Счастливые люди

Ван Ибо возвращался с работы с улыбкой на лице и вспоминал сегодняшнее утро. Проснувшись от того, как с него стянули колючий плед, служивший одеялом, он почувствовал горячее дыхание, опалившее там внизу, заставившее полувставший член налиться. Вспоминал, как выгибался навстречу умелому рту и молился, чтобы этот момент не заканчивался. А после любил Сяо Чжаня в душе: — Есть что-то, в чём я могу стать для тебя первым? — спросил, нежась в крепких объятиях. Сяо Чжань ласково провёл кончиками пальцев по его груди, вызывая мурашки по коже. — Это для тебя так важно? Ибо и сам не мог себе объяснить почему. Для него Сяо Чжань стал первым во многом. Первым сексуальным опытом с мужчиной и первой любовью. Ни к кому и никогда он не чувствовал то, что испытывал сейчас. Никогда до этого не тонул так во взгляде, не плавился в руках, не растворялся в улыбке. Эгоистично хотелось хоть в чём-то тоже стать первым. — На самом деле есть кое-что, чего для меня никто никогда не делал, — сказав это, Сяо Чжань покраснел до кончиков ушей. — Но… Ты не станешь, забудь. Правда, проехали. — Давай, колись, — Ибо мягко приподнял его подбородок, наслаждаясь тем, как Сяо Чжань мило стесняется. Такой другой — очаровательно робкий, жмурящийся и кусающий губу. — Хорошо, но ты не обязан, ладно? Это просто… такое… — он отвёл глаза, пытаясь не встречаться взглядами. — Меня никто не ласкал языком там… Ну, сзади, — произнёс и застонал, закрыв лицо ладонями. И Ибо ласкал. Раздвигал упругие половинки, так идеально ложащиеся в руки, вылизывал со всем усердием, на которое был способен. Проходился по длине ращелины, дразнил тёмные складки, проникал языком внутрь, упивался тем, как Сяо Чжань дрожал и стонал от его действий, тем, что он единственный, кто делал это с ним, кто владел им так. Не пальцами, не членом, а языком проникал в самое интимное. Светофор зажёгся зелёным, и Ибо свернул на шоссе, ведущее за город. Странное, незнакомое ощущение невероятной жажды к человеку. Они виделись с утра, но всё равно казалось, что это было слишком давно. Раздражали пробки на дорогах, долго горящий красный, невыносимо медленные пешеходы на зебре. Ибо понимал, что это слишком, но ничего не мог с собой поделать. «Внимание, срочное сообщение!» Механический голос НовоИ резко, словно громом, пронзил тишину в салоне автомобиля. «В главном театре Пекина совершён теракт. Вопиющее преступление! По предварительным данным погибло двадцать человек, ещё тридцать получили ранения». Что-то резко оборвалось внутри. Ибо словно рывком с головой утянули под воду. НовоИ трещал не умолкая, но слова доносились глухо, издалека, не желая укладываться в сознании. «Службе НОтБез по горячим следам удалось задержать организатора. Террорист по кличке Художник понесёт наказание за все свои преступления». Голос из динамиков обволакивал салон липким информационным шумом. Руки на руле дрогнули и нога, словно действуя отдельно от разума, вдавила педаль газа на полную. Мимо с бешеной скоростью проносились посадки деревьев и поля, но всё ещё казалось недостаточно быстро. По спине тонкой струйкой стекали капельки холодного пота. Ибо старался не думать о том, чего он страшится больше. В голове вихрем носилось озвученное количество жертв и поимка преступника. В груди рос ком, клокочущая паника. По позвоночнику полз холод, и Ибо не мог заставить себя думать ясно. Он просто мчался, не замечая отметки на спидометре. Машина с резким свистом затормозила, расплёвывая из-под колёс капли мокрой земли. Ибо влетел в дом, почти сбив Сяо Чжаня с ног. «Количество погибших достигло двадцати трёх человек. Среди