Счастливые люди

Тан Шихао За Тан Шихао захлопнулась дверь, и в нос сразу же ударил густой металлический запах крови, вызывающий тошноту. Он не любил кровь, она его пугала. В камере сквозило холодом и сыростью. Почему-то подумалось, что раны в таком месте не имеют ни единого шанса на заживание, будут гноиться и воспаляться, пока полностью не сожрут плоть. Старое здание тюрьмы само по себе пытка. С другой стороны невиновные сюда не попадают, а значит каждый, кто находится здесь это заслужил. Тан Шихао несомненно тоже, но, к счастью, его оберегали, сумели вовремя наставить на правильный путь и помочь избежать смерти, сопровождаемой болью и отчаянием. Все, кто оказывался здесь, сами обрекли себя на это, но сердце мучительно сжалось при виде измождённого, за несколько дней похудевшего Сяо Чжаня. Так много крови. И на полу тоже. Тан Шихао чуть подтянул рукава своей белоснежной рубашки и присел на колени. Отбросив за спину волосы, заплетённые в тугую косу, он аккуратно коснулся щеки Сяо Чжаня. Тот резко дёрнулся в попытке оттолкнуть, но лишь бестолково лязгнул цепью наручников. — Ты, — сипло выдохнул, смотря затуманенным взглядом. — Здравствуй, Сяо Чжань. Повисла тишина. Давящая и гнетущая. Кажется, комната была продумана даже в этом. Шумоизоляция не только не выпускала крики пытаемых отсюда, но и сводила с ума изнутри. Человек буквально слышал, как вытекает из него жизнь. — Сун Цзиян, — прошептал наконец Сяо Чжань потрескавшимися, искусанными губами, смотря словно на призрака. — Это и правда ты. Тан Шихао улыбнулся ласково и немного смущённо. — Меня так уже очень давно никто не называл, — он опустил голову и стал разглаживать несуществующие складки на своей одежде. Дурацкая привычка, будто постоянно не знаешь куда деть руки. Эрик, Ван Чуаньцзюнь, всегда ругал его за это. Сам же Тан Шихао ничего не мог с собой поделать. Кажется, в детстве и юношестве он этим не страдал, но когда это у него появилось — не помнил. — Почему ты так выглядишь? — каждое слово, очевидно, давалось Сяо Чжаню с большим трудом, но в то же время он не казался сломленным. Смотрел прямо, изучающе и с тенью шока во взгляде. — Был пожар, в Швеции. Буквально через несколько недель после того, как мы уехали туда, — Тан Шихао снова стал водить непослушными руками, на этот раз теребя собственную косу. — Папа и мама скончались на месте, а меня спас Эрик. Голыми руками балки горящие убрал, чтоб в мою комнату зайти. — Спас? — неверяще переспросил Сяо Чжань. Тан Шихао активно закивал. — Да. Я сильно пострадал, мне понадобилось много операций. — Столько, что тебе буквально создали новое лицо? — Сяо Чжань разглядывал так внимательно, что в другой ситуации от подобного взгляда хотелось бы сбежать, съёжится, но сейчас Тан Шихао ничего подобного не ощущал. Наоборот, внутри становилось до странного тепло и спокойно. Он уже очень давно этого не чувствовал. — Эрик говорил, что нет предела совершенству, и я, как неогранённый алмаз, который должен стать бриллиантом. Утончённым, нежным. — Ты таким и был, — возразил Сяо Чжань. — Я был неправильным, несовершенным, а он исцелил меня. Не только тело, но и душу. Эрик заботился обо мне, вытаскивал из тьмы и лжи, которыми было всегда окутано моё сердце, давал веру в настоящее, ценное, в наше общество, в его лидера, в нацию. Вот ты сбился с пути, но твоё наказание — это тоже исцеление. Тело искупит то, что ты натворил. Кровь смоет всю твою грязь. Мне так жаль, что рядом с тобой не оказалось наставника, который бы любил тебя. Взгляд Сяо Чжаня стал нечитаемым, сухим. Он сжал губы в тонкую линию, и Тан Шихао показалось, что он видит перед собой чёрного гепарда, готового перегрызть цепи на своих лапах. Ничего, всем нужно время, чтобы понять истину. — Сун Цзиян, — спустя некоторое время позвал Сяо Чжань. — Как… Как именно он исцелял тебя? Он с тобой… Вы