Счастливые люди

Лю Тао Жена Высшего Руководителя сжимала тонкими пальцами телефон, слушая Ван Чуаньцзюня. Она разглядывала себя в большом напольном зеркале спальни, пока верный пёс их семьи рассказывал о вмешательстве в код НовоИ, о каком-то Сяо Чжане, сбежавшем из тюрьмы и о Ван Ибо, которому она лично ни один раз пожимала руку. Слушала, как её брат на глазах у охранников помог устроить побег террориста. Молча кивала своему отражению, когда Ван Чуаньцзюнь отчитывался, что о видевших Чэнь Фэйюя, беспокоиться уже не стоит. Лю Тао вытащила из чёрных, как смоль, волос нефритовую заколку. Локоны свободно упали на плечи, обрамляя фарфорово-светлую кожу. Чэнь Фэйюй говорил, что даже солнце опасалось его сестру. ******* Тогда Лю Тао с равнодушием на лице стояла перед новой семьёй своего отца: женщина, уже немолодая, наверное, решившая не упустить свой последний шанс, и рядом с ней мальчишка лет пяти. Он с нескрываемым любопытством разглядывал девушку, которую ему только что представили, как сестру. Симпатичный, улыбка приветливая, лукавая, а вот взгляд с поволокой. Будто волчонок маленький. — Ну, я приехала, ты нас познакомил. Теперь я могу идти? — холодным тоном произнесла Лю Тао, с презрением смотря на отца. Он ничуть не изменился, всё так же еле-еле сводил концы с концами. — Ты даже не хочешь узнать его поближе? — мужчина вздохнул почти жалобно и подтолкнул ребёнка вперёд. Лю Тао ожидала, что тот, как большинство детей, застесняется и шмыгнёт за мамину юбку, но Чэнь Фэйюй остался стоять. Только улыбка сошла. Насупился, почти запыхтел. Ожидал вероятно от неё другой реакции. — Зачем? — она пожала плечами. — Ты плодишь нищету, а я из неё хочу вырваться. Прости, мне правда неинтересно. Лю Тао уже хотела развернуться, чтобы уйти, но её руку схватила тёплая детская ладошка. — Ты красивая, — заглядывая в глаза, произнёс мальчик. — Но злющая, как гадюка, — добавил и засмеялся, отпрыгнув. **** Лю Тао сидела, скрестив на груди руки, выслушивая Чэнь Фэйюя, ковыряющего ботинком пол. — Только отцу не рассказывай, а? Я починю ту парту дурацкую, покрашу. Как новенькая будет! Не рассказывай родителям, лучше сама всыпь. И она всыпала. Он не плакал даже, хотя рука у неё тяжёлая. А потом ластился гадёныш, будто и не было ничего. **** Отец тяжело дышал, доживая свои последние минуты. Лю Тао не хотела приезжать, не хотела прощаться, ничего общего с этим человеком иметь не хотела, но в итоге сидела рядом. В уличном пальто, которое даже не сняла с дороги. — Пообещай, — умолял отец, хрипя и кашляя. — Пообещай, что не бросишь его. Он в деревне этой сгинет. Забери к себе. Пусть выучится, в люди выбьется. Сейчас же слово дай! **** — Ты только мужу своему не рассказывай, — просил Чэнь Фэйюй, ероша волосы на затылке. — Ну подумаешь чуть выпил, ну взял меч тот дурацкий в музее. Ты мне сама наказание придумай, а ему не говори, хорошо? — Не скажу. — Серьёзно? — обрадованно переспросил Чэнь Фэйюй. — Серьёзно, — Лю Тао пожала плечами, как бы говоря, что дело того не стоит, и добавила, когда её брат облегчённо вздохнул. — Он сам посмотрит, под хештегом «Артур», идиот! *** Сейчас Лю Тао размазывала салфеткой красную губную помаду, слушая, как Ван Чуаньцзюнь докладывал о том, что Чэнь Фэйюй исчез со всех камер. Она промакивала глаз ватным диском с мицеллярной водой, когда думала о