них беременная женщина и ребёнок». Сяо Чжань хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Казалось, он даже не замечал Ибо — метался взглядом от ноутбука, не умолкающего ни на минуту, к двери, будто не в силах решить: бежать куда-то или дослушать. Взгляд испуганный, растерянный, обнажающий самую душу. Ибо вцепился в его тонкое тело, как в единственную реальность в этом перевёрнутом, жутком мире. Только не отпускать — билось в голове, в венах, в сердце. Держать всегда, не давать уйти. — Это не ты… — выдохнул, уткнувшись губами куда-то в волосы. Сяо Чжань на секунду ошеломлённо, почти с детской обидой в глазах, взглянул на него, но быстро отвернулся к монитору. На весь экран была выведена фотография пожилого мужчины. Незнакомое лицо, с глубокими морщинами и сединой в волосах. «Служба НОтБез сообщает, что благодаря камерам с распознаванием лиц и быстрому реагированию удалось установить личность организатора массового убийства — террориста по кличке Художник. Им является пятидесятивосьмилетний уроженец города Чэнде — Цуй Кэ». — Это не ты, — ещё раз с облегчением, еле слышно выдохнул Ибо. — И не он тоже, — растерянно произнёс Сяо Чжань. Он схватил куртку и потянул Ибо к выходу. — Сяо Чжань, какого хрена происходит? — Если бы я знал. Ибо сел за руль и повернул со двора в сторону, куда показал Сяо Чжань. — Ты должен мне всё объяснить — Ибо на секунду отвлёкся от дороги и взглянул на бледное напряжённое лицо рядом. — Всё это время я думал, что ты… — Я не Художник, — подтвердил Сяо Чжань уже очевидное. — Как и Цуй Кэ. Этот старик продаёт фрукты в маленьком магазинчике. Его знал Би Ханг, и поэтому я помогал ему укрывать людей от НОтБез. Передавал безопасные от камер маршруты. И вот он как раз знал Художника. — А ты? — Нет, — Сяо Чжань покачал головой. — Ибо, я старался вообще не отсвечивать. Оставлял карты в условленных местах и всего несколько раз видел Цуй Кэ лично, он даже имени моего не знал. — Куда мы едем? — спросил Ибо после того, как Сяо Чжань на развилке указал направо. — Есть одно место. Я сам его когда-то нашёл и предложил в качестве убежища для тех, кто успел скрыться до ареста, — Сяо Чжань говорил быстро, запинаясь. — А теперь Цуй Кэ в руках НОтБез. И вопрос времени, когда они под пытками вытянут из него координаты. Оба замолчали. Сяо Чжань указывал маршрут, нервно барабаня пальцами по колену. У Ибо в голове роилось много вопросов, но он чувствовал, что сейчас для них не время. Сяо Чжань будто сосредоточился на одной единственной задаче, сузил мир до единственной цели, которая важна здесь и сейчас, отбросив всё остальное на потом. — Я должен тебе кое-что сказать, — наконец нарушил молчание Сяо Чжань. Он сжал ладони в кулаки и уставился в лобовое стекло, будто не хотел сейчас поворачиваться к Ибо. — Они готовили покушение на Высшего Руководителя. Не смотри на меня так, я пытался убедить Цуй Кэ, что это просто превратит живого тирана в мёртвого мученика. Возведёт его личность в ещё больший, почти божественный культ. А на его место придут точно такие же, и его именем будут вершить всё что угодно. — Ты не собирался мне об этом говорить? — Ибо не нравилось то, что он слышал. — Я надеялся, что смогу их опередить. Что мой план сработает первым, я разрушу всё изнутри, и для них пропадёт смысл воплощать свой. Но теперь… — Сяо Чжань замолчал, тяжело сглатывая. — Взрывчатку пронесли в театр, и она сработала, но не в том месте. Цуй Кэ с гордостью и самодовольством обрисовывал план, где взрыв должен был коснуться только ложи, но судя по кадрам из новостей, прогремел он на галёрке, среди простых зрителей. Ибо разделял