрыть правду было невозможно. В итоге ЦРУ выдало прессе формулировку, выбесившую всех и каждого. Для Ибо такой ответ Сяо Чжаня буквально означал политический каминг аут. Он не признавал напрямую то, что поддерживает идеи террористов, но подобной цитатой практически обозначил это, как факт. Стоя в своей комнате, подпирая спиной дверь, будто пытаясь так запереть собственные мысли, Ибо смотрел на свой мобильный телефон, лежащий на кровати. В голове рефлекторно всплывали цифры. Те самые, которые каждый гражданин их страны знал наизусть. Озвучиваемые по несколько раз за день по радио и телевизору, красующиеся на тысячах огромных плакатов. Проблема в том, что Ибо никогда не думал о том, что ему придётся когда-то набрать эти цифры самому. Внимательно разглядывая номер на экране, он понял, что сидит так уже несколько минут, но не нажимает кнопку вызова. По телу прокатилась волна холода, пальцы едва заметно дрожали. «Пусть каждый из нас изо дня в день подтверждает свою преданность нашим идеалам. Наша общая задача — сохранить этот порядок для будущих поколений», — слова Высшего Руководителя, прозвучавшие в день памяти, сами собой всплыли в голове. «Лучше ошибиться и указать на невиновного, чем смалодушничать и оставить на свободе сочувствующего террористам». Насмешкой над самим собой и своей лояльностью к нынешнему режиму в голове сформировалась мысль о том, что все они могут идти на хрен со своим «лучше указать на невиновного». Пока Ибо не узнает правду, не докопается до причин действий Сяо Чжаня — он не позвонит по этому номеру. Экран телефона погас, стирая набранные цифры. Ибо так и остался сидеть, вслушиваясь в тишину, пока в ванной снова не зашумела вода, не выключилась через какое-то время, и не послышались шаги до соседней спальни. Когда её дверь тихонько захлопнулась, Ибо наконец смог выдохнуть и лечь. Он просто не мог бросить Сяо Чжаня там на полу в ванной одного. Даже если его не хотели видеть, Ибо хотя бы так был рядом.