любовники? Тан Шихао резко отшатнулся. Так, будто в него хотели плеснуть кислотой. — Что ты несёшь?! — он сжимал кулаки, впиваясь в кожу короткими ногтями. — Никогда! Направляет, оберегает… Да, я порой заслуживаю наказание, но это правильно. — Он заставляет тебя носить женскую одежду? — Это искусство, как театр. Просто иногда хочет видеть меня более хрупким. — Ломким, — возразил Сяо Чжань. — Нежным. — Нет, Сун Цзиян, уязвимым! Ты ослеп? — Сяо Чжань перешёл на крик. — Этот человек извращенец и садист! Манипулятор! Как и за что он тебя наказывает!? Тан Шихао так же едва сдерживался, чтобы не начать кричать, но не позволил обиде выплеснуться. Никогда не позволял. Покорность и смирение — вот главные добродетели. Ему было жаль Сяо Чжаня, больно смотреть на раны по всему его телу, на кровавую изодранную рубашку, на железные браслеты, сжимающие запястья, но слышать такое о человеке, спасшим его, было невозможно. Он сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, потом протянул руку и очень нежно погладил Сяо Чжаня по щеке, почти баюкая его голову в своей ладони. — Ты просто не понимаешь, ведь ты террорист. Ты язва на теле нашего общества. Чудовище, желающее уничтожить всё то хорошее, что создал Высший Руководитель. Знаешь, ведь не всегда прощение — это благодеяние. Иногда просто нет выбора, и чтобы спасти урожай, приходится… Как же… Эрик говорил… вырвать зараженное, чтоб не гнило. Как вырвали моих родителей, этим дав мне шанс. Сяо Чжань будто не слушал, смотрел всё время в глаза, пытаясь уловить в них что-то, найти или наоборот перестать видеть. Тан Шихао не понимал этот взгляд, но тоже не отводил свой, ища что-то для себя и продолжая гладить по щеке и волосам. Сяо Чжань изменился за эти годы. Черты лица стали острее, линия рта жёстче, руки сильнее, на них виднелись напряжённые вены. Но в глазах Тан Шихао видел что-то далёкое и забытое, почему-то к этому хотелось потянуться, казалось в этом можно укрыться и согреться. На кого так смотрят? Тан Шихао не понимал. — Ты знал о готовящемся взрыве? О том, что пострадают невинные люди? Тан Шихао опустил голову и тяжело вздохнул. — Ван Чуаньцзюнь спас большинство, пожертвовав меньшинством. Зато они наконец расстреляли всех террористов, а общество поймёт насколько необходимо чипирование. — Беременная женщина и ребёнок, — Сяо Чжань смотрел так пристально, словно под кожу. Тан Шихао молчал. Не хотелось говорить. Зачем, если человек даже не пытается понять? Наверно слишком поздно. — Это не просто дождь за окном, — произнёс, повернувшись к глухой стене, без единого проёма. — Это тоже очищение, как кровь, что стекает. Ты слышишь капли, Сяо Чжань? Представь, что слышишь. Я люблю дождь. Он даёт возможность прикоснуться к небу. Он повернулся и замер удивлённо. — Сяо Чжань… почему ты плачешь? — Закрой глаза, Тан Шихао. — Зачем? — переспросил не понимая, заметив, что к нему первый раз обратилась этим именем. — Они напоминают Сун Цзияна. Тан Шихао моргнул несколько раз непонимающе, а после всё же закрыл глаза, ещё ощущая подушечками пальцев дорожки слёз на щеке Сяо Чжаня. — Время вышло, — массивная дверь в камеру шумно открылась, и человек в форме не очень вежливо попросил покинуть помещение. На улице в нос сразу же ударил освежающий морозный воздух. Ах, и правда нет дождя. Солнце уже клонилось к горизонту, пробиваясь сквозь медленно ползущие сизые тучи своими оранжевыми лучами. Тан Шихао сел на заднее сидение ожидающей его машины и уставился в окно невидящим взглядом. ******* Тогда — Ты проспорил, так что с тебя круг до столовки, — смеясь, объявил Сун Цзиян и запрыгнул Сяо Чжаню на спину. — Вперёд! — Ты же, блин, мелкий, с чего такой тяжёлый-то? Сяо Чжань, хохоча под подбадривающие крики окружающих, довёз его до столовой и буквально скинул на стул, стоявший за их любимым столиком. — А нефиг спорить на то, чего