мысли Сяо Чжаня о том, что это как минимум странно, как максимум казалось похожим на диверсию. С трассы свернули на просёлочную дорогу — узкую, рыхлую, усыпанную неровностями. Машина виляла, буксуя на каждом повороте. — Останови здесь, дальше пешком, — Сяо Чжань махнул рукой на заросли шиповника. — Машину давай в те кусты. Дорога прервалась заброшенными рельсами и старым покосившимся знаком. Дальше холмы, покрытые густой растительностью. Шли очень быстро, почти бежали. Ибо следовал за Сяо Чжанем не разбирая дороги, пока в нос не ударил едкий запах гари. Сожжённые строения, разбросанные искарёженные жаром предметы быта, обгорелые дома на колесах. Огромное пепелище. Сяо Чжань подошёл к одному из обгорелых каркасов, протянул руку и неуверенно коснулся почерневшей деревянной балки. — Холодная. Ибо смотрел, как пепел сыплется вниз с его пальцев. Он наклонился, провёл ладонью по лежащему рядом автомобильному диску. Даже не тёплый. Ни дыма, ни красных угольков на пепелище. — Огонь давно погас, — сказал тихо, смотря, как пепел рассыпается под ногами. Сяо Чжань кивнул, его взгляд рассеянно блуждал вокруг. — Это произошло до «теракта». Ибо аккуратно переступал через обезображенные предметы быта, обходил разбросанные кастрюли, битое стекло, рамки с фотографиями… Коляска. Искореженная, она лежала на боку. Сломанное колесо, оплавленный каркас. Внутри обугленный клочок ткани. Одеяло. — Здесь жили дети? — в груди стиснуло до боли. — В лагере находились женщины и дети? Сяо Чжань не повернулся, смотрел куда-то тяжёлым взглядом. — А ты думал кто? Его голос звучал странно, нет — страшно. Словно вымерз изнутри. Не осталось ни тепла, ни силы, только холодная, чёрная бездна. Ибо подошёл ближе и тогда понял, куда Сяо Чжань всё это время смотрел. К горлу подступила тошнота. — Они просто зарыли их, небрежно закопали в одной яме. Женщин, стариков, детей... — Сяо Чжань развернулся и пошёл в сторону машины. Быстро, не оборачиваясь. Самое страшное, что эти люди всегда среди нас. Они есть в любом обществе, и диктатура здесь ни при чём. Даже в самом благополучном, процветающем и демократическом государстве с низкой преступностью они всё равно где-то рядом. Психопаты, которых сдерживает закон, страх и нормы, но которые показывают свои клыки, если это становится безопасным. Их садистские лица обнажают войны, власть и безнаказанность. Тот, кто казался безобидным, получив зелёный свет, с наслаждением калечит и убивает. Нет плохих или хороших народов, но в каждом есть те самые, ждущие слова «можно». На обратном пути ни один не проронил ни слова. Зайдя в дом, Ибо первым делом отправился в ванну. Всё, что ему сейчас хотелось — это просто отмыться. Казалось, что запах горелой плоти впитался в кожу, оставил на ней следы, которые он сейчас пытался содрать грубой мочалкой. Не помогало. «Спецслужбам удалось в кратчайшие сроки найти виновных в содеянном, холодящем кровь, преступлении. Чудовище, называющее себя Художником, страшась наказания, малодушно сдал своих пособников на первом же допросе, пытаясь выторговать для себя помилование. Вот чего стоит этот трусливый сброд! Они предадут своих при первой же возможности. Помилования не будет! — почти кричал ведущий новостей. — Высший Руководитель уже отдал приказ о расстреле всех террористов. Эти монстры не могут и не должны жить среди людей». На экране появились кадры арестованных — здоровые мужики в чёрных мешках на головах. Они сыпали проклятия, угрожали убить ещё больше людей. Мелькали ящики оружия в таком количестве, что ими можно было бы обеспечить армию какого-то небольшого государства. Самодельная