Счастливые люди

Ван Ибо Ибо слышал, как Сяо Чжань встал с дивана, как он опустился на пол, опираясь о мягкое сиденье спиной, слышал его тяжёлое прерывистое дыхание. Их разделяли какие-то пару метров, а казалось, что целая пропасть. Глубокая. Чёрная. Когда Ибо поднял голову, он ожидал увидеть ухмылку, говорящую о том, что Сяо Чжань горд собой — столько времени водил за нос. Или страх, что его раскрыли. В конце концов, показательное равнодушие, но в глазах напротив читалось сожаление. Или Ибо просто хотелось, чтобы это было оно. — Когда ты окончательно догадался? — Сяо Чжань криво улыбнулся. Скорее выдохнул эту улыбку, и отвел взгляд куда-то к окну. — Я думал, у меня ещё есть немного времени. Ибо ничего не ответил. Не хотел. Он уставился на свои руки, разглядывал заусенец на большом пальце. Дурацкая привычка грызть ногти. Родители пытались отучить ещё в детстве, но всё бестолку. А сейчас этот злосчастный заусенец не давал покоя. Если б были ножницы под рукой… Кажется, они в ванной лежали… — Ибо. Дейл Карнеги считал, что каждому человеку приятен звук собственного имени. Сейчас произнесённое Сяо Чжанем оно резало по нервам, разрывало оболочку, оставляя без укрытия. — Я всё пытался понять, зачем ты тогда побежал, искал причину, но одна догадка противоречила другой, пока я наконец не понял: искать нужно не причину, а причины. Потому что это ты, потому что каждый твой шаг — это следствие предыдущего и предпосылка для следующего. Тебе потребовалось быстро выбраться из тюрьмы, но я не знаю зачем ты туда попал. Для чего-то тебе стало нужно соседство с Чэнь Фэйюем, и это точно не лоббирование, как очевидный вариант. Но самое главное — тебе нужен был план НовоИ, здания, которое проектировал я. Ибо поднял голову и встретился взглядом с Сяо Чжанем. Тот кивнул, то ли соглашаясь с услышанным, то ли каким-то мыслям в своей голове. — Гений, в двадцать пять лет выигравший тендер на госзаказ, — процитировал Сяо Чжань заголовки газет пятилетней давности. — Зачем? Нет, почему ты… — Ибо не договорил, вместо этого у него вырвался нервный смешок. — Хотя смысл спрашивать? Всё равно соврёшь. — Я тебе не врал, — спокойно ответил Сяо Чжань. Ибо засмеялся, на этот раз в голос, и поднялся с пола. — Прикалываешься что ли? Ты лжёшь постоянно, да буквально вся твоя жизнь ложь! — Тебе нет, — уверенно отрезал Сяо Чжань и тоже встал на ноги. — Я не договаривал, отвечал двусмысленно или наводил на неверные выводы, но тебе я никогда не врал. — Это одно и то же! — выкрикнул Ибо. Он не хотел срываться, но вновь закипающая внутри обида бессилием вырывалась наружу. — Ты чёртов манипулятор! Ты… террорист. Ибо запнулся на последнем слове. До этого момента не решаясь озвучить его даже в своей голове. Но смотря на реакцию Сяо Чжаня, видел в ней подтверждение сказанному. — Дай мне шанс всё объяснить. — Шанс? Дать тебе шанс? — пальцы сжались в кулак, и ногти до боли впились в кожу. Но её было недостаточно, чтобы заглушить ту, что рвала изнутри. — Ибо… — Было смешно, а, Сяо Чжань? — голос дрожал, и за это было стыдно. — Забавно наблюдать, как я даю тебе шанс за шансом? Как закрываю уши, когда ты говоришь то, за что увозят, как закрываю глаза, когда делаешь запрещённое? Как упрямо пытаюсь верить тебе и в тебя!? Тянусь к тебе, пускаю в свою жизнь, в свою душу, поглощая, как последний идиот, всё, что ты мне скармливаешь! Вдоволь позабавился? — Я не хотел… так. Пожалуйста, позволь мне… Сяо Чжань сделал шаг навстречу. Вытянул руку в желании дотронуться. И в этот момент внутри Ибо словно что-то сорвалось. Он сам не понял, как схватил вазу, ту самую, которую когда-то купил Сяо Чжань, чтобы поставить цветы в его день рождения. Стекло зазвенело, ударившись о стену и осыпалось на пол множеством мелких осколков. Крошево. Казалось, что и с сердцем произошло тоже самое. — Что ты мне объяснишь, Сяо Чжань?! Что ты террорист? Представь себе, я догадался. Что ты хочешь уничтожить нашу страну, похоронить её под горой трупов во имя анархии? — Да разуй ты глаза! — взорвался Сяо Чжань. — Это гора трупов уже есть! Ибо замер. — За десять лет они посадили по политическим статьям более полутора миллиона человек. Изломали жизни стольким людям, что ими можно