Счастливые люди

Чэнь Фэйюй Чэнь Фэйюй открыл ноутбук и запустил одно из последних видео. Они с Хан Со Хи сняли его, когда в последний раз ездили к морю. На экране появился большой уютный дом и зелёный сад, выходящий прямо к частному пляжу. — Аньон хасио, Со Хи имнида! — засмеялась в камеру Хан Со Хи, поправляя растрепавшиеся от морского бриза каштановые волосы. — Эй, просил не говорить по-корейски, я ж ни черта не понимаю. Чэнь Фэйюй попытался схватить девушку за ногу, но она выскользнула из его хватки и успела отбежать к линии прибоя. Тогда он просто бросил телефон с включённой камерой и погнался следом. В объектив валяющейся камеры попало только безоблачное небо и доносящийся заливистый смех. Но Чэнь Фэйюй и так помнил, что тогда, догнав Хан Со Хи, повалил её на песок и щекотал, до тех пор, пока она не попросила пощады. Только после этого он вернулся на шезлонг и снова взял телефон в руки, снимая ясное синее небо, кричащих птиц и высокие волны, обнимающие белой пеной прыгающую в них Хан Со Хи. — Эээй, ну холодно же, — он вздрогнул, когда накупавшись она вернулась и со смехом выжала свои мокрые волосы прямо ему на живот. — Давай, скажи на камеру, какая ты зараза! Он направил объектив на неё, снимая крупным планом. Лицо чуть загорело, губы слегка обветрились, а волосы под палящем солнцем приобрели лёгкий золотистый оттенок. Удивительно, но это делало её ещё красивее. Хан Со Хи фыркнула и, широко улыбаясь, упрямо помотала головой. Её глаза светились проказливым блеском, а на лице играл румянец от солнца и смеха. Это было одно из тех воспоминаний, которые Чэнь Фэйюй берёг особенно трепетно — простое, яркое, живое. — Артур! — Аа? — Саранхэ, — с очень серьёзным лицом, смотря прямо в камеру произнесла Хан Со Хи. И сразу снова засмеялась, и побежала к воде. — Ну просил же! Вот возьму и переведу, что ты там за обзывательства говоришь на этом своём корейском! Чэнь Фэйюй поставил видео на паузу. — НовоИ, что на корейском означает саранхэ? «Согласно имеющимся в моей базе данных словарям, саранхэ в переводе с корейского означает: «я тебя люблю». Чэнь Фэйюй замер, глядя на застывший образ Хан Со Хи на экране. Сердце ударило как-то странно — неровно и больно. Он неосознанно приложил руку к груди, будто зажимая вдруг открывшуюся рану. «Согласно имеющимся в моей базе данных словарям» так механически, невозмутимо, точно. Саранхэ. «Я люблю тебя». То, что раньше звучало для него набором непонятных звуков, просто незнакомой фразой на иностранном языке, теперь клеймом оказалось выжжено на сердце. Любовь, которая всё время находилась рядом, но осталась не услышанной. Он отпустил Хан Со Хи, и словно огромный кусок его жизни исчез вместе с ней, оставив после себя зияющую пустоту. — Фэйюй, что приготовить на обед? — позади раздался тихий голос Жэнь Минь. — Я думала про рыбу, но мясо тоже есть. Чэнь Фэйюй обернулся на оклик. Показалось, что его только что железными клешнями безжалостно выдернули из собственного болезненного, но такого уютного мира — в чужой, холодный и враждебный. Жэнь Минь стояла в проходе, будто не решаясь зайти в комнату, и держала в руке резную шкатулку, которую когда-то Хан Со Хи подарил Сяо Чжань. Скорее всего она взяла её просто из любопытство, рассмотреть, но Чэнь Фэй Юй вдруг вскочил на ноги. — Не трогай её никогда! — сам от себя не ожидая, взвился и буквально вырвал шкатулку у удивлённой девушки из рук. — И не надо ничего готовить, существует