взрывчатка, удачно лежащая рядом с картой выбранных целей. Диктор дрожащим голосом показывал на обведённые красным школы и детские сады. Ибо смотрел не отрываясь. Слушал этот хорошо срежиссированный театр абсурда. Никто даже старался объяснить зачем бы тем, кто недоволен правительством, вдруг понадобилось взрывать школы и сады. Сам термин «террорист» превращал любой бред в истину. Есть такие слова, которые в массовом сознании не нуждаются в пояснении: террорист, экстремист, нацист, предатель. Их достаточно просто произнести, как в головах сразу же выстраивается целая система страхов, ярлыков, образов. А страшно — значит правду искать некогда, нужно действовать. — Что, не совсем сходится картинка, да? — Ибо вздрогнул от ледяного голоса. — У меня она не сходится уже много лет. А твои розовые очки только сейчас разбились стеклами во внутрь. Это больно. Сочувствую. — Ты считаешь меня идиотом? Сяо Чжань отрицательно покачал головой. — Нет, я просто считаю, что у тебя не было повода искать. Мне «повезло», — он грустно усмехнулся. — Мне этот повод заботливо предоставили. Люди не склонны сомневаться в информации, которая их устраивает, ища на замену ту, что противоречит их убеждениям. Главное — красиво завернуть. Как ты, например, представлял себе террористов? Ибо на некоторое время задумался. — Наверное, никак. Они были просто некой серой массой в моей голове. — Вот именно. Они обезличили всех, кто не согласен. Называли термитами, никогда не давали им «лицо». Как Гитлер сравнивал евреев с крысами, американцы в холодную войну изображали русских медведями, русские японцев — жёлтыми обезьянами. А кого ты представлял, когда говорили о жертвах террористов? Дай угадаю: детей, чьи фото расставлены у мемориала на площади Белых мотыльков. Ибо ничего не ответил, но этого и не требовалось. Сяо Чжань прав. Тактика не нова. Так Йозеф Геббельс превратил убийство Хорста Весселя в символ. Его именем назвали моторизованную дивизию СС, истребительную эскадру Люфтваффе, улицы, школы, станции метро. Так американцы когда-то показали всему миру слезливую Наиру ас-Сабах, рассказывающую об убийстве младенцев. Людям нужны сакральные жертвы, чтобы было чью память защищать и за кого убивать. У пропаганды должно быть лицо. Их чёртово правительство даже не удосужилось придумать ничего своего, действуя по долбанной методичке, отработанной годами на разных народах. Противостояние старой системы и новой: «Было так плохо при другой власти, хотите назад?». Смена флага и гимна, потому что новые символы — важные инструменты пропаганды, как и разрушение старых. Люди понимают, принимают и запоминают картинки лучше, чем абстрактные понятия. Поэтому нужно придумать знак и усыпать им всё вокруг, как чёртовым иероглифом 力. Цензура — чтобы стереть старые воспоминания и подменить их новыми. Создание общей идеи: дать каждому неудачнику ощущение, что он часть чего-то великого. И конечно же самое главное — страх. Найти группу людей и объединить остальных вокруг ненависти к ним. Возвать к древним инстинктам, заставляющим сплотиться перед лицом опасности. — Ориентация на одного врага, чувство ложной безопасности, которую даёт один единственный человек, — медленно стал перечислять Ибо, — цензура, культ личности. Эти признаки знает любой, кто хоть раз читал учебники по истории. Сяо Чжань… Как так вышло, что я был здесь, прямо внутри всего этого, и не заметил? — Если пропаганда рифмуется с чем-то в твоей душе, то ты готов закрывать глаза на какие-то несоответствия, — тихо ответил Сяо Чжань. Ибо молча опустил голову. Он слышал, но будто не понимал, что ему говорят. — Ты презираешь