было бы заселить целый грёбаный мегаполис! — Откуда цифра? — Оттуда. Я всю свою сознательную жизнь посвятил тому, чтобы по крупицам собирать информацию и доказательства, пока ты слепым щенком радовался новому вышколенному миру, с виду так похожему на твою квартиру, на твоё бюро, на салон твоей дорогой машины. Такому же до противного скрипа выдраенному и упорядоченному. Ибо дёрнулся, как от пощечины, но промолчал. — Знаешь, я, возможно, понимаю почему система нашла отголосок в твоей душе, почему ты считаешь её верной, хранишь на полочке партийный билет, веришь в Высшего Руководителя и его гнилую пропагандистскую свиту, которая сумела красиво продать этого хрена народу. — Правда понимаешь? — Ибо сощурил глаза и наклонил голову к плечу, вроде предлагая ответить, но на самом деле не дал вставить и слова. — Ты знаешь, что именно партия «Верный Путь» оплатила мою стипендию в школе, вкладываясь в образование перспективных детей? И только благодаря аттестату этого снобского лицея я смог поступить учиться на архитектора бесплатно? В насквозь прокоррумпированной стране тех лет мой факультет предлагал только восемь бюджетных мест. Пять из них ушли за взятку. Детям богатеньких родителей, которые потом гордо рассказывали, что их отпрыски учатся на бюджете. Ещё два — через связи. И вот на последнее место претендовали все, кто мечтал стать архитектором, но не имел возможности платить. Решающую роль сыграл мой аттестат. А теперь посмотри, в нашей стране образование полностью бесплатное. И не только образование. У нас доступная медицина, практически полное отсутствие криминала, нет коррупции. — А ещё промывка мозгов, миллион политических заключённых, пытки, доносы, гнобление меньшинств всех мастей, выдрессированное население, минивэны и чёртов шепот! — Нет идеальных сказочных миров, Сяо Чжань! Что ты предлагаешь на смену? Революцию, море крови, беспорядки и драку за власть? А потом что? Вернуться к тому, что было до? Разваленной экономике, бедности большей части населения, дешёвой импортной продукции качества говна и палок? На это ты хочешь поменять то, что есть? Сяо Чжань закатил глаза, презрительно фыркнув. Он расставил руки в стороны, раскачивая ладони на манер весов. — Свобода или безопасность, диктатура или анархия, либо этот путь, либо никакой. Как это называется? Не подскажешь термин? Ибо молчал, не поддаваясь на провокацию. Сяо Чжань делал это снова и снова. Не озвучивал нужные термины сам, а заставлял Ибо произнести их вслух. — Ну же, давай, скажи, ты знаешь, — наседал он. — Ложная дилемма, — в итоге неохотно, сквозь зубы, процедил Ибо. — Вот именно. Всегда есть третий вариант, а они пытаются убедить нас в том, что существует только либо этот путь, либо тот. Запугивают, чтобы никто не рыпался. Ты не можешь этого не понимать. И чтобы они там тебе не проплатили — это не повод вилять перед ними хвостиком, продаваясь за пару юаней! — Полегче на поворотах! — рявкнул Ибо. Сяо Чжань от неожиданности вздрогнул, отступив на шаг назад, но тут же взял себя в руки и продолжил: — Ты думаешь за мной следили потому что у меня на ноге эта штука? — он ткнул пальцем в трекер на ноге. — А ты задумывался когда-то над тем, что в нашей стране всё общение и вся получаемая информация проходят через НовоИ? Нет никаких альтернатив, вообще ни одной. Даже бумажные письма под запретом. Только эта система, требующая регистрации по паспортным данным и впоследствии проникающая во все сферы твоей жизни. Всё, что ты смотришь, читаешь, пишешь, оплачиваешь, оформляешь — происходит через чёртов НовоИ. Очень удобная штука. А теперь сюрприз: эта система не имеет сквозного шифрования. Ибо нахмурился и пролистал в своей голове страницы пользовательского соглашения. Строка о end-to-end encryption в нём стояла. Пятая страница, второй абзац сверху. — Ибо, они знают всё. Что ты пишешь, что смотришь, что читаешь, когда засыпаешь и когда просыпаешься. По статистике в нашей стране больше людей имеют доступ к НовоИ, чем к канализации. Даже игрушка в твоей заднице может следить за тобой, потому что вибрирует от приложения в твоём телефоне. — У меня нет таких игрушек. — Очень зря, — Сяо Чжань язвительно усмехнулся. Ибо проигнорировал