доставка и приходящая домработница. Я женщину в жёны беру или кухонный комбайн? Жэнь Минь, явно не ожидавшая такой реакции, растерянно моргнула и молча вышла. Чэнь Фэйюй проводил её взглядом, аккуратно поставил шкатулку на стол и завёл механизм. Хан Со Хи любила иногда слушать эту музыку. Она укладывала голову на сложенные на столе руки и мечтательно смотрела на танцующие фигурки. *** Сяо Чжань Сяо Чжань перекрутил грани кубика Рубика и поставил его обратно на подоконник. Подумав немного, он поменял расположение цветных квадратиков и, удовлетворившись результатом, вышел из комнаты. Комбинацию, которую он придумал сам, помимо него знал лишь один человек в этом мире — сотрудник НОтБез Е Фанхуа. Приоткрыв дверь в соседнюю спальню, Сяо Чжань невольно улыбнулся. Ибо сладко спал, натянув одеяло до самого подбородка. Рядом лежала НовоИ-Бук. Видимо уснул, читая, скорее всего допоздна, иначе бы уже проснулся. Прислонившись к дверному косяку, Сяо Чжань смотрел на мирно спящего Ибо и думал о том, что через несколько недель истечёт срок ареста. Приедут люди с красивыми нашивками на плечах, снимут браслет, он поблагодарит Ибо за наставничество, и больше они никогда не увидятся. Чисто, законно, без подозрений. Он успел почти всё, оставался последний и самый главный шаг. Вопрос только в том, были ли они у Сяо Чжаня, эти несколько недель, или Ибо подобрался так близко, что уход сменится побегом и преследованием. Сяо Чжань тихонько закрыл дверь. Желудок призывно заурчал, но завтракать без Ибо не хотелось. Он уже привык к их размеренным разговорам утром в выходные и быстрым перекусам из того, что первым выпало из холодильника в будни. Если они опаздывали, Ибо набивал полные щёки и дожёвывал уже в лифте. Сяо Чжань смеялся и говорил, что даже у соседского Навуходоносора щёки меньше. Эта лёгкость и теплота в их общении, сменившая давнюю вражду, теперь исчезла. Ибо ни словом, ни делом не показывал изменившегося отношения — Сяо Чжань просто знал, чувствовал. Плеснув в свой кофе ореховый сироп, он вышел на балкон. На соседнем Жэнь Минь ковырялась в одном из своих цветочных горшков. В том, что она не заметила Сяо Чжаня не было ничего удивительного, он всегда двигался очень тихо. — Привет! — поздоровался негромко, чтобы не напугать. Девушка всё равно вздрогнула. Она резко выпрямилась и посмотрела на него покрасневшими глазами. В купе с таким же красноватым носом и припухшими губами сомнений в том, что она только что плакала, не оставалось. — Всё в порядке? Жэнь Минь неуверенно кивнула и потёрла щеку, забыв, что руки перепачканы в земле. Она с любопытством разглядывала Сяо Чжаня так, будто в прошлый раз ей этого не позволяли правила гостеприимства, периодически скашивая взгляд на щиколотку. — Я напился и устроил небольшой дебош… — пояснил Сяо Чжань, разгадав причину любопытства. — Ладно, большой дебош. Если честно, то просто огромный, гигантский такой капец-всему-товару-в-магазине-дебош. Девушка в ответ несмело хихикнула и, кажется, немного расслабилась. — Почему тебе сложно читать? — решив, что за откровенность можно попросить ответную, спросил Сяо Чжань. — Просто сложно, — Жэнь Минь пожала плечами. — Буквы переворачиваются и меняются. — Дислексия? В ответ снова кивок. — А аудиокниги какие любишь? — не сдавался Сяо Чжань. — Романы и исторические приключения. То, что в их реалиях оба эти жанра, как и все остальные, были насквозь пропитаны пропагандой, девятнадцатилетняя