меня? — спросил понуро, уставившись куда-то невидящим взглядом. — Потому что я себя да. — Эй… — Сяо Чжань пересел к Ибо, взяв его руки в свои. — Эй, Ибо, посмотри на меня. Пожалуйста, ну. Тёплые ладони и мягкий, не осуждающий голос казались сейчас единственным якорем. — Почему люди в принципе идут за диктаторами? Потому что их не разглядеть в самом начале. Они умеют продать идею так, что она будет казаться правильной, и лишь после довести её до абсурда. Черчилль хорошо отзывался о Муссолини в начале его политической карьеры, — напомнил Сяо Чжань. — Видел в нём лидера, способного стабилизировать Италию после хаоса Первой мировой войны. Когда-то в Китае верили в страстного, с пылающим сердцем юношу, партизанившего против Гоминьдана, а он потом умыл в крови собственный народ. Почему немцы не вступались за своих знакомых, соседей? Потому что им казалось, что это делается ради чего-то важного: ради безопасности, стабильности и сильной экономики. Забирали их соседку, кричащую «нацисты безбожники», зато с их страной стали считаться в мире. Куда-то исчез дядюшка Иса из соседней торговой лавки, зато появились автобаны. За ощущение национальной гордости и единства они закрыли глаза на многое, по кусочкам отдавая собственную свободу. Сяо Чжань сжал ладони Ибо крепче. — Ты не идиот, ты… Просто человек. Сяо Чжань протиснулся между его колен, притянув голову к себе. Клюнул губами куда-то в уголок глаза, губ, в скулу. Вздрогнул от свиста тормозов за окном. — Это Е Фанхуа. В дверь не стучали, открыли своим ключом. — Как ты добрался сюда? — спросил Ибо вместо приветствия. — Я думал, вся столица сейчас перекрыта. Е Фанхуа на это молча достал удостоверение сотрудника НОтБез и помахал им перед носом Ибо. Сяо Чжань рассказал о лагере. Быстро, без подробностей. Казалось, он пытается сбежать от этих воспоминаний, и каждое слово оставляло в его душе ещё один шрам. — Они всё там сожгли ещё до того, как схватили Цуй Кэ. И взрывчатка в театре находилась не в ложе, где должен был сидеть Высший Руководитель, а на галёрке. — Значит, кто-то в последний момент изменил план, слив его НОтБез? — Е Фанхуа выглядел сбитым с толку. Повисла пауза — тяжёлая, гнетущая. Кто-то должен был озвучить то, что сейчас у каждого пульсировало в висках. — Тот, кто так яро убеждал всех в необходимости убийства Высшего Руководителя, — Сяо Чжань говорил тихо, ровно, почти без интонации, но Ибо видел боль в его глазах. — Тот, кто разбросанными листовками и громким заявлением о себе старался собрать вместе как можно больше людей. Тот, кто знал, где находится убежище и у кого сейчас на руках имена тех, кто выражал недовольство правительством или помогал «террористам». Е Фанхуа прищурился, скрестив руки на груди. — Итак, — сказал он, глядя на Сяо Чжаня. — Что нам известно о Художнике? ******* Тогда Сяо Чжань — Знаешь, — сказал Цуй Кэ, когда сытый голубь сел на ближайшую ветку. — Наша самая большая проблема в том, что люди не знают, что не одиноки. Они не знают, что им есть куда прийти, что них есть единомышленники, кто против всего происходящего. И листовки, я надеюсь, что листовки хоть как-то помогут. Мы соберёмся. Мы станем единой силой, которая сможет. Сяо Чжань был согласен с этим, но лишь отчасти. Разбрасывание макулатуры точно не казалось ему целесообразным. Скорее след, ведущий к ним, чем призыв. — Я кое-что хочу у тебя спросить, ты можешь не отвечать, если не захочешь. — Спрашивай, — Цуй Кэ повернулся к нему, с готовностью слушать. — Этот ваш Художник, кто он? Я имею в виду — его слушают, за ним идут, но что вам о нём известно? Цуй Кэ часто закивал, всем видом