Счастливые люди

Ван Чуаньцзюнь Гао Ханьюй мялся у входа и нервно кусал губы, будто подбирая слова и проглатывая неподходящие: — Поэтому в министерстве НовоИ ничего не могут сделать с вирусом. Он даже не был обнаружен, пока не стали искать прицельно по Вашему запросу. Ван Чуаньцзюнь вырвал отчёт у своего подчиненного из рук и отошёл к окну. Комната настолько пропахла застарелым сигаретным дымом, что он оставался на стенах, мебели, шторах, сколько ни проветривай. Сдвинутый недавно в сторону массивный шкаф напоминал о прежнем, ещё не желтоватом цвете стен. Бесполезную увесистую папку тоже захотелось выбросить в окно. Это не вирус в привычном понимании, теперь он часть системы. Невозможно вырвать целиком, нельзя выковырять по частям. Чтобы это ни было, оно смотрело из папки насмешливым: Доступ запрещён Файл не найден Запрос отклонён Восстановление запущено Тихий и покладистый, если всё идёт так, как хочется ему, и неломаемый, если пытаешься уничтожить или переписать. Как и его создатель. — Господин Ван Чуаньцзюнь, — окликнул помощник. — Из города в город без БХД-Карты никак не проехать, в столице повсюду патрули НОтБез, ориентировка разослана. Как им удаётся остаться незамеченными? Сигарета истлела в старой консервной банке. Почему он так и не принёс сюда нормальную пепельницу? Может, в виде черепа. Слишком банально. Нет, если череп настоящий. Ван Чуаньцзюнь ещё раз взглянул на бесполезный отчёт, искалеченными пальцами потушил сигарету. ******* Тогда Цуй Кэ сиял, явно довольный собой. Протягивал в открытой ладони обычную на вид чёрную зажигалку. То, что внутри план безопасностных от НовоИ-камер улиц знали все присутствующие. Некий «хороший человек» иногда передавал маршруты, и благодаря им успевали укрыть людей от НОтБез. Ван Чуаньцзюнь пытался отследить кто это, но встречи случались настолько редко и спонтанно, что не вышло. Цуй Кэ ничего не рассказывал, всегда называя его просто «хороший человек». Под пытками стало ясно почему, он банально не знал даже имени. Если б знал, то несомненно рассказал. Стойкостью духа и высоким болевым порогом старик не отличался. — Ох, как же он нам помогает, — Ван Чуаньцзюнь тепло обнял Цуй Кэ, заботливо поправил белую панамку. — Жаль, что ненавистных НовоИ-камер всё больше. Как же нам быть, когда улиц без них не останется? — Ходить можно не только по земле, — Цуй Кэ подмигнул и показал пальцем себе под ноги. — Так он мне сказал. ******* Сейчас Не может быть… Ван Чуаньцзюнь бессмысленно уставился на свои чёрные лакированные ботинки. Он наклеил на Сяо Чжаня клеймо террориста, чтобы без лишних вопросов посадить его на цепь, но даже не подозревал насколько оказался прав. Схватив со стола телефон, он быстро набрал номер: — Достаньте планы всех подземных коммуникаций! Всё, включая новые недостроенные проекты и старые заброшенные катакомбы, каждый грёбанный подвал! Под землёй буквально находился ещё один город, и зная, как он устроен, по нему вполне можно перемещаться из точки А в точку Б. — Господин, — снова послышался нерешительный голос помощника. — Нужно, наверное, как-то сообщить о том, что происходит? Людям… Это ведь настоящая угроза… Не те, что… Я имею в виду, не те, которые мы… — И что именно мы сообщим? — хищно прищурившись, уточнил Ван Чуаньцзюнь, но ответить не дал. — Что нашу непогрешимую передовую систему, не имеющую аналогов в мире, обеспечивающую безопасность граждан, взломал всего один человек? Террорист? Стоявший перед ним Гао Ханьюй, инстинктивно сделал шаг назад, словно боялся, что голодный зверь может кинуться и вцепиться в горло. — А сбежать ему помог главный архитектор, проектировщик здания НовоИ, человек вхожий в дом Высшего Руководителя и, — Ван Чуаньцзюнь легонько постучал себе по подбородку, делая вид, что задумался. — И кто же ещё помогал? Гао Ханьюй сглотнул и крепко сжал губы, отрицательно мотая головой, не решаясь произнести вслух. — Знаете, когда цензура в первые приобрела масштабное распространение? — теперь Ван