последнем сообщении от брата: «Хан Со Хи». После него абонент стал недоступен. Наносила на лицо дорогой импортный крем, когда сообщала, что под кожу Чэнь Фэйюя вшит GPS-чип и отдавала приказ стрелять на поражение. Лю Тао кричала и колотила зеркало руками после того, как положила трубку. Задыхалась от собственного крика. ******* Артур Чэнь Фэйюй без стука зашёл в комнату. Сяо Чжань с Ибо отшатнулись друг от друга со скоростью звука, просто таки с третьей передачи рванули. «Да-да, вы не любовники, а все вокруг великие слепые», — подумал Чэнь Фэйюй, но вслух лишь сказал, что заварил лапшу. Курить хотелось неимоверно, но последнюю сигарету он забычковал ещё с утра и уже успел докурить и этот окурок. Сяо Чжань и Ибо его мук по поводу отсутствия табака не замечали. Тянули свою лапшу, краснея губами и хлюпая носами, пока Чэнь Фэйюй лениво возюкал палочками в бульоне. — Ты не будешь? — спросил Ибо, доев свою порцию и заинтересованно посмотрев на чужую. Проглот. Чэнь Фэйюй молча пододвинул ему тарелку, делясь обедом. Может насобирать во дворе жухлую траву и скурить её? — Итак, план, — Сяо Чжань отвлёк от созерцания желтых колосков за окном. Он отодвинул тарелки на самый край старого большого стола, открыл на ноутбуке карту подземных коммуникаций. Ближайший спуск находился всего в трёх километрах. Заброшенные полуразрушенные склады когда-то имели свою водоотводную систему, достаточно большую из-за расположенных вблизи гор, для того чтобы по ним могли передвигаться люди. Чэнь Фэйюй лично помогал Ибо сорвать решётку в старом бетонном тоннеле и люк, ведущий к канализации. По ней планировалось добраться до нужного аэродрома. Когда Ибо попросил помочь ему вытащить Сяо Чжаня из тюрьмы, Чэнь Фэйюй подумал, что понял значение фразы «слабоумие и отвага», но это он оказывается тогда просто ещё не слышал про план с самолётом. Вот где тактика: ебанько, подай гранату. Но терять вроде как уже нечего. — Значит, как ниндзя-черепашки, — прокомментировал, глядя на карту коммуникаций и ничего в ней не понимая. Мультфильм классный был, жалко что сейчас таких не крутят. Не патриотично же. Чэнь Фэйюй пропел в своей голове песню. Странно, что она вспомнилась — столько лет прошло. Наверное, потому что в деревне всего один канал тогда показывал, со старьём всяким, а на антенну не хватало денег. — Почему именно этот аэродром и этот самолёт? — спросил Ибо, водя пальцем по экрану, прослеживая переплетения, останавливаясь на некоторых чуть дольше. — Потому что это мой самолёт, — Сяо Чжань ответил не раздумывая, почти отмахиваясь от вопроса. — Он принадлежал мне. Отец подарил на восемнадцатилетие. Ибо комично вытаращился на него, как на восьмое чудо света. У Чэнь Фэйюя от его выражения лица и этого протяжного «о…» даже вырвался смешок. Но положа руку на сердце, сам он тоже немного охренел. Эх, не те подарки он просил, оказывается, эх не те. — Что? Совершеннолетие же, — Сяо Чжань смущённо покраснел, потёр шею сзади. «Внимание! Важное сообщение!» На экране вместо карт появилась красного цвета надпись, и механический голос несколько раз повторил фразу прежде чем запустить эфир. Высший Руководитель стоял рядом со своей женой в кабинете. Они держались за руки на фоне флага с треугольником в центре и иероглифом «ли». «Горе не обошло стороной и нашу семью, — с тяжёлым вздохом начал свою речь