показывая, что вопрос справедлив. — Он ненавидит правительство, Высшего Руководителя и Лю Тао, как и мы все. Но в отличие от нас и тебя, он не хочет сидеть и бояться, а предлагает действовать. Поэтому собирает людей, говорит, что каждый может помочь. Он и про тебя спрашивал, точнее не про тебя именно, а откуда я беру безопасные маршруты. — А ты? — Сяо Чжань напрягся. — А что я? Я даже имени твоего не знаю, вижу вот второй раз в жизни лично. Сказал ему, что анонимно подбрасывают их, даже не соврал. Но ты подумай, вместе ведь бороться легче. Объединившись мы, как эти.. забыл как они… пучки прутьев перевязанные, вот же ж память. — Фасции, — подсказал Сяо Чжань. — Прости, но листовки не мой метод. Я помогаю с укрытием, но на этом всё. Тем более не хочу идти за кем-то. — Понимаю. Но ты всё равно подумай. Знаешь, Художник, мы его зовём Эрик — это его английское имя, он его взял, когда за границей находился. Так вот, он очень самоотверженный. Его обе кисти рук полностью обожжены, он человека из огня спасал. Мальчика одного. Себя не пожалел, калекой остался. Там до мяса ж сгорело. Вот он какой. И не только листовки его план. Он со мной кое-чем поделился… ******* Сейчас — И тогда он мне рассказал про покушение, — закончил рассказывать Сяо Чжань. — Звучало это бредом, причём сырым бредом. — Значит, этот Художник от и до спланировал покушение и в последний момент изменил его? — задал вопрос Е Фанхуа, сам явно будучи не в восторге от этой версии. — Нет, кто-то как раз следовал изначальному плану. Своему. — Ибо, до этого молчавший, развернул ноутбук монитором к Сяо Чжаню и Е Фанхуа. — Правительство в срочном порядке созывает собрание для обсуждения усилений мер безопасности населения. «Мы сделали всё, что могли: виновные схвачены и понесут высшую меру наказания, но это не вернёт жизни невинных. Матери не обнимут своих детей, муж не увидит рождение своего ребёнка. Наша задача — сделать так, чтобы преступления не были совершены». — Чипирование, — Сяо Чжань уронил голову на руки. — Они протащат закон с чипированием. Легко и со всеобщим одобрением. Блядь! Как под копирку. — Продуманные твари, — выдохнул с презрением Е Фанхуа. Сяо Чжань ничего не ответил, сидел молча, уставившись на свои руки, снова ковыряя старую ранку. — Ты не виноват, — Ибо почти физически ощущал, как Сяо Чжань прямо сейчас тонет в горьком, удушливом чувстве. — Это не твоя вина. — Разве? — он даже головы не поднял. — Разве я не смог бы понять, если бы решил копнуть глубже? У меня бы не получилось предотвратить убийства людей в театре, познакомься я с Художником. Цуй Кэ и семьи в лагере не остались бы живы? Е Фанхуа подошёл ближе, положил руку Сяо Чжаню на плечо, чуть сжимая. На этот раз жест не вызвал ни капли раздражения. Они стояли по одну сторону, и сейчас Е Фанхуа точно так же, как и Ибо, пытался помочь. Он пододвинул CD-плеер ближе. — Может получится найти что-то там. В конце концов, я выкачал столько гигов, что невозможно, чтобы в них не было хоть крупицы о Художнике, если это, действительно, спланированная операция. Сам то в них не копался. Времени не было, и всё зашифрованное. Сложные форматы мне не открыть. Сяо Чжань кивнул. — Конечно, не открыть, — он коротко хмыкнул. То ли выдох, то ли саркастический смешок. Е Фанхуа попрощался, крепко пожав руку Ибо и тепло обняв Сяо Чжаня. Ни тени язвительности, что были в прошлый раз. Когда за ним захопнулась дверь, Ибо присел возле Сяо Чжаня. Тот наклонился, уткнулся лбом в сплетение их пальцев, и Ибо вдруг почувствовал его усталость. Как будто только сейчас он увидел Сяо Чжаня по-настоящему. Того, кто десять лет жил