Счастливые люди

Сяо Чжань Сяо Чжань первый раз в жизни направлял дуло пистолета на человека и имел абсолютно непоколебимое, твёрдое желание спустить курок. Казалось, одним нажатием он отомстит за родителей, за себя, отменит всё то, что случилось до. Всё зло и всю несправедливость их государства олицетворял сейчас собой один единственный мужчина, ставший в данный момент эпицентром и очагом ненависти. Сяо Чжань провёл много часов перед монитором. Ибо уговаривал пойти спать, буквально умолял дать себе отдохнуть, но он не мог. Не сейчас. Позже. Ибо уснул на диване. Сморенный физической усталостью и эмоциональным истощением отключился полусидя, подложив руку под голову. Сяо Чжань осторожно уложил его удобнее, укрыл тёплым пледом — в доме так сыро и холодно. Поцеловал очень нежно, замерев дрожащими губами на мягкой коже щеки. Просмотрев десятки документов базы НОтБез за последние года, Сяо Чжань наконец нашёл нужный: операция по внедрению фигуры, способной аккумулировать протестное движение, носила кодовое название «Доверие». Уровень цинизма стремился в стратосферу. Главное действующее лицо некий Эрик Ван, настоящее имя Ван Чуаньцзюнь, сорок два года. Документ содержал подробное описание всех этапов, начиная с легенды Художника и заканчивая взрывом в театре. Сяо Чжань свернул файл и посмотрел на значок, оповещающий о том, что искомое видео загружено. Оригинальная запись с камер НовоИ, а не тот фейк, на котором Цуй Кэ относит взрывчатку прямо на галёрку. Казалось, те, кто планировал убийство Высшего Руководителя продумали всё: внедрили своих людей в обслуживание — Сяо Чжань узнал Цуй Кэ, переодетого в уборщика, изучили план здания, расписание и поведение охраны, проверяющей безопасность мест непосредственно перед прибытием: все ходы, выходы и мельчайшие выступы здания. Не учли только одного, что их собственный план — это лишь маленькая часть чьей-то гораздо более крупной изощрённой игры. Человек в неприметном сером костюме, двигаясь с хищной грацией, вытащил из-под кресла маленький чемоданчик и направился с ним из ложи к галёрке. Там он аккуратно прикрепил его под одно из сидений, затем медленно снял кожаные перчатки и размял кисти. Сяо Чжань приблизил кадр, не сразу поняв, что не так с руками. Испещренные шрамами они напоминали скорее искорёженную кору старого дерева. Ожоги. Очень старые ожоги. «Художник, мы его зовём Эрик — это его английское имя, он взял его, когда за границей находился. Так вот, он очень самоотверженный. Его обе кисти рук полностью обожжены, он человека из огня спасал. Мальчика одного». Сяо Чжань шумно выдохнул. А потом человек обернулся, и его лицо попало в камеру. Сяо Чжаню пришлось закрыть себе рот ладонью, чтобы не закричать. Это лицо снилось ему в кошмарах до сих пор. Холодные глаза, равнодушно смотрящие на тела его родителей, хищный оскал и рука в кожаной перчатке, больно державшая за волосы, пока дуло пистолета по-хозяйски входило в рот. И вот теперь этот кошмар стоял напротив и внимательно разглядывал его. — Думаешь, человека так легко убить? — губы Ван Чуаньцзюня растянулись в издевательской покровительственной усмешке. — Сомневаюсь в том, что ты человек, тебя даже животным нельзя назвать, не обидев последних. Сяо Чжань направил дуло в голову Художника, полный решимости спустить курок. — Не надо! Из коридора выбежала девушка в коротком, ярко-красном ципао, с растрёпанными струящимися по плечам волосами и перекошенным от ужаса лицом. Она расправила руки в стороны, собственным хрупким телом прикрывая чудовище, которое Сяо Чжань сейчас держал на прицеле. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть в худой длинноволосой девушке актёра Пекинского Театра Тан Шихао. — Отойди! — рявкнул Сяо Чжань, крепче сжимая пистолет в руках. — Пошёл прочь, я сказал! — Сяо Чжань, не стреляй, пожалуйста. Прошу, не надо, А-Чжань! Мир пошатнулся, зазвенев в ушах осколками звонкого, мягкого, почти забытого «А-Чжань». Лишь один человек за всю жизнь называл его так. Даже родители никогда не использовали это слишком детское обращение. Один единственный человек, которого Сяо Чжань не видел пятнадцать лет. Тан Шихао вытянул вперёд болезненно худые руки, расправляя ладошки, будто в попытке успокоить спесивое