Высший Руководитель. — Чэнь Фэйюй взят в заложники. Ещё не успокоилось сердце после трагедии в театре, как нанесён новый удар. Угрожая жизнями невинных людей, Чэнь Фэйюя вынудили содействовать побегу террориста из тюрьмы. Я всей душой надеюсь, что ещё смогу обнять шурина, а моя драгоценная жена своего любимого брата. Мы знаем, что вся страна, все честные граждане нашего государства сейчас с нами. Незримой стеной стоят за нас и переживают. Поверьте, это придает нам сил. Нет ничего важнее нашей страны и вас, её народа». Лю Тао опустила голову и утёрла лицо платком. Плечи задрожали, и муж приобнял её, спрашивая, нужна ли ей минутка. Лю Тао сокрушённо покачала головой и произнесла: «Нет цены, которую мы не готовы заплатить за ваше благополучие. Как бы высока она ни была, чем бы ни пришлось пожертвовать». Она закрыла лицо руками, прячась в них. Чэнь Фэйюй смотрел на экран. Не отворачивался. Не потому что ждал, что скажут дальше, просто не хотел увидеть сочувствие и неловкость в глазах Ибо и Сяо Чжаня. Он и без того кожей ощущал на себе эти взгляды. Лю Тао могла бы поставить точку намного проще. Обернуть его внезапную смерть несчастным случаем на дороге или скоротечной болезнью. Не было никакой необходимости рассказывать всей стране сказку о похищении, но раз уж придётся убивать брата, то, конечно, надо это сделать с максимальной пользой и пафосом. Теперь каждая кухарка обрела чувство сплочённости с лидерами государства, каждый таксист «незримой стеной стоял за Высшим Руководителем». Чэнь Фэйюй представил сколько дурочек, из тех, кому он являлся во влажных фантазиях, станут рыдать над его фотографией. Сколько старушек запричитают у телевизора: «Бедный мальчик, такой молодой». От мыслей об этой всхлипывающей массовке становилось тошно. Плеча коснулась тёплая ладонь, сжимая в жесте поддержки. Тонкая. Сяо Чжаня. У Ибо то лапища. Чэнь Фэйюй дёрнулся, сбрасывая её. — Всё нормально, пойду подышу свежим воздухом. Лучшее в этих двоих было то, что они умели понимать между строк. Не хотелось сейчас ни разговоров по душам, ни глупых слов поддержки, ни бестолкового стояния рядом. Никому от этого легче бы не стало. — Куртку, — услышал Чэнь Фэйюй, дойдя до прихожей. Он усмехнулся. Ибо умел заботиться. Вот такими абсолютно незаботливыми окликами, молча принесённым вторым одеялом, оставленной у кровати бутылкой воды. Во дворе и правда дул колючий, морозный ветер. Чэнь Фэйюй поёжился, застегнул молнию до самого подбородка, уставился на голые ветки тополя. Никогда не любил это дерево. Зимой лысое, летом пух. Кто вообще садит тополь возле дома? Или его не садили, он сам нашёл себе место, прикинулся откуда не выгнали и пророс? В детстве Чэнь Фэйюй поджигал этот пух и смотрел, как он змейкой сгорал. Мама ругалась. Мама… Кажется, они не созванивались со дня свадьбы. Она не приехала — здоровье. Не пригласили на самом деле. Её заменила другая женщина. К ней он бежал с просьбами и слезами, от неё убегал, когда боялся наказания. Забавно. Сейчас тоже убегает. Только вот наказания изменились. Для Ибо и Сяо Чжаня всё просто: Лю Тао часть системы. Но вот только для него самого, какой бы холодной, властной и жестокой она ни была, всё равно оставалась сестрой. Чэнь Фэйюй пытался ненавидеть её, правда пытался. За Хан Со Хи, за себя самого, но почему-то не мог. Он знал, что из