вымышленной жизнью, ломал себя, чтобы стать частью системы, которую ненавидел, играл в игру, от которой тошнило. И всё это для того, чтобы оказаться на шаг позади. — Необязательно делать это сейчас, — сказал Ибо, гляда на CD-плеер. — Уже поздно. Тебе необходимо отдохнуть. — Нет, — отрезал Сяо Чжань и схватил устройство. — Если я сейчас расслаблюсь, если дам себе передышку, задумаюсь хоть о чём-то, кроме этого, то просто развалюсь на части. Ибо понимал, что сейчас ничего не сможет сделать, поэтому дал Сяо Чжаню то, что тому сейчас больше всего было нужно — время. Без вопросов, без обсуждений и даже без поддержки. Когда Ибо вернулся с чашкой кофе, стрелки старых настенных часов давно перевалили за полночь. Сяо Чжань по-прежнему сидел за компьютером, уставившись в экран, будто боялся отвести взгляд и упустить что-то важное. — Что-то нашёл? — спросил Ибо, ставя чашку на стол. — Про Художника пока ничего. Ибо заметил, что Сяо Чжань отвечал заторможенно, и снова обнимая себя руками. Жест, который не каждый заметит, раз за разом раскраивал сердце на части. — Что там было? — Ибо аккуратно отцепил руки Сяо Чжаня от плеч, вместо этого обняв его сам. — Здесь десятки подтверждений тому, как партия «Верный Путь» влияла на кризис, заставивший прошлое правительство уйти в отставку, — ответил Сяо Чжань, но Ибо чувствовал, что причина его бледности не в этом. Сяо Чжань сглотнул, снова будто на инстинктах потянулся к плечам, но наткнувшись на руки Ибо, вцепился пальцами в них. — Белые мотыльки, — продолжил он после некоторого молчания. — Выжившая учительница, ревущая ещё неделю на камеру, а после повесившаяся у себя на кухне, — Сяо Чжань чуть развернул монитор к Ибо. — Завербованный НОтБез агент. Ибо снова и снова вчитывался в документ, словно надеясь, что он изменится, но смысл оставался тем же. Детей отвели на убой. Двадцать четыре ребёнка, чьи имена знал каждый, чьи лица десять лет смотрели на прохожих с мемориала площади Белых мотыльков, служили частью холодного, до мельчайших деталей продуманного плана. Их улыбки, слезы, надежды и совсем ещё детские, наивные мечты — принесены в жертву укрепления власти. Маленькие ладошки, гладившие на улице котят и так старательно державшие карандаш, чтобы выводить на бумаге свои первые, ещё неаккуратные иероглифы; чистые глаза, с доверием смотрящие на своего учителя; искренний звонкий смех — исчезли, потому что так было кому-то нужно. Сяо Чжань поднял на Ибо красные, воспалённые от усталости глаза. — Сейчас начнётся охота на ведьм. Они будут хватать не только тех, на кого укажет Художник, но и всех, кто «кажется террорист», кто «вроде что-то говорил» и «я не уверен, но вроде мой сосед…». Сяо Чжань был прав. Сегодняшние смерти — это только начало. — Я перепроверю здесь каждый файл, влезу через НовоИ и посмотрю каждый пиксель оригинального видео из театра. И когда я найду доказательства спланированности взрыва, доказательства подмены видео в новостях, то прикреплю это ко всему, что собрал до этого и запущу через НовоИ. В радио, телевизор, смартфоны, электронные книги. Каждый человек в этой стране будет смотреть и понимать, что здесь творилось на протяжении всех этих лет. Люди увидят, они поймут, как над ними издевались, как похищали и убивали, как манипулировали. Они узнают, как легко по миллионам ложных доносов убивали их родных, друзей, знакомых, просто невинных. — Сяо Чжань… — Ибо коснулся его волос. — Люди узнают всё то зло… — Сяо Чжань… — Людей подставляли, увозили из-за любых поклёпов, пытали и убивали. — Сяо Чжань… — в голосе было столько сожаления. — Но кто написал эти миллионы доносов?