колкость. — Если ты законопослушный гражданин и тебе нечего скрывать, то такие вещи не волнуют. — Это не только о приватности, Ибо, — в глазах Сяо Чжаня читалась усталость и разочарование. Будто он сдавался. — Ты говоришь о законопослушности, как о гаранте защиты. Но законы могут меняться. Ещё вчера за гомосексуализм просто порицали, считая болезнью, и снимали с высоких должностей, но уже сегодня за это увозят прямо с рабочего места. Сейчас запрещённую литературу изымают, назначают огромный штраф и сажают в тюрьму, а завтра за это могут начать расстреливать. Ибо молчал. — Сегодня ты поддерживаешь правительство и считаешь политический курс верным, но завтра законы могут неудобно измениться. И тогда всё, что ты сделал, прочитал, сказал или даже подумал станет доказательством твоей вины против власти. Ты будешь стоять на остановке, просто ожидая автобус, а камеры НовоИ зафиксируют рядом с тобой террориста, и не важно, что ты не знал кто он. На видео ты рядом с угрозой. Это не про приватность, это про передачу контроля системе, которая решает за тебя что хорошо, а что плохо. Именно это их цель, которую они успешно достигли. Взращивание послушного стада, не умеющего думать. Сяо Чжань тяжело выдохнул и покачал головой. На несколько секунд прикрыл глаза, зарывшись руками в волосы. А когда снова открыл их, взгляд стал жёстче, холоднее. — Зачем по-твоему они навязчиво заставляют слушать новости через НовоИ? Зачем по телевизору постоянно крутят какие-то передачи и политические шоу, вести из-за границы? Они напихивают до отвала в головы людей свою информацию, набивают под завязку так, чтобы казалось, что её перебор и каждый считал, что максимально осведомлён, не искал новости сам. Зачем, если ты по несколько раз в сутки и так их слушаешь? Людям кажется, что они размышляют, думают, но на самом деле они лишь обжираются до тошноты информацией, которую для них так скрупулёзно отобрали, отсортировали, приправили и сервировали прямо им в бошки. И знаешь, такие, как ты, в итоге виноваты в том, насколько далеко это зашло. Я могу понять старушку в магазине, открыв рот слушающую, что вещает с экранов обнимающий детей убийца. Я могу понять и уборщика с незаконченным школьным образованием, которому можно скормить что угодно, главное красиво подать. Но ты! О да, твой интеллект абсолютно точно даёт возможность думать и анализировать, поэтому для меня ты такой же соучастник преступлений! С твоего молчаливого одобрения посадили полтора миллиона человек. Сопутствующие потери на пути к вымытым улицам, да, Ибо? — Замолчи! Он не обязан это выслушивать. — Кто дал тебе право так говорить со мной? Ибо, сам не замечая, в порыве гнева и обиды наступал вперёд, тесня Сяо Чжаня к стене. — Ты обманом поселился здесь, обманом вытащил всё, что тебе было нужно, обманом навязался в друзья, а теперь смеешь оскорблять меня в моём же доме?! Хруст. Осколки. Разбитая ваза. — Не двигайся! — ошарашенно выпалил Ибо. Осторожно, стараясь не причинить ещё больше боли, он помог Сяо Чжаню сесть на диван. Босые ступни оставили на полу полоски крови. От гнева и обиды, вихрем бушевавших в душе ещё мгновение назад, не осталось и следа. Ибо принёс аптечку и опустился перед Сяо Чжанем на колени. — Постарайся не шевелиться лишний раз, — он взял одну ступню в свои руки. Кожа была усыпана мелкими надрезами, из некоторых торчали впившиеся осколки. — Я могу сам, — попытался возразить Сяо Чжань, но Ибо и не подумал отпустить. Он аккуратно вытаскивал пинцетом острые стёклышки, стараясь не думать о том, что будет дальше. Осколок за осколком. Один. Второй. Третий. — Ибо, они убили моих родителей. ***** Лю Тао Лю Тао сидела в спальне возле своего массивного туалетного столика и расчёсывала густые чёрные волосы, шелковистым водопадом струящиеся с плеч. Ни единой серебряной пряди — словно время обходило её стороной. По прежнему красивого лица едва коснулись мелкие морщинки у самых уголков глаз. Разве что взгляд выдавал возраст. Когда ей доложили о приезде брата, комнату почти сразу наполнил удушливый запах алкоголя и сигарет. Омерзительное сочетание, особенно для человека не имеющего пристрастия ни к тому, ни к другому. Лю Тао молча положила расчёску на