не знаешь, — самодовольно заявил Сун Цзиян, раздумывая каким из трёх представленных сегодня в меню блюд собирается пообедать. У Сяо Чжаня выбора не было. В первом меню баклажаны, в третьем чеснок. Кто вообще подаёт в обед блюдо с чесноком? — Вы видели? Видели?! Она мне снова улыбнулась! — Тан Юньшен, краснея, показал на девочку из параллельного класса. — Тоже мне событие, — Сун Цзиян пожал плечами. — Я тебя когда первый раз увидел, вообще полчаса ржал, а девушка всего лишь улыбнулась. В этот момент только что отпитый Сяо Чжанем сок от смеха пошёл носом, и это вызвало за их столом ещё больший гогот. Такой, что кто-то со стороны даже цыкнул. — Это мгновенная карма — притворно обиженным голосом сказал Тан Юньшен, подавая Сяо Чжаню салфетку. — Смейтесь, смейтесь, а я буду с ней встречаться! — Кто что на выходных делает? — поинтересовался Сун Цзиян, когда их общий хохот чуть утих. — Мои предки везут меня на базу отдыха. Дышать свежим воздухом, кататься на лошадях и играть в настолки. — Я к бабушке на День Рождения. — ответил Тан Юньшен. — Предки сразу после уроков за мной заедут. Смотрите, что я ей приготовил. — Он порылся в своём рюкзаке и достал книгу. — Она давала мне читать свой дневник, а я его сначала перепечатал, добавил фотографий, а потом отдал в издание. — Вау, это, действительно, круто! — почти хором восхитились Сяо Чжань и Сун Цзиян, рассматривая книгу в твёрдом переплёте. — Я пока не знаю чем на выходных займусь — сказал Сяо Чжань, возвращая Тан Юньшеню будущий подарок. — Мои уезжают на все выходные по делам, так что я, вероятно, буду слоняться по дому, периодически натыкаясь на недовольное ворчание тётушки Минь по поводу ужаснейших, просто отвратительных пятен на журнальном столике. Сяо Чжань пытался шутить, но Сун Цзиян совершенно точно знал, что за этим скрывается. — Ну раз у тебя планов никаких, тогда я пишу родителям, чтобы бронировали домик на четверых, сделаем их в монополию! — Мне кажется, у твоих родителей скоро будет аллергия на мою рожу, так часто я провожу с вами время. — Ой, да брось, не настолько уж ты и страшный, чтобы до аллергии, — парировал Сун Цзиян, уворачиваясь тычка в бок. ****** Сейчас — Приехали, господин Тан. Тан Шихао очнулся от своих воспоминаний и, кивнув в знак благодарности, вышел из автомобиля. На первом этаже не горел свет, Ван Чуаньцзюнь скорее всего работал в своей спальне. Он часто приезжал для этого в загородный дом. Тан Шихао зашёл сначала в ванную, умылся, распустил косу и только потом пошёл в комнату. — Вставай к кровати, — не отрывая взгляда от бумаг перед собой, скомандовал Ван Чуаньцзюнь. Тан Шихао послушно подошёл к постели и обхватил руками один из четырёх массивных винтажных столбов. — У меня завтра спектакль, Эрик — прошептал тихо. Ответа не последовало. Ван Чуаньцзюнь подошёл сзади и одним резким движением разорвал тонкую ткань рубашки. Перекинул длинные струящиеся волосы, открывая обзор на голую кожу спины и провёл пальцами вдоль позвоночника. Первый удар обычно самый болезненный, обжигающий плоть, последующие до определенного момента терпеть легче, если только не рассекать спину до крови. Сегодня они сыпались без остановки. Слёзы непроизвольно полились уже на десятом. Но это хорошие слезы, думал Тан Шихао, это наказание за которым следует искупление. Иначе бы Ван Чуаньцзюнь этого не делал. Удары наконец прекратились и сильные руки развернули его на сто восемьдесят градусов, приподнимая за подбородок заплаканное лицо. Ван Чуаньцзюнь какое-то время часто и глубоко дышал смотря на голые плечи и дорожки слез по лицу, а после притянул его к себе, сам мелко содрогаясь, будто в судороге. Отдышавшись, он мягко усадил Тан Шихао на кровать и подошёл к холсту с красками. У него была как минимум сотня подобных портретов. Искусанные губы, дорожки слёз, разорванная одежда. Тан Шихао не любил их.