животное, снова прося остановиться. — А-Чжань. Сердце пропустило удар. — Сун Цзиян… Вот почему Сяо Чжань всегда неосознанно оборачивался к экрану, слыша голос этого актёра, вот почему что-то неуловимо знакомое всегда было в его взгляде, движении рук, манере держать голову и прятать улыбку. Сяо Чжань потерял контроль. Ван Чуаньцзюнь бросился вперёд, с лёгкостью откидывая нездорово худое тело Тан Шихао, и выбил из рук Сяо Чжаня пистолет. — Людей и правда убивать легко, — теперь направляя дуло в висок Сяо Чжаня, проговорил медленно и поучительно. — Но очень скучно. Смерть одинаковая и неинтересная, а вот, что действительно захватывает — это момент до, когда человек начинает звать её, умоляя об освобождении. Впрочем, ты сам все узнаешь. ***** Ван Ибо Ибо сходил с ума, метаясь по комнате, как дикий зверь по клетке. Сяо Чжань пропал больше суток назад, просто исчезнув посреди ночи, будто растворившись в ней. Бездействие убивало. Он хватался то за телефон, то за ноутбук, как будто это могло помочь, в результате просто отшвыривая от себя и то и другое . Всё, что у него было — это последнее видео, просмотренное Сяо Чжанем. Точнее стоп кадр с замершим на нём лицом неизвестного ему мужчины. — Он в тюрьме, — буквально влетая в дверь и спотыкаясь, сообщил Е Фанхуа. — Я не знаю. Никаких подробностей, стоит только пометка «терроризм». Ибо, это плохо, очень-очень плохо. Понимаешь, не «подозрение в терроризме», а «терроризм». Ибо понимал. Не знал точно, но мог себе представить, что это значит. Приговор. Из тех, что не требует объяснений, доказательств. Из тех, о которых не будут спрашивать люди. Террорист. В момент обессилев, он сел на диван, больно вцепившись в собственные волосы руками. В голове роились миллионы мыслей, похожих на спутавшиеся клубки разноцветных нитей, и никак не получалось их размотать. — На видео Художник, — сказал он, подняв отчаянный взгляд на Е Фанхуа. — Перенесённая взрывчатка, обожжённые руки. Это он. Но я не понимаю… — Что у осторожного, расчётливого Сяо Чжаня, продумывающего каждый свой шаг, так сильно пиздякнулось в голове после этого видео, что он теперь в тюрьме? — голос Е Фанхуа звучал резко, почти грубо, но за этой грубостью явно сквозила обеспокоенность, а не упрёк. — Я тоже. — Я придумаю, как его вытащить, — наконец уверенно произнёс Ибо. — Нужно только как-то передать ему, чтобы ждал. Е Фанхуа взлянул на него, что-то взвешивая в своей голове, прежде чем сказать: — В тюрьме есть медсестра, из сочувствующих. Та самая, что пронесла камеру, на которую Сяо Чжань снимал личные дела в архиве. Она не станет делать для нас ничего, что может поставить её саму под удар. Не все готовы рисковать собой, особенно если видели всё изнутри. Но сообщение передать, когда Сяо Чжань окажется в медкабинете, она, возможно, согласится. — Когда? — у Ибо по спине пробежал холод. — Когда… Поверь мне, он туда попадёт. Страх накатил новой волной. Липкий, тяжёлой, карабкаясь холодом от поясницы к загривку. Ибо старался гнать его от себя, но выходило плохо. Мысль о том, что возможно он вчера видел Сяо Чжаня последний раз поднимала в душе панику, с которой он едва мог бороться. С помощью медсестры они смогли бы передать сообщение, но как вывести Сяо Чжаня из-под охраны? ******* Сяо Чжань Сяо Чжаню казалось, что боль окутала его тело целиком, больше не вспыхивая локально там, где касались языки плети, или сжимала беспощадная рука. Теперь боль сквозила повсюду, ощущалась каждой клеточкой, пробираясь внутрь, режа, разрывая, обжигая. Едва в силах поднять голову, он смотрел в воодушевленное лицо человека перед собой, в его нездоровый блеск в глазах и с ужасом понимал: ему это нравится. Это не часть работы, это страсть, грёбанное хобби. — Итак, — медленно произнёс Ван Чуаньцзюнь и поправил маленькие круглые очки на носу. — Я повторю свой вопрос: как ты меня нашёл? Как пробрался мимо охраны? Подбородок Сяо Чжаня сжала почти до хруста в железной хватке рука. — Я добьюсь от тебя двух вещей, Сяо Чжань. Во-первых, рано или поздно ты расскажешь мне обо всём, даже о том, что я не спрашивал. Все рассказывают, — он усмехнулся и провёл пальцем по ссадине на плече, собирая кровь, а потом с наслаждением слизывая её. — А во-вторых, ты заплачешь. Мне