Счастливые люди

Сяо Чжань Массивные цепи врезались в кожу, сдавливая запястья. Сяо Чжань едва доставал кончиками пальцев ног до промозглого пола. Последние пару дней он вёл себя, как паинька: послушный, отчаявшийся, всем видом показывающий, что готов дать Художнику всё, чего тот пожелает. Рассказывал, как ему подделали документы, как он всю жизнь искал убийцу своих родителей, как вынашивал план мести. Даже всплакнул, хотя в этом играть почти не пришлось. У боли, которую способен вынести человек, действительно есть предел. Самым неожиданным стало то, что Ван Чуаньцзюнь, дождавшись наконец слёз, поспешно вытащил из своего портфеля лист бумаги, карандаш и стал писать портрет Сяо Чжаня. Спокойно так, сосредоточенно. Пиздец. Грани безумства этого человека поистине восхищали. Нужно было попасть в медкабинет, попасть обязательно и именно сегодня. Видимо Ибо с Е Фанхуа не смогли придумать план, не включающий в себя его в виде отбивной. Сяо Чжань только надеялся, что это не такая вот задорная месть за его идиотский, необдуманный поступок. В какой-то момент он и правда подумал, что на этом всё: его жизнь закончится в застенках старой сырой тюрьмы. Тело предаст, и та самая черта боли, будучи перейдённой, сломает разум. То, что делал с ним Ван Чуаньцзюнь, не имело под собой никакого другого смысла, кроме того, что ему подобное нравилось. Потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Монстр, скрытый под человеческой кожей получал удовольствие от вида мучений, наслаждение от звучания боли. Ему нравились на вкус отчаяние и агония. Художник. Это прозвище подходило идеально. Он не допрашивал с пристрастием, нет, он творил, создавал боль, находя в ней красоту. Несмотря на то, что тело Сяо Чжаня к этому времени буквально пестрело ранами и синяками разных оттенков, лицо оставалось почти нетронутым, чтобы не пропустить ни одну эмоцию. Казалось, что выхода отсюда нет, но кубик Рубика, так неосторожно обронённый медсестрой в лазарете, всё изменил. Что бы там не придумали Ибо и Е Фанхуа, от Сяо Чжаня требовалось только одно: оказаться в нужное время в нужном месте. Дверь с тяжёлым лязгом отворилась, и послышался стук массивных ботинок о бетонный пол. Ну что ж, операция «потяни тигра за усы» началась. — Соскучился? — улыбнулся Сяо Чжань, когда Ван Чуаньцзюнь обошёл помещение и встал прямо перед ним. На лице этого человека не отражалось ни одной эмоции. Застывшее в камне изваяние. Плети, ножи, ток — лишь продолжение рук этой хладнокровной машины для пыток и убийств. Так должно было думать руководство, подчинённые и жертвы. Вот только Сяо Чжань видел иное: наслаждение, граничащее с наркотическим кайфом, в момент, когда жертва начинала дёргаться в путах — то самое нужное уязвимое место. — Тебе ведь это нравится, правда? Нравится смотреть на боль, на страх. Что ты испытываешь при этом на самом деле? В живот ударил кулак. — Я испытываю радость от того, что наша страна избавляется от гнили подобной тебе. — Но радость не была бы полной, не наблюдай ты процесс в вип-ложе не так ли? Ван Чуаньцзюнь брезгливо сплюнул на пол, отошёл к столу и достал из небольшого чёрного чемоданчика длинную тонкую иглу. Приставив её к пальцу Сяо Чжаня, медленно надавил под ноготь. — Больше не такой разговорчивый, да? Сяо Чжань с трудом выровнял дыхание, когда игла вышла из мягкой плоти, но охрипший голос всё равно чуть дрожал. — От чего же, мы ведь только начали дружески болтать. Скажи, ты уже кончил, пока загонял мне иглы под ногти или чего-то не хватает? Сколько боли ты должен увидеть, чтобы излиться? Это происходит прямо здесь, во время пыток или ты выходишь и теребишь свой членик после? На этот раз кулак прилетел в скулу. Ван Чуаньцзюнь до этого ни разу не бил по лицу. Наоборот морщился от недовольства, видя лопнувшую губу на лице Сяо Чжаня, после того, как его первый раз притащили в это помещение охранники. Теперь же его хладнокровие дало небольшую трещину, маленький надрыв, который нужно просто поковырять, чтобы