деревни она его забрала не по своей воле. Нужен он ей был, как попугаю броневик. И тем не менее Чэнь Фэйюй никогда ни в чем не нуждался. Лю Тао ходила на все родительские собрания, лупила после так, что сесть не мог, но оплачивала репетиторов. Указывала, требовала, но всегда заботилась, чтоб одет был по погоде и не пропускал приёмы пищи. Если оставался последний апельсин, никогда не отдавала ему, но делила ровно пополам. Сколько времени Чэнь Фэйюй просидел вот так, пялясь на дерево, он не знал. В какой-то момент рядом появилась чашка с горячим чаем. Потом остыла. Послышался шум двигателя. Белая машина въехала во двор и припарковалась как попало, буксуя в грязи. Е Фанхуа вышагнул, минуя лужу, поднял воротник светло-серого пальто. — Слышал новости по НовоИ, — он присел рядом, чуть подвигая Чэнь Фэйюя в сторону. — Подумал тебе сейчас пригодятся. На колени упала пачка сигарет и зажигалка. Себе Е Фанхуа развернул плитку чёрного шоколада. Чэнь Фэйюй затянулся и выпустил дым. В голове чуть закружилось, но приятно. — Сяо Чжань рассказывал, что ты любишь старые песни, вроде Рикардо Фольи или Джо Дассена, — вдруг невпопад озвучил Е Фанхуа. — Сяо Чжаню стоит меньше трепаться, — огрызнулся Чэнь Фэйюй. Он вздохнул и снова затянулся. Вспомнились осколки пластинок на полу, равнодушный взгляд у сотрудников НОтБез, перепуганный у девятнадцатилетней девочки. — Une vie d′amour всегда была любимой, — сам не понимая зачем, сказал Чэнь Фэйюй. — Хан Со Хи смеялась, говорила старьё, но всё равно танцевала со мной под неё. А я смеялся с её корейцев, но доставал диски и знал всех этих её SHINee поимённо. — А мне тоже старые европейские нравятся, — живо откликнулся Е Фанхуа. — Моя любимая Bella ciao. Есть в ней что-то такое, за душу цепляющее. Ну знаешь, всё это: красавица прощай, похорони меня на горе, чтоб вырос цветок. — Гимн партизан, — кивнул Чэнь Фэйюй и усмехнулся. — Почти про нас. Они ещё сидели какое-то время. Чэнь Фэйюй курил, Е Фанхуа ел шоколад. Будто ничего не происходило, пока за плечо вдруг резко не дёрнули. — Вставай! — скомандовал Е Фанхуа. Чэнь Фэйюй проследил за его взглядом и увидел приближающиеся по серпантину несколько чёрных машин. — Минивэны по горной дороге в нашу сторону, — чуть не сорвав дверь с петель, влетел в дом Чэнь Фэйюй. — Если они не едут арестовывать какую-нибудь старушку из ближайшей деревни, то это за нами! Он оглянулся, ожидая увидеть за спиной Е Фанхуа, но того там не оказалось. — Он принесёт оружие, — сказал Сяо Чжань и выглянул в окно. — Как? Я не понимаю, — Чэнь Фэйюй вопросительно уставился на Сяо Чжаня с Ибо. — Нас же нет в системе, и ты стёр этот дом с НовоИ карт. Как они смогли нас найти? — Если не поторопишься, будет возможность спросить напрямую, — Е Фанхуа появился на пороге с рюкзаком. Сяо Чжань достал оттуда пистолет, заткнул его себе за пояс. Ещё один бросил Ибо. Чэнь Фэйюй последовал их примеру. Стрелять он учился ещё в подростковом возрасте, насмотревшись фильмов про крутых парней. После этого несколько раз ездил с мужем сестры на стрельбище. Высший Руководитель любил отдыхать на природе и упражняться в меткости. — Скорее всего они подумают, что мы укроемся в лесу, — крикнул Сяо Чжань, упаковывая ноутбук и носители. — За складами топи, они посчитают, что мы не станем загонять себя в тупик. Чэнь Фэйюй видел насколько Сяо