Чуаньцзюнь неспешно расхаживал по помещению, как учитель перед неусвоившим урок учеником. — Во время первой мировой войны. Тогда стала понятна одна простая вещь: нельзя подрывать моральный дух людей. В прессе нужно печатать, что на фронте всё отлично, тогда люди будут спокойны, вприпрыжку побегут умирать за государство. А если хороших новостей нет, то можно просто написать, что «на западном фронте без перемен». Ван Чуаньцзюнь достал из пачки очередную сигарету. Он не столько курил, сколько любил смотреть, как они тлеют. Это успокаивало, вид медленно сереющей и исчезающей бумаги вводил в лёгкий транс. — Господин Гао, не нужно бесцельно, — он выделил слово интонацией, — пугать порядочных граждан нашей страны. Страх должен быть оружием, а не признанием собственной беспомощности. Телефон на столе зажужжал, сдвигаясь к краю и загорелся входящим вызовом. Женщина взволнованным голосом сообщила, что документов с планами подземных коммуникаций нет. Их просто нет, исчезли все. — Хитрая изворотливая тварь! — Ван Чуаньцзюнь сжал зубы так сильно, что заболело в челюсти. ******* Ван Ибо Выходя во двор, Ибо обернулся в сторону гостинной. Чэнь Фэйюй играл в старенькую приставку, безэмоционально пялясь в экран. Точно так же он смотрел несколько дней назад, когда Ибо на свой страх и риск показывал ему выборку доказательств преступлений. Ни одного вопроса или комментария. Ничего, что могло бы помочь предугадать реакцию человека, одно слово которого могло стать приговором. Риск оказался оправдан, но внутри до сих пор холодело от мысли, что могло случиться, окажись реакция иной. В памяти постоянно всплывали фотографии из тюремного архива. С них смотрели уже не люди, а замученные, затравленные, как дикие звери, оболочки. Огромные глаза, глядящие в объектив с таким ужасом, что он просачивался, тянулся своими липкими лапами через бумагу. Даже на секунду Ибо боялся представить Сяо Чжаня на такой же глянцевой фотокарточке. Или это была бы запись? Такая же, какую получила Хан Со Хи, Сяо Кай или чудак, живший в квартире Ибо до него? Сколько человек в их стране вынуждены были слушать, как пытают их любимых, пока рядом, глумливо улыбаясь, стояли вооружённые люди НОтБез? Ещё раз взглянув на бегающего толстячка на экране, Ибо вышел во двор. Сяо Чжань сидел перед костром, кидая в пламя небольшие прямоугольные бумажки с изображением Нефритового императора. Быстро чернея и сворачиваясь, они подпитывали огонь, словно и правда с дымом улетали туда, куда человеку не дотянуться. Длинные рукава свитера и джинсы скрывали, но Ибо точно знал, что под тканью. Сам промывал и обрабатывал раны, втирал мазь в синяки, давал антибиотики и обезболивающее. — Ну чего ты? — Сяо Чжань повернулся, услышав шаги. — На мне всё заживает, как на дворовой собаке. Перестань. И улыбнулся. Неулыбкой. Огонь костра отразился в чёрных глазах, на мгновение делая их похожими на янтарь, снова зажигая в них свет. Но Сяо Чжань отвернулся, и этот свет пропал вместе с отражением. Ибо сел рядом, коснулся губами плеча. Там, под толстой пряжей глубокий порез. Если бы он мог, забрал бы себе всё. Не разделил эту боль, нет, этого слишком мало, забрал бы всю. А всё то, что сделало с ним такое, выдрал бы из мира с корнями, стёр, растоптал. Хотелось кричать от того, что не мог. Сяо Чжань наклонил голову, касаясь, щекотя волосами. Что-то в нём неуловимо изменилось. Нельзя было сказать что именно, и это пугало больше всего. Оно осталось там, за стенами холодной мокрой тюрьмы. Что-то безумно дорогое Ибо, что-то хрупкое, чистое. Он бы вырвал кусок себя, отдал бы Сяо Чжаню, чтобы заполнить образовавшуюся внутри него пустоту. Ибо кивнул на ритуальные купюры, одна за другой в одинаковом ритме падающие в языки пламени. — Давно ещё нашёл в шкафу спальни, — Сяо Чжань поднял последнюю. — Сейчас вспомнил. Подумал, что сожгу их для Сун Цзияна. Он закрыл глаза и поморщился. Делал так, когда боль становилась особенно сильной, а потом чуть улыбался, будто бы говоря этим, что