Счастливые люди

Сяо Чжань В стекло влетело что-то мелкое, но звонкое, заставив Сяо Чжаня невольно вздрогнуть. Ибо молча поднялся с колен и они вышли на балкон. Под стеклянной дверью валялась пробка от бутылки, видимо секундами ранее как раз «постучавшая» в квартиру. — Оооо… ик… соседи, — отсалютовал Чэнь Фэйюй, еле держась на ногах. — Мои любимые соседи. Ик. Оба два: Биба и Боба. Он ткнул указательным пальцем поочередно сначала в Ибо, потом в Сяо Чжаня. Чуть качнулся, ища точку опоры и, найдя её в виде парапета, приложился к горлышку только что открытой бутылки. — У тебя медовый месяц… — аккуратно напомнил Ибо. — Мгм, — Чэнь Фэйюй хмуро кивнул. — Как-то не по плану пошёл. Он поморщился, будто собственные слова вызвали в нём чувство брезгливости, и зачем-то заглянул одним глазом в бутылку, пытаясь там что-то отыскать. Снова икнул, сделал глоток и уставился на сереющий в сумерках город. Приглушенным эхом, отражающимся от зеркальных фасадов элитных высоток, доносился шум машин. Гул их двигателей и свист колёс то становился ближе, то пропадал, растворяясь где-то вдалеке. В окнах зажигался и гас свет. У кого-то тёплый — жёлтый, в других холодный — белый. — Я научусь её любить. Чэнь Фэйюй шумно втянул носом воздух и опустил голову, касаясь лбом сложенных на перилах рук. Ветер раздувал ткань его футболки и трепал волосы, но он вроде совсем не замечал холода. Несколько секунд стоял так, не двигаясь, словно забыв, что не один, а потом вдруг резко выпрямился, махнул неопределённо рукой перед собственным лицом, будто туман какой рассеивал. — Я что сказать-то хотел, — он развернулся, фокусируя взгляд. — В лифте сейчас встретил соседку с восьмого этажа. Госпожу… как её там. С псиной этой мелкой. Тявкает вечно. Ик. Хан Со Хи всегда больше кошек любила... Жэнь Минь вроде тоже. Она мне говорила, я не помню. Если хочет кошку, пусть заводит, лишь бы Навуходоносора не сожрала. — Соседка, — вернул Сяо Чжань к сути. — Ах, да. Она сказала, что собирается позвонить и сооб… Соопит… Блядь, да чтоб … Сообщить про вас. Сердце пропустило удар. — Короче, она решила, что вы трахаетесь. В булочной с утра по новостям рассказывали, как важно быть бдительным, и как извращенцы связаны с террористами. Что-то про внучку свою лепетала, мол даже на второе собеседование не позвали, а она так хотела устроиться в архитектурную компанию. — Она не тянет, — сухо и жёстко припечатал Ибо. Чэнь Фэйюй лишь отмахнулся, показывая, что ему всё равно. — Короче, госпожа бдительная, как её там, с псиной её решили… ик… сообщить куда следует. Чэнь Фэйюй в очередной раз приложился к бутылке, но тут же состроил расстроенную физиономию, обнаружив, что разлил всё содержимое. Выругавшись, он отвернулся и, не сказав больше ни слова, ввалился обратно к себе домой. Дверь за ним закрылась, и всё стихло, словно погрузившись в вакуум. Сяо Чжань на ватных ногах прошёл за Ибо. Остановился, едва ступни коснулись паркета. На секунду показалось, что это песок. Ещё шаг и провалишься, увязнешь. Так странно, он всегда думал, что бежать придётся потому, что тот самый номер наберёт Ибо. От того, что это не так, почему-то становилось легче. — Я рад, что это не ты, — тихо сказал Сяо Чжань. — Что тебе не пришлось звонить самому. Ибо не обернулся. Это глупо. Глупо стоять спиной. Уязвимо. — Что они найдут если сейчас обыщут квартиру? — казалось, Ибо почти не дышал. Плечи застыли, словно высеченные из камня или отлитые из свинца. — Ничего, если не копнут дальше. Хватит на три расстрела, если потянут хоть за одну ниточку. Ибо молчал. Только руки сжимал в кулаки. — Уходи, — ровно, без эмоций. Слова донеслись точно с глубины, и Сяо Чжань не сразу уловил их смысл. — Ибо? — Я придумаю, что сказать. Моей репутацией можно стены белить. Ибо наконец повернулся. Взгляд прямой, спокойный. Слишком спокойный. В его глазах читалось принятие, похожее на то, что бывает у пациентов с неизлечимой болезнью, когда они просто перестают бороться. Вот кто он для него — раковая опухоль в его душе. Сяо Чжань попятился назад. Спиной толкнул дверь в гостевую спальню. Достал вещи из тайника под кроватью. За