Чжаню тяжело бежать. Он старался не показывать, но дыхание его подводило, и на лице выступили капельки пота. Это не хорошо, на улице морозно, а его организм и так ослаблен. — Они за нами, — обернувшись, бросил Е Фанхуа, он хотел сказать что-то ещё, но звук, внезапный и оглушительный, разорвал воздух. Чэнь Фэйюй вздрогнул и на секунду остановился, оцепенев. За первым выстрелом послышался второй, а следом целая очередь. Пули свистели, эхом раздаваясь вокруг, разрывая кору деревьев. Это страшно, настолько, что, кажется, ноги вот-вот откажут, ты просто ляжешь, закрыв голову руками, заплачешь, как ребёнок и наплевать, что будет. Но, видимо, в такие моменты включается инстинкт самосохранения, и ты продолжаешь бежать. Им удалось оторваться, сократив путь через ров. Вход в туннель у складов, соединенный с канализацией, почти незаметный, поросший травой оставался в нескольких метрах. Чэнь Фэйюй приложил ладонь к боку. Чёртовы колики от бега, так больно. Рука влипла во что-то мокрое. Он ошарашенно посмотрел вниз. Красное пятно разрасталось, просочиваясь сквозь шерсть свитера. Это ведь не может быть его кровь? Ведь нет? — Доберёмся до замороженной на зиму стройки отеля к югу отсюда, — сказал Ибо, первым добежав до тоннеля. — По пути туда нет ни заваленных катакомб, ни запертых проходов канализаций. — Ты уверен? — недоверчиво переспросил Е Фанхуа. — Он видел план всех коммуникаций под городом аж целых пару раз, — улыбнувшись, быстро ответил Сяо Чжань. — Поверь мне, он уверен в каждом повороте и разветвлении. Пошли. Вопрос времени, когда эти с нашивками найдут спуск. — Куда более интересный вопрос: как они в принципе нас нашли, — Ибо поднял крышку люка. — Нас нет на камерах, дома нет на картах, и вместо леса они побежали точно за нами. Будто по хлебным крошкам. Чэнь Фэйюй замер, услышав эти слова. — Этот шрам так и останется на руке? — Хан Со Хи провела по маленькому рубцу на внутренней стороне предплечья. — Не знаю, наверно. Катетер во время операции как-то неудачно поставили. — Странное место для катетера и надрез вместо прокола. — Решила поиграть в медсестру и пациента? Ммм, одобряю. Чэнь Фэйюй расхохотался. В боку от этого заболело с новой силой. Адреналин, позволивший не заметить даже дыру в животе, потерял свои магические свойства. — Артур! — Сяо Чжань подлетел к нему так быстро, как будто забыл про собственные травмы. Он потянул свитер вверх, обнажая рану. — Твою мать… — Ах, это. Да, кажется меня подстрелили. Чэнь Фэйюй продолжал смеяться. Ещё более странная реакция организма, чем не заметить ранение. Сейчас бы испугаться, устроить истерику. Или смех как раз и есть её проявление? — Она вшила мне чип, прямо сюда, — он ткнул пальцем в руку, продолжая хохотать до слёз. — Как собаке. Все ошарашенно уставились на него. Он бы и сам не поверил. Казалось очевидным, что эксперименты с чипированием начнут с самых незащищенных слоев общества. И какой сюрприз — поводок надели на члена «царской» семьи. Ибо, до этого замерший у люка, снял футболку, оставшись в свитере, и приложил её к ране, пытаясь остановить кровь. — Вот кто я для неё! Волчонок! — отсмеявшись, со злостью выплюнул Чэнь Фэйюй. — Чтоб всегда был на привязи и не рыпался. Ибо попытался его поднять, но Чэнь Фэйюй оттолкнул его. — Зачем? Я не жилец. — Артур, вставай, ну, — Сяо Чжань плотнее прижал