он в порядке. Но он не был. — Сяо Чжань… — Ибо сглотнул вязкую слюну. Коснулся руки, той что держала последнюю банкноту для мира мёртвых. — Сун Цзиян жив. Просто… — Он мёртв, — грубо отрезал Сяо Чжань и бросил её в костёр. Ибо не знал, что ответить. Когда услышал обо всём от начала до конца, ему показалось, что он спит. Что вот-вот его разбудят, и всё исчезнет, окажется всего лишь кошмаром. Вот только он уже проснулся… «Я просто подожду, когда ты, как земляной червь, которому вдруг даровали зрение, сам поймёшь. Когда тебя прихлопнет осознанием, как бетонной плитой. Рано или поздно все люди придут в себя после коллективного транса и начнут задумываться, что же такое случилось с их миром, почему его изуродовали прямо у них на глазах, а они не заметили.» Слова Сяо Чжаня, злобно выплюнутые когда-то Ибо в лицо, теперь, всплывая в памяти, били наотмашь. Словно он только сейчас по-настоящему их услышал. Костёр затухал, превращаясь в чёрные с красным угольки, и Сяо Чжань протянул к ним руки, ловя последнее тепло. Синяки, следы от наручников, нет ногтей. Сердце сжималось так сильно, не давая вырваться наружу тому, что творилось сейчас внутри. Хотелось по-детски разрыдаться, вскочить на ноги и начать ломать ветки, стебли вокруг, швырять камни, громко, надрывно кричать. — Сумашедший ублюдок, — вместо этого сквозь зубы процедил Ибо. Голос всё равно дрогнул. — Как раз нет, — Сяо Чжань поднял голову, посмотрел в темноту леса. — Сумасшедший Тан Шихао. Ван Чуаньцзюнь опасен как раз потому что НЕ безумен. Холоден и расчётлив. Я готов поклясться, что он не верит ни в Высшего Руководителя, ни в систему. Но ему нравится быть её частью. Он её идеальная визуализация. Ибо не ответил. — Идём, — Он взял тёплую от костра руку в свою. — Нужно сменить твои повязки. Сяо Чжань кивнул и послушно пошёл следом. В комнате сел на кровать, снял свитер и белую футболку. Смотреть на измученное тело было невыносимо. — Не делай так больше, — Ибо коснулся подсыхающего пореза. — Пожалуйста. Я буду рядом, чтобы помочь. Пойду за тобой, чтобы прикрыть тебе спину, встану впереди, чтобы знать об опасности первым. Только не один, не надо больше одному, прошу тебя. Сяо Чжань ласково провёл пальцами по его щеке и Ибо прижался к тёплой ладони, поцеловал запястье, окольцованное желтеющим синяком. — Я потерял твой браслет, — Сяо Чжань отнял свою руку и уставился на неё. — Я держался за его красные нити, как за якорь, чтобы не потерять реальность, которая расползалась в сознании. А когда понял, что его нет, за воспоминания о тебе. Мне так нужно было хоть что-то, за что бы я мог цепляться, но они изуродовали всё. Я не мог думать о родителях, потому что в памяти всплывали их тела, Не мог о Би Ханге — вспоминалась фотография с площади. Они забрали и Сун Цзияна. У меня остался только ты. И я хватался за воспоминания о тебе, как за единственную нить, оставшуюся не изодранной. Внутренности скрутило запертой болью, и в носу защипало. Ибо отвернулся, чтобы не дать Сяо Чжаню заметить. Он обработал раны, дал выпить лекарства, помог снова одеться и лечь. Сяо Чжаню нужно хотя бы несколько дней, чтобы восстановить силы перед тем, как двигаться дальше. План казался Ибо граничащим с сумасшествием, но Е Фанхуа заверил, что их встретят, помогут. Сяо Чжань ему почему-то верил, а Ибо верил Сяо Чжаню. В комнате стояла тишина, нарушаемая только однообразным, успокаивающим тиканьем старых настенных часов. Сяо Чжаня не хотелось выпускать отсюда, словно здесь можно было его спрятать, укрыть от любой опасности, сберечь. Ибо поправил подушку, подтолкнул одеяло. — Я люблю тебя, — сказал, когда Сяо Чжань под действием лекарств стал засыпать, снова вцепившись в плечи руками, обнимая сам себя. — И никогда не перестану. Сяо Чжань открыл глаза, несколько секунд смотрел на собственные пальцы, через боль цепляющиеся за ткань футболки. Почти с видимым усилием медленно разжал их. — Пожалуйста, можешь обнять меня и не уходить, пока я не усну, — помедлил, будто