раскрошить оболочку. — А как же слёзы на моём красивом лице? — не унимался Сяо Чжань. — Слёзы ведь самое возбуждающее, верно? А на расквашенной физиономии, фу, никакой эстетики. Будь твоя воля ты бы трахал своих жертв, верно? Насиловал без разбора. Мужчин и женщин. Вот только… Ван Чуаньцзюнь стоял, не двигаясь, сверля глазами Сяо Чжаня, и тот отчётливо видел, как на его лице вздувались вены, и наливались ненавистью глаза. Ещё чуть-чуть. — Вот только… — Сяо Чжань выдержал театральную паузу, а после произнёс чётко и ровно. — Ты не можешь, потому что, вот печаль, у тебя не встаёт, жалкий ты импотент. «В яблочко!» — последнее, что Сяо Чжань успел подумать, перед тем, как потерять сознание от хаотичных, неконтролируемых ударов. ****** Артур Чэнь Фэйюй стоял в кабинете Чан Мина, начальника тюрьмы, и вопил, как потерпевший. Собственно, его он старательно и изображал, рассказывая, что человек, живший с ним по соседству — террорист. Свою речь он сопровождал активной жестикуляцией и крепкими выражениями, давя именем и положением, пытался добиться встречи с Сяо Чжанем. — Господин Чэнь, — безуспешно успокаивал его уже изрядно вспотевший мужчина. — Если у заключённого номер TU1823 имеется на вас какой-либо компромат, поверьте, мы… — Ты что несёшь? — Чан Мин не успел закончить мысль, потому что Чэнь Фэйюй перегнулся через стол и буквально навис над ним. — Ты, собака, намекаешь на то, что меня можно в чём-то уличить? И какой же компромат может быть на ШУРИНА. ВЫСШЕГО. РУКОВОДИТЕЛЯ? Чэнь Фэйюй выплюнул последние слова в лицо сжавшемуся перед ним мужчине. — Ты сейчас лично проводишь меня в камеру к заключённому номер хрен знает, какой ты там назвал. — Господин Чэнь, понимаете, заключённый TU1823, он ведь не за мелкое хулиганство… Он террорист, его допрашивали… — Господин Чан, — более мягким тоном и с уважительным обращением сказал Чэнь Фэйюй. — Мне абсолютно всё равно с каким пристрастием и какими методами вы тут допрашиваете врагов нашего государства, врагов народа и врагов лично Высшего Руководителя. Спустя несколько минут двое охранников сопроводили Чэнь Фэйюя к медкабинету. Если всё шло по плану, сейчас где-то в корпусе строящейся новой тюрьмы важно расхаживал главный архитектор страны, «проверяя, как идут работы». А если не по плану, то Чэнь Фэйюй прямо сейчас рушил свою жизнь абсолютно напрасно. Ту самую жизнь, которая со стороны казалась такой сытой, беспроблемной и счастливой. На деле же не имела никакого смысла. — Бляяяяядь… — протянул Чэнь Фэйюй, посмотрев на Сяо Чжаня. Тот лежал привязанный ремнями к железной кровати и гораздо больше напоминал труп, чем живого человека. Пожилая медсестра, выглядевшая в точности так, как её описал Е Фанхуа, стояла с подносом в руках. На нём подготовленный заранее шприц. Она чуть кивнула, и Чэнь Фэйюй без колебаний схватил его, шагнул к охраннику и вонзил иглу в шею. Тот дёрнулся и почти сразу сполз на пол. Чэнь Фэйюй присел на кушетку, поглядывая на настенные часы, а ровно через минуту достал две кислородные маски и надел их на себя и Сяо Чжаня. — Глубже дыши. Давай. Именно сейчас Ибо должен был уже пустить газ в коридор по единственной общей вентиляции между двумя корпусами тюрьмы и отрубить тем самым охрану у двери. В медкабинете вентиляция всё ещё соединялась со старым зданием. Третью маску Чэнь Фэйюй кинул медсестре. Она поймала, но не надела. — Чего стоишь? — не понял Чэнь Фэйюй, отвязывая Сяо Чжаня. — Они тебя убьют, гарантирую. Он хотел ещё что-то сказать, но заметил, как охранник зашевелился и потянулся к рации. Чэнь Фэйюй успел подбежать и в последний момент ногой выбить устройство так, что оно отлетело на несколько метров. — Госпожа Гао, наденьте маску, идёмте с нами, — Сяо Чжань попытался уговорить оседающую на пол женщину. — Артур, я без неё не уйду. Чэнь Фэйюй отстегнул последний ремень и подбежал к медсестре. — Ты блядь… — рявкнул он, пытаясь насильно надеть чёртову маску. Но госпожа Гао оттолкнула его, выхватила из