несколько секунд ввел комбинацию. Браслет на ноге потух, и в ту же секунду завибрировал телефон у Ибо. Тот посмотрел на экран, тихо хмыкнул: — За примерное поведение, успехи в самодисциплине, явно выраженное желание стать полезным гражданином общества господин Сяо Чжань освобождается досрочно и считается благонадёжным элементом. Позавчерашняя дата. — Я сотру себя с камер в лифте и в подъезде, — предупредил Сяо Чжань. — У тебя есть доступ к ка… Конечно, у тебя есть доступ, — вздохнул Ибо. Его спокойствие — неестественное, холодное. — Они не подключены к НовоИ. Сяо Чжань закинул спортивную сумку на плечо. Пальцы деревенели. Не от страха, нет. Что-то другое. Ибо подошёл ближе, коснулся щеки тёплой ладонью. Провёл ласково, смотря так, будто пытаясь запомнить. Он прощался. — Я больше никогда тебя не увижу? Сяо Чжань кивнул. Сложно. Сложнее, чем он думал. Но так будет лучше. Он повернулся к двери, сделал шаг и всё же не удержался: — Скажи… Ты поверил мне? Ибо молчал, и Сяо Чжань почти пожалел, что спросил. Зачем задавать вопросы, ответы на которые не хочешь слышать. — Я не знаю, — еле слышно выдохнул Ибо. На дне его глаз отразилась такая безысходность — в ней Сяо Чжань видел свои пески. — Это не потому что я поверил, что ты не врёшь мне. Это потому, что я никогда не врал тебе. Чёрт, почему так больно. Сяо Чжань кивнул, сам не различая, то ли с пониманием, то ли в благодарность, а потом вдруг резко сбросил с плеч сумку. — Ты чего? — испуганно спросил Ибо, явно не понимая. — Что ты творишь? Уходи, они в любой момент приедут и… Сяо Чжань в два шага оказался рядом с Ибо, воткнул ему в уши наушники и накрыл своими ладонями. Крепко. Так, чтобы не смог сорвать их, не смог не слушать. Главное сейчас совладать с собственной паникой, не дать тому, что слышит Ибо, накрыть волной самого. Сяо Чжань медленно и глубоко дышал под счёт в своей голове. Один вдох - один выдох. Он хватался за этот ритм, чтобы не сорваться. Смотрел в глаза напротив, продолжая держать ладонями наушники. На своей коже ощущал учащающееся дыхание Ибо. Видел, как дрожат зрачки, и как бледнеют губы. Он знал, что это больно. Прости, Ибо, но если ты отпускаешь террориста, переламывая всего себя, то ты хотя бы имеешь право знать почему. — Они забирают тех, кого ты любишь, а потом дают послушать запись их пыток. Именно аудио, чтобы ты сам додумал себе самое страшное. И ты становишься послушным. Очень послушным, Ибо, как... Договорить не дал звонок в дверь. Резкий. Громкий. Как выстрел. Сяо Чжань вздрогнул. Тяжёлый, настойчивый стук. Один раз. Второй. Третий. Сяо Чжань почти видел, как у них с Ибо в головах рождается одна и та же мысль. Бесшумно он добежал до балкона, перебросил через перила сумку, перепрыгнул сам и уже через секунду стоял в гостинной Чэнь Фэйюя. Хозяин квартиры полулежал на диване и удостоил незваного гостя лишь выгнутой бровью. Сяо Чжань в принципе сильно сомневался, что Чэнь Фэйюй в состоянии сейчас различать явь от собственного пьяного бреда. Прошло не менее часа, прежде чем из подъезда послышался шум шагов и голоса. Сяо Чжань выразительно посмотрел на Чэнь Фэйюя, только что вывернувшего в уборной желудок наизнанку. — Бля, оно мне надо? — пошатываясь и держась за виски, тот проковылял к двери, выглянув в фойе. — Что здесь происходит? — Приносим извинения за шум, господин Чэнь. Стандартная проверка, — сообщил низкий мужской голос. — Арестовываете? — Чэнь Фэйюй ткнул куда-то пальцем. — Никак нет. Господин Ван лишь даст пару показаний и вечером вернётся домой. Не о чем беспокоится. — Да мне поебать, шуметь заканчивайте. Башка болит, — Чэнь Фэйюй раздражённо захлопнул дверь. Сяо Чжань благодарно кивнул, на что получил взгляд, кажется, означающий что-то среднее между «да подавись» и «когда ты уже свалишь?». Уходить действительно было нужно, но Сяо Чжань почему-то продолжал стоять. Просто закрыть эту дверь, чтобы открыть следующую. Так будет лучше. Для всех лучше. Он не смог. Оглянувшись, Сяо Чжань схватил с полки биографию Высшего Руководителя. Толстенное издание — единственная литература, разрешённая к печати. — Артур, ты можешь одолжить