не решаясь говорить дальше. — Мне страшно. Ибо лёг рядом, прижал к себе насколько позволяли раны, поцеловал в висок, скулу, закрытые веки. Оставался до тех пор, пока не услышал ровное, спокойное дыхание. После на кухне попытался сделать себе кофе, но чашка выскользнула из рук, разлетелась на несколько крупных осколков. Ибо какое-то время смотрел на них, пытаясь вспомнить, что в такие моменты нужно делать. Кажется, где-то он видел веник. — Идём, — Е Фанхуа, всё это время что-то ковыряющий в своём ноутбуке и, казалось, вообще не замечающий, что происходит вокруг, кивком позвал Ибо следовать за ним. — Никуда этот мусор не денется, пошли говорю. Они вышли во двор и направились к заброшенному погребу. — Стрелять умеешь? — спросил Е Фанхуа, мягко кладя руку на голову Ибо, наклоняя. — Осторожно, тут балка. — Не умею, — честно ответил Ибо. Вместо небольшого погреба под землёй оказалось внушительное помещение. Сяо Чжань об этом не рассказывал. — Это тир? — зачем-то спросил Ибо, хотя и так было очевидно. Шумоизоляция на стенах, наушники, мишени. — Поскольку из-за кое-кого мы теперь в полном дерьме, то навык не помешает. Е Фанхуа едва успел договорить, как Ибо, сам не отдавая отчёт в своих действиях, схватил его за рубашку, резко встряхивая. Внутри в мгновение вскипела ярость и животное желание защищать. От любой опасности, даже от грубо сказанных слов. — Не смей, — процедил сквозь зубы, не отпуская. В голове словно белый шум. Е Фанхуа ничего не ответил, даже не попытался освободиться. Приподнял одну бровь, посмотрел спокойно, выжидающе. — Прости, — Ибо разжал кулаки и отступил на шаг. — Извини, я не знаю, что со мной. — Да тут гением быть не нужно, ну да ладно. Е Фанхуа поправил рубашку и указательным пальцем ткнул в лежащий рядом пистолет. Дождался кивка. — Просто запоминай, что я говорю, и всё. Это кнопка сброса магазина, — большой палец провёл по выпуклости на корпусе. — Не волнуйся, при стрельбе положение рук такое, что ты не нажмёшь её случайно. Оттягиваем затвор, чтобы посмотреть наличие патронов в патроннике. Ибо внимательно следил, как Е Фанхуа ловко демонстрировал озвучиваемые им действия. Запоминал каждое движение и каждое слово. К оружию всегда относиться, как к заряженному. Не целиться туда, куда не собираешься делать выстрел. Не забывать о рикошете. Помнить о предохранителе. Пистолет лёг в руку удивительно естественно, легко. — Сейчас ты прицелишься и сделаешь один выстрел. После смотришь куда попал и делаешь точнее. Понятно? Ибо вытянул руку и сделал пробный. Удивился, что пуля задела хотя бы саму мишень. — Ты поднимаешь плечи, — прокомментировал промах Е Фанхуа. — Так удобнее. В ответ глубокий вздох и качание головой. — Нет, Ибо, так не удобнее, — Е Фанхуа встал со спины, сам поднял руку, держащую пистолет, как партнёр, ведущий в танце. — Видишь? Мышцы напрягаются, и кисть трясется. А теперь опусти, — свободной рукой он чуть надавил на плечи Ибо. — Стреляй! Хлопок, и через мгновение Ибо увидел входное отверстие совсем рядом от центра. — Вот видишь! — Е Фанхуа довольно улыбнулся. — У тебя хорошо получается. Это редкость для первого раза. Потренируйся. Только помни о безопасности. Он направился к выходу. Обернулся у самой двери: — И, Ибо, здесь мощная звукоизоляция. Снаружи не слышно. Ничего. Дверь захлопнулась, оставляя наедине с оружием. Ибо поднял пистолет. Выстрелил. Чёрная дыра. Снова. В третий раз, пристально смотря в мишень, видя перед собой совсем другое. В четвертый. Со злобой, страхом, болью. Пятый. Порез на плече, на руке, на груди. Шестой. Синяки, корки на ранах, нет ногтей. Ещё. Пытки, слежки, НОтБез, Художник, взрывы. Ещё. Сяо Чжань, растягивающий губы в неулыбке, говорящий, что всё в порядке. Неправда. Снова выстрел. В цель. И его прорвало. Ибо стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Кричал так громко и с такой ненавистью, на которую не знал, что способен. Стрелял, стрелял, стрелял, пока слёзы не покатились из глаз, и вдруг не стало легче.