девушка вряд ли понимала и любила именно романтическую и приключенческую их составляющую. Сяо Чжань хотел спросить что-то ещё, но дверь соседнего балкона открылась,впуская на балкон Чэнь Фэйюя. Жэнь Минь сразу снова помрачнела и, быстро попращавшись с Сяо Чжанем, зашла в дом. Последнее, что он услышал, было адресовано её жениху и звучало, как «будет рыба». Чэнь Фэйюй раздражённо закатил глаза и прикурил сигарету. Дым тут же устремился вверх, медленно растворяясь в прохладном воздухе. — Если тебе интересно, то она плакала, — даже не поздоровавшись, припечатал Сяо Чжань. Чэнь Фэйюй глубоко затянулся и скривился. — Чёрт, я, кажется, реально был резок, — он стряхнул с сигареты пепел, давая ему слетать с балкона, вместо того чтобы воспользоваться пепельницей. — Но, блядь, я не хотел этого брака, я вообще не собирался жениться. Я не виноват, что мне его навязали. — Жэнь Минь тоже, — небрежно пожал плечами Сяо Чжань. — Только вот она в свои девятнадцать лет всё равно старается, а ты нет. — В смысле? — Да никакого смысла. Посчитав, что разговор исчерпан, Сяо Чжань вернулся в квартиру, оставляя Чэнь Фэйюя обдумывать услышанное в одиночестве. На кухне он неторопливо разобрал посудомоечную машину, разложил по местам тарелки и кружки. — Доброе утро, — сзади послышался голос Ибо. Сяо Чжань улыбнулся, готовый начать жаловаться на отсутствие завтрака в своём желудке, но не успев обернуться, почувствовал тепло чужого тела. Одной рукой Ибо скользнул по талии, обнял поперёк живота и притянул ближе к себе. В другой руке он держал небольшую бежевую коробочку. Его губы почти коснулись уха, щекоча теплым дыханием. — С Днём Рождения. Сяо Чжань почувствовал легкий, едва ощутимый поцелуй на своей щеке. — Я думал, ты не знаешь. Запомнил с тюремной анкеты? — Запомнил со школы, — самодовольно усмехнулся Ибо. — Ты ж каждый год великое празднование устраивал и приглашал весь класс и половину параллельного. — Тебя не приглашал… — Меня нет. Сяо Чжань хмыкнул как-то неопределённо и взял из рук Ибо свой подарок. На дне коробочки лежал браслет, сплетённый из тонких нитей глубоко красного, как закатное небо перед грозой, цвета. Неровности плетения, небольшие узелки и несовершенства не умаляли его красоту. Наоборот, подчеркивали ручную работу, добавляя тепла и искренности. — Считается, что каждая нить в таких браслетах — крошечный оберег и хранит в себе обещание удачи, — Ибо говорил тихо, будто смущаясь. — Я знаю, что верить в такое довольно глупо, но просто подумал… Он не успел закончить. Сяо Чжань развернулся в его руках, не дав договорить. — Ибо… — Что? Сяо Чжань какое-то время смотрел в глубокие карие глаза, прежде чем всё же ответить. — Я рад, что в этот день рождения со мной ты. Он качнулся вперёд накрывая губы Ибо своими. На душе на мгновение стало так тепло и светло. От этой заботы — несмотря ни на что или даже вопреки, от подарка — такого искреннего, от того, что, кажется, он в этом мире ещё кому-то важен. Браслет идеально обвился вокруг запястья, и в носу противно защипало. Снова это удушливое, ядовитое зашипело, сдавило змеёй, прогоняя тёплое и светлое изнутри. — Хочешь пойдём куда-то? В ресторан, кино? Или позовём Чэнь Фэйюя, — спросил Ибо. Сяо Чжань уверенно замотал головой. — Не хочу. Правда не хотел. Хотелось вот так, спокойно, без людей вокруг, без вывесок и новостей на больших экранах. Без зелёных кнопок и статистик счастья. Без иероглифов «ли» на чёрных