Ибо эту книгу на время? Чэнь Фэйюй лениво повернул голову, едва мазнув взглядом. — С ума сошёл? — широко зевнул, прикрывая рот ладонью. — А если он не вернёт? Такая ценность... Сяо Чжань быстро нашёл карандаш и вытащил из незаконченной вышивки Жэнь Минь иглу. — Артур, — он протянул книгу и очень внимательно посмотрел на Чэнь Фэйюя. — Пожалуйста, отдай её Ван Ибо. Это очень важно, прошу тебя. ******* Ван Ибо Ибо сидел на полу, подпирая спиной диван, и держал в руках биографию Высшего Руководителя. Мир не рухнул, и солнце завтра снова встанет на востоке и зайдёт на западе, Ибо проснётся от голоса НовоИ, сварит себе кофе, съест яблоко, пойдет на работу. Только ни в завтрашнем дне и ни в одном последующем больше не будет Сяо Чжаня. И от этого не рухнувший ни для кого более мир для Ибо расколется на части. Он его потерял. Навсегда. Ибо устало потёр глаза. Вокруг царил полный хаос. Приехавшие вчера на вызов сотрудники НОтБез перевернули вверх дном всю квартиру, ища доказательства гомосексуальности её хозяина. — Если господин Сяо уехал и вы не поддерживаете контакт, почему ещё одни домашние тапочки стоят в гостевой спальне? — сыпал вопросами один из сотрудников. — Господин Сяо заботился о быте. Он уехал, а я ещё не подал объявление о поиске домработницы. — Вы были знакомы в детстве. Именно это вас подтолкнуло взять попечительство. Почему не продолжите общение? — Я ответственный гражданин и стараюсь посильно помогать нашему государству, в том числе и взяв это попечительство. Однако мы с господином Сяо принадлежим к слишком разным социальным слоям. Мне было довольно трудно находить общий язык с человеком без образования, работающим консультантом в магазине. Не сочтите за снобизм — это просто реальность Перевернув всё, что только было можно и не найдя ничего интересного, сотрудники НОтБез попросили Ибо проследовать за ними. И нет, к вечеру он не вернулся. Его продержали в отделении по специальным делам до самого утра. — Господин Ван, так как вы уважаемый в нашем государстве человек с незапятнанной репутацией и ощутимым вкладом в культурное наследие нации, мы не будем подвергать вас обязательному для остальных подозреваемых, несколько… ммммм… унизительному… медицинскому обследованию. Но вы не откажетесь пройти стандартный опрос на полиграфе? От уважительной формулировки и приторной улыбки следователя сводило скулы. В детстве отец Ибо играл с сыном в шпионов — учил замечать детали, составлять легенды, шифровать послания. Мама улыбалась, когда они общались на выдуманном языке. Позже, уже подростком, Ибо наткнулся в библиотеке на книгу, целиком посвящённую полиграфу. Прикрыв сейчас глаза, Ибо перечитывал абзац за абзацем. Пока крепили датчики, он настраивал собственное дыхание. Когда проверяли систему, воскрешал в памяти нужные ему «якори» и искал на лице следователя отталкивающие черты. Ибо обдумывал возможные вопросы, прикидывая на сколько из них сможет ответить честно. — Вы готовы, господин Ван? — Да. (собор Санта-Мария-дель-Фьоре заложен 8 сентября 1296 года. Автор купола — Филиппо Брунеллески). — Ваше имя? — Ван Ибо (Барельеф — разновидность выпуклого рельефа, в котором изображения выступают над плоскостью фона не более чем на половину объема). — Ваш рост? — 182 сантиметра (Горельеф — разновидность выпуклого рельефа, в котором изображение выступают над плоскостью фона более чем на половину объема). — Дата рождения? — Пятое августа (Контррельеф — вид углубленного рельефа, негатив барельефа) — Вы когда-либо вступали в неприемлемый физический контакт с мужчиной? — Нет (Органическая архитектура — направление XX века, возникшее в качестве альтернативы историческим стилям и эклектизму. Основоположник — Фрэнк Ллойд Райт) — Вы когда-нибудь занимались содомией? — Нет (Первые одиннадцать цифр золотого сечения 1,6180339887) — Вы вступали в половой контакт с женщиной? — Да (Диаметр купола Пантеона — 43,2 м. Окулюса — 8,2. Толщина стен — 6м.) — Вы когда-нибудь были влюблены в мужчину? Ибо сосредоточил взгляд на крупной бородавке на носу следователя. Отталкивающая, с противным пучком волос у основания. (Модулор — система