кармана ещё один шприц, резко вонзила себе в бедро и осела у стены. Чэнь Фэйюй помог подняться с кровати Сяо Чжаню, радуясь про себя, что состояние последнего не позволяло ему сейчас упереться рогом на счёт оставленной медсестры. В конце концов, здесь каждый сам сделал выбор. Он вот решил пустить свою жизнь под откос, и нечего ему тут в этом мешать. Сдернув с пояса охранника ключ-карту, Чэнь Фэйюй практически волоча на себе Сяо Чжаня, вышел с ним в коридор. Ибо прекрасно описал план здания, и за поворотом, тут же обнаружилась железная дверь, ведущая к стройке новой тюрьмы. Чэнь Фэйюй буквально втолкнул Сяо Чжаня в неё, передавая на руки Ибо. — Спасибо. — Кушайте, не обляпайтесь. Он развернулся в обратную сторону, планируя покинуть здание тем же путем, каким вошёл. Ибо тем временем должен был переодеть Сяо Чжаня в форму рабочего, нацепить ему на голову маску для сварочных работ и вывести таким образом к ожидавшей машине. Время шло на минуты. Количество газа и его свойства не могли вырубить человека надолго, и это должно было заставить Чэнь Фэйюя нервничать, но прислушиваясь к себе, он понимал, что не чувствует вообще ничего. Уже после, сидя в машине, он осознал, что на самом деле натворил. Почему-то стало смешно, и эту реакцию организма он не мог объяснить ни себе, ни другим. Отсмеявшись, Чэнь Фэйюй сначала взглянул на Е Фанхуа, сидевшего за рулём, а после в зеркало заднего вида: Сяо Чжань что-то сосредоточенно тыкал лишёнными ногтей пальцами в ноутбуке, а Ибо держал его за плечо, бережно, словно тот мог в любой момент рассыпаться пылью, и смотрел так, как Чэнь Фэйюй за всю свою жизнь смотрел только на одного человека. «Что бы между вами ни происходило», — подумал он, отворачиваясь к окну, — но это точно выходит за рамки крепкой мужской дружбы. ****** Ван Чуаньцзюнь Ван Чуаньцзюнь до боли сжимал челюсть. Недобитый им когда-то щенок не просто сумел сбежать из тюрьмы, но и исчезнуть с видеонаблюдения. Ни его, ни помогавшего ему Чэнь Фэйюя камеры НовоИ не распознавали. — Как мы могли отказать, — оправдывался начальник тюрьмы Чан Мин. — Он же шурин самого… — Да хоть самого Будды! — рявкнул Ван Чуаньцзюнь. Он навис над столом и еле сдерживался, чтобы не расквасить нос. Некрасивый нос на таком же отвратительном потном лице. — Значит, ты говоришь, что этот человек уже сидел здесь по статье за хулиганство? Чан Мин втянул голову в плечи. — Д... да, но все записи о нём удалены. Я думал, их изъяли из базы, потому что теперь статья терроризм. Я… Я ведь… не совал нос. Вдруг то, что его тогда под поручительство забрал главный архитектор, тоже являлось частью плана НОтБез. Ван Чуаньцзюнь нахмурился. Он достал, предоставленный ему список лиц, посещавших тюрьму на момент побега. Ван Ибо. Цель визита: инспекция строительства нового здания. Он опустил лист, медленно смял. Бумага хрустела, будто ломались кости. Очень хотелось протолкнуть её в горло Чан Мину, наблюдая, как тот будет корчиться, давиться собственной рвотой. — Гао Ханьюй! — рявкнул Ван Чуаньцзюнь. В кабинет влетел молодой помощник и вытянулся, как по линеечке. — Найди всё, что есть на Ван Ибо. С момента, как его отец вставил матери. Всю информацию: где учился, с кем работал, что проектировал, куда ездил, кого трахал. Мне нужно всё! — Да, господин. — После повторного допроса расстрелять всех, кто видел Чэнь Фэйюя. Медсестра скончалась на месте, остальные не смогли рассказать ничего полезного и теперь представляли угрозу. Ван Чуаньцзюнь медленно подошёл к трясущемуся от страха начальнику тюрьмы. Спокойно, не меняясь в лице, достал свой пистолет и поднёс дуло к глазу мужчины. Чан Мин инстинктивно зажмурился. — Не надо, не надо, прошу, я никому, я всё, что угодно для вас, умоляю, я не… На пол полилась вонючая жёлтая жидкость. Ван Чуаньцзюнь скривился и убрал пистолет. — Ты преданный государству член общества, и я уверен в твоём молчании. Зачем же мне тебя убивать? Он развернулся и вышел из кабинета, оставив рыдающего мужчину одного.