кажется, ты очень красиво плачешь, и я хочу на это посмотреть. Ты ведь доставишь мне такое удовольствие? — Тебе кто-то уже говорил, что ты извращенец? — процедил Сяо Чжань, морщась от отвращения. — Ты даже не представляешь насколько. Но представишь. Думаю, следующим мы попробуем ток. Ты будешь извиваться, верещать и обязательно зарыдаешь. У всех есть предел боли и унижений, не сомневайся, я дойду до твоего, медленно растягивая удовольствие. Ван Чуаньцзюнь снова надавил на порез, будто пытаясь просунуть в него пальцы, и Сяо Чжань готов был поклясться, что этот садист близок к оргазму. — Знаешь, я ведь тебя даже не узнал, — усмехнулся, вытирая окровавленную руку о белоснежный платок. — Да и с чего бы? Лица и имена давно смешались. Если бы не Тан Шихао, я б даже не понял кто ты. Но теперь… Теперь ты меня заинтересовал. Пришёл отомстить за мамочку с папочкой? — Ван Чуаньцзюнь состроил плаксивую рожу. — Столько лет жить с вымышленной биографией не каждому удастся. Отдыхай, не будет никакого толка, если ты отключишься на самом интересном. А завтра я вернусь и всё-таки добьюсь твоих слёз. ******* Ван Ибо Чэнь Фэйюй смотрел на выборку документов из НОтБез и фотографии пыток из архива тюрьмы. По его лицу Ибо никак не мог понять, знал ли шурин Высшего Руководителя о том, что творилось в их стране за красивой ширмой или увидел только сейчас. Ибо молчал. Стоял у стены, сжав кулаки до побелевших костяшек, боясь дышать слишком громко. Несколько часов назад Чэнь Фэйюй чуть не выбил дверь его квартиры, а оказавшись внутри, с порога попытался ударить ничего не понимающего Ибо в челюсть. Спасла реакция и годы тренировок. В другой руке Чэнь Фэйюй держал обломок деревянной шкатулки. Тыча им в лицо Ибо, он, рыча, спрашивал, какого хрена они подарили Хан Со Хи корбочку с сюрпризом в виде жучка внутри. Ибо, не наделённый природой ораторским искусством, в тот момент призвал всё своё красноречие, чтобы убедить Чэнь Фэйюя не вызывать охрану прямо сейчас, а дать ему время всё объяснить. Е Фанхуа, узнав о том, что хочет сделать Ибо, сначала категорически отмёл идею, но впоследствии вынужденно согласился. Собственным удостоверением сотрудника НОтБез он мог размахивать перед патрульными или охранниками в магазинах, но в тюрьме бы документы проверили тщательно и с вероятностью сто из ста не пустили бы рядового труженика отдела аналитики к террористу. Чэнь Фэйюй оставался единственной надеждой. Хрупкой, почти эфемерной. Просмотрев документы, он отодвинулся от ноутбука, взглянул тяжело, исподлобья. Ибо, сглотнул, подошёл ближе, включил запись с Хан Со Хи. Собственное сердце сжималось от воспоминаний того, что содержит аудио-дорожка. Чэнь Фэйюй смотрел расширяющимися глазами на чёрный экран, будто стараясь не только услышать, но и увидеть. — И ты всё знал, — он медленно повернулся к Ибо. — Вы, гребанные ублюдки, всё знали и молчали. Приходили в гости, пили и ели здесь, вели светские беседы, как ни в чём не бывало. Уголки его глаз покраснели и наполнились влажным. Заблестели, пролились крупными каплями, стекая к подбородку. Он уронил голову на руки, скрепляя их в замок на затылке, будто желая спрятаться, исчезнуть. Сидел так несколько долгих минут, пока снова не выпрямился. — Из-за меня, — Чэнь Фэйюй отвернулся и некрасиво шмыгнул покрасневшим носом. — Она просто уронила брелок на асфальт, а я поднял и этим убил её. Если бы мы не познакомились, если бы я не влюбился в неё… Ибо не проронил ни слова. Наверно, Сяо Чжань или Е Фанхуа нашли бы сейчас нужные слова, но у него не получалось. Чэнь Фэйюй молчал тоже. Смотрел куда-то сквозь. Только слёзы беззвучно катились по щекам. Снова включил запись, надел наушники. Ещё и ещё. Ибо не понимал этого мазохизма, но не лез. — Итак, — Чэнь Фэйюй наконец поднялся с дивана, грубым движением стирая влагу со щёк. — Ты слушал, как забирали дорогого мне человека и ничего мне не сказал. Назови хоть одну причину почему сейчас я должен помогать спасать человека, который дорог тебе. Он ткнул Ибо пальцем в грудь, пристально посмотрел в глаза, всем видом показывая, что такой причины нет. Ибо заранее жалел о словах, которые собирался произнести. — Потому что ты тоже знал. Не ври себе, Чэнь Фэйюй, ты знал, что она не бросила бы тебя.