пропорционирования, разработанная французским архитектором Ле Корбюзье) — Господин Ван. (Части антаблемента: карниз, фриз, архитрав) В уголках рта следователя скапливается слюна. — Отвечайте, вы были влюблены в мужчину? Бородавка, слюна, карниз, фриз, архитрав. — Нет. Отпустили Ибо к утру следующего дня, извинившись за доставленные неудобства. И вот теперь он сидел на полу своей гостинной в окружении перевёрнутой мебели и разбросанных вещей. Ибо знал, что так бывает. Читал, слышал. Но забирали всегда чужих, незнакомых. Кого-то «подозрительного», кого-то «неблагонадёжнного». А потом Хуан Шен не вернулся на работу. А Хан Со Хи… Горло скрутило спазмом. Будто петля затягиваясь, сдавила кадык. Ибо зажмурился. Хан Со Хи… Теперь что-то далёкое, что-то его не касающееся подобралось ближе. «Говорят, на войне всегда умирают какие-нибудь другие мужья» — писал Брэдбери. «Когда они пришли за коммунистами…» — говорил Мартин Нимёллер. Ибо опустил взгляд на книгу в своих руках, рассматривая другую цитату: «Кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для неё дни ещё теснее смыкает свои ряды». Слова, произнесенные 9 марта 1953 года. Ибо сидел на полу и держал в руках биографию Высшего Руководителя с цитатой Берии на форзаце. Лаврентия, блядь, Берии… Либо Сяо Чжань бухал вместе с Артуром и допился до белочки, либо этой цитатой он что-то хотел сказать. Кто не слеп… Тот видит… Тогда тот, кто слеп? Не видит? Видит что-то другое? Ибо нахмурился и закрыл глаза. Провёл пальцами по форзацу, по обложке, с другой стороны… Вот! Едва заметные неровности, скорее точки. Будто проколотые чем-то острым, с явной системой. Шрифт Брайля. ****** Хан Со Хи Тогда — Госпожа Хан Со Хи? Позволите войти? Двое мужчин в непримечательных серых костюмах, не дождавшись разрешения, прошли внутрь квартиры. Один из них плотоядно оглядел женскую фигуру едва скрываемую тонким шёлковым халатом. — Что происходит? — Хан Со Хи инстинктивно обняла себя руками за плечи, будто пытаясь защититься от облизывающего её взгляда. Второй мужчина тем временем бесцеремонно стал шарить по шкафам. — Госпожа Хан, вы обвиняетесь в терроризме. — Что? — её голос дрогнул. Казалось, все это происходит не с ней, будто она смотрит на эту сцену со стороны. — Это же абсурд! — Ваша тётка дала показания. Вы обе состояли в террористической организации и являетесь врагами нашего государства, порядка и общества. Хан Со Хи отчаянно не понимала, что происходит. Она, как и любой человек в их стране, знала о террористах, но никогда не была знакома хоть с одним из них. — Это какая-то ошибка. Я никуда не поеду. — Поедете. Вы же не хотите, чтобы тётушка пострадала ещё больше? Она то уже всё подписала, теперь ждёт Вас. Очень ждёт. Мужчина, шарящий по шкафам сказал это с каким-то особым удовольствием, а потом кивнул своему напарнику. Тот, толкнув девушку в грудь, усадил её на диван и достал из кармана диктофон. От звуков, издаваемых оттуда, Хан Со Хи перестала дышать. Её родная тётя, воспитывавшая её с восьми лет, кричала нечеловеческим голосом. Хан Со Хи никогда не слышала, чтобы люди так кричали. В перерывах она рыдала и всё время спрашивала, почему её просто не убьют. Хан Со Хи закрыла уши руками и зажмурилась. — Ну нееет, так не пойдет, милая, — властные, грубые руки схватили её собственные. — Ты ещё не всё послушала. Невежливо. Вот… Слышишь хруст? Хрясь, хрясь… Мужчина засмеялся, не обращая внимания на то, как трясёт девушку в его руках. — Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, чтобы тётуша не кричала, ты сейчас соберёшь свои вещи, возьмёшь документы и отправишься с нами. — Чэнь Фэйюй… — дрожащим голосом произнесла Хан Со Хи. — Будет недолго переживать, думая, что его подстилка уехала в Корею. На журнальный столик опустился лист бумаги и ручка. — Пишите записку, госпожа Хан. О том, что уезжаете и просите вас не искать. Трясущаяся рука никак не хотела выводить ровные иероглифы, поэтому потребовалось несколько попыток и новых листов. — Идёмте, внизу ждёт такси. — Я думала, всегда приезжает чёрный минивэн, — безэмоционально произнесла Хан Со Хи. Почему-то шёпотом.