футболку. — Пожалуйста, давай, ты сможешь. Под землёй сигнал не ловит, мы оторвёмся и придумаем, как его вытащить и как… — Он сглотнул, смотря, как его собственные руки быстро окрашиваются в красный. Только Е Фанхуа не предпринимал никаких попыток поднять Чэнь Фэйя и дотащить до люка. Стоял, прислонившись спиной к бетонной стене, смотрел со стопроцентным пониманием, что это уже не имеет никакого смысла. Чэнь Фэйюй вцепился в плечо Сяо Чжаня, удерживая его внимание на своих словах. — Ты вытащишь отсюда мою жену. — Артур, мы вместе… — Ты не поднимешь самолёт в небо, пока она не будет сидеть рядом! Сяо Чжань смотрел растерянно. — Она не захочет. — Мне поебать! — рявкнул Чэнь Фэйюй и закашлялся. — Когда ты будешь разрушать этот проклятый мир ради чего-то, что не факт что окажется лучше, Жэнь Минь здесь быть не должно! Хоть без сознания её до аэропорта тащите! Ты, блядь, должен мне одну живую девушку! Пообещай! Сяо Чжань опустил глаза, кивнул и произнёс свое обещание одними губами. — А теперь валите, я их немного задержу. Хоть бы кто-то двинулся. Стояли, как вкопанные. Идиоты. — Валите! — гаркнул Чэнь Фэйюй и почувствовал, как крепкие руки обвили его шею, пальцы вплелись в волосы. Сяо Чжань прижал его к себе, целуя куда-то в висок. Замирая дрожащими мокрыми губами на коже, не отпуская. Эти геи такие сентиментальные. — Валите, говорю. Чэнь Фэйюй отполз к небольшому выступу в стене, решив, что он послужит какой-никакой защитой от пуль и погасил фонарик. Футболка Ибо уже насквозь пропиталась кровью, но он упорно прижимал её к животу, ощущая пальцами тёплую вязкую кровь. Забавно, полгода назад сосед казался ему занудным до скрежета в зубах, до раздражения идеальным. Тем самым, кого принято называть «сын маминой подруги». Чэнь Фэйюй усмехнулся. Да в принципе он такой и есть — нудило. Вот только футболка, прижатая к ране и это упрямое нежелание уходить, пока он сам не оттолкнул его... Выстрелы раздались внезапно. Чэнь Фэйюй даже не услышал приближающихся шагов. Просто вдруг что-то загремело вокруг так, что ушам стало больно. Он поднял пистолет и стал отстреливаться. Даже толком не целясь. Некуда. Просто стараясь не подпустить ближе. Просто чтобы дать возможность остальным уйти, как можно дальше. Просто чтобы самому ещё хоть немного побыть. — Ч-черт… Как страшно… — руки тряслись так, что он едва мог держать оружие, и щёки стали мокрыми. — Почему умирать так страшно? Чэнь Фэйюй сменил магазин и снова выстрелил. А потом зачем-то запел. Так громко, как только мог. E le genti che passeranno O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao E le genti che passeranno Mi diranno: "Che bel fior" Плечо разорвало резкой болью. Кажется, прошла на вылет. Хотя какая разница. Он пел. È questo il fiore del partigiano O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao È questo il fiore del partigiano Morto per la libertà Слышал крики, выстрелы и собственный голос. В груди зажгло, и он сполз по стене. Бесполезная когда-то белая футболка валялась у ног. И снова. Из горла брызнуло, забулькало противным металлическим, но Чэнь Фэйюй упорно хрипел на итальянском. È questo il fiore del partigiano Morto per la libertà В глазах стало расплываться, темнеть. Пистолет выпал из ослабевших, рук и прежде чем закрыть веки, Чэнь Фэйюй произнёс свое последнее слово. Li… ber...tà…