плечах. Без белых треугольников, развивающихся со зданий. Без детей, идущих строем и без взрослых, гордящихся ими за то, что взяли в «Сыны отечества». Хотелось здесь. С приготовленой наспех едой и двумя бутылками пива. С оставшимися ещё со дня рождения Ибо полурастаившими свечами, воткнутыми в какой-то странный десерт, который Ибо заказал доставкой. Со школьным альбомом, потому что вдруг вспомнили свои имена, выцарапанные на стенах женского туалета, и хохотали до колик, перелистывая страницы, погружаясь в воспоминания. С тихим, но таким искренним «спасибо, Ибо. Спокойной ночи». Сяо Чжань лежал в темноте комнаты, которую за это время внутренне уже стал ощущать своей и прокручивал в голове сегодняшний день. Он не сказал об этом Ибо, но на самом деле про свой день рождения Сяо Чжань забыл. Тем приятнее оказалось поздравление и подарок. Он провёл пальцами по браслету и почему-то не захотел снимать его на ночь. Красные нити словно и правда согревали, дарили умиротворение и обещание того, что всё обязательно будет хорошо. Когда-нибудь обязательно. Сяо Чжань фыркнул — какая чушь, это просто браслет. В голову закралась мысль прослушать перед сном записи, но он быстро отогнал её. Сегодня не хотелось. Веки тяжелели, и всё больше клонило в сон, пока наконец не сморило окончательно. Собственный смех, огромный торт, чтобы хватило на всех гостей. Родители, стоящие у окна и держащиеся за руки. Би Ханг, ворчливо бубнящий, что шофёру тут не место, и Сун Цзиян, упорно подсовывающий ему большой кусок десерта. Кажется, так ощущалось счастье. А потом накрыла темнота. Чёрная, тягучая, обволакивающая, со вкусом горячей стали. Размытый силуэт. Рука в коричневой кожаной перчатке. Другая рука — безжизненная, в крови, и нет ногтей. Пистолет, ещё тёплый. Страх, вспарывающий грудную клетку изнутри, мешающий дышать. Он не выберется… Не выберется… Он здесь навсегда… Хочется кричать, но горло будто чем-то сдавило. Едва уловимый отблеск. Тонкие нити, сплетённые неровными узелками. Красный, как закатное небо перед грозой. Тогда на его руке не было браслета. Его не было! Это не по-настоящему. Это всё не по-настоящему. Сяо Чжань схватился за запястье, вцепляясь в эту крошечную деталь, и в следующее мгновение темнота вокруг снова стала привычной. Он резко сел в кровати, хватая ртом воздух и пытаясь успокоить бешено заходящееся в страхе сердце. Рукой всё ещё сжимая браслет. Всё в порядке. Просто сон… Просто сон… Кухня встретила тишиной и светом уличных рекламных огней, пробивающихся сквозь окно, расчерчивающими пространство бледно-жёлтыми полосами. Сяо Чжань открыл шкафчик, не понимая, что в нём ищет. Воду, чтобы так не сдавливало горло? Чай, чтобы успокоится и унять дрожь? Кофе, чтобы больше не заснуть? Он опёрся руками о столешницу, стараясь дышать ровно. Прошлое невозможно похоронить. Как бы не старался. Оно снова и снова когтями выкапывается из могилы и находит тебя. — Всё в порядке? — Ибо стоял босиком, в помятой футболке и домашних штанах. То ли только что встал, то ли не ложился вовсе. — Да, — Сяо Чжань уверенно кивнул и улыбнулся. — Просто захотелось пить. Он достал стакан в подтверждение своих слов, но вместо того чтобы налить воды, опустил его на стол. Вдруг почувствовал, как внутри что-то сдаёт, ломается. Ибо подошёл ближе. Ничего не предпринимая, оставаясь просто стоять рядом. Сяо Чжань сам качнулся вперёд, прижался, уткнулся в тёплую шею. Всё-таки Ибо спал, подумалось.