стол, так же не говоря ни слова подошла к брату и с размаху залепила ему звонкую пощечину. — Когда ты перестанешь меня разочаровывать, Фэйюй? Его голова дёрнулась от удара, и щека тут же налилась красным. Взгляд исподлобья, с поволокой. Чэнь Фэйюй с детства смотрел будто волчонок, но лёгкая мягкая улыбка обычно сглаживала образ. Её брат никогда не смеялся ярко или лучезарно, губы растягивались игриво и почти лениво, лишь немного обнажая ряд ровных белых зубов, но этого хватало, чтобы заставлять девушек по всей стране томно вздыхать и мечтать о нём одинокими ночами. Сегодня от улыбки не было и следа. Чэнь Фэйюй потёр ушибленную щёку. — Прости, — он опустил голову, как нашкодивший ребёнок. — Я думала, что когда исчезнет эта твоя девка, ты наконец возьмёшься за ум. — Не называй её так! — рявкнул Чэнь Фэйюй так громко, что Лю Тао чуть вздрогнула, но быстро снова придала лицу бесстрастное выражение. Качнувшись, Чэнь Фэйюй вышел из спальни и направился в гостинную. Открыл там мини-бар и вытащил бутылку дорогого выдержанного коньяка. Подарок на годовщину свадьбы, Лю Тао точно не помнила от кого, кажется, от кого-то из министерства финансов. Чэнь Фэйюй вынул деревянную пробку, небрежно кинул её в сторону и приложился губами к горлышку. Сделал несколько больших глотков, как если бы пил газировку, и тыльной стороной ладони вытер мокрые губы. Лю Тао поморщилась, но предпочла не комментировать. — Она меня любила, — спустя несколько минут прервал тишину Чэнь Фэйюй. — Хан Со Хи, она меня действительно любила. Тогда почему уехала? Не объяснившись, не попрощавшись. Разве так поступают с теми, кто дорог? Он подошёл к Лю Тао и положил обе ладони ей на плечи. — Она ведь уехала? — посмотрел в глаза пристально, долго, выжидающе. — Сестрёнка, она правда уехала? Чэнь Фэйюй выглядел настолько потеряно и сломленно, что первым порывом Лю Тао стало прижать его к себе и как когда-то успокоить, гладя по волосам. В детстве, если её брата что-то расстраивало, он сам бесцеремонно клал её руку себе на голову и с тихим, но капризным «гладь» требовал ласки. Но Чэнь Фэйюй был уже не ребёнок. — Протрезвей, от тебя несёт. И возвращайся к законной жене. Она сбросила его руки со своих плеч. — Знаешь, — Чэнь Фэйюй сделал ещё один жадный глоток из бутылки. — Мне иногда интересно, какой бы ты была, не будь у тебя столько власти. Как бы ты жила, если бы не могла играть с людьми, как с куклами? — Какие высокие слова, Юй-эр. Что ж ты этим не интересовался, когда квартиру по блату получал, когда жил в своё удовольствие, когда именем моего мужа открывал себе любые двери. На этом Лю Тао решила, что разговор окончен. Она взглядом проводила шатающегося из стороны в сторону брата и вернулась в спальню. Стоя перед зеркалом, машинальными движениями водила расческой по абсолютно гладким волосам. ***** Тогда — Лю Тао, твой папаша вчера пьяный в луже лежал, а мамаша тащила его домой и ругала на всю улицу. — Лю Тао, а у вас дома мебель есть, или вы как в сарае живёте и на полу спите? — Лю Тао, попробуй забери у нас свои вещи! Фу, они такие нищенские! И воняют! Твой отец — мусорщик. Он их тебе с помойки принёс? Лю Тао, Лю Тао, Лю Тао, Лю Тао… Семилетняя девочка едва успела оторваться от преследующих её одноклассниц и теперь сидела, всхлипывая, у пруда в старом парке. Успокоившись, она одёрнула испачканное платье и кое-как вытерла платком лицо. Неподалёку сидел мальчик из школы, на несколько лет старше. В руках он осторожно держал красивую, яркую бабочку, стараясь не задеть её крылья. — Я спас её из паутины, но мне кажется, она больше не сможет летать, — сообщил он расстроенно подошедшей к нему Лю Тао. Она посмотрела сначала на мотылька, ползающего по его ладоням, а потом на большую паутину рядом. — Почему ты не спас заодно и муху? — Пауку нужно что-то есть, нечестно оставлять его голодным. Мне нравится бабочка, она красивая, и я буду защищать её. ******* Сейчас Имени этого мальчика Лю Тао не запомнила, но с тех пор точно знала, что красивой бабочке обязательно нужен кто-то очень сильный, кто ради неё порвёт паутину и скормит пауку муху. Отложив расческу, она накинула шаль и пошла встречать своего мужа — самого влиятельного человека государства.