Точки пересечения

«Боже, Боже, Боже! Как это вышло, черт возьми?!» — Ну-у-у, не очень, — раздался голос Викторова прямо возле уха, и Полина поняла, что озвучила вслух свои мысли. — Ты была очень громкая, а потом просто отрубилась. — Ты же сказал, что не уверен?! — заорала Полина и тут же об этом пожалела — собственный громкий голос отозвался оглушительной болью в голове. Нет-нет-нет, надо бросать пить, так недолго и до наркологии! Мало того, что вечер пошел совершенно не так, как планировалось, так она ещё и умудрилась переспать со старым знакомым!       Полину обдало смесью страха, смущения и…стыда перед собой и своим телом. Наверное, Глеб теперь думает, что она какая-то дешёвка, запросто прыгающая из койки в койку. Хотя… Какая, нахрен, разница, что он там думает. Плевать. В конце концов, вчера они оба дали маху — Фурман слишком развязно вела себя из-за замиксованного в желудке алкоголя, а Викторов без излишней рефлексии ей это позволял. — Я соврал, — усмехнулся парень, вытягивая из-под подушки свой телефон. — Тебе никто не говорил, что под градусом ты какая-то сумасшедшая?       Полина вздохнула, чувствуя, как хочет провалиться сквозь пол, прямо на головы соседей. — Говорили. Много-много раз. — Смотри, — Глеб протянул ей свой телефон. — Ты вчера чуть душу не вытрясла из меня, пока я не сказал, наконец, свой пароль. И все, что тебе было нужно — это сделать фотку, потому что твой айфон сдох.       Полина прищурилась: на размытом фото едва можно было разглядеть очертания. Вглядываясь больше и больше, она поняла, что на сей экспозиции сидит на ступеньках собственного подъезда, обнимая Глеба за шею и впиваясь ему в плечо длинными ногтями. Боже, какой стыд. — Да плевать я хотела, — храбро соврала Полина, решаясь, наконец, покурить и нащупывая на тумбочке айкос и стики. Первая же затяжка отправила мозг девушки обратно в опьянение, затуманивая здравый смысл, и враньё, будто по волшебству, превратилось в правду: теперь ей было действительно плевать.       Поймав приступ бодрости, она непринужденно, даже не удосужившись одеться для приличия, начала проталкивать в мозг Глеба какую-то тяжёлую философию, молясь, чтобы он охуел от этой ситуации ещё больше и поскорее ушел. Эта кошмарная встреча вскоре станет темным пятном, про которую Полина поклянется никогда не вспоминать, чтобы не плодить в себе чувство стыда. В конце концов, они давным-давно не общались; компания, которая их каким-то образом связывался, давно распалась: кто-то отправился во взрослую жизнь с ипотеками, семьями и отпуском раз в год, а кто-то продолжал бродить по жизни в поисках своего предназначения, притворяясь, что время над ними не властно и в душе им все ещё семнадцать лет, хотя на вид — намного больше. Полина и Глеб явно относились ко второму типу людей.       Вчера же беззаботная молодость будто задела Полину крылом, когда на ее пороге появился Викторов.       А теперь ей нестерпимо хотелось, чтобы он ушел и унес с собой хотя бы половину неловкости, которая висела в этой комнате.       Но ее он, видимо, совсем не испытывал: щурил свои карие глаза, как-то слишком часто касался кудряшек и смирно продолжал слушать рассуждения Полины, изредка уточняя то, что ему было непонятно.       Так они провалялись до обеда: к этому времени Фурман начало тошнить от похмелья и голода. В голове созрел план по избавлению от всего сразу. В том числе и от присутствия Глеба в своей квартире. — Я хочу есть. И пару таблеток обезбола. — Давай доставку закажу, — оживился Викторов, снимая с телефона блокировку. — Нихрена подобного, — помотала головой Полина и впервые встала с постели, прикрывая грудь рукой. — Собирайся, прогуляемся немного, заодно заскочим за бургерами. — Не люблю бургеры. — А тебя никто не спрашивал!       Свои силы Полина определенно переоценила: чтобы собраться, ей понадобился почти час. Ее штормило, мутило, тошнило от алкоголя; бесило, раздражало, выводило все в квартире: разбросанные бутылки, какие-то пакеты, типичный бардак после пьянки. А ещё ее недовольство росло при виде Глеба, который, кажется, был намного свежее, чем она. — Почему мы пили одинаково, но мне хуже, чем тебе? — жалобным тоном спросила Фурман, дрожащими руками натягивая на себя футболку. Парень в ответ самодовольно усмехнулся. — Опыт не пропьешь, дорогая. Я и побольше тебя выпил. Просто моя печень уже смирилась и не сильно напрягается. * — Так, ключи… — Полина анализировала, куча она могла вчера кинуть связку ключей, когда они оба обулись и были готовы к выходу. — А, все, нашла.       Раздался стук в дверь. — Твою мать, — прошептала девушка и прильнула к дверному глазку. — Нет, нихуя! Мою мать!       На лестничной клетке действительно стояла мать Полины. — И что тут такого? — непонимающе спросил Глеб. — Ты типа взрослая, нет? — Ты не понимаешь, — закатила глаза Фурман. — Ладно, хрен с ним, деваться некуда. Надо принять бой.       Щелчок — дверь открыта. — Дочь, договаривались же, мне срочно нужна моя косметичка, я же… — немая сцена. Мать Полины, даже не пытаясь сделать и шага внутрь квартиры, прищурилась, оглядывая помятые лица парочки. — Понятно… — Мам… — Что «мам»? — глубокий вдох — учуяла алкоголь. — Поня-я-ятно… — Посмотрела на парня, — И тут понятно. Здравствуй, Глеб. Сто лет тебя не видела. Как мама? — Ладно, мам, мы торопимся! — Полина не дала и слова сказать охуевающему от происходящего Глебу, пихая его в бок. — Щас найду косметичку! — Я тогда на улице подожду, — неодобрительно скривилась мать Полины и начала спускаться по лестнице. Фурман захлопнула дверь и сползла по ней, опускаясь на пол. — Откуда твоя мать вообще меня знает?! — Глеб в шоке уставился на девушку. Та лишь махнула